Несмотря на то, что от его предложения отказались, Тараканников с настойчивостью маньяка еженедельно заходил в Агентство и предлагал то сведения о последних разработках американских ядерщиков, то секретную информацию о готовящемся заговоре против президента. Бесценные знания он продавал дешево — иногда просто за бутылку пива, что, вероятно, и сподобило Кононова однажды воспользоваться его услугами в сборе сведений о подростковой проституции Питера. Признаться, эту сферу Тараканников знал блестяще… После получения от Макса бутылки энтузиазм Тараканникова возрос до катастрофических размеров, и он объявил себя портативным информационным агентством, услугами которого пользуется сама «Золотая пуля». Коллеги-журналисты из других изданий, услышав это, несказанно удивились, а Кононов при вторичной попытке Тараканникова втюхать ему новый пакет своих услуг, послал его туда, куда Макар гусей не гонял… Однако судя по тому, что Тараканников снова в «Пуле», он уже успел вернуться из такой дали.
   …Стоящий у входа Вадик, в свою очередь, заметил меня и закричал:
   — Вот, я к ней пришел. Как вас зовут?
   Аня Соболина, я помню. Я пришел вам рассказать, кто убил Крепыша. Я все знаю.
   Пропустите меня.
   Я прибавила шагу. Если он сейчас прорвется и «сядет на уши», то слезет не скоро, а значит — рабочий день можно считать загубленным. Ну а поскольку я не умею грубо посылать, то Тараканников может со мной разговаривать вплоть до моей кончины. Причем, что удивительно, несмотря на обилие разноплановой информации, которую он выплескивает, в памяти не остается ровным счетом ничего. Он уходит, а ты потом вертишь головой по сторонам: куда делись три часа из твоей жизни? Поэтому от Спозаранника я рискнула вернуться в свой кабинет, только когда убедилась, что Вадик мне уже не страшен. Он стоял и, держась руками за дверной проем, рассказывал жаждущему его выпроводить Каширину, что лично знаком с убийцей Кеннеди.
   — Аня, вы не интересуетесь детской порнографией? Могу поделиться очень интересными данными, — крикнул мне вслед Тараканников, когда я скрывалась за дверью своего кабинета.
   В кабинете стояла Агеева и держала телефонную трубку в руках.
   — Анечка, это тебя, — с некоторым удивлением произнесла она. Дело в том, что мне редко звонили на работу, а если и звонили, то знакомые Марине Борисовне люди. Этот, видимо, был чужой, и Агеева пояснила:
   — Приятный мужской голос…
   Обладателем его оказался Артемкин.
   — Я просто хотел узнать, как у вас дела продвигаются, может, чем помочь надо? — сказал он, извинившись за беспокойство.
   — Дела идут по плану, я пока занимаюсь сбором предварительной информации, — ответила я, сама слабо представляя, что значит «предварительная информация». Однако это словосочетание произвело впечатление на Артемкина:
   — О! А я подумал, что, может быть, вы хотели поехать поговорить с теми людьми, которые сейчас живут в квартире Ягодкина. Я бы вам предложил свою помощь, потому что, на мой взгляд, одной туда идти небезопасно…
   — То есть?
   — Ну там пьянки постоянные, драки.
   Давайте я за вами заеду завтра во второй половине дня, часа в четыре — и вместе сходим?
   — Давайте, — я обрадовалась. Появился шанс сделать хоть что-то по розыску этого несчастного алкоголика. Может, его друзья-собутыльники расскажут, что с ним случилось. Что ни говори, а этот агент проявился как нельзя кстати…
 
***
 
   После работы я зашла в супермаркет недалеко от дома. Когда я в задумчивости бродила мимо витрин с ветчиной и сыром, размышляя, что бы такого купить на ужин Володе с Антошкой, вдруг услышала противный, но знакомый голос сзади: «Это моя бутылка пива. Я с ней пришел, э-э-э, не бейте меня по голове, не бейте. Помогите, я буду жаловаться Карачаевцеву!».
