— Пока никаких результатов нет,-признался Штрик-Штрикфельдт.
   — Значит, немцы не хотят,-сказал Власов, и Вильфрид Карлович привычно отметил, что генерал опять как бы отделяет его от немцев, но протестовать не стал.
   Его очень угнетала схожая с тюремной камерой обстановка. Она несколько диссонировала с его приподнятым настроением. Кроме того, было и немножко стыдно. Ведь он обещал Власову в Виннице совсем другое.
   Штрик— Штрикфельдт отметил, что за минувшую неделю генерал похудел еще сильнее.
   — Ну, это еще неплохо,-словно читая его мысли, сказал Власов. — Все же, если бы все русские военнопленные были помещены в условия этой Викториаштрассе, мы оказали бы нашему народу немалую услугу.
   «Он сказал это искренне, но в его словах был оттенок горечи, намек на разговор в Виннице о том, что его сотрудничество — цена помощи военнопленным».
   — Я много думал о нашем соглашении и возможных путях,-продолжал Власов. — Чтобы им ни обещали, они только тогда начнут сотрудничать и очнутся от летаргии, когда им будет показана дорога в новое, лучшее будущее. Ваш германский рейх их не интересует, они хотят своего государства, им нужно, чтобы были решены вопросы их собственного национального существования.
   — Как ты думаешь,-спросил Власов у Зыкова, когда Штрик-Штрикфельдт ушел. — Получится то, что Вильфрид Карлович обещает?
   — Даю 30 процентов, что немецкие власти нас обманут, 30-что нас ликвидируют советы, 30 — что предадут союзники, и только 10 шансов отпускаю на успех! — не задумываясь, ответил Мелетий Александрович.
   Он ошибался.
   Шансов на успех у власовского движения не было никаких, поскольку никто и не собирался давать ему эти шансы.
   Возможно, тогда расстроенный Штрик-Штрикфельдт и рассказал Рейнхарду Гелену о своем «союзе», заключенном с Власовым.
   — Я опасаюсь, что он прекратит сотрудничать с нами, если мы не сможем добиться никаких успехов в реализации его плана создания Русской освободительной армии…
   — Будем думать,-ответил Гелен. — Посмотрим, что можно предпринять. Меня сейчас заботит другое. Имейте в виду, что СС уже начинает комплектовать эстонские и латышские части. Гиммлер вполне может перехватить у нас и идею создания Русской армии… [150]
   Обстановка немного изменилась, когда Штрик-Штрикфельдту удалось собрать всех своих подопечных во главе с Власовым в лагере недалеко от деревни Дабендорф, в южном пригороде Берлина.
   Этот, расположенный на опушке леса лагерь был переименован в Отдел пропаганды особого назначения и приравнен к батальону.
   «Когда я представил моему начальнику в Отделе В.Пр./IVполковнику Мартину, бывшему в то время „полковым командиром“ моего батальона, запрос на разрешение штатов в 1200 человек (сам он предполагал первоначально штаб на 40-50 человек), он сказал со своим обычным юмором:
   — Если бы вы мне дали запрос на 120 человек, я бы послал вас ко всем чертям. Атак как вы тут требуете 1200 человек, то это значит, что, либо у вас в кармане гарантия на бюджет сверху, либо,-он постучал пальцем по лбу, — но в таком случае я бессилен помочь вам.
   С этим он и подписал»…
   Бюджет, который выхлопотал Вильфрид Карлович, включал содержание восьми генералов, 60 старших офицеров, а также нескольких сотен младших офицеров.
   «Учебному лагерю Дабендорф, этому немецко-русскому детищу, — патетически пишет Штрик-Штрикфельдт, — предстояло войти в историю борьбы против обеих диктатур».

Глава седьмая

   Гитлер, Сталин, Власов… В этом треугольнике, который существовал не в реальности, а в мечтаниях как русских предателей, так и немецких романтиков, напряжения и отношения растекались сложнее, нежели принято думать.
   До плена Власов был со Сталиным против Гитлера.
   Теперь— с Гитлером против Сталина.
   К концу войны ему, как и его сподвижникам, будет казаться, что он против того и другого…
   Было ли добровольным это противостояние со стороны Власова и его сподвижников — большой вопрос, но то, что и Сталин, и Гитлер противостояли им — очевидно.
