Лорен явно не понравилась такая перспектива. Это его разозлило, так разозлило, что он тут же решил — что ж, придется ей примириться с его присутствием. Какая-то деревенская графиня вздумала мешать ему наслаждаться прекрасной погодой!
   — Великолепная мысль, Уэстфолл, — ответил он и, перекинув ногу через седло, спешился.
   Он привязал поводья к фаэтону, твердя себе, что Лорен — всего лишь одна из многих, пусть даже она умудрилась стать единственной в целом Лондоне женщиной, которая терпеть его не может. Он обошел фаэтон, залез внутрь и уселся. Дэвид же сошел на землю, чтобы поправить сбрую. Лорен, черт ее подери, смотрела на него так, словно у него выросли рога.
   Но Лорен вовсе не казалось, что у него выросли рога. Напротив. В коричневом сюртуке и облегающих бриджах темно-желтого цвета он был просто неотразим. Однажды, это было давно, она подумала, что Алекс может покорять горы. Покорять? Скорее уж воротить!
   — Графиня Берген? — сказал лорд Уэстфолл, указывая на сиденье. Она чуть-чуть подвинулась и принялась поправлять платье. Когда лорд Уэстфолл занял свое место, ему пришлось сидеть чуть ли не у нее на коленях, и она, вздохнув, подвинулась к герцогу. Лорд Уэстфолл поерзал, выразительно взглянув на молодую женщину, после чего та еще немного подвинулась, потом еще. И в конце концов ее нога оказалась прижатой к ноге герцога.
   Лорд Уэстфолл хлестнул гнедую вожжами, она рванула с места, и в результате Лорен повалилась на Алекса. Но быстро выпрямилась, отодвинувшись на самый краешек сиденья и держа спину прямо, точь-в-точь как леди Притчит.
   — Где вы отыскали эту кобылу? — спросил лорд Уэстфолл.
   — В Руане.
   Во Франции? Господи, ведь переправить лошадь через Ла-Манш стоит дороже, чем сама лошадь!
   — Значит, рысистая? — продолжал лорд Уэстфолл.
   — Да.
   Лорд Уэстфолл фыркнул.
   — Леди Марлен придется сесть на нее, если она захочет на ней ездить.
   — Сядет, — коротко отозвался Алекс. Лорд Уэстфолл весело рассмеялся.
   — Да, я думаю, сядет, — ухмыльнулся он и пустился в рассуждения о том, как в Руане выращивают лошадей. Судя по всему, этот предмет был хорошо ему знаком. Лорен почти не слышала коротких реплик Алекса; его нога была прижата к ее ноге, и от этого Лорен едва дышала. Она внимательно рассматривала свои колени, время от времени украдкой поглядывая на его мощные ноги. А его сильные руки, обтянутые перчатками из мягкой кожи, слегка подпрыгивали у него на коленях. Она вспомнила, как он гладил ее щеку, и лицо ее вспыхнуло. Воспоминание показалось ей оскорбительным, и она постаралась его прогнать. Лорен даже не заметила, как они подъехали к саду, пока лорд Уэстфолл не указал на клумбу водосбора необычайных расцветок.
   — Красиво, — как-то вяло произнесла молодая женщина.
   — Да что вы, во всей Англии не найдешь ничего подобного! — воскликнул лорд Уэстфолл, остановив фаэтон.
   — Возможно, графиня Берген равнодушна к цветам, — холодно заметил Алекс.
   Равнодушна? Если бы только он знал! И она отважилась посмотреть на него. Стиснув зубы, он ответил ей холодным, неодобрительным взглядом.
   Заржала кобыла, дергая поводья.
   — Ей не по себе, Алекс. Хорошо бы вам проехаться на ней — она успокоится, — сказал лорд Уэстфолл, оглянувшись на лошадь.
   Алекс ответил равнодушно:
   — А вы не хотите проехаться?
   Лорд Уэстфолл наклонился, чтобы оглядеть лошадь, и усмехнулся. Не может быть, лорд не оставит ее с ним! Лорен посмотрела на лорда, но он, совершенно очарованный кобылой, не задумываясь бросил вожжи Алексу и с юношеским энтузиазмом спрыгнул с сиденья.
   — Быстро объеду вокруг парка, и все. Встретимся у входа, идет? Вы ведь не возражаете, графиня? — осведомился он, уже отвязав лошадь.