   Тирада сопровождалась звуками вялой потасовки. Я оглянулась с самыми плохими предчувствиями. Так и есть: Тараканников, этот жуткий сумасшедший уголовник.
   Он стоял в окружении трех охранников супермаркета, пытаясь вырвать рукав своего длинного потрепанного плаща из рук продавщицы. Второй рукой с зажатой в ней бутылкой он размахивал над головой.
   — Я помощник депутата Правшова, вот мое удостоверение. У нас депутатская неприкосновенность! — не унимался Тараканников, защищая свои права собственности на бутылку пива, по-видимому, только что спертую с прилавка.
   — Молчи, лишенец, — легкими пинками охранники теснили Тараканникова к выходу. Я представила, как буду выглядеть в глазах окружающих, если эта одиозная личность вдруг сейчас заорет на весь зал: «Соболина!». В том, что он не преминет меня опознать, я не сомневалась. Я быстро нагнулась и пошла вдоль витрины с колбасами, побыстрее к выходу, лишь бы Тараканников не успел заметить мое присутствие в зале. Так я шла, пока не уткнулась головой в толстый живот одного из охранников, только что задержавшего Вадима.
   — Вы что, вместе? — грозно спросил он.
   — Нет, что вы, — мне пришлось разогнуться.
   — Зачем тогда прячетесь? — полюбопытствовал секьюрити.
   — Я? Прячусь? Я колбасы разглядывала, — не успела я порадоваться, что так ловко выкрутилась, как на весь магазин раздался окрик:
   — Соболина! Вот спросите у той женщины, какие у меня связи в этом городе. Вот она, вот! Аня, я здесь, — Тараканников стоял у выхода и усиленно тыкал в меня пальцем.
   Я готова была провалиться сквозь землю.
   Из магазина нас выперли обоих. Тараканников, едва оказавшись на свободе, отряхнулся, пригладил помятый плащ и продолжал вещать на всю улицу:
   — Это была моя бутылка пива. Я ее купил в соседнем магазине! Хотел взять рыбы здесь. Мерзавцы, я в прокуратуру пожалуюсь. А то распустились. Сейчас позвоню зампрокурора, а то совсем эти магазинные охранники распустились. Это нарушение прав человека. Аня, а вы знаете, что я известный правозащитник?
   — Угу, только, пожалуйста, тише. — Я едва ли не бегом бежала от места происшествия, пытаясь оторваться от Тараканникова, но он вслед за мной прибавлял шагу. Мне хотелось оказаться хотя бы в тихом и безлюдном месте, чтоб никто не увидел моего попутчика.
   — Аня, я в тюрьме ел раков. Думаете, это просто так? У меня был негр-повар.
   Меня все слушались. Хотите, я открою тайну: я спал с женой губернатора, — «тайну» он открыл не только мне, но и десятку людей, оказавшихся в ближайших пятидесяти метрах от нас, потому что произнес он это чрезвычайно громко и визгливо.
   — Только тише, умоляю, — я была просто в отчаянии, не зная как отделаться от него. Мои слова: «до свидания, мне пора домой», которые я произнесла за последние пятнадцать минут раз двести, Тараканников попросту пропускал мимо ушей.