   Фашистская бюрократическая машина не слишком высоко оценила измену Власова. Измена мало что переменила в его положении. Даже изменников, согласившихся сотрудничать с ними, немцы продолжали содержать в стойле, предназначенном для «унтерменшей». Можно было убежать от Сталина, но от клейма «недочеловека» убежать в нацистской [151] Германии не удавалось никому. К русским пленным и Сталин, и Гитлер относились одинаково безжалостно и беспощадно.
   И вот парадокс…
   Власов был с Гитлером против Сталина, но победы, одержанные Сталиным, помогали Власову добиваться своих целей, определяли и подготавливали «победы» Власова.
   Шел к концу сорок второй год.
   В Дабендорфе внимательно следили за ходом Сталинградского сражения.
   Склонившись над картой, Власов ясно видел, как опасно оголился по рубежу Верхнего Дона от Сталинграда до Воронежа северный фланг 6-й армии Паулюса.
   Незадолго до войны Власов внимательно изучал книгу о разгроме Сталиным Деникина между излучиной Дона и Царицыном. Сталин тогда мастерски использовал слабые места в обороне Антона Ивановича.
   Сейчас— Власов вытащил платок и вытер со лба пот — немцы повторяли ошибку Деникина…
   — Где Сталину взять силы?-беспечно ответил Зыков, когда Власов показал ему по карте, что может произойти.
   — А где он взял силы тогда, в Царицыне?-спросил Власов.
   — Чепуха!-сказал Зыков. — Советский Союз разгромлен. Падение Сталинграда — вопрос дней!
   Так же, как Мелетий Зыков, думал и Гитлер.
   Как пишет Уильям Ширер, Гитлер и наиболее видные генералы из ОКБ с удовольствием коротали время в окружении Альпийских гор возле Берхтесгадена, когда до них дошли первые известия о контрнаступлении русских на Дону, которое началось ранним вьюжным утром 19 ноября. Спокойствие и тишину внезапно нарушил телефонный звонок генерала Цейтцлера, нового начальника Генерального штаба сухопутных войск. Он сообщил, что в первые же часы наступления превосходящие бронетанковые силы русских прорвали фронт на участке румынской 3-й армии между Серафимовичами и Клетской, к северо-западу от Сталинграда. К югу от осажденного города другая мощная группировка советских войск завязала решительный бой против немецкой 4-й танковой армии и румынской 4-й армии, угрожая прорвать фронт.
   Достаточно было взглянуть на карту, и становилось ясно, что противник наступал крупными силами с севера и юга с очевидной целью отрезать Сталинград и вынудить немецкую 6-ю армию поспешно отступить на запад, дабы не оказаться в окружении.
   Позднее Цейтцлер утверждал, что только он понял, какая назревает катастрофа, и стал уговаривать Гитлера, разрешить 6-й армии уйти из [152] Сталинграда к излучине Дона, где можно было занять прочную оборону. Но даже предложение вызвало у Гитлера приступ раздражения. — Я не оставлю Волгу! Я не отойду от Волги! — кричал фюрер. Это решение, принятое в приступе ярости, и привело к катастрофе.
   Гитлер и сопровождавшие его офицеры штаба вернулись в ставку 22 ноября.
   Шел уже четвертый день наступления, и известия поступали катастрофические. Два мощных клина советских войск, наступавших с севера и юга, встретились у Калача, расположенного у излучины Дона, в 40 милях западнее Сталинграда.
   Вечером по радио поступило донесение от генерала Паулюса, командующего 6-й армией, который подтвердил, что его войска находятся в окружении. В ответ Гитлер приказал Паулюсу перенести свой штаб в город и организовать круговую оборону. Он обещал снабжать 6-ю армию по воздуху, пока ее не деблокируют.
   25 ноября Гитлер отозвал с Ленинградского фронта фельдмаршала фон Манштейна, одного из наиболее одаренных командующих, и поставил его во главе вновь сформированной группы армий «Дон». Наступая с юго-запада, Манштейн должен был деблокировать 6-ю армию у Сталинграда.
   12 декабря Манштейн начал наступление, которое было названо операцией «Зимняя гроза». Вначале оно протекало довольно успешно…
   4— я танковая армия под командованием генерала Гота, продвигаясь на северо-восток по обе стороны железной дороги от Котельникова, преодолела почти 75 миль.