   Она понятия не имела, возражает или нет, потому что плохо соображала. Она молча смотрела, как лорд Уэстфолл устроился в седле и натянул поводья, чтобы лошадь не встала на дыбы. Затем, весело помахав рукой, пустился галопом; полы его сюртука развевались на ветру. Лорен все еще смотрела ему вслед, не веря своим глазам, когда фаэтон тронулся.
   — Не беспокойтесь, вы его еще увидите, — тихо проговорил Алекс и добавил: — Не смотрите на меня с таким ужасом, обещаю вести себя прилично.
   У нее перехватило дыхание. Неудивительно, что она была в ужасе. Ведь каждая клеточка ее тела реагировала на его присутствие.
   — Что случилось, графиня? Язык проглотили? — спросил он, раздраженно глядя на нее краешком глаза.
   — Нет, — торопливо ответила она, — я просто…
   — Что — просто? — спросил он. Она судорожно сглотнула.
   — Я просто… Наверное, я не привыкла…
   — Прошу прощения, — перебил он ее, стиснув зубы. — Я тоже не привык приставать к женщинам на улице. Наверное, выпил слишком много портвейна.
   Слишком много портвейна. Боже, как все просто — он был пьян, а она-то от счастья вознеслась до небес. Лорен посмотрела на свои руки, стиснутые на коленях, изо всех сил стараясь сдержать рвущиеся наружу чувства. Пусть она простушка, но у нее есть гордость, и она скорее умрет, чем покажет ему, как ранили ее эти слова. И она рассмеялась:
   — Ах вот вы о чем! Забудьте! Конечно, все дело в портвейне! Нет, нет, нет, я говорила о лорде Уэстфолле. Я не привыкла, чтобы меня оставляли ради лошади! — Ей показалось, что смех ее прозвучал как-то неестественно.
   Он вздернул подбородок.
   — Пожалуйста, примите мои извинения, — пробормотал он и устремил взгляд на дорогу.
   — Охотно принимаю! — сказала она с подчеркнутой веселостью. — Не будем больше об этом.
   Он что-то прошептал еле слышно, но выражение его лица явно смягчилось.
   — Я также приношу извинения за Дэвида, но мой кузен — страстный любитель лошадей. Уверяю вас, он непременно извинится, когда мы подъедем ко входу.
   Лорен еще раз отважилась бросить на него взгляд, вспомнив, как нежно прикасались к ее губам эти суровые губы. Ее била дрожь. Лорен молчала, боясь сказать лишнее, выразить обуревавшие ее чувства. Она должна забыть о том, что произошло вчера. И никогда не вспоминать.
   — Как… как жаль, что леди Марлен не смогла отправиться на прогулку вместе с вами. Она получила бы большое удовольствие. Передайте ей мои соболезнования! — щебетала она, мысленно содрогаясь от своих глупых, до невозможности глупых слов.
   — Непременно, — нехотя проговорил он.
   Она заметила, как у него подергивается подробно но заставила себя отвернуться и сосредоточиться па пейзаже. Они ехали молча; казалось, прошла целая вечность. Вот и озеро. Алекс неожиданно остановил экипаж.
   — Давно я не заезжал в парк так далеко, даже забыл, как он красив.
   — Необычайно красив, — задумчиво произнесла Лорен. Алекс молчал, глядя на озеро, он уже не казался таким напряженным.
   — Не хотите ли немного пройтись? — вдруг спросил он и, не дожидаясь ответа, соскочил с сиденья.
   Она невольно кивнула, и тут же его сильные руки подхватили ее и опустили на землю. Однако он не убрал рук с ее талии и внимательно смотрел на нее. Слишком внимательно. Лорен почувствовала, что краснеет, и быстро отошла прочь, чтобы он не заметил, как волнует ее его близость.
   Он тихонько вздохнул и указал на тропинку, ведущую к ивовой роще. Они шли бок о бок в полном молчании. По мере того как они углублялись в рощу, голоса людей, лошадиное ржание, скрип и грохот множества экипажей постепенно затихали. При других обстоятельствах это была бы прекрасная прогулка, но Лорен не могла избавиться от мысли, что ей не следует оставаться с ним наедине. Определенно не следует.
   Однако она не предлагала повернуть обратно.