   — Когда я стану губернатором, я сделаю вас своим пресс-секретарем. Вы мне нравитесь. Выходите за меня замуж…
   Тут я поняла, что единственный выход — это расслабиться и не слушать Вадика. Только так можно избежать сумасшествия. Из-за него я так и не купила продукты к ужину. Когда я дойду до следующего магазина, будет уже полдевятого, в девять я буду дома. К половине десятого подойдет Володя, да и Антошку надо поскорее накормить. Что бы такое сделать на быструю руку? В принципе, курица недолго готовится, на сковородку — и все. Хотя нет, хочется, чтоб было вкуснее, с гарниром, шампиньонами, чесноком. В морозилке еще пельмени остались, но это совсем не выход…
   — …Лично знаком с начальником оперчасти «Крестов». Семьями дружим. А с начальником питерского уголовного розыска мы в начале девяностых вместе куртками конфискованными торговали. Тогда у нас кооператив был, «Север» назывался…
   Нет, так дело не пойдет. Надо срочно что-то придумать. Пельмени на ужин — это катастрофа. Может, сделать пюре? А где в такое время найти нормальную картошку? Везде дорогущая. Все дороговато. Скоро надо будет думать, как Антошку в школу собирать. Столько всего надо будет купить: ранец, учебники, костюмчик… Еще в начале года думали с Соболиным, не отдать ли нам Антошку в частную школу, теперь ясно, что придется ему идти в обычную. Бедный мой ребенок, даже лето нормальное родители ему не смогли устроить…
   — Я был богатый и ездил на «мерседесе». Меня посадили специально, из зависти. Интриганы! Меня предали. Никого я не похищал. То есть похитил, но с его согласия. Я так тыщу раз делал — и ничего. А тут из-за одного сраного мальчика — целых пять лет…
   — До свидания, Вадим, я уже пришла. — Я не стала дожидаться, пока Тараканников распрощается со мной, и кинулась в подъезд. Последнее, что я услышала, было визгливо-удивленное: «Как, уже?»
 
***
 
   — Анюта, почему вы такая задумчивая сегодня? — спросил Сергей, кинув на меня взгляд сбоку. Мы мчались на его машине по Московскому шоссе в отдаленный район, где затерялись следы пропавшего Ягодкина и где ныне в его квартире проживают какие-то странные люди. Мимо мелькали отстающие машины и серые «сталинки» проспекта. Артемкин вел машину легко и уверенно, вызывая у меня уважение и зависть — я понимала, что никогда не смогу научиться так водить.
   — Я раздумываю над сюжетом новеллы, которую надо написать для книжки, — как можно более безразличным тоном ответила я.
   Артемкин заметно заинтересовался, даже заерзал на водительском сиденье:
   — Правда? Какая интересная у вас работа! А я, между прочим, тоже роман сочиняю. Уже несколько лет подряд. Эпохальный замысел.
   Я с любопытством посмотрела на Сергея. Определенно, он мне нравился все больше и больше. Хоть какая-то польза от пропавшего алкоголика — познакомилась с таким приятным человеком, и даже потенциально полезным, все-таки агент по недвижимости. Мы повернули с Московского проспекта на Ленинский.
   — Действие происходит в Древнем Египте, тайны которого до сих пор не разгаданы, — продолжал Артемкин. — Главная героиня — царица. Параллельно идет вторая сюжетная линия, уже в современности. Там та же царица, но только в другой жизни.
   — Как интересно. И про что этот роман?
   — Как всегда. Про любовь. Про вечность. — Артемкин серьезно посмотрел на меня.
   — А Саша был вашим близким другом? — спросила я, чтоб сменить тему.
   — Не так, чтоб очень. Раньше плотно дружили, а потом поддерживали отношения в основном благодаря Лене, она у нас магнит компании. И когда Сашка начал спиваться, Ленка не брезговала его обществом.
   — Кажется, приехали, — радостно сообщила я, увидев издалека табличку с адресом дома, откуда пропал Ягодкин.
   Когда дверь открылась, мы с Артемкиным недоуменно переглянулись. Даже ожидая увидеть за дверью все, что угодно, вплоть до призрака убиенного Ягодкина, мы были шокированы. Мадам, эксплуатировавшая жилплощадь потерянного, была пьяна в стельку и едва держалась на ногах. Видимо, последний раз одежду она меняла в феврале, потому что одета была как раз по тому сезону: выщипанная заячья телогрейка, дырявые шерстяные колготки и валенки. О том, что она знает — на дворе все-таки месяц июнь, говорила ее шляпка с бумажными розами, кокетливо сдвинутая на левое ухо. Вместе с открывающейся дверью дама по инерции впечаталась в стенку. Поправляя шляпку, женщина сделала пригласительный жест и произнесла:
   — Прр-шу, пр-ходите, гос-спода…
   — Мерси… — ответил Артемкин и сделал решительный шаг вперед. — Что здесь за бардак?
   — Ну не надо так, — остановила я его и тоже переступила порог.
   Мадам оказалась в квартире не одна.
   На кухне над столом склонилась еще одна темная личность. На столе наблюдалась изящная сервировочка, состоящая из двух граненых стаканов, бутылочки спиртосодержащей жидкости «Льдинка» и настойки боярышника.
   — Простите, а вы кем приходитесь пропавшему Ягодкину? — спросила я личность.
   Мужчина долго фокусировал на мне мутный взгляд выцветших глаз, минуту размышлял и наконец произнес:
   — Скорбящий друг… Ик-к!
   Женщина шатаясь, подошла к столу, поймала бутылку «Льдинки», разлила себе и «другу»:
   — Ну за Сашу. Чтоб земля ему пухом… — Парочка выпила.
   — Почему вы думаете, что он умер? — поинтересовалась я.
   — Сгубили супостаты… — ответил мужчина и протянул свой стакан:
   — Усугубите, не побрезгуйте.
   Я улыбнулась, вежливо отказалась и продолжила вытягивать из алкоголиков информацию:
   — Какие супостаты?
   — Агенты…
   — Какие агенты? Спецслужб, что ли? — усмехнулся Сергей.
   — Угу, спецслужб, — алкоголик хихикнул.
   — А как он пропал? — я хотела выяснить у «скорбящих друзей» хоть что-то.
   — Мы, эт самое, поехали, — начал рассказывать мужчина, — на дачу. Отдохнуть, то-се. Проехали, тоже, а Саша-то все — ёк. Пропал. Дверь открыта, баян пропал…
   — Какой баян? — удивилась я.
   — Какой-какой… на котором играют, песни поют… Ой, цветет калина в поле у ручья, парня полюбила молодого я… — скорбящие затянули песню.
   — А кому была выгодна его пропажа?
   Может быть, квартирный вопрос?
   — Кому выгодно? Я же говорю — агентам. И вопрос — как его… тоже.
   Сзади раздался грохот. Я оглянулась.
   Мадам сидела на полу и разводила руки:
   «Стул спиздили. Прямо из-под зада. Агенты сраные», — бормотала она. Пошатываясь, она подошла к мужчине и упала к нему на колени.
   — На кого записана его квартира? — продолжила я свой допрос.
   Дама стукнула кулаком по столу:
   — Я законная наследница! Это мое.? Я его любила! Мы с ним жили долго и счастливо и умерли… то есть хотели умереть в один день. А он обманул. Умер раньше. А одна я не хочу. Он мне завещание оставил бы… а оно мне не нужно — я его любила безвозмездно.
   — А вы кто, собственно, такие? — мужчина вздыбился над столом.
   — Я из Агентства «Золотая Пуля», — сказала я и тут же поняла, что это была моя ошибка.
   — Ах, агенты сраные?! мужик взвыл. — Так это вы Сашку угробили!
   — Нет, вы нас не правильно поняли, мы из «Пули», — кричала я, но было уже поздно.
   — Из какой, ебанный в рот, пули? Всех порешу! — Мужик выхватил невесть откуда взявшийся топор и кинулся на Сергея.
   Сергей быстро увернулся, и мужик по инерции разрубил дверь. Эта же инерция бросила его на пол.
   — Бежим, — крикнул Сергей и дернул меня за руку.
   Все произошло так быстро, что я не успела опомниться, как мы оказались на лестничной клетке. За нами вылетел топор, который с лязгом ударился об пол и отлетел к соседней двери.
   — Вот сволочь, пиджак попортил, — уже в лифте, разглядывая себя, заметил Сергей. — Вот козлы. Может быть, в такой пьяной разборке и погиб наш Шурик. Напились, поругались из-за этой мадам и начали махать топорами, получился летальный исход. С утра очухались, смотрят — трупешник вместо Шурика. Ну они его по запчастям и вынесли. А где закопали — поди спроси. Они уже и маму родную не помнят в лицо.
   Я до сих пор не могла прийти в себя.
   Подумать только, сейчас я была на волосок от смерти. Еще чуть-чуть — и это чудовище расправилось бы со мной так же, как и с Ягодкиным. Неужели эта пьяная парочка безжалостно убила своего друга?
   — Думаешь, они его убили?
   — Может, и не убили… — Сергей задумался. — Может, и не убили. Просто Шурик такой человек, он мог и не вынести их общества. А послать их подальше у него наглости не хватило. Может, обидели они его, вот он и поехал на дачу, например. Он так иногда делал: ехал в садоводство, например, в Тосно, селился в заброшенном домике и рисовал. Черт его знает.
   Он натура загадочная.
   Я представила, как буду искать Ягодкина по садоводствам, и ужаснулась. Там столько заброшенных домиков и столько же алкоголиков. Я умоляюще посмотрела на Сергея. Он — на меня.
   — Ну ладно, главное — не терять надежды. Будем искать. Давай поедем на следующие выходные в садоводство, около Тосно. Однажды я его уже там находил.? Поедем?
   Я кивнула. Конечно поедем. Какие еще мероприятия по розыску сгинувшего Ягодкина можно предпринять, мне и в голову не приходило.
   Напоследок, коль уж оказались в этом районе, Сергей предложил зайти к участковому, дабы поставить его в известность о бесчинствах, которые творятся в квартире «свободного художника» Ягодкина. «Он как раз должен быть на месте, сегодня дежурит», — сказал Артемкин, и я поразилась его осведомленности.
   Участковый находился в соседнем квартале от дома Ягодкина. Я с любопытством разглядывала скромное пристанище рядового милиционера, переделанное, видимо, из обычной квартиры: тесный коридорчик-прихожая, эмалированная раковина с обильными следами ржавчины и протертый до дыр линолеум.
   — Добрый день, Владимир Алексеевич! — Сергей поздоровался с маленьким щуплым мужчинкой невзрачной наружности.
   Мужчинка растерянно вскочил и вопросительно посмотрел на Артемкина. Потом на меня. Потом опять на Артемкина.
   Тот продолжал:
   — У вас тут люди пропадают, пьяные дебоширы занимают их квартиры, а вы бездействуете. Видите, даже Агентство «Золотая пуля» заинтересовалось нашим Ягодкиным.
   — Как — бездействуем? Совсем не бездействуем, — засуетился участковый, — да вы присаживайтесь.
   Сергей не преминул воспользоваться его предложением. Чуть помедлив, его примеру последовала и я.
   — Нас интересует, какие меры вы принимаете по розыску Ягодкина? — подала я голос.
   — Вообще-то, все меры мы уже приняли, — медленно, растягивая слова, начал отвечать участковый и почему-то внимательно посмотрел на Сергея, — мы его нашли. То есть нашли, что в его пропаже нет ничего криминального. Он жив-здоров, живет в каком-то садоводстве.
   — На чем основывается ваша уверенность?
   — На чем? На… На том, что я его видел. Да, я его видел. Вчера. Нет, позавчера. Он пил пиво около «Пантеры».
   — Нет, правда?! — изумленно воскликнул Сережа.
   — Да, — уверенно продолжал участковый, — я его ни с кем не мог спутать.
   Стоял и пил пиво. Так что эта история, мне кажется, не стоит вашего беспокойства.
   Это был совсем неожиданный поворот.
   Вяло попрощавшись, мы вышли на улицу.
   Я окончательно во всем запуталась. Минут пять мы стояли молча, Сергей пристально вглядывался мне в лицо.
   — Вот и закончилось наше расследование, — нарушил молчание он.
   Так— то оно так. Но как я об этом скажу Обнорскому? Он ведь потребует предъявить Ягодкина, не поверит, что я этим делом вообще занималась.
   — Нет, — вздохнула я, — так не пойдет.
   Надо найти его и получить с него расписку, что он нашелся и не хочет, чтоб его дальше искали. Такие требования у моего начальства.
   — Да? — разочарованно произнес Сергей. — Ну, значит, будем искать. Хотя этих садоводств — тьма-тьмущая. Значит, я заеду на следующих выходных?
 
***
 
   "Он нежно приобнял ее за плечи, зарываясь в сноп ее пушистых светлых волос. «Милая», — прошептал он, прикасаясь губами к уху. От этого прикосновения сладкая нега пробежала по всему телу.
   Близость родного тела сводила с ума, бешено забилось сердце, его удары отдавались где-то глубоко внутри. Теплая волна, зародившись внизу живота, захлестнула все тело. Самойлов провел рукой по груди, нащупал упругий сосок и мягко сжал его. От этого осталось еще меньше сил удерживаться на ногах, голова закружилась и все мысли, которые тяготили меня в течение дня, мгновенно улетучились…"
   Внезапно раздался визг тормозов, и я едва не очутилась лежащей на капоте синей «копейки».
   — Коза! Смотри куда лезешь, дура! Вали отсюда! — высунувшись по пояс из окна, на меня орал водитель.
   Я глянула на светофор: красный. Оказывается, я, увлекшись сочинением новеллы, умудрилась вылезти на проезжую часть.
   — Извините, я задумалась…
   — Задумалась, интеллигенция сраная, а мне из-за этой курицы в тюрьму садиться. — Водитель ударил по газам и с ревом рванул с места.
   В расстроенных чувствах я добралась до работы. Водитель, так грубо вторгшийся в нашу с Соболиным интимную сцену, убил весь романтический настрой. Да и вообще желания работать не было никакого. Хотелось вернуться домой, потихоньку заняться домашними делами, пересадить филодендрон в большой керамический горшок и думать о том, какой будет моя новелла.
   Обнорский просил побольше эротики, ну так за этим дело не станет. Я даже подумывала, может, описать мое романтическое приключение с бизнесменом Гурджиевым? История о том, как я познакомилась с Жорой Армивирским, криминальным олигархом и авторитетным человеком, в клубе «Мата Хари», а потом встречалась с ним в его доме, будет не менее захватывающей, чем интрижки Завгородней. Толстая золотая цепочка, змеей притаившаяся на его широкой волосатой груди… А потом Гурджиева посадили, обвинив в похищении двух армян, потом, благодаря мне, эти армяне были найдены, и Жора вышел…
   Наверное, он знает, кому обязан своим освобождением. Может, правда, все это описать?
   Но я быстро отбросила мысль о том, чтобы Гурджиев вошел еще и в мою книжку. Хватит ему моей жизни. А в эротических сценах мне достаточно и Соболина.
   Только как новеллу сделать детективной?
   Детектив — это когда стреляют, убивают или, хуже того, титаническими умственными усилиями разгадывают загадки. Должна быть завязка, интрига, кульминация и так далее, в общем, почти как в школьном сочинении.
   Едва я успела прикоснуться к ручке двери в кабинет архивно-аналитического, как услышала за спиной голос живого классика:
   — А, мадам Соболина. Как у нас продвигается расследование пропажи этого, как его… алкаша?
   — Помаленьку…
   Такой ответ настораживает. Он приемлем для сотрудников районных отделений милиции, а в «Золотой пуле» ответ на вышеупомянутый вопрос должен быть либо «ускоренными темпами», либо, в крайнем случае, «по плану».
   — Андрей Викторович, дело в том, что я не считаю случай с пропажей Ягодкина подходящим для нашего расследования.
   Скорее всего, он живет в одном из садоводств Ленобласти и совсем не хочет, чтоб его
   находили. Он же алкаш, пропащий человек. Вот и пропал. И никакого криминала. Квартиру его никто не забирал… Давайте я займусь работой у Марины Борисовны.
   Обнорский сочувственно посмотрел на меня:
   — Откуда такая пораженческая позиция? «Нет криминала…» Наша задача состоит в том, чтоб найти криминал даже там, где его нет. Понятно? Работай, Соболина, работай.
   Классик уже повернулся, чтобы идти к своему кабинету, когда я сообразила спросить:
   — Андрей Викторович, а что такое интрига? То есть как она выглядит в новелле?
   — Интрига? Хм, ну это… — Обнорский что-то изобразил руками в пространстве, сильно напоминающее форму женского тела. — Ну… ну ты даешь, Соболина, не знать, что такое интрига. Спроси у Соболина, он знает. И не отвлекай меня по пустякам. Сдача новеллы — десятого, для тебя — пятнадцатого, потому что еще придется интригу искать.
 
***
 
   Было одиннадцать вечера, когда зазвонил телефон. «Наверное, Соболина хотят», — лениво подумала я, уже лежа в кровати. Было слышно, как Соболин дошел до прихожей, взял трубку, затем раздалось его удивленное:
   «Аня, это тебя! Какой-то мужик».
   — Это Соболина. Слушаю, — я подбежала к телефону.
   — Здравствуй, Анечка, — раздался визгливый противный голос. — Угадай, как я узнал твой телефон?
   — Не знаю…
   — Я позвонил в Союз журналистов, сказал, что я твой младший брат из Белоруссии, вот мне и дали. Как дела?
   — Ничего, Вадик, я сейчас немного занята…
   — Я тут откопал такую вещь. Скинхеды готовят погромы, я к ним внедрился? Интересно?
   — Нет, я занимаюсь совершенно другим делом, розыском.
   — Кого ищем?
   — Пьяницу одного.
   — Какое агентство недвижимости оформляло его квартиру?
   — Не знаю, никакое. Мне специалист из «Китеж-града» сказал, что квартира на пропавшем не числится и она не могла быть поводом к убийству.
   — Откуда? — впервые за всю историю в голосе Тараканникова послышалась задумчивость. Я повторила. Минуту промолчав, Тараканников мрачно произнес:
   — Ну ты даешь. Так и до инфаркта недалеко. Подожди, я сейчас водки выпью. — В трубке раздался звон посуды, недвусмысленное бульканье и голос Тараканникова вернулся:
   — Ты знаешь, что теперь мне этим придется заниматься? Ты знаешь, что это за агентство? Там непонятно, кого больше, мошенников или убийц. В каком, говоришь, районе алкаш пропал? В Южном?? И менты не работают? Правильно, а зачем им работать, ведь их бывший сослуживец, господин Бардаков, теперь директор «Китеж-града». Там таких пропавших еще с десяток найдется. — Слова из Вадика вылетали с частотой пулеметной очереди. Я застонала.
   — Вадим, давай мы об этом завтра переговорим. И вообще, откуда ты все это знаешь? Позвони мне завтра на работу, было приятно поболтать, пока. — Я молниеносно бросила трубку на телефон и даже прижала ее, словно опасаясь, что оттуда снова прорвется голос Тараканникова.
   — Кто это был? — полюбопытствовал Соболин. Узнав, что чокнутый уголовник, он с досадой резюмировал:
   — Эх, не узнал я его раньше. А то бы он на всю жизнь запомнил, как звонить незнакомым людям в такое время. Теперь он и к тебе пристает.
   Надо велеть Григорию не пускать его на порог Агентства.
   Тараканников внес в мой спокойный вечер тревогу, сумасшествие и еще какую-то гадость, чем окончательно испортил его. Не то, что бы я восприняла его всерьез, но его слова не давали мне покоя. По крайней мере, я твердо решила завтра проверить слова Артемкина насчет собственника квартиры Ягодкина. Это действительно надо было сделать раньше.
 
***
 
   — Клянись! — грозный рык донесся из кабинета Спозаранника.