   К 19 декабря главные части наступавших войск находились примерно в 40 милях от города.
   21 декабря они приблизились к Сталинграду, так что осажденные войска 6-й армии по ночам могли видеть через заснеженные степи сигнальные вспышки приближавшихся спасителей.
   Однако уже 23 декабря Манштейн позвонил Готу и приказал прекратить наступление на Сталинград и направить одну из трех танковых дивизий на северный фланг Донского фронта, а оставшимся войскам обороняться там, где они находятся.
   Попытка деблокировать окруженную в Сталинграде 6-ю армию потерпела неудачу.
   Утром 17 декабря Красная Армия прорвала фронт на участке итальянской 8-й армии выше по течению Дона, у Богучара, и к вечеру углубилась в прорыв на 27 миль.
   За три дня прорыв по фронту расширился до 90 миль, итальянцы в панике бежали, а румынская 3-я армия, которая была основательно потрепана еще 19 ноября, в первый день советского наступления, просто разваливалась. [153]
   Манштейну пришлось забрать часть танковых сил у Гота, чтобы хоть как-то заткнуть образовавшуюся брешь.
   Началась цепная реакция.
   Отступили не только армии на Дону, но и войска Гота, подошедшие к Сталинграду.
   Это, в свою очередь, поставило в трудное положение немецкую армию на Кавказе, над которой нависла угроза оказаться отрезанной, если русские выйдут к Ростову у Азовского моря.
   Через день или два после Рождества Цейтцлер доложил Гитлеру: «Если вы не отдадите приказ на отход с Кавказа теперь, то очень скоро мы будем иметь второй Сталинград».
   С большой неохотой 29 декабря Гитлер отдал необходимые распоряжения. Группа армий «А» под командованием Клейста, состоявшая из 1-й танковой и 17-й армий, так и не сумела овладеть богатыми нефтеносными полями в районе Грозного…
   В Дабендорфе за поражение немцев особенно сильно переживал Мелетий Зыков.
   — Как русские,-сильно картавя, доказывал он, — мы должны были бы радоваться этой русской победе. Но как русские борцы за свободу мы не можем радоваться. Ведь каждая победа Красной Армии означает усиление сталинского террора и дальнейшее закабаление народов России на неопределенное время. Поэтому я и утверждаю, что удар, нанесенный 6-й германской армии, нанесен и нам, русским патриотам!
   Военная форма висела на Зыкове, как мешок из-под картофеля, слюна летела из его рта, и Власов отодвинулся.
   — Россия-наша страна, — ответил он. — Я имею в виду свободную Россию, Россию, о которой мечтает наш народ…
   — Послушайте, Андрей Андреевич!-воскликнул Зыков. — Разве народ знает, о чем он мечтает. Это знаете вы и я.
   Через несколько дней он принес текст, которому суждено было стать основой знаменитого «Смоленского воззвания»…
   «Друзья и братья!
   Сталинизм — враг русского народа. Неисчислимые бедствия принес он нашей Родине и, наконец, вовлек Русский народ в кровавую войну за чужие интересы. Эта война принесла нашему Отечеству невиданные страдания. Миллионы русских людей уже заплатили своей жизнью за преступное стремление Сталина к господству над миром, за сверхприбыли англо-американских капиталистов. Миллионы русских людей искалечены и навсегда потеряли трудоспособность. Женщины, старики и дети гибнут от холода, голода и непосильного труда. Сотни русских городов и тысячи сел разрушены, взорваны и сожжены по приказу Сталина. [154]
   История нашей Родины не знает таких поражений, какие были уделом Красной армии в этой войне. Несмотря на самоотверженность бойцов и командиров, несмотря на храбрость и жертвенность Русского народа, проигрывалось сражение за сражением. Виной этому — гнилость всей большевистской системы, бездарность Сталина и его главного штаба.
   Сейчас, когда большевизм оказался неспособным организовать оборону страны, Сталин и его клика продолжают с помощью террора и лживой пропаганды гнать людей на гибель, желая ценою крови Русского народа удержаться у власти хотя бы некоторое время.