   — Когда я был мальчишкой, мы с братьями проводили здесь много времени и хорошо изучили парк. Если не ошибаюсь, сейчас мы выйдем на небольшую лужайку.
   Он оказался прав. Сюда редко заходили посетители, и трава была высокой и влажной; и пока Лорен сражалась со своим платьем, стараясь не замочить подол, Алекс подошел к маленькому водоему и присел на корточки, чтобы напиться. Его бедро, еще недавно прикасавшееся к ее бедру, внезапно напряглось под бриджами. «Господи, какая жара!» — подумала Лорен и сняла шляпку. Алекс плеснул водой себе на лицо. Мышцы его спины напряглись, и Лорен попробовала представить себе, как выглядит его спина под сюртуком. И тут же пожалела об этом, поскольку у нее появилось какое-то странное ощущение. И чтобы воображение не завело ее чересчур далеко, она резко повернулась и пошла вперед.
   Алекс тоже пытался справиться со своими чувствами, но бесполезно. Господи помилуй, когда-то он видел только ее глаза, а теперь видит ее всю — и гибкую фигуру, и выделяющиеся под облегающим платьем изящные линии ее тела, и кончики тонких пальцев, в которых она небрежно держит шляпку. Он замечает все до мелочей — и то, как она теребит нижнюю губу, придя в волнение, или опускает глаза, когда на душе у нее спокойно. Сейчас он следил, как она идет по лужайке с беспечным видом.
   Волосы у нее были стянуты на затылке, и он вспомнил, какими они были, когда он впервые встретился с ней на тыквенной бахче, — густыми, волнистыми, распущенными. Он медленно выпрямился, представив себе, как она, нагая, лежит в его постели в ореоле собственных волос. Проклятие, нечего ему здесь делать. Вспомнил Марлен, ее глаза. Большие, карие, очень красивые.
   Только они не блестят, как у Лорен.
   Она остановилась, чтобы понюхать сирень. Мысль о том, что она может выйти за этого немца, пронзила его словно шипом. Но что ему за дело до этого? Нет, этот ангел слишком очарователен, слишком красив… слишком хорош для баварца. Лорен слишком хороша для любого мужчины, любого, кроме…
   Стоп! Хватит думать об этом.
   Лорен отвернулась от куста сирени, рассеянно вертя в руках свою ненужную шляпку, и улыбнулась ему.
   — Интересно, — спросил он наконец, — как вам удалось убежать от этого Гнуса? Он вечно крутится возле вас. Лорен нахмурилась:
   — Вы имеете в виду Магнуса? Он мой друг. Иногда сопровождает меня. Он приехал погостить в Лондон. Алекс с сомнением выгнул бровь.
   — Вот как? Что-то не замечал, чтобы он бывал в гостях у кого-нибудь, кроме вас.
   — Это потому, — она с вызовом вскинула голову, — что он мало с кем знаком в Лондоне. И светская болтовня его не занимает.
   — А сиротки занимают? — бросил он, сам удивившись столь бестактному вопросу.
   Но, увидев, что от негодования ее брови взлетели вверх, удовлетворенно улыбнулся.
   — В действительности он попал в Лондон через Роузвуд. Он видел детей и нашел, что они замечательны.
   — Полагаю, иначе и быть не могло, раз он добивается вашей руки.
   Она крепко обхватила себя за талию. Шляпка болталась сбоку, и Алекс понял, что невидимая под платьем ножка взволнованно постукивает о землю.
   — Он не собирается добиваться моей руки, — безапелляционно заявила молодая женщина. — Граф Берген — это… — Она опустила глаза. Шляпка в руке замерла. — А когда состоится ваша свадьба? — внезапно спросила она.
   Боже, удар ниже пояса! Мало того, что он чувствует себя законченным подлецом из-за своего вчерашнего поступка, который Лорен сочла просто распущенностью, и постоянно преследует ее, так она еще заговорила о его свадьбе именно в тот момент, когда ему меньше всего хочется думать о Марлен.
   — В августе, — с трудом выдавил он.
   — Леди Марлен будет великолепна в подвенечном наряде. — Она натянуто улыбнулась, в то время как глаза говорили совсем другое.
   — Не так великолепна, как вы, — тихо произнес он. Лорен бросила на него изумленный взгляд.
