В последнее время Нестеренко все чаще проходит под новой кличкой – Аудитор. Кличка связана с тем, что Сазан сообразил: контролируемые им фирмы могут недоплачивать ему налоги, как и государству. Он набрал целый штат молодых бухгалтеров, которые то и дело проверяют финансовую отчетность его подопечных, и у фирмы, вздумавшей недоплатить Сазану, возникают серьезные неприятности.
   Сам Сазан за последние два года не привлекался к ответственности, чего нельзя сказать о его окружении.
   Три месяца назад его верный зам Мишка Крот был освобожден из-под стражи в зале суда, будучи признан невиновным в предъявленном ему обвинении, – угоне автомашин. После того, как он был освобожден, тюремные власти спохватились, что Мишка Крот сидит уже второй месяц по делу о торговле оружием, и что кто-то забыл указать это в сопроводительных документах в суд. Называют различную сумму, в которую Сазану обошлась забывчивость прокуратуры, однако все сходятся на том, что идея операции по освобождению Мишки Крота принадлежала лично Сазану.
   Еще более возмутительный инцидент произошел год назад, когда некто Лебедев, подручный Сазана, был остановлен на кольцевой дружинниками.
   Лебедеву никак нельзя было останавливаться, так как в багажнике его «девятки» имелся связанный и упакованный коммерческий директор авторемонтной мастерской. Лебедев стал стрелять, подстрелил одного из охранников, но врезался в столб.
   На суде вышло так, что дружинника ранил не бандит Лебедев, а другой дружинник. Оба дружинника согласились с такой версией событий. По слухам, Сазан заплатил обоим по две тысячи долларов, угрожая в противном случае большими неприятностями. Видимо, Сазан не остановился на одних угрозах, поскольку за два дня до суда маленькой дочки раненого дружинника не было ни в детском саду, ни дома. Она вернулась домой непосредственно после суда, живая и здоровая.
   На счет Сазана относят полное уничтожение рокотовской преступной группировки: семь человек, тела которых были найдены в вагоне с сантехникой. Вагон доехал до Ярославля и два месяца стоял, пока его не вскрыли. Нет никакого сомнения в причастности Сазана ко взрыву на Пятницкой в прошлом месяце. Во взрыве использовалась та же взрывчатка, и, что гораздо важней, тот же тип самодельного взрывателя. Этот взрыв запугал руководителей концерна «Таира», и Сазан буквально разорил концерн и три тысячи вкладчиков.
   – Стало быть, – сказал генерал, – по-твоему, это Сазан положил бомбу?
   – Недавно он проверял «Межинвест», и сразу же сделал одного из своих солагерников первым заместителем директора «Межинвеста». Если аудиторы сказали ему, что «Межинвест» недоплачивает Сазану, и если это подтвердила аудиторская проверка, то Сазан вполне мог пожелать убрать директора и поставить на его место своего человека.
   Генерал задумчиво перебирал по столу пальцами.
   – После взрыва на Пятницкой, – продолжал Сергей, – представители ряда коммерческих структур оказали на следствие довольно сильное давление. Один сказал: «Оставьте Сазана в покое, а то нас сожрут пираньи». Если нам удастся доказать, что Сазан пытается полностью завладеть контролируемыми им структурами, не останавливаясь даже перед убийством школьных друзей, то эти люди изменят свое отношение к Сазану. Они утопят его в дерьме.
   – Разумно, – сказал Захаров, – что ты хочешь?
   – Заниматься одним Сазаном.
   Генерал кивнул, а потом вдруг спросил:
   – А что ты делал в «Янтаре»?
   – В «Янтаре» я набил Сазану морду.
   Но Захаров никак не отреагировал на это сообщение, порочащее честь российского милиционера, а только спросил:
   – Сына моего там видел?
   Тихомиров вдруг густо покраснел.
   – Значит, видел, – сказал Захаров. – Везет тебе, Тихомиров. У тебя – Сазан, а у меня – сын.
   Спускаясь по лестнице в свой кабинет, Тихомиров услышал полный ужаса вопль: кричала женщина, ожидающая в приемной, а причиной тому была прометнувшаяся мимо мышь.

 
***

 
   Покинув банк, Валерий некоторое время сидел в машине и кому-то что-то втолковывал по телефону. Потом развернулся и медленно поехал прочь. По ветровому стеклу и нерастаявшей еще мостовой лупил ранний весенний дождь, словно на небесах прорвало трубу. У выезда на Садовое Сазан притормозил, свернул к тротуару, и опять стал разговаривать по телефону. Потом он бросил телефон на соседнее сиденье, заложил руки за голову и стал глядеть в зеркальце заднего вида.
   В зеркальце было видно, как по тротуару идет девушка. Девушка была тоненькая и с голубыми глазами, она шла на каблучках под проливным дождем и плакала на ходу.
   Валерий подождал, пока она прошла мимо, а потом запер машину и пошел вслед за ней. Девушка спустилась в метро и сделала пересадку на Белорусской. Валерий тоже сделал пересадку. Девушка вышла на Соколе, прошла минут пять, и вошла в стеклянную дверь с надписью «Библиотека».
   Валерий подумал, что она библиотекарша, но, открыв дверь, обнаружил, что девушка устраивается за стеклянной загородочкой с надписью:
   «Ксерокопирование, Изготовление визитных карточек. Закатка документов».
   Валерий толкнул дверь и вошел. В библиотеке никого не было, за стеклянной стенкой редкие посетители глазели на лоток с книгами в пестрых обложках.
   – Можно заказать визитки? – спросил Валерий.
   – Нет, – сказала девушка, – у нас временно испортилось оборудование. Мы сейчас только закатываем права и документы.
   Валерий вынул из кармана сто долларов и сказал:
   – Закатайте.
   – Это что, – засмеялась девушка, – ваши права?
   Валерий подмигнул и сказал:
   – Разве это права? Права нынче – девятимиллиметровые.
   Девушка улыбнулась.
   – Вы сегодня свободны? – спросил Валерий, – я приглашаю вас на ужин.
   Девушка озадачилась и неуверенно сказала:
   – Вы нахал.
   – Вы такая грустная, – сказал Валерий. – Просто мне хотелось как-то позабавить вас. Правда. Вы во сколько кончаете работу?
   – В шесть.
   – Прекрасно. Я здесь буду без пяти шесть.
   Выйдя из библиотеки, Валерий поймал такси и поехал обратно к «Межинвесту».

 
***

 
   По возвращении от начальства Сергей сдал эксперту, на всякий случай, две банки купленного в киоске пива. Эксперт обещал ему попытаться установить, принадлежит ли банка, купленная в киоске, и банка, в которую была заложена взрывчатка, к одной партии. Правда, это времени на это должно было уйти порядочно.
   Вернувшись к себе в кабинет, Тихомиров принялся за черный портфель, который так неосмотрительно отдал ему молодой Митя, заведовавший электроникой. В портфеле лежали, собственно, не фотографии, а аккуратно распечатанные компьютером цветные картинки с лицами посетителей. Каждая картинка, форматом 9 на 20, имела сзади хитроумную пометку из цифр и букв.
   После взрыва на Пятницкой Дмитриев перефотографировал дюжину людей Сазана. Теперь лейтенант аккуратно выстроил стопку из банковских листов – справа, а стопку фотографий, сделанных Дмитриевым, – слева. Сначала он пересмотрел карточки Дмитриева, а потом принялся за банковские. Штук шесть из людей Сазана красовались на банковских фотографиях. На обороте всех шести карточек код кончался буквами «EN», из чего Сергей вывел, что и остальные фотографии под буквой «EN» относятся к людям Сазана. Таких картинок набралось еще четыре.
   Сергей переложил листы в папку и отправился с ней в подвал, туда, где недавно поставили цветной ксерокс, подаренный дружественными полисменами штата Миннесота. Сергей отдал папку человеку, приставленному к ксероксу.
   Ксерокс зачавкал, загудел и озарился изнутри: на поддон стали вылетать первые копии.
   Вскоре в подвал спустился Чизаев.
   – Пустое дело, – сказал Чизаев, увидев, что печатает ксерокс. – Случайных свидетелей у Сазана не бывает. Если ты его поймаешь – то только с согласия его клиентов.
   Сергей вынул листы из поддона. Чизаев протянул копировальщику месячный проездной на апрель и попросил отксерить две штуки.
   – Зачем тебе, – поинтересовался Сергей, – ведь бесплатно дают?
   – А для жены, – пояснил Чизаев.
   Когда Сергей поднялся в свой кабинет, на его столе лежала записка от эксперта, относительно сходства между купленной им банкой пива Heineken и банкой, послужившей упаковкой для бомбы. Сергей удивился таким быстрым результатам экспертизы, но записка извещала, что купленная им банка вообще не есть Heineken, и не совсем суть пиво. Банка была произведена на заводе в Воронеже, якобы по лицензии, и состав ее жести не имел никакого отношения к фрагментам взорвавшейся оболочки.
   Не то чтоб Сергей на что-то надеялся, но записка никак его настроения не улучшила.
   Было уже около четырех пополудни, когда на столе Сергея зазвонил телефон.
   – Сергей Александрович? Это Дмитриев. Я тут в Черносвитском переулке пью чай у одной милой старушки. Я думаю, вам любопытно будет послушать.
   Дом тринадцать, блок пять, квартира 7. Захватите с собой мои фотографии.
   Сергей сунул отксеренные листы в папку и поехал в Черносвитский.
   Старушка походила на тряпичный сверток, с верхушки которого глядели в мир грустные и цепкие глаза цвета растворимого кофе. Рядом прыгала собака с короткими ножками и розовым брюхом.
   – Итак, Лидия Михайловна, – сказал Дмитриев, – в пять утра вы стояли у двери подъезда.
   – Да, – сказала Лидия Михайловна, – я, знаете ли, привыкла выгуливать собаку рано. Мой Боречка очень возбудимый мальчик, и если выгуливать его поздно, то в сквере будут другие собаки, и он непременно поссорится. К тому же это такие, знаете ли, большие собаки. Сейчас развелось множество хозяев, которые держат собак, чтобы защищаться от преступников, и все это очень злые собаки. Мой Боречка ужасно нервничает. А потом, сейчас множество бегунов. Очень рано они не бегают, наверное, они боятся всех этих бандитов. Я бы тоже боялась ходить по улицам в пять утра, если бы не Боречка.
   Сергей посмотрел на Боречку с короткими лапками и живо представил себе, как он охраняет владелицу от бандитов.
   – Итак, – вежливо перебил Дмитриев, – в пять вы были в подъезде. И что вы увидели?
   – Машину, – сказала старушка, – у нашего дома остановилась машина. В пять утра, точнее, в пять часов три минуты! Я очень удивилась и раскрыла дверь. Я думала, что это в наш подъезд. Это была такая заграничная машина, цвета кофе со сливками, но я не знаю ихних марок. Но человек, который вышел из машины, пошел совсем в другую сторону, а машину он так и не выключил. Он завернул за угол и пошел по Вьюжному переулку. У него была с собой такая черная сумка. Я немножко удивилась, и вышла с Боречкой. А я шла как раз за этим человеком, только я, конечно, от него отстала. Когда я дошла до конца переулка, я увидела, как этот молодой человек стоит у крыльца этой фирмы с зеленым ковриком. Мы все зовем ее «зеленый коврик».
   Тут я подумала, что это ихний служащий, или какой-то курьер, потому что он бог знают когда работают, у них в два часа ночи свет горит! Но мне тогда еще показалось странным, что он не выключил машину. Ведь если он служащий, то почему он не выключил машину? А если он приехал на минутку, то почему он не остановился прямо перед зеленым ковриком?