   Союзники Сталина — английские и американские капиталисты — предали русский народ. Стремясь использовать большевизм для овладения природными богатствами нашей Родины, эти плутократы не только спасают свою шкуру ценою жизней миллионов русских людей, но и заключили со Сталиным тайные кабальные договоры.
   В то же время Германия ведет войну не против Русского народа и его Родины, а лишь против большевизма.Германия не посягает на жизненное пространство Русского народа и его национально-политическую свободу (выделено нами. — Н. К.).
   Национал— социалистическая Германия Адольфа Гитлера ставит своей задачей организацию Новой Европы без большевиков и капиталистов, в которой каждому народу будет обеспечено почетное место».
   Власов только покачал головой, прочитав это.
   Мелетий Александрович не стал ломать голову, подыскивая объяснения дружбе с немцами. Он просто списал их из речи товарища В.М. Молотова, произнесенной 31 октября 1939 года с трибуны Верховного Совета СССР.
   «Не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за уничтожение гитлеризма»,
 
   — говорил тогда В.М. Молотов и добавлял, что
   «Германия находится в положении государства, стремящегося к скорейшему окончанию войны и к миру, а Англия и Франция… стоят за продолжение войны и против заключения мира… Наши отношения с Германским государством построены на базе дружественных отношений, на готовности поддерживать стремление Германии к миру»…
   — Это не вы, Мелетий Александрович, товарищу Молотову речь писали?-спросил Власов, откладывая листки с текстом воззвания.
   — Я в 1939 году, Андрей Андреевич, в лагере в Магадане сидел!-ответил Зыков. — Я вам, между прочим, уже говорил об этом.
   — Да-да,-сказал Власов. — Я помню… Я думаю, что по всему тексту надо заменить «сталинизм» на «большевизм»…
   — Ни в коем случае!-закричал Зыков. — Вы не понимаете, что вы совершаете роковую ошибку…
   Однако Штрик-Штрикфельдт, выступивший третейским судьей, поддержал [155] Власова. Большевиков Вильфрид Карлович ненавидел еще сильней, чем Сталина.
   Заменили.
   Дальше коротко изложили лозунги, взятые на вооружение «Вермахт пропагандой», о том, что Германия ведет войну не против русского народа и его Родины, а лишь против большевизма, что Германия не посягает на жизненное пространство русского народа и его национально-политическую свободу…
   Было подчеркнуто, что место Русского народа в семье европейских народов, его место в Новой Европе будет зависеть от степени его участия в борьбе против большевизма, ибо уничтожение кровавой власти Сталина и его преступной клики — в первую очередь дело самого русского народа.
   «Для объединения Русского народа и руководства его борьбой против ненавистного режима, для сотрудничества с Германией в борьбе с большевизмом за построение Новой Европы мы, сыны нашего народа и патриоты своего Отечества, создали Русский Комитет».
   И далее— перечислялись эти цели, которые ставит перед собой Русский комитет:
   Свержение Сталина и его клики, уничтожение большевизма.
   Заключение почетного мира с Германией.
   Создание, в содружестве с Германией и другими народами Европы, новой России без большевиков и капиталистов.
   Сложнее стало, когда дело дошло до принципов строительства новой России.
   Такие пункты, как «Ликвидация принудительного труда и обеспечение рабочему действительного права на труд, создающий его материальное благосостояние»; «Ликвидация колхозов и планомерная передача земли в частную собственность крестьянам»; «Обеспечение социальной справедливости и защита трудящихся от всякой эксплуатации»; «Введение для трудящихся действительного права на образование, на отдых, на обеспеченную старость», звучали пародийно в условиях немецкой оккупации, и Власов предлагал исключить их, но Зыков и Штрик-Штрикфельдт не согласились с ним.
   Решено было оставить эти пункты на усмотрение начальства.
   «Свято веря, что на основе этих принципов может и должно быть построено счастливое будущее Русского народа, Русский Комитет призывает всех русских людей, находящихся в освобожденных областях и в областях, занятых еще большевистской властью, рабочих, крестьян, интеллигенцию, бойцов, командиров, политработников объединяться для борьбы за Родину, против ее злейшего врага — большевизма. [156]
   Русский Комитет объявляет врагами народа Сталина и его клику.
   Русский Комитет объявляет врагами народа всех, кто идет добровольно на службу в карательные органы большевизма — Особые отделы, НКВД, заградотряды Русский Комитет объявляет врагами народа тех, кто уничтожает ценности, принадлежащие Русскому народу.
   Долг каждого честного сына своего народа — уничтожать этих врагов народа, толкающих нашу Родину на новые несчастья. Русский Комитет призывает всех русских людей выполнить этот свой долг!…
   Русские люди! Друзья и братья!
   Довольно проливать народную кровь! Довольно вдов и сирот! Довольно голода, подневольного труда и мучений в большевистских застенках! Вставайте на борьбу за свободу! На бой за святое дело нашей Родины! На смертный бой за счастье Русского народа! Да здравствует почетный мир с Германией, кладущий начало вечному содружеству Немецкого и Русского народов! Да здравствует Русский народ, равноправный член семьи народов Новой Европы!»{41}
   Подписана эта декларация была 27 декабря 1942 года, а опубликовали ее только 13 января 1943-го…
   Почему произошла задержка с публикацией, описал в своей книге В. Штрик-Штрикфельдт.
   «Воззвание Комитета должно было быть отпечатано и сброшено на Сталинградском фронте в количестве миллиона экземпляров; в таком количестве листовки еще не выпускались. В воззвании должны были быть ясно намечены политические цели. Военным руководителям Красной армии, бывшим тогда в очень трудном положении, эта листовка должна была показать путь в новое будущее, а красноармейцам указать на бессмысленность их сопротивления. Тогда германская армия еще вела победное наступление. Момент для политической акции казался подходящим.
   Но, как мы видели, проходили месяцы, а в политическом направлении не было достигнуто никаких сдвигов. Я не знаю, мог ли кто-либо спустя два месяца, в ноябре 1942 года, всерьез верить в признание «Русского Освободительного Комитета» нацистским правительством.
   Однако Гроте не сдавался. Он разработал схему, по которой можно было бы действовать в случае признания Русского Комитета, в случае [151] же задержки его — пропагандным успехом поставить германское руководство перед свершившимся фактом.
   В свое время он получил разрешение на издание листовки с 13 пунктами, включавшими политическую программу, но не накладывающую никаких обязательств на германское правительство. Поэтому на публикацию этих 13 пунктов Гроте не требовалось сейчас разрешения. Если эта программа будет подписана Смоленской группой и Власовым, в успехе листовки можно не сомневаться».
   Компромиссное решение предложил Мелетий Александрович Зыков, ставший редактором газеты «Доброволец».
   — Если немцы слишком узколобы для большой политики, Андрей Андреевич, придется использовать до предела политику «малых шагов»,-сказал он. — Мы должны поставить германское правительство перед свершившимся фактом, то есть начать уже говорить от имени Русского освободительного движения. Как говорил Николай Иванович Бухарин, дайте только чертенку выскочить из бутылки, а он уж сработает.
   В конце концов Власов согласился.
   — Вы все, как тот человек в суровую зиму, который отказывается купить мех, потому что боится вшей в нем. Вы дрожите и мерзнете. Я готов купить мех, носить его, а потом сбросить.
   Однако и этот «малый шаг» встретил ожесточенное сопротивление. Генерал Ведель отказался проводить акцию без согласия Розенберга, а сам министр согласие давать не спешил.
   Листовка застряла в сейфе Восточного министерства…
   Между тем Розенберг знал, насколько необходимо изменить немецкую политику на востоке.
   18 декабря, когда клещи советских армий сомкнулись вокруг войск Паулюса, состоялась конференция, на которой присутствовали Розенберг и генерал-квартирмейстер Вагнер.
   «Розенберг, — пишет Штрик-Штрикфельдт, — давно уже понял, что необходимо что-то предпринять. Правда, он все еще был против „великорусской“ установки на „единую и неделимую“ Россию, но уже склонялся допустить создание разных „национальных комитетов“, включая русский „Национальный комитет“. Он не должен был бы стоять над другими, как орган „всей России“, но мог быть все же равноправным подобным же комитетам других народов Советского Союза».