   — Прошу прощения, ваша милость, но ваши комплименты… они смущают меня, — помрачнев, сказала Лорен.
   Смущают и раздражают, это он вполне допускает. Но вовсе не так, как порыв неоправданной, необоснованной ревности. Алекс резким движением снял шляпу, провел рукой по волосам. Лорен склонила голову набок и, мило нахмурившись, смотрела на него. На ее лице играли тени ивовых листьев, и это напомнило Алексу прекрасную картину — из тех, в которых каждый раз находишь что-то новое для себя. Сердце его взволнованно забилось.
   — Вы любите живопись? — неожиданно спросил он. Она удивленно взглянула на него:
   — Простите?
   — Вы любите живопись? Портреты, например? Она смотрела на него так, словно он попросил ее пристрелить его бесценную кобылу.
   — Я… я… А почему вы спрашиваете? — настороженно спросила она, глядя, как он приближается к ней.
   — Вы как портрет.
   — Портрет?
   Бесценный портрет, подумал он, который в данный момент принадлежит ему одному.
   — Это вас беспокоит?
   — Ну… а какой портрет? — озадаченно спросила она.
   Он с небрежным видом обошел вокруг нее, тайком восхищаясь ею и делая вид, что любуется окружающим пейзажем. Потом остановился у нее за спиной, восхищаясь ее лебединой шеей, мягким изгибом плеч.
 
   Ее портрет на сердце у меня
   Мой глаз-художник начертал правдиво;
   Я рамой стал, ее портрет храня,
   Но главное в искусстве — перспектива…
 
   — Вот какой портрет, — пробормотал он.
   Она была явно ошеломлена, щеки ее порозовели. Алекс остановился перед ней. Она в смущении рассматривала пуговицы на его жилете.
   — Шекспир, — прошептал он, — написал эти строки о вас.
   Она медленно подняла ресницы.
   — Лживая лесть, ваша милость.
   — Это не лесть, уверяю вас. Жаль, что этикет не позволяет нам открыто восхищаться прекрасным.
   Румянец ее стал гуще, и она улыбнулась широкой улыбкой — впервые после приема у Грэнбери; у него перехватило дыхание. До боли захотелось прильнуть к этим полным розовым губам, и он провел костяшками пальцев по ее щеке. Лорен вздохнула, и в этот короткий ослепительный миг Алекс увидел своего ангела. Сверкающие сапфировые глаза, темные ресницы, слегка приоткрытые губы.
   — Вы, — прошептал он, — несравненная красавица. И эти слова, мадам, исходят из самой глубины моего сердца. Она поспешно отступила на шаг.
   — Ваша милость, не надо так говорить, это нехорошо…
   — Когда-то вы называли меня по имени. Произнесите же его, Лорен. — Он преодолел разделяющее их пространство и коснулся ее шеи в том месте, где она плавно переходила в плечо, ощутив шелковистость ее кожи. Ее глаза расширились. — Произнесите же мое имя, — повторил он, ласково взяв ее за плечо и привлекая к себе.
   — А-алекс, — запинаясь, выговорила она. По спине его пробежал холодок. — Алекс, — повторила она едва слышно.
   Когда его губы коснулись ее губ, она задрожала, и Алекса молнией пронзило желание. Господи, какая же она сладостная! Его руки гладили ее шею, а губы медленно и искусно преодолевали сопротивление ее губ. Захлестнутый волной наслаждения, он, весь пылая, прижал ее к своему возбужденному телу. И тут почувствовал, что она крепко обвила руками его шею, а ее губы робко раскрылись.
   Господи помилуй, он весь был в огне. Язык его проскользнул внутрь ее нежного рта, и когда ее язык оказался между его губами, он содрогнулся, охваченный безумной страстью.
   Видимо, она сделала что-то, отчего он еще сильнее сжал ее в объятиях. Его язык так неистово бился о ее язык, что прорвал оборону ее губ, и ей захотелось ответить так же неистово. Волосы, связанные на затылке простым узлом, рассыпались по плечам; Алекс сжал прядь в кулаке. Он целовал ее все настойчивее, его язык бился у нее во рту, отчего в Лорен проснулось желание. О, она хотела его, хотела так сильно, как никогда ничего не хотела. Особенно ее возбуждала выпуклость, которую она ощутила, прижавшись к нему животом. И когда рука его обхватила ее грудь, она задохнулась от страсти.