   – И что этот человек делал на крыльце? – спросил Дмитриев.
   – Да вроде как потоптался на крыльце, да и пошел обратно. Мне показалось, что он никого не застал в такую рань.
   – А пакет с мусором? Вы видели, чтобы он положил пакет с мусором на крыльцо?
   – Пакет я, конечно, увидела, когда проходила мимо. Я еще хотела его поднять, а потом подумала: вот еще! Но, конечно, я не видела, чтобы этот человек клал пакет. Ну вы сами посудите, если бы я увидела, что молодой человек едет в такую даль, чтобы выбросить мусор, я бы очень удивилась!
   – Но вы не все время его видели? Когда он подошел к двери банка, вы еще находились за углом?
   – Да, я даже удивилась, что он так недалеко ушел. Я бы в его годы ой куда убежала, пока такая старуха дошла до угла.
   – А что было дальше?
   – Он сошел с крыльца и пошел обратно. Он прошел мимо меня, и я придержала Боречку.
   – А его сумка, – спросил Тихомиров, – как он нес сумку, – так же, как и туда?
   Старушка поглядела на него удивленно.
   – А вы знаете, – сказала она, – вы правы! Он туда нес эту сумку, словно в ней были перепелиные яйца, а обратно он ее тащил, как кота за хвост.
   – Вы могли бы описать этого молодого человека?
   – О да, на улице было уже светло. Это был высокий молодой человек, лет тридцати, худой и в синих джинсах. У него был очень неприятный взгляд: глаза бегали, как мыши. Знаете, я никогда не доверяю людям с таким взглядом. Зимой я переходила сугроб…
   Сергей вытащил из нагрудного кармана отксеренные листы и спросил:
   – Лидия Михайловна, его нет среди этих людей?
   Старушка долго изучала снимки.
   – Есть, – сказала она, – вот этот.
   И ткнула пальцем в снимок наглого белобрысого парня со странно выпученными глазами и шеей, изогнутой на манер носика чайника.
   – Вы уверены, – переспросил Сергей.
   – Я была учительницей пения в школе, – оскорбилась старушка. Вы знаете, что такое учительница пения? Это учительница, которая ведет уроки во всех классах школы, а у нас их было А, Б, и В, и она ведет эти уроки один раз в неделю. Я называла по имени всех моих учеников. Мои коллеги это подтвердят.
   – Но даже учеников вы видели несколько раз. А здесь – один раз, еще на рассвете.
   – Я его не один раз видела, – сказал старушка. – Я его прекрасно запомнила, когда он ударил Боречку!
   – Ударил Боречку? Где, когда?
   – Месяц назад. Он стоял со своими товарищами в скверике, и, кажется, пил. Боречка подбежал к нему, и этот молодой человек его просто ударил! А остальные загоготали!
   – А среди этих снимков нет фотографий этих остальных?
   Старушка склонилась над карточками.
   – Вот эта, – сказала она, – и эта. И эта.
   Третье фото, на которое указала старушка, было фото Валерия Нестеренко.
   – Скажите, – спросил Сергей, – а машину его вы могли бы описать?
   Старушка покачала головой.
   – Нет, – объяснила она, – вы понимаете, у нас в школе учились дети, а не машины. Это была красивая машина, цвета кофе с молоком.
   – А номер вы случайно не помните?
   – Нет, – сказала старушка, – номер я не помню. Я пришла и записала его на бумажке, а Боречка взял эту бумажку и съел.
   По углам маленького проходного дворика еще лежал снег, молодой разбитной дворник гнал метлой талую воду в канализационный люк, и вечереющий воздух дышал близкой весной.
   – Странная история, – сказал Сергей, поплотнее запахивая куртку. – Хитрый, осторожный бандит посылает взорвать офис своего друга – ленивого джентльмена, который ставит заграничную машину за углом! Мало того, – он выбирает джентльмена, которого видели и знают в этом районе! Совсем не как на Пятницкой…
   – Бандиты глупеют от безнаказанности, – сказал Дмитриев. – К тому же он полагал, что расследованием будет заниматься сам. Чего напрягаться-то?
   – А может, исполнитель травки накушался, – заметил Тихомиров.
   Они помолчали, и Дмитриев вдруг сказал:
   – Кстати, ты был прав насчет владельца бара. Он меня хорошо накормил и долго капал на человека по фамилии Дыбач, которого он-де позавчера заметил случайно на улице, провожая гостей. А на самом деле этот Дыбач задолжал ему, не знаю уж сколько. Но хозяин бара не знал, что пакет оставили в пять, а так как бар закрывается в час, он был вынужден сказать, что видел этого типа в час.

 
***

 
   Без пяти шесть Валерий был у библиотеки. Девушка удивилась, увидев его машину, – видимо, утром она смотрела в окно и видела, что он пришел своими ногами. У нее были светлые, почти ненакрашенные глаза, и в своей черной обтягивающей юбочке она походила на тонкую вазу на длинной ножке.
   «Ну чего ты приармяниваешься, – подумалось вдруг Сазану, – сходил бы к шлюхам».
   Сазан усадил девушку в машину и спросил:
   – Как вас звать?
   – Таня.
   – А я – Валерий. Отчего вы такая печальная?
   – У меня недавно умерла мама. Рак.
   Сазан ощутил острое сожаление. Если бы кто-то надул Таню, отнял у нее квартиру, выгнал с работы, или даже попортил в подъезде мужа, – он, Сазан, мог бы покровительственно улыбнуться и сказать: «Сейчас уладим». Но он не мог наведаться на небо и вежливо попросить господа бога вернуть Танину маму на землю, угрожая в противном случае крепко набить морду архангелам.
   – У меня тоже мать умерла, – сказал Сазан. – Сгорела по пьянке.
   В «Янтаре» было уже шумно, и Сазан усадил девушку за угловой столик.
   Девушка испуганно смотрела на меню, – так, будто названия блюд были написаны по-китайски. Глаза ее со страхом остановились на двойной колонке цифр – в долларах и рублях.
   Сазан подозвал официанта и продиктовал ему заказ. Таня с облегчением оставила меню в покое.
   – А вас тоже неприятности? – вдруг спросила она.
   – Не у меня, – сказал Валерий, – у моего приятеля. Ему сегодня подкинули на крыльцо бомбу.
   Девушка прикрыла рот ладошкой и сказала:
   – Какой ужас! А кто?
   – Мой приятель считает, что это сделал я.
   Подошедший официант водрузил на стол ведерко с шампанским и блюдо с салатом, более похожим на натюрморт, чем на салат.
   Сазан откупорил бутылку, разлил шампанское по бокалам и сказал:
   – За наше знакомство.
   Они чокнулись, и Сазан, слегка прикрыв глаза, стал глядеть на девушку поверх края бокала. Девушка покраснела, как старшеклассница на кинопробе.
   И тут Валерий внезапно увидел толстого человека с поросячьим лицом, который пробирался между столиками в направлении уборной. Валерий проглотил шампанское, улыбнулся девушке и сказал:
   – Простите, я сейчас вернусь.
   Мужская уборная находилась в конце сквозного коридорчика, одним концом выходящего на двор. Валерий встал на пороге уборной, стараясь не отражаться в опоясывающих кафельные стены зеркалах. Он подождал, пока человек застегнет ширинку, и спросил:
   – Поссал?
   Человек изумленно обернулся. Валерий поднял колено и ударил толстяка прямо в пах. Человек раскрыл рот, видимо намереваясь кричать, и стал отлетать к зеркалу. Валерий поймал его левой рукой, чтобы тот не разбил зеркала, а правой зажал ему оральник. Человек стал выкручиваться. Валерий прижал его к себе, отнял на мгновение обе руки и, сцепив их, со страшной силой обрушил на шею толстяка. Толстяк обмяк и стал вести себя тихо. После этого Валерий выудил из кармана наручники и защелкнул их на запястьях поросячьего человека.
   – Пошли, ананасина, – сказал Валерий, и для убедительности показал своей жертве вороненый ствол. – Пикнешь – х… отстрелю.
   – Почему? – шептал человек. Он неудержимо плакал: слезы сами текли из его глаз, как это часто бывает, когда человека бьют.
   Из туалета направо вел маленький коридорчик, выходивший куда-то на зады ресторана, под служебный навес. С навеса лил дождь, и в темноте тускло блестел бок разгружавшегося грузовика и крышка мусорного бака.
   Валерий накинул на руки своей жертвы плащ, так, чтобы скрыть наручники, и потащил человека прочь. При виде грузчиков в глазах жертвы проснулась было надежда, но Валерий ткнул пальцем в мусорный бак и тихо сказал:
   – Туда хочешь?
   Они прошли мимо грузчиков, кидавших ящики. Жертва Валерия шаталась от боли и страха, и Валерий, прижимая мужика к себе, громко говорил:
   – Перебрал ты, Женя, перебрал! Домой пора.

 
***

 
   Таня терпеливо дожидалась прихода Валерия. В ресторане было тихо и светло, распахнулась дверь, где-то рядом отъехала машина.
   – Можно?
   Девушка оглянулась.
   Позади стоял симпатичный незнакомый человек.
   – Мне сказали, что я могу здесь найти Валерия Нестеренко.
   Таня вдруг сообразила, что ее спутник не назвал своей фамилии.
   – Наверное, – сказала она, – он отошел. Он сейчас будет здесь.
   Человек смущенно присел.
   Они некоторое время ждали Валерия, но того все не было и не было.
   – Странно, – проговорил человек, – схожу посмотрю.
   Он сходил посмотрел и через несколько минут вернулся вконец растерянный.
   – Удивительное дело, – сказал он, – куда человек может пропасть из ресторана? Да еще от такой милой девушки, как вы?
   – А я вас – сказала девушка, – по телевизору видела. Давно. Вы… вот только фамилию забыла, – и девушка запнулась.
   Человек улыбнулся смущенно и растроганно.
   – Может быть… – пробормотал он. – А фамилия моя Ганкин. Виктор Львович.
   – Таня.
   – Вы депутатом были, членом межрегиональной группы.
   Виктор Львович покраснел. Видно было, что про межрегиональную группу помнили уже немногие.
   Они сидели и ждали Валерия.
   – Странно, – тоскливо промолвил Ганкин, – очень странно. Простите, Таня, вы давно с ним знакомы?
   – Нет, – сказала Таня, – с сегодняшнего утра. Вы не подумайте, я не… я никогда… Но он так забавно со мной познакомился! Я работаю на ламинаторе, знаете, закатывать права, и он хотел со мной познакомиться, а документов у него с собой не было. И вот он вытащил сто долларов и говорит: «Закатайте».
   Таня прыснула. Ганкин нахмурился: он смотрел на крайний стол слева.
   Там тоже обнаружился непорядок. Двое мужиков в дорогих костюмах с явным недоумением поглядывали на едва початую тарелку, стоявшую на перед третьим пустым стулом, и вертели головами в поисках отлучившегося товарища.
   – Таня?
   Таня и Ганкин обернулись. За ними стоял молодой человек с короткой стрижкой и твердой челюстью. Тане он сразу не понравился.
   – Я от Валерия, – сказал парень, – ему пришлось срочно уехать, и он просил отвезти вас домой.
   – Я сам отвезу девушку домой, – сказал Ганкин.

 
***

 
   Когда они доехали до Таниного дома, Ганкин сказал:
   – Таня, вы милая и хорошая девушка. Позвольте старому человеку дать вам совет: не связывайтесь с Валерием.
   – Но ведь вы его друг?
   Ганкин помолчал. По крыше машины опять хлестал дождь, и на приборной доске мигал указатель левого поворота.
   – Таня, – спросил Ганкин, – вы знаете, что такое феодализм?
   И, не особенно утруждаясь услышать ответ, бывший депутат, доктор исторических наук, сказал:
   – Когда-то жила-была Римская империя. Это была скверная империя, управлявшаяся коррумпированными чиновниками. Чиновники продавали ее оптом и в розницу, но тем не менее в ней были суды, города, и немножечко правосудия. Я даже подозреваю, что в некоторых восточных областях Римской империи во времена Адриана дело с правосудием обстояло лучше, чем сейчас, спустя две тысячи лет. Потом на эту империю нахлынули варвары. Они ничего не имели против ее строя, они просто хотели завладеть ее богатствами. Но в результате этой погони за богатством все коммуникации империи были разрушены. Торговцев грабили на дорогах. Крестьян грабили в селах. Горожан сжигали в городах. Города превратились в замки. Война стала единственным способом экономического обмена. Люди разделились на два класса: те, кто грабит, и те, кого грабят. И тогда торговцы и крестьяне стали просить у своих грабителей покровительства. Они хотели, чтобы одни грабители защитили их от других. Теперь грабителей называли феодалами, а те, кого грабят, назывались крепостными.
   Ганкин замолчал.
   – Понятно, – сказала Таня, – и вы – крепостной Валерия.
   Ганкин молча ткнул пальцем назад. Там, метрах в пяти от подъезда, не особенно скрываясь, урчал белый «оппель» – молодой человек с квадатной челюстью, выполняя указания шефа, смотрел, куда именно Ганкин повез девушку, и не поднялся ли с ней в квартиру, и сколько сидел в машине.
   – Покамест, – ответил Ганкин, – я его будущий крепостной. Соль всей истории заключается в том, что торговцы и крестьяне становились крепостными добровольно. Они меняли свободу на безопасность.

 
***

 
   Валерий доставил свою трепещущую жертву в старую хрущобу на Автозаводской. Белые девятиэтажки с квадратиками светящихся окон плыли в ночном небе, и вдалеке был виден бетонный забор железной дороги и мост через станцию. Вытаскивая своего пленника из машины, Валерий принюхался и сказал:
   – Сукин ты сын, ты же ведь ссал недавно!
   В подъезде им попалась какая-то поздняя дамочка, – но она увидела только молодого парня, который заволакивал в лифт своего пьяного друга.
   На седьмом этаже Валерий отпер дверь в темную однокомнатную квартиру, втолкнул пленника в прихожую, запер дверь и включил свет.
   В квартире было прохладно, и стоял тоскливый нежилой запах.
   Валерий проверил, плотно ли задернуты шторы. Он снял с пленника наручники, поставил его к трубе парового отопления в углу комнаты и вновь застегнул наручники, заправив их за трубу. Человек подогнул ноги и сделал вид, что падает. Валерий несильно пнул его коленом и сказал:
   – Подбери амбар.
   Человек испуганно подобрал живот. Потом он вдруг набрал в грудь воздуха и начал орать. Проорал он недолго. Сазан одной рукой зажал ему рот, а другой ударил в солнечное сплетение. Человек булькнул, съехал по трубе вниз и растянулся на полу, неловко задрав руки. Стало слышно, как по трубе бежит вода: видимо, в котельной кончали топить.
   Сазан пошел на кухню и вернулся оттуда с электрическим утюгом. Он поставил утюг на пол, взял стул, и сел, расставив ноги, над человеком, ожидая, пока тот очнется. Прошло пятнадцать минут. Человек стал лупать глазами. Сазан содрал с человека пиджак и рубашку. Кожа на толстом человеке висела складками и напоминала давно нестиранную майку.