   Отметим тут, что эволюция взглядов фашиста Розенберга{42}совпадает с тем, как менялись взгляды на русскую проблему и у большевиков, и у нынешних демократов…
   И так же, как нашим демократам, нелегко дался отход от откровенной [158] русофобии, трудно было и фашисту Розенбергу. Он готов был признать право на государственность даже за украинцами, но только не за русскими…
   Как пишет В. Штрик-Штрикфельдт, помог счастливый случай — знакомство с доктором Р., который, как военный врач частей СС, имел доступ к Гиммлеру, а также к Розенбергу и был одним из резких и непримиримых критиков нацистского режима, особенно в вопросах правительственной политики в оккупированных восточных областях.
   В начале января 1943 года доктор Р. пригласил Власова к себе в гости и долго беседовал с ним о восточной политике Германии. Взгляды гостя и хозяина совпади.
   — У Гитлера,-заявил Р., — нет никакого представления о России, и его следовало бы сперва обучить России. Но я попробую помочь вам. Я попытаюсь разрубить этот гордиев узел. Все успехи Третьего рейха основаны на внезапности нападения. Завтра, в день рождения Розенберга, и я намерен внезапно напасть на него с воззванием Смоленского комитета.
   И действительно…
   Утром 12 января Р. ездил поздравлять с днем рождения министра Розенберга.
   В разговоре с глазу на глаз он упомянул, что Гиммлер интересуется Русским освободительным комитетом в Смоленске, и намекнул, что рейхсфюрер СС готов проявить инициативу основания Русского комитета.
   — Он даже просил меня добыть копию подготовленного генералом Власовым воззвания… Кстати, я не мог бы получить этот текст?
   Розенберг знал о связях доктора Р. с Гиммлером и принял его слова за чистую монету.
   Более того… Он сообразил, что, если Гиммлер возьмется за организацию распространения власовского воззвания, это может усилить влияние рейхсфюрера на политику в занятых восточных областях.
   А этого Розенберг допустить не хотел.
   — Конечно, можете,-сказал он. — Я как раз подписываю указание напечатать воззвание…Мы можем передать рейхсфюреру необходимые ему экземпляры…
   Через несколько часов ротационные машины отпечатали три миллиона листовок «Смоленского воззвания».
   Так же быстро и четко они были разосланы и распространены.
   И, как и было предусмотрено, самолеты «сбились с курса» и, вопреки строжайшему предписанию Розенберга сбросили листовки не только по ту, но и по эту сторону фронта. В Смоленске текст воззвания был перепечатан [159] одной из местных типографий и тоже распространен. С молниеносной быстротой расходилось известие «о новом политическом курсе».
   «Сухопутные и военно-воздушные силы в течение месяцев нетерпеливо ждали, что высшее политическое руководство примет решение в этом смысле, — отмечает В. Штрик-Штрикфельдт. — Теперь они хотели использовать все возможности, без оглядки на близорукие ограничения из Берлина. Фронтовые части сами, без нашего участия, заботились о как можно более широком распространении воззвания. То же делали и тыловые дивизии, надеявшиеся ослабить этим деятельность партизан. Но самым важным было то, что миллионы русских людей обрели новую надежду».
   Может быть, в «пробивании» Смоленского воззвания и была заслуга доктора Р., но несомненно, что главное влияние на Розенберга и прочих высокопоставленных вождей Рейха оказала Сталинградская битва. Ведь судьба Смоленского воззвания решилась за несколько недель до капитуляции окруженной армии Паулюса…

Часть четвертая. Власов делает выбор

   Русский народ всегда к немцам с уважением относился. У нас даже поговорка есть, что немец обезьяну выдумал…
   А. А. Власов
   Сохранилась фотография.
   Темноволосый худощавый человек в роговых очках обходит строй хабендорфских курсантов.
   Рука вскинута вверх в фашистском приветствии, но не расправлена, согнута в локте. В результате — что-то среднее между фашистским «Зиг хайль» и русским отданием чести.
   Словно к одному еще не привык, от другого успел отвыкнуть.
   Вид если и не штатский, то какой-то демобилизованный. Это подчеркнуто формой.
   Власов на фотографиях — в простом, военного покроя с широкими обшлагами мундире цвета хаки. Никаких знаков отличия и наград. Даже пуговицы — невоенного образца.
   Только на брюках — генеральские лампасы…
   Вот этот больше похожий на учителя или бухгалтера человек и объявил Сталина врагом народа, а русских людей призвал вставать на борьбу с большевизмом, повернуть оружие против своих угнетателей.