   Происходящее ошеломило ее. В то же время ее не покидала тревога, и она внезапно отпрянула от него. Алекс медленно поднял голову, коснулся пальцами ее виска.
   — Ангел, — прошептал он.
   Его глаза блуждали по ее лицу. И вдруг Лорен поняла, что позволила поцеловать себя мужчине, помолвленному с другой, позволила ему пробудить в ней страстное желание. Какой ужас! Что она натворила!
   — О Боже! — выдохнула она.
   Она закрыла глаза, чтобы не видеть его красивого лица, но это не помогло. Он снова попытался ее обнять, но Лорен оттолкнула его.
   — Не надо, — быстро прошептал он. — Ничего не делайте, ничего не говорите, только позвольте мне вот так держать вас! — Он снова потянулся к ней.
   Страх охватил Лорен. Желание ее возросло во сто крат.
   — Нет, нет! Это безумие! Мы не можем так поступить!
   — Лорен…
   — Нет! — крикнула она.
   Он бессильно опустил руки и не отрываясь смотрел на нее. Она едва держалась на ногах, глядя, как поднимается и опускается его грудь. Алекс прерывисто дышал, и, чтобы успокоиться, Лорен принялась считать эти вдохи и выдохи. Один, два, три, четыре… Страх сменило чувство унижения. Она, как уличная девка, с готовностью пошла навстречу его ухаживаниям. Гордость ее была совершенно уничтожена; Лорен отвернулась.
   — Вы, наверное, считаете меня распутницей…
   — Лорен! — резко сказал он и, схватив ее за плечи, повернул к себе. — Никогда так не говорите! Это я во всем виноват. — Он наклонил голову так, что их глаза оказались на одном уровне, и внимательно посмотрел на нее. — Но вы не можете отрицать, Лорен, что нас связывает какое-то очень сильное чувство.
   Он говорил чрезвычайно серьезно, Лорен поверила, что его душа тоже в смятении, и медленно покачала головой:
   — Этого я не отрицаю. Его глаза сверкнули огнем.
   — Когда я вижу вас, когда вы рядом, я теряю себя. Я… — Он осекся. Потом выпрямился, глядя через ее плечо невидящими глазами. — Теряю себя, — тихо повторил он, обнимая ее.
   Боже, она потеряла себя с тех пор, как он впервые появился в Роузвуде. Уже тогда она желала его всем сердцем. Смущение, страсть и горечь охватили ее. Она спрятала лицо у него на груди.
   — Я тоже потеряла себя, — пробормотала она, не заметив, что высказала вслух свои мысли. — Но это плохо! Из этого ничего не выйдет.
   Он напрягся, но в следующий момент его руки скользнули вдоль ее тела и упали словно свинцовые.
   — Я понимаю, ангел. Этого не может быть, — устало прошептал он, — этого не может быть никогда.
   В голосе его звучала такая безысходность, что сердце у нее упало. Он разжег в ней огонь, который не погасить до самой ее смерти. Она в этом уверена. Как это несправедливо! Она отвернулась, пытаясь сдержать слезы и с трудом стягивая на затылке волосы.
   — Я… я хочу домой, — выдохнула она.
   — Конечно. — Не поднимая глаз, он жестом указал на тропу.
   Охваченная отчаянием, Лорен пошла вперед, торопясь к фаэтону, боясь оглянуться. В фаэтон она влезла без его помощи, опасаясь, что от его прикосновения в ней снова запылает адское пламя, и швырнула на сиденье шляпку. Он сел рядом с ней и молча тронул гнедого.
   Они объехали парк в тягостном молчании, и она испытала облегчение, увидев лорда Уэстфолла, который дожидался их у входа. Он усмехался и, когда они остановились, похлопал кобылу по шее.
   — Прекрасная кобылка, Алекс… — сказал он и умолк, как-то странно взглянув на Лорен. Она тут же решила, что это отвращение. Матерь Божья, она готова умереть со стыда. Лорд Уэстфолл холодно посмотрел на Алекса. — Я отвезу графиню Берген домой, — бросил он и соскользнул с кобылы.
   Алекс поменялся с ним местами. Быстро вскочив на свою лошадь, он взглянул на Лорен; лицо его словно окаменело.
   — Всего хорошего, — сказал он, повернул кобылