– Я прекрасно вас понимаю. Но если впоследствии судья сочтет ваши действия неправомерными, вы не сможете использовать ничего из того, что найдете там. Хотите рискнуть? – Она отвернулась от них и оглянулась на дверь. – Мне нужно найти телефон и все уточнить. А пока я не могу позволить вам открыть офис. У меня совесть будет не чиста.
   Босх раздраженно вздохнул. Он уже ругал себя за то, что поспешил со звонком в прокуратуру и пригласил юриста. Надо было сделать все по-своему, а потом уже разбираться.
   – Возьмите.
   Он открыл кейс, достал свой сотовый и протянул ей. Дженис позвонила в офис окружного прокурора и попросила соединить ее с Дэвидом Шейманом, надзиравшим, как знал Босх, за большинством расследований крупных уголовных преступлений. Когда Шейман ответил, она коротко обрисовала ситуацию. Босх внимательно слушал ее, чтобы убедиться, что факты излагаются правильно.
   – Гарри, мы понапрасну теряем время, – прошептала Райдер. – Если хочешь, я съезжу к Харрису и поговорю с ним насчет вчерашнего вечера, а?
   Босх уже почти кивнул в знак согласия, однако в последний момент заколебался, представив возможные последствия.
   Майкл Харрис выдвинул обвинения против пятнадцати детективов из отдела грабежей и убийств. Дело получило широкую огласку, и процесс должен был начаться в ближайший понедельник. Харрис, работник автомойки, имевший судимости за кражу и драку, добивался компенсации в сумме десяти миллионов долларов за причиненный ему вред. Согласно его утверждениям, полицейские из «убойного» отдела сфальсифицировали против него улики, на основании чего обвинили в похищении и последующем убийстве двенадцатилетней девочки из известной и богатой семьи. Харрис утверждал, что детективы незаконно задержали его и на протяжении трех дней подвергали пыткам, добиваясь признания в убийстве и сведений о местонахождении пропавшей девочки. В иске говорилось, что полицейские, раздраженные упорством Харриса и его нежеланием признавать свое соучастие в преступлении, надевали ему на голову пластиковый мешок и угрожали задушить. Потом один из детективов вставил в ухо Харриса острый предмет – карандаш марки «Черный воин № 2» – и проколол ему барабанную перепонку. Несмотря ни на что, Харрис не признал себя виновным, а на четвертый день допроса тело девочки обнаружили на пустой стоянке неподалеку от дома, где он жил. Девочка была изнасилована и задушена.
   Убийство стало еще одним звеном в длинной цепи преступлений, привлекших общественное внимание всего Лос-Анджелеса. Жертвой стала красивая, белокурая, голубоглазая девочка по имени Стейси Кинкейд. Ее похитили ночью из спальни большого и вроде бы хорошо охраняемого дома в Брентвуде. Преступление было из разряда страшных и молчаливых посланий, как бы обращенных ко всему городу: Это может случиться с каждым.
   Ужасное само по себе, убийство девочки стало одной из главных тем средств массовой информации. Первоначальной причиной стала личность жертвы. Стейси была приемной дочерью Сэма Кинкейда, отпрыска знаменитой семьи, владевшей по меньшей мере дюжиной агентств по продаже автомобилей в округе Лос-Анджелес. Отец Сэма, Джексон Кинкейд, получивший в свое время прозвище Автомобильный король, построил семейный бизнес на основе одного-единственного фирменного магазинчика «Форд», который достался ему от отца после Второй мировой войны.
   Как и Говард Элайас, вышедший на сцену много позже, Джек Кинкейд своевременно оценил маркетинговые достоинства местного телевидения и в шестидесятые развернул широкую рекламную кампанию, появляясь на экранах едва ли не каждый вечер. Перед камерой он изображал из себя своего парня, милого добряка, искреннего и дружелюбного трудягу. Надежный и внушающий доверие, почти двойник Джонни Карсона[7], он появлялся в гостиных и спальнях жителей Лос-Анджелеса не реже этого популярного телеведущего. И если Город Ангелов считался «антиутопией», то Джек Кинкейд мог определенно считаться его неофициальным мэром.
   В реальной жизни, где за ним не следил объектив телекамеры, Автомобильный король был расчетливым бизнесменом, подыгрывавшим обеим политическим силам и безжалостно выдавливавшим из бизнеса конкурентов. Сеть его агентств быстро разрасталась, принадлежащие Кинкейду автостоянки распространялись по всей Южной Калифорнии, становясь неотъемлемой частью местного ландшафта. К восьмидесятым царствование Джека Кинкейда закончилось, и титул перешел к его сыну. Однако старик сохранил немалое влияние, хотя и не демонстрировал силу открыто. Тем удивительнее было появление отошедшего от дел магната в телевизионном выпуске новостей после исчезновения Стейси. Старина Джек обратился к неизвестным похитителям с предложением выкупа в один миллион долларов. К богатой преступлениями истории Города Ангелов добавился еще один сюрреалистический эпизод: вернувшийся из тени, еще не забытый горожанами старик слезно умолял сохранить жизнь внучке.
   И все напрасно. Не помогли ни деньги, ни слезы – через несколько дней двое бродяг нашли тело девочки на заброшенной автостоянке.
   Обвинение Харриса основывалось на двух фактах: отпечатках его пальцев, обнаруженных в комнате, из которой похитили девочку, и близости той самой автостоянки к дому, где жил Майкл Харрис.
   Процесс держал в напряжении весь город, его широко освещали все газеты и каналы местного телевидения. Адвокат Харриса, Джон Пенни, не менее опытный юрист, чем Говард Элайас, и знающий, как влиять на мнение жюри присяжных, избрал для защиты простую, но эффективную стратегию. Он утверждал, что обнаружение тела девочки вблизи дома подзащитного есть не что иное, как простое совпадение, а отпечатки пальцев – их нашли на одном из школьных учебников – подлог, совершенный полицейскими.
   Ни влияние, ни деньги Кинкейдов не смогли противостоять мощной волне антиполицейских настроений и расовой подоплеке дела. Харрис был черным, Кинкейды, полицейские и обвинители – белыми. Исход суда практически предопределило выступление Пенни, процитировавшего воспринятое многими как расистское заявление Джека Кинкейда. Задав старику несколько вопросов о принадлежащей ему сети автомагазинов, адвокат спросил, почему их нет в южной части Лос-Анджелеса. Прежде чем сторона обвинения успела отвести вопрос, как не относящийся к делу, Кинкейд без обиняков ответил, что никогда не станет вести бизнес в районе, обитатели которого имеют склонность к бунтам и не соблюдают закон. Он добавил, что принял такое решение после беспорядков в Уоттсе в 1965 году и укрепился в этом мнении после волнений 1992 года.
   И вопрос, и ответ не имели никакого отношения к убийству двенадцатилетней девочки, но в настроении присяжных произошел решающий поворот. В интервью, данных уже после завершения суда, члены жюри указывали на то, что ответ Кинкейда наглядно продемонстрировал глубину расовой пропасти, разделившей город. Симпатии, бывшие до того момента на стороне семьи Кинкейдов, качнулись в сторону Харриса. Защита победила.
   Через четыре часа присяжные оправдали Майкла Харриса. Пенни передал дело своему коллеге, Говарду Элайасу, специалисту по гражданским искам, а Харрис занял место рядом с Родни Кингом в пантеоне жертв расизма и героев южного Лос-Анджелеса. Большинство из них действительно заслужили этот статус, но популярность некоторых была не более чем мыльным пузырем, раздутым стараниями адвокатов и прессы. Так или иначе, Майкл Харрис добивался теперь компенсации, оценив причиненный ему вред в кругленькую сумму.
   Несмотря на вынесенный присяжными вердикт и всю сопутствующую риторику, Босх не верил ни в невиновность Харриса, ни в жестокость полиции. Одним из тех, кому предъявили обвинение, был его бывший напарник, Фрэнки Шихан, которого Босх знал как настоящего профессионала в обращении с подозреваемыми и заключенными. Харриса же Босх считал лжецом и убийцей, которому просто удалось избежать наказания. Детектив без малейших колебаний взял бы его за шиворот и доставил в участок для допроса в связи с убийством Говарда Элайаса. Но он прекрасно понимал и то, что если возьмется сейчас за Харриса, то рискует усложнить ситуацию и добавить ему сочувствия в глазах как общественности, так и средств массовой информации. Решение, которое предстояло принять, было в значительной степени политическим.
   – Дай немного подумать, – сказал Босх.
   Он прошелся по атриуму. Дело оказалось еще опаснее, чем представлялось вначале. Любой неверный шаг мог привести к катастрофе – для следствия, для департамента, для отдельных людей. Понимал ли это Ирвинг, когда остановил выбор на команде Босха? Возможно, расточаемые заместителем начальника полиции комплименты служили завесой, прикрывавшей истинный мотив: предоставить группе самой выпутываться из сложного положения. Босх понимал, что от таких мыслей отдает паранойей. Вряд ли Ирвинг успел бы так быстро учесть все обстоятельства и с ходу выработать сложный план. Да и какое ему дело до Босха и его группы, когда на кону такие ставки.
   Он поднял голову – небо посветлело. День обещал быть жарким и солнечным.
   – Гарри?
   Босх повернулся – это была Райдер.
   – Она закончила.
   Лэнгуайзер отдала ему телефон.
   – Вам это вряд ли понравится. Дэйв Шейман собирается прислать специального представителя, который просмотрит документы, а потом уже решит, какие из них сможете получить вы.
   – Что еще за специальный представитель? – проворчал Деллакроче.
   – Независимый адвокат, назначенный судьей, – объяснила Лэнгуайзер. – Его задача будет состоять в том, чтобы защищать права клиентов и определять, какие документы необходимы следствию.
   – Вот черт! – уже не сдерживая раздражения, бросил Босх. – В таком случае, может быть, нам вообще отказаться от дела? Если окружному прокурору на все наплевать, то почему бы и нам не взять с него пример?
   – Детектив, вы прекрасно понимаете, что это не так. Разумеется, мы заинтересованы в поимке убийцы. Но действовать надо осторожно. Данный ордер позволяет вам провести обыск в офисе. Шейман сказал, что вы можете даже просмотреть документы по закрытым делам. Уверена, вы сделали бы это в любом случае. Что касается незакрытых дел, тех, по которым решение еще не принято, то вопрос о допуске к ним решит специальный представитель. Помните, он вам не враг. И все, что вам положено увидеть, вы увидите.
   – Когда это случится? На следующей неделе? В следующем месяце?
   – Нет. Шейман постарается решить вопрос уже сегодня. Он позвонит судье Хоутону, ознакомит его с ситуацией и, возможно, получит какие-то рекомендации. При удачном стечении обстоятельств назначение произойдет уже сегодня, и документы поступят в ваше распоряжение во второй половине дня. Самый поздний срок – завтра.
   – Завтра – слишком поздно. Мы не можем ждать…
   – Да, – вклинился в разговор Частин. – Вы разве не знаете, что расследование подобно акуле. Либо вы…
   – Ладно, Частин, хватит! – остановил его Босх.
   – Послушайте, – продолжала Лэнгуайзер. – Я постараюсь объяснить Дэйву всю остроту ситуации. А пока наберитесь терпения. Ну, так и будете стоять здесь, или поднимемся в офис и займемся делом?
   Босх пристально посмотрел на нее, неприятно удивленный резким тоном молодой женщины, но сказать ничего не успел – в его руке зазвонил телефон. Он с трудом узнал шепот Эдгара.
   – Плохо слышу. Что?
   – Я в спальне. В тумбочке возле кровати нет никакой телефонной книги. Я их обе проверил. Ничего.
   – Что?
   – Телефонная книга, приятель. Ее нет.
   Босх взглянул на Частина – тот смотрел на него. Он повернулся и отошел, чтобы его никто не слышал, и, понизив голос, прошептал:
   – Ты уверен?
   – Конечно, уверен. Я бы нашел ее, будь она здесь.
   – Ты был в спальне первым?
   – Да, я вошел первым. Ее здесь нет.
   – Ты в той спальне, что справа, если идти по холлу?
   – Да, Гарри. Я там, где надо. Но ее нет.
   – Черт!
   – Что еще мне надо сделать?
   – Ничего. Продолжайте обыск.
   Босх захлопнул крышку и сунул телефон в карман, после чего вернулся к остальным, старательно делая вид, что ничего особенного не случилось.
   – О'кей. Давайте поднимемся и посмотрим, что к чему.
   Они направились к лифту, кабина которого представляла собой открытую клетку, украшенную железными завитушками и отполированными до блеска латунными ручками и поручнями.
   – Доставь наверх наших дам, – сказал Деллакроче Босх, – а мы поднимемся во вторую очередь. По-моему, я правильно распределил вес. – Он вытащил из кармана связку ключей Элайаса и передал Райдер. – От офиса должен быть здесь. Насчет Харриса пока забудь. Посмотрим сначала, что есть там.
   – Хорошо, Гарри.
   Они вошли в клеть, и Деллакроче закрыл дверцу. Кабина дернулась и неуверенно двинулась вверх. Едва ее днище исчезло из виду, как Босх повернулся к Частину. Злость, досада, раздражение от того, что все шло не так, взяли верх над здравым смыслом. Опустив кейс на пол, он шагнул к Частину, двумя руками схватил его за отвороты пиджака и прижал к стене.
   – Чтоб тебя, Частин! – прорычал детектив. – Спрашиваю только один раз. Где эта долбаная телефонная книга?
   – Что? – Зрачки Частина расширились от изумления, щеки вспыхнули. – О чем ты?
   Он попытался освободиться, но Босх усилил давление.
   – О телефонной книге в квартире. Я знаю, что ты ее взял, и хочу получить обратно. Прямо сейчас, мать твою!
   Частину удалось-таки вырваться. Галстук сбился, нижний край рубашки выехал из-под ремня. Он отступил от Босха, привел себя в порядок и ткнул в обидчика пальцем:
   – Держись от меня подальше! Понял, гребаный псих? У меня нет никакой телефонной книги. Она была у тебя. Я видел, как ты положил ее в тумбочку около кровати.
   – Это ты ее взял. Когда я был на балконе…
   Босх сделал шаг вперед.
   – Я сказал, держись от меня подальше! Я ее не брал! Если книги там нет, значит, ее взял кто-то другой. Кто-то, кто пришел после нас.
   Босх остановился. Очевидное и вполне логичное объяснение. Но почему оно не пришло ему в голову? Почему он сразу, не раздумывая, подумал о Частине? Босх опустил глаза, смущенный тем, как легко былая враждебность замутила рассудок. Сверху донесся глухой лязг – лифт остановился на пятом этаже. Босх пристально посмотрел на Частина и тоже ткнул в него указательным пальцем:
   – Рано или поздно я все равно узнаю. И обещаю, тебе не поздоровится, если только…
   – Пошел ты! Я не брал книгу. А вот жетона ты лишишься.
   Босх улыбнулся, но от его улыбки несло холодом.
   – Давай, Частин, катай бумагу. А что касается моего жетона – он твой. Возьми… если сможешь.

Глава 11

   К тому времени, когда Босх и Частин поднялись на пятый этаж, все остальные уже вошли в офис Элайаса. Офис состоял из трех помещений: приемной с секретарским столом, второй комнаты, где, по-видимому, работал помощник и где стояли картотечные шкафы, и собственно кабинета адвоката.
   Босха и Частина встретили молча, отводя глаза в сторону. Шум снизу, наверное, долетел и до лифта. Впрочем, Босху было плевать на то, что они думают. Он уже отодвинул стычку с Частином в прошлое и думал о том, что предстояло сделать. Если повезет, в офисе отыщется что-нибудь такое, что позволит сосредоточиться на главном, определить направление расследования. Почти не задерживаясь, он прошел через три комнаты и остановился у большого полированного деревянного стола. Из расположенного за ним окна открывался вид на огромное лицо Энтони Куина. Оно было частью фрески, изображавшей актера с раскинутыми руками на кирпичной стене здания, находящегося на противоположной от Брэдбери стороне улицы.
   Вслед за ним в кабинет вошла Райдер и тоже посмотрела в окно.
   – Сколько раз смотрю на этого парня и спрашиваю себя, кто он такой.
   – Неужели не знаешь?
   – Сезар Чавес[8]?
   – Энтони Куин. Ну, актер. Ты должна его знать.
   Никакой реакции.
   – Да, наверное, это было до тебя. Фреска называется «Папа Бродвея». Он как бы приглядывает за бездомными и бродягами.
   – А, понятно, – равнодушно протянула Райдер. – Как будем работать?
   Босх все еще смотрел на фреску. Она нравилась ему, хотя он с трудом представлял себе Энтони Куина в роли Христа. Пожалуй, дело было в другом: художнику удалось передать внутреннюю суть актера, его необузданную мужскую энергию и эмоциональный заряд. Босх подошел ближе к окну и посмотрел вниз. На пустой стоянке, расстелив газеты, спали два человека, и получалось, что Куин распростер руки над ними. Босх кивнул – фреска была одной из тех многочисленных, но малозаметных деталей, которые пробуждали в нем теплые чувства к этому городу. Как Брэдбери и Энджелс-Флайт. Крохотные бисеринки благодати, встречающиеся повсюду. Но чтобы увидеть их, надо держать глаза открытыми.
   Он повернулся. За спиной Райдер стояли Частин и Лэнгуайзер.
   – Я буду работать здесь. Киз и Дженис, займитесь картотекой.
   – А нам с Деллакроче что? Покопаться в столе секретарши? – спросил Частин.
   – Да. И постарайтесь узнать ее имя и имя парня, который помогал адвокату. Нам нужно будет поговорить с ними обоими.
   Частин кивнул, но Босх видел – детектив недоволен полученным заданием.
   – И вот что еще, – добавил он, – сходи и раздобудь где-нибудь несколько ящиков. Придется вывозить кучу папок.
   Не сказав ни слова, Частин вышел из комнаты. Босх посмотрел на Райдер, и та лишь покачала головой, как бы говоря, что он ведет себя как полный идиот.
   – Что?
   – Ничего. Пойду работать.
   Она вышла в соседнюю комнату, оставив Лэнгуайзер наедине с Босхом.
   – Все в порядке, детектив?
   – Все в порядке. Я собираюсь поработать. По крайней мере постараюсь. А там посмотрим.
   – Послушайте, мне очень жаль, что так получилось. Но вы вызвали меня сюда, чтобы консультироваться, и я не могла посоветовать вам ничего другого. Думаю, я права.
   – Поживем – увидим.
* * *
   Весь следующий час Босх методично просматривал содержимое письменного стола, изучал ежедневник, пролистывал бумаги. Особенно много времени отнимало чтение рабочих блокнотов адвоката, которые содержали памятки, списки, рисунки, записи звонков и тому подобное. Похоже, Элайасу едва хватало одного блокнота на неделю, но при всем разнообразии имеющейся информации Босх не заметил ничего, что имело бы хоть какое-то отношение к расследованию. Впрочем, он отлично понимал, что кажущееся незначительным и не относящимся к делу сейчас может стать важным потом, когда обстоятельства убийства будут изучены более детально.
   Отложив один блокнот, он уже взялся за другой, когда снова позвонил Эдгар.
   – Гарри, ты говорил, что на автоответчике была запись, так?
   – Да.
   – Сейчас ее нет.
   Босх откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
   – Будь оно проклято!
   – Да, ее стерли. Я тут поковырялся… Никакой пленки вообще не было. Сообщения хранились на микрочипе. Их стерли.
   – Ладно, – сердито бросил Босх. – Продолжай обыск. Когда закончишь, поговори с секьюрити. Узнай, кто входил и выходил в интересующее нас время. Кто-то был там после меня.
   – Как насчет Частина? Он же поднимался вместе с тобой?
   – Забудь о нем.
   Босх закрыл телефон, поднялся и подошел к окну. У него появилось чувство – и оно росло, – что не он ведет дело, а, скорее, наоборот.
   Резко выдохнув, Босх вернулся к столу, на котором его ждал последний блокнот Элайаса. Листая страницы, он несколько раз наткнулся на упоминание о некоем Паркере. В то, что это настоящее имя, верилось слабо, похоже, под ним скрывался человек, имеющий отношение к Паркер-центру. Чаще всего Паркер упоминался в связи с вопросами, ответы на которые, по-видимому, надеялся получить от него Элайас, а также в записях нескольких разговоров. Адвокат пользовался одной ему понятной системой стенографии, часто прибегал к сокращениям, использовал шифр, а потому догадаться обо всем с ходу не представлялось возможным. Но кое-что Босх сообразил. Одна запись ясно указывала на то, что Элайас имел собственный источник информации внутри Паркер-центра.
   ПАРКЕР:
   ПОЛУЧИТЬ ВСЕ 51 – X.
   ШИХАН
   КОБЛЕНЦ
   РУКЕР
   СТЭНВИК
   Босх узнал имена – все четверо были детективами из ОГУ и выступали ответчиками по делу «Черного Воина». Адвокат хотел получить пятьдесят один доклад – документы по жалобам граждан на упомянутых детективов – с материалами расследований по ним. Более того, Элайас хотел получить закрытые доклады, то есть материалы тех проверок, в ходе которых выдвинутые против полицейских обвинения не подтвердились. Такие документы изымались из личных дел, и никакой адвокат не имел к ним доступа. Запись в блокноте означала, что Элайас, во-первых, знал о существовании докладов и, во-вторых, что источник в Паркер-центре имел возможность их раздобыть. Первое не давало Босху ничего: жалобы подают на всех копов, это неизбежная часть профессии. А вот второе свидетельствовало о том, что источник Элайаса занимал в департаменте не последнее место.
