Эллери взял трубку. Молодая женщина встала неподалеку, спиной к нему, открыла сумочку, достала губную помаду и начала подкрашивать губы.
   — Билл?
   — Слава богу!
   — Билл, в чем дело?
   — Эллери... Я не могу ехать сегодня с тобой в Нью-Йорк. Мне... Ты бы не мог...
   — Что случилось?
   — Да. — Адвокат на секунду остановился, и Эллери усни шал, как он трижды прокашлялся. — Эллери, это просто... это кошмар. Просто поверить не могу. Мой шурин... Его убили.
   — Господи!
   — Убили. Зарезали как свинью... прямо в сердце... ножом.
   — Убили?! — повторил невольно Эллери. Молодая женщина за его спиной вздрогнула, словно от электрического тока. Затем ссутулилась и быстро сунула губную помаду в сумочку. — Билл... Ты где? Когда это произошло?
   — Не знаю. Недавно. Он был еще жив, когда я приехал. Он сказал... А потом умер. Эллери... Такого быть не может... с моими родными... Как я скажу об этом Люси?
   — Билл, — твердым голосом произнес Эллери, — перестань скулить. Слушай меня. Ты полиции сообщил?
   — Нет... нет.
   — Где ты находишься?
   — В сторожке через дорогу от Морского терминала. Эллери, ты должен нам помочь.
   — Разумеется, Билл. Это далеко от «Стейси-Трент»?
   — Три мили. Ты подъедешь? Эллери, подъедешь?
   — Еду. Скажи, как туда добраться. Самый короткий путь. Говори, Билл. Возьми себя в руки и объясни.
   — Да я в порядке. В порядке. — В трубке было слышно, как Билл Энджел глубоко вздохнул, подобно новорожденному, сделавшему первый судорожный вдох. — Самый короткий путь... Да. Ты сейчас на углу Ист-Стейт и Саут-Уиллоу. Где ты поставил машину?
   — В гараже за отелем. Франт-стрит, кажется.
   — Езжай на восток по Франт-стрит пару кварталов. Выедешь на Саут-Брод. Поверни направо, проедешь мимо суда, там снова направо на Сентр-стрит квартал на юг от суда. Пару кварталов по Сентр и направо на Ферри. Оттуда один квартал, и выедешь на Ламбертон-роуд. Там налево и по Ламбертон до Морского терминала. Ты его не пропустишь. За ним сторожка... ярдах в ста за терминалом.
   — По Франт-стрит на Саут-Брод, на Сентр, Ферри и на Ламбертон. Все время направо, кроме Ламбертон. По Ламбертон-роуд налево. Буду минут через пятнадцать. Жди у сторожки. И не возвращайся туда, Билл. Слышишь?
   — Слышу.
   — Позвони в полицию Трентона. Я уже еду. — Эллери бросил трубку, надел шляпу и помчался словно на пожар.
   Рыжеволосая женщина посмотрела ему вслед. Глаза ее блестели от возбуждения. Она резко закрыла сумочку.
 
* * *
 
   Было без двадцати десять, когда Эллери затормозил около сторожки напротив терминала. Билл Энджел сидел на подножке своего «понтиака», подпирая голову ладонями и уставившись в землю. Возле сторожки стояли любопытные.
   Эллери и Билл обменялись взглядами.
   — Дело дрянь! — пробормотал Билл. — Дрянь!
   — Понимаю, понимаю. Звонил в полицию?
   — Они скоро будут. Я... я и Люси позвонил. — В глазах Билла сверкнуло отчаяние. — Ее нет дома.
   — А где она?
   — Я совсем забыл. По субботам она вечером всегда ездит в центр в кино, когда Джо... когда он в отъезде. Никто не ответил. Я послал телеграмму, чтобы она приехала... сказал, что с Джо... несчастный случай... Телеграмма придет раньше, чем она вернется. Нет смысла ходить вокруг да около. Правда ведь?
   — Совершенно правильно.
   Билл вынул руки из карманов и уставился на них. Затем поднял голову и посмотрел на черное небо. Было новолуние, и в небе светили только звезды, маленькие, яркие после дождя.
   — Пошли, — с мрачным видом сказал он, и они полезли в «понтиак». Билл развернул машину и повел ее на юг.
   — Не гони, — после некоторого молчания попросил Эллери, пристально вглядываясь в свет фар. — Расскажи по порядку все, что знаешь.
   Билл рассказал. При упоминании женщины в «кадиллаке» Эллери взглянул ему в лицо. Оно было хмурое и жутковатое.
   — Женщина в вуали, — пробормотал Эллери. — Повезло, Билл, в смысле, что Уилсон успел сказать тебе. А эта женщина и впрямь была в вуали?
   — Даже не скажу. Вуали не было, когда она проехала мимо меня. Хотя... она могла засунуть ее под шляпу. Не знаю. Когда Джо... когда он умер, я сел в машину, вывел ее по боковой дорожке на дорогу и поехал в терминал. Оттуда позвонил тебе. Вот и все.
   Впереди замаячила хижина. Билл начал сворачивать.
   — Стой! — воскликнул Эллери. — Остановись здесь! У тебя фонарь найдется?
   — В кармашке на дверце.
   Эллери вышел из машины, посвечивая фонариком. Посветив туда-сюда, он представил себе всю сцену: молчаливую хижину, разбитую в кашу дорожку к задней двери, главную подъездную дорожку перед входной дверью, охватывающую дом полукругом, заросшие травой обочины вдоль дорожек. Наведя свет фонаря на разбитую дорожку, он наклонился и стал что-то рассматривать. В мягкой грязи, как он заметил, человеческих следов не было, только протекторы шин; этих было несколько. Внимательно их изучив, он вернулся к «понтиаку».
   — Пошли пешком.
   — Хорошо.
   — А еще лучше, пожалуй, вот что. Поставь машину поперек дороги. Чтобы никто сюда не заезжал. Следов ног не видно, и это очень важно. А следы машин надо обязательно сохранить нетронутыми. Дождь нынче был прямо по Божьему произволению... Билл! Слышишь?
   — Да-да, слышу.
   — Тогда делай, что я скажу, — тихо приказал Эллери и бросился к тому месту, где начиналась полукольцевая подъездная дорожка. Остановился в месте ее соединения с Ламбертон-роуд, стараясь не ступать на саму дорожку. На мягкой земляной поверхности четко отпечатались следы шин. Он внимательно рассмотрел их и повернул обратно. — Я был прав. Тебе, Билл, лучше остаться здесь и покараулить дорожки. Предупреди полицию, когда они приедут. Чтоб никто тут не вздумал расхаживать; могут попасть в дом и по обочинам. Билл!
   — Да я в порядке, Эллери, — отозвался тот, вертя в руке сигарету и поеживаясь. — Я понял.
   Он остался стоять на съезде с главной дороги, прислонившись спиной к своему «понтиаку». В глазах его было что-то такое, что заставило Эллери отвернуться. Но потом, движимый какой-то силой, он снова повернулся.
   Билл улыбался вымученной улыбкой. Эллери растроганно похлопал его по плечу и, вскинув фонарик, поспешно вернулся на разбитую дорожку; лавируя по заросшему травой краю со стороны реки, он продвигался к хижине.
   Футах в пятнадцати от крылечка остановился, трава здесь кончалась, между колеей и крылечком была голая земля. Он мельком взглянул на старенький «паккард» у боковой стены. Его внимание приковывала земля вокруг и за крылечком. Некоторое время он высвечивал фонариком близлежащую территорию и с удовлетворением констатировал, что в пределах досягаемости человеческих следов не было. Затем ступил ногой в грязь.
   Крылечко представляло собой маленький помост из рассохшихся досок, на несколько дюймов возвышавшийся над размокшей землей. Оставив без внимания полуоткрытую заднюю дверь и неподвижно вытянутую ногу, видневшуюся за круглым столом, он сначала направился к дальнему краю крылечка и осветил фонариком землю. От крылечка тянулась узенькая тропка к реке. Эллери хмыкнул. В грязи четко проступали две линии мужских следов. Одна к реке, другая обратно к дому. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что и те и другие принадлежали одному человеку.
   Эллери направил луч по следам вдаль. Они вели к пошатнувшемуся строению у самой воды, футах в сорока от хижины. Это строение на берегу Делавэра было еще менее презентабельным, чем хижина.
   Гараж или сарай для лодки, подумал Эллери, разглядывая строение. Затем торопливо выключил фонарь и направился к хижине, потому что со стороны Ламбертон-роуд послышался нарастающий шум мотора. Судя по всему, он принадлежал большой машине, и ехала она из Трентона.
   Эллери быстро осмотрел комнату; он был гением беглого осмотра, и его цепкий взгляд ничего не упускал. В этой унылой норе ярким и чуждым пятном был ковер: достаточно поношенный, но отличного качества — шелковистый, с длинным ворсом, без рисунка, теплого тона и без заделанных краев. Вероятно, раньше этот ковер лежал на полу комнаты более внушительных размеров: в тех местах, где он достигал стен, его подвернули.
   — Готов побожиться, подошел бы для современного будуара, — пробормотал Эллери. — Сюда только как попал?
   Заметив, что ковер чистый, он тщательно обтер подошвы о порог — кто-то уже сделал то же самое до него, что сразу зафиксировал острый глаз Эллери, — и осторожно вошел внутрь.
   Глаза Джозефа Уилсона были все так же открыты и чуть скошены, но теперь в них застыло подобие пленки, словно на них наложили затуманенное стекло. На груди рубашка вся пропиталась кровью, но характер проникновения был достаточно очевиден: в самом центре источника кровотечения виднелась небольшая ранка-надрез, такую проникающую рану можно нанести только режущим инструментом с узким лезвием.
   Шум мотора все приближался.
   Эллери быстро осмотрел стол, освещенный простенькой настольной лампой, под которой стояла дешевая фаянсовая тарелка с обгорелыми желтыми картонными спичками; ничего другого в ней не было. Около тарелки лежал нож для разрезания бумаг с бронзовым черенком, лезвие по самую рукоятку вымазано запекшейся кровью. На кончик острия было что-то надето — крошечная усеченная пирамидка из непонятного материала, потому что вся она была покрыта копотью. Но что бы это ни было, предмет долго держали на огне, и он обуглился.
   Эллери перевел взгляд на мертвого и с беспокойством отметил, что в искаженном лице Уилсона было что-то такое, что привлекло его внимание с первого взгляда, но что именно, он не мог себе объяснить. Если отвлечься от гримасы смерти, лицо было привлекательное, с выразительными чертами, можно сказать, интересное и по-своему красивое. Уилсон находился в расцвете лет — между тридцатью пятью и сорока. Лоб высокий, красивой формы, рот почти женственный, нос короткий, на подбородке небольшая ямочка. Каштановые волосы чуть поредели на висках, но еще сохранили былой блеск. Эллери так и не смог понять, что же насторожило его с первого взгляда. Может, признаки тонкого интеллекта, какая-то своеобразная рафинированность, говорящая о хороших кровях.
   — Какого дьявола вы тут делаете? — раздался холодный грубый голос.
   — А, полиция! — отозвался Эллери. — Входите, джентльмены, входите. — Он что-то небрежно бросил на стол. — И вытрите ноги, прежде чем ступить на ковер.
   В проеме задней двери столпилось несколько человек во главе с высоким широкоплечим мужчиной с кремневыми, жесткими глазами. Он посмотрел на Эллери и затем крикнул своим людям:
   — Почистите ботинки, ребята! — и первым поскреб подошвами по порогу. Затем перевел взгляд со светлого ковра на Эллери и, шагнув к столу, взял то, что тот на него бросил. — О! — воскликнул мужчина, возвращая Эллери карточку. — Рад видеть вас, мистер Квин. Этот Энджел там, на улице, не назвал вашего имени. Мне доводилось пару раз встречаться с вашим отцом. Я Де Йонг, шеф полиции Трентона.
   Эллери поклонился.
   — Я тут сунул нос. Надеюсь, вы не наследили на подъездных дорожках?
   — Энджел сказал, что вы просили. Умно. Я покрою дорожки. А теперь глянем на беднягу.
   Комната заполнилась людьми. Все суетились, распаковывая оборудование. Де Йонг опустился на колени перед убитым. К нему подошел пожилой человек с лицом доброго отца семейства. В руках у него был черный саквояж. Засверкали вспышки. Билл Энджел, стоя в углу, чтобы не мешать полицейским работать, не мигая смотрел на происходящее.
   — Расскажите, как все произошло, мистер Квин, — послышался вкрадчивый женский голос за спиной Эллери.
   Эллери оторвался от созерцания убитого и обернулся. Он увидел высокую рыжеволосую молодую женщину с ярко накрашенными губами, с записной книжкой и карандашом на изготовку. Она улыбалась ему. Ее шляпа, напоминающая огромный диск, была сдвинута на затылок, а на глаз упала прядь рыжих волос.
   — С какой стати? — спросил Эллери.
   — Потому что я, — пояснила молодая женщина, — глас и совесть народная. Я представляю общественное мнение и кое-каких въедливых рекламодателей. Ну, мистер Квин.
   Эллери зажег трубку и осторожно сунул погасшую спичку в карман.
   — Сдается мне, — проговорил он, — что я вас где-то видел.
   — Мистер Квин! Не заговаривайте мне зубы. Все проще простого. Я сидела в двух шагах от вас в холле «Стейси-Трент», когда ваш дружок выкрикнул ваше имя. Славная работа, Шерлок, вы достойны своей славы. Так кто этот симпатичный парень на полу?
   — Простите, — все так же спокойно ответил Эллери, — но мы незнакомы.
   — Черт побери! Я Элла Эмити, репортер «Трентон таймс». Ну да не тяните резину! Я не слезу с вас и этих полицейских, насколько мне хватит терпения. Ну, выкладывайте!
   — Простите, но вам лучше обратиться к Де Йонгу.
   — Что вы задаетесь! — бросила Элла и тут же ввинтилась между пожилым джентльменом с черным саквояжем и шефом местной полиции Де Йонгом. Видно было, что она строчит в блокноте как заведенная. Де Йонг подмигнул Эллери и шлепнул ее по заду. Элла взвизгнула, переметнулась к Биллу Энджелу, задала ему кучу вопросов, снова застрочила, послала ему воздушный поцелуй и вылетела из хижины. Эллери услышал ее пронзительный голос:
   — Где тут, черт побери, ближайший телефон?
   Затем мужской голос:
   — Эй, идите по траве.
   Еще через минуту он расслышал, как взревел мотор, и машина умчалась в сторону Морского терминала.
   — Энджел, — дружелюбным голосом позвал Билла Де Йонг.
   Люди расступились, чтобы его пропустить. Эллери подошел к группе, обступившей тело погибшего.
   — Приступим, — проговорил Де Йонг. — Мерфи, записывай. Вы говорили там снаружи, что это ваш шурин. Имя?
   — Джозеф Уилсон. — Билл отвечал с отсутствующим видом, вытянув подбородок. Он назвал адрес: Фермаунт-парк, Филадельфия.
   — А что он здесь делал?
   — Не знаю.
   — А как вы здесь очутились, мистер Квин?
   Эллери рассказал, что встретился с молодым адвокатом в Трентоне, и, прежде чем кто-либо успел вмешаться с расспросами, добавил, что Билл сообщил ему о своей поездке в хижину.
   — В вуали, говорите? — хмуро переспросил Де Йонг. — Как думаете, вы бы узнали даму, которая промчалась мимо вас в «кадиллаке»?
   — Я видел только ее глаза, полные ужаса. Машину, впрочем, узнал бы. — Билл описал автомобиль.
   — Чья это земля?
   — Не имею представления, — откликнулся Билл. — Я здесь впервые.
   — Ну и дыра, однако! — хмыкнул Де Йонг. — Кажется, вспоминаю. Здесь жили скваттеры. Их вышибли примерно год назад. Даже не знал, что тут кто-то живет. Участок принадлежит городу... А где ваша сестра, Энджел?
   Билл напрягся.
   — Билл пытался дозвониться до нее по телефону, — вмешался Эллери, — но ее нет дома. Он послал телеграмму.
   Де Йонг холодно кивнул и отошел. А когда вернулся, тут же спросил:
   — А что за бизнес был у Уилсона?
   Билл рассказал.
   — Гм. Что-то здесь нечисто. Ваше заключение, док?
   Пожилой джентльмен поднялся с колен:
   — Удар ножом в сердце. Глубокая рана, чистая работа. Чудо, что он не умер мгновенно.
   — Тем более учитывая, что орудие убийства было извлечено из раны почти сразу после нанесения удара, — заметил Эллери.
   Шеф полиции бросил взгляд на Эллери, затем на лежащий на столе окровавленный нож для разрезания бумаг.
   — Забавно. А что это за хреновина на кончике? Ума не приложу!
   — По некотором размышлении, — заметил Эллери, — полагаю, вы придете к выводу, что сие есть пробка.
   — Пробка?!
   — Именно. Типа тех, что, как правило, надевают на кончики ножей для бумаги, когда продают их в магазине.
   — Гм. Но не пришили же этого парня с такой штуковиной на кончике лезвия. Кто-то сподобился наткнуть ее уже после убийства. — Де Йонг с некоторой досадой рассматривал обгоревшие спички на тарелке. — А это еще что, скажите на милость?
   — Вот уж, — пыхнув трубкой, протянул Эллери, — поистине, эпический вопрос. И в самую точку. Но кстати, было бы разумно их не выкидывать. Я лично отношусь к тем, кто считает, что любая мелочь на сцене преступления играет важную роль и лучше все оставлять как есть.
   — Да здесь никто не курит, кроме вас, — не без ехидства вставил Де Йонг. — Я не приверженец всех этих тонкостей, мистер Квин. Давайте к существу дела. Вы говорили, Энджел, что у вас было назначено свидание с шурином? Расскажите подробнее.
   Билл, казалось, не слышал, но затем сунул руку в карман и извлек смятый желтый конверт.
   — Пожалуйста, — протянул он его Де Йонгу. — В последнюю среду Джо вернулся домой из очередной поездки. Утром уехал...
   — А вы откуда знаете? — бросил Де Йонг, не отрывая глаз от конверта.
   — Он позвонил мне в офис в пятницу днем, вчера. Хотел меня увидеть по какому-то делу. Сказал, что собирается уехать на следующее утро, стало быть сегодня. Вот откуда я знаю. — Глаза у Билла сверкнули. — А где-то в полдень я получил эту телеграмму... в офисе. Прочитайте, и будете знать об этом непонятном деле столько же, сколько и я.
   Де Йонг взял конверт и извлек из него телеграмму. Эллери прочитал из-за широкого плеча шефа трентонской полиции:
 
   «Нужно безотлагательно увидеться сегодня вечером тчк пожалуйста держи в тайне от всех это очень важно тчк буду в старом доме на Делавэре в трех милях к югу от Трентона по Ламбертон-роуд несколько сот ярдов южнее Морского терминала тчк там только один такой дом не проедешь тчк подъездная дорожка полукольцом и лодочный сарай сзади тчк встретимся ровно в девять вечера тчк очень важно у меня проблемы и нужно с тобой посоветоваться тчк девять вечера не подведи.
    Джо».
 
   — Странно, что и говорить, — пробормотал Де Йонг. — К тому же послано из Манхэттена. Он что, в Нью-Йорк должен был поехать в этот раз, Энджел?
   — Понятия не имею, — кратко ответил Билл, не сводя глаз с трупа.
   — О чем же это он хотел поговорить с вами?
   — Повторяю, понятия не имею. Но я еще раз беседовал с ним после телеграммы. Он позвонил мне сегодня в офис из Нью-Йорка, в половине третьего.
   — Ну и что?
   Билл, казалось, с трудом подбирает слова.
   — Я никак не мог уловить, куда он, собственно, клонит. Чувствовалось, что он жутко угнетен чем-то, но говорил искренне. Сказал, что хотел убедиться, что я получил телеграмму и приеду. И повторил, что это для него очень важно, и я, конечно, уверил его, что обязательно буду. Когда я спросил его об этом доме... — Билл потер лоб. — Он сказал, что это часть тайны, что никто из тех, кого он знает, не ведает о его существовании и что это лучшее место, чтобы нам поговорить, по причинам, о которых он не может сейчас сказать. Джо говорил все более возбужденно и бессвязно. Я не давил на него, и он повесил трубку.
   — Никто не ведает, — пробормотал Эллери. — Даже Люси, Билл?
   — Он так сказал.
   — Должно быть, это было действительно что-то важное, — буркнул Де Йонг, — поскольку кто-то закрыл ему рот прежде, чем он успел все объяснить. Но, значит, он говорил неправду. Кто-то знал об этой хижине.
   — Я, например, — холодно вставил Билл. — Узнал, когда получил телеграмму. Вы к этому ведете?
   — Будет, будет, Билл! — вмешался Эллери. — У тебя нервишки шалят. Кстати, ты говорил, что Уилсон заходил к тебе в офис в Филадельфии вчера? Что-нибудь важное?
   — Может, да, а может, нет. Он оставил мне на хранение увесистый пакет.
   — А что в нем? — так и загорелся Де Йонг.
   — Понятия не имею. Конверт запечатан, а Джо ничего мне не сказал на сей счет.
   — Черт побери, так уж ничего и не сказал?
   — Только то, что он оставляет его мне на временное хранение.
   — А где конверт сейчас?
   — У меня в сейфе, — все так же хмуро ответил Билл, — где ему и положено быть.
   Де Йонг хмыкнул.
   — Ах да, забыл, что вы юрист. Ладно, Энджел, к этому мы еще вернемся. Док, можно точно сказать, когда была нанесена ножевая рана? Нам известно, что скончался он в десять минут десятого. Но когда был нанесен удар ножом?
   Полицейский врач покачал головой:
   — Точно не скажу. Естественно, незадолго до этого. Этот человек был удивительно живучий. Если сказать приблизительно — восемь тридцать, наверное. Только не особенно полагайтесь на это. Вызвать машину «Скорой»?
   — Пока нет, — ответил Де Йонг, обнажив зубы. — Пусть еще здесь побудет. Я вызову машину, когда понадобится. Можете отправляться домой, док. Утром, надеюсь, проведете вскрытие. Вы уверены, что смерть последовала от проникающей ножевой раны?
   — Абсолютно. Впрочем, если будет что-нибудь еще, я выясню.
   — Доктор, — задумчиво спросил Эллери, — заметили ли вы на руках или на теле следы ожогов?
   Пожилой джентльмен посмотрел на него озадаченно:
   — Ожоги? Определенно нет.
   — Пожалуйста, когда будете производить вскрытие, имейте в виду любые ожоги. Особенно на конечностях.
   — Что за глупости? Ну ладно, ладно! — И с некоторым раздражением полицейский врач удалился.
   Де Йонг раскрыл рот и хотел что-то спросить, но в этот момент в помещение вошел толстый детектив со шрамом на губе и заговорил с ним. Билл переминался с ноги на ногу с отсутствующим видом. Через некоторое время детектив удалился.
   — Мой человек сообщил, что полным-полно отпечатков пальцев, — сказал Де Йонг. — Однако большинство из них принадлежит Уилсону... Что вы там делаете на ковре, мистер Квин? Прямо на лягушку похожи.
   Эллери поднялся с колен; последние несколько минут он с такой тщательностью обследовал бежевый ковер, будто от этого зависела его жизнь. Билл занял позицию у главной двери, глаза его непонятно блестели.
   — О, это я время от времени возвращаюсь к животному состоянию, — с улыбкой бросил Эллери. — Очень полезно для здоровья. Ковер поразительно чистый. Ни комочка грязи.
   Де Йонг озадаченно на него посмотрел. Эллери, благодушно попыхивая трубкой, двинулся к деревянной вешалке у стены. Уголком глаз он наблюдал за действиями своего друга у двери.
   Билл вдруг глянул под ноги, скорчил гримасу и нагнулся завязать шнурки на левом ботинке. Некоторое время он возился со шнурками, затем, удовлетворенный, поднялся. Лицо его густо покраснело от проделанной операции, а правую руку он сунул в карман. Эллери вздохнул, быстро оглянулся вокруг и убедился, что никто из присутствующих не заметил, как Билл что-то поднял с ковра в том месте, которое он не успел обследовать.
 
* * *
 
   Де Йонг вышел, бросив предостерегающий взгляд на своего сотрудника Мерфи. На крыльце послышался его зычный голос, он отдавал распоряжения своим людям.
   Билл опустился в кресло и, опершись локтем о колено, стал с каким-то странным видом рассматривать мертвого. В глазах его читались горечь и недоумение.
   — Меня все больше и больше поражает твой шурин, — заметил Эллери, стоящий у вешалки.
   — А что?
   — Да вот теперь эти костюмы. Где он покупал свою одежду?
   — В Филадельфии, в больших универмагах. Главным образом на распродажах.
   — Вот как? — Эллери раскрыл один из пиджаков и показал ярлык. — Странно. Потому что, судя по этому ярлыку, он пользовался услугами самого дорогого частного портного на Пятой авеню в Нью-Йорке.
   Билл скорчил гримасу:
   — Что за ерунда!
   — Но покрой, стиль, материал — все подтверждает, что ярлык не с неба свалился. Давай-ка глянем. Да, да. Вот здесь четыре костюма, и все из одного ателье на Пятой авеню.
   — Быть этого не может...
   — Конечно, — заметил Эллери, — всегда найдется объяснение, что ни хижина, ни все, что в ней, ему не принадлежало.
   Билл смотрел на вешалку с неподдельным ужасом.
   — Да, да. Так оно и есть, — живо поддакнул он. — Да Джо в жизни не выкладывал за костюм больше тридцати пяти долларов!
   — С другой стороны, — проговорил Эллери, наклоняясь к полу за вешалкой, — вот две пары туфель от Эйберкомби и Финча и шляпа, — добавил он, снимая с одного из колышков единственную висевшую там шляпу. — Такая потянет долларов на двадцать. Насколько я могу судить, она вполне сгодится богатому человеку.
   — Это не его! — закричал Билл, вскакивая с кресла. Он оттолкнул пялящегося на них детектива и опустился на колени перед мертвым шурином. — Вот, видишь? Ярлык Ванамейкера!
   Эллери вернул шляпу на место.
   — Ладно, ладно, Билл, — примирительно проговорил он. — Все в порядке. Сядь и охладись. Вся эта путаница рано или поздно разъяснится.
   — Вот именно, — кивнул Билл. — Я тоже так думаю. — Он вернулся к своему креслу, уселся и закрыл глаза.
   Эллери продолжал инспекцию помещения, ничего не трогая и ничего не упуская. Время от времени он бросал беглый взгляд на своего приятеля и при этом хмурился, затем чуть убыстрял шаг, словно подгоняемый каким-то беспокойством. Одно поразило его: хижина состояла всего из одного помещения, не было ни отгороженного уголка, ни чуланчика, где можно было бы временно спрятаться. Он даже сунул нос в камин, свод которого был очень низкий, и убедился, что дымоход слишком узок, чтобы там мог поместиться человек.
   Через некоторое время вернулся Де Йонг и сразу направился туда, где лежал труп; он стал деловито осматривать его одежду. Билл открыл глаза, снова поднялся с кресла, подошел к столу и, положив подбородок на ладони, а локти — на стол, уставился на бычий затылок шефа полиции.
   Снаружи послышались многочисленные голоса. По-видимому, люди Де Йонга внимательно обследовали обе подъездные дорожки. Потом раздался пронзительный голос Эллы Эмити, обменивавшейся с полицейскими фривольными шуточками.
   — Итак, мистер Квин, — дружелюбно проговорил Де Йонг, не отрываясь от своего занятия, — есть идеи?