   В последний раз Паркер упоминался в записи разговора – Босх полагал, что телефонного – адвоката с неизвестным. Похоже, Элайас терял своего информатора.
   ПАРКЕР НЕ ХОЧЕТ
   ОПАСНОСТЬ/РАЗОБЛАЧЕНИЕ
   НАЖАТЬ?
   Паркер не хочет что? Не хочет передавать адвокату требуемые материалы? Почему? Опасается, что разоблачит себя? Оснований делать какие-либо выводы у Босха не было. Он даже не знал, имеют ли записи отношение к убийству. Тем не менее находка определенно указывала направление расследования. Один из самых громогласных критиков департамента обзавелся, как оказалось, «кротом» в Паркер-центре. Предатель был среди своих.
   Босх положил блокнот в кейс. Последнее открытие, сделанное на основе чтения рабочих записей убитого, вполне могло быть расценено как вторжение в запретную для него сферу конфиденциальных отношений юриста и клиента. Поразмышляв о возможных опасностях, он решил не обращаться за советом к Дженис Лэнгуайзер, а продолжить обыск.
   Босх развернул стул к боковому столу, на котором стояли персональный компьютер и лазерный принтер. Оба были отключены. В верхнем выдвижном ящичке детектив обнаружил компьютерную клавиатуру, в нижнем же находились обычные офисные принадлежности и конверт из плотной бумаги, в котором лежала цветная распечатка фотографии почти полностью обнаженной женщины. Судя по листку, его складывали вчетверо. Сама фотография заметно уступала в качестве тем снимкам красоток на обложках глянцевых журналов, которые можно увидеть в любом газетном киоске. Плохое освещение и недостаточная четкость выдавали отсутствие профессионализма. У позировавшей перед камерой белой женщины были короткие светлые волосы; на ногах – длинные, выше колена, сапоги на высоченном каблуке; из одежду – узенькие трусики. И ничего больше. Она стояла спиной к фотографу, поставив правую ногу на стул, так что лица видно не было. В самом низу спины красовалась татуировка в виде ленты и лука. Под фотографией шла сделанная от руки надпись:
   http:// www. girlwhirl com/gina
   Босх плохо разбирался в компьютерах, но все же его знаний хватило на то, чтобы понять – перед ним интернет-адрес.
   – Киз! – позвал он.
   В его команде Райдер была специалистом по компьютерам. До перехода в «убойный» отдел Голливуда она работала в центральном, где занималась мошенничествами и постоянно имела дело с самыми современными технологиями.
   – Что у вас там? – спросил Босх, когда Кизмин вошла в кабинет.
   – Ничего. Складываем папки. Она не подпускает нас к документам. Надеюсь, Частин не поленится принести побольше коробок, потому что… Это что такое?
   Райдер с удивлением уставилась на фотографию блондинки.
   – Лежала в конверте в столе. Посмотри. Там какой-то адрес.
   Она подошла к столу и повернула листок, чтобы получше рассмотреть фотографию.
   – Веб-страница.
   – Верно. И как нам посмотреть на нее?
   – Позволь.
   Босх встал, и Райдер, сев на стул перед компьютером, включила его и стала ждать, пока он загрузится.
   – Посмотрим, кто у него провайдер. Ты видел здесь какой-нибудь печатный бланк?
   – Что?
   – Печатный бланк. Конверт. Иногда электронный адрес пишут на конверте или почтовой бумаге. Узнаем электронный адрес Элайаса – можно считать, полдела сделано.
   Теперь Босх понял. Но никакого бланка или конверта с электронным адресом на глаза не попадалось.
   – Подожди.
   Он вышел в приемную и спросил у сидевшего за столом Частина, видел ли он конверты или почтовую бумагу со штемпелем офиса. Частин выдвинул ящик и показал целую стопку бумаги. Босх взял верхний лист. Райдер оказалась права – электронный адрес адвоката был напечатан ниже почтового в верхней части страницы.
   helias@lawyerlink net
   Вернувшись в кабинет, он увидел, что Райдер уже убрала фотографию блондинки в конверт. Должно быть, откровенная демонстрация наготы не доставляла ей удовольствия.
   – Есть.
   Она взяла у него листок и положила на стол рядом с компьютером.
   – Хорошо. Это имя пользователя. Теперь нужен только пароль. Без пароля мы никуда не войдем – система под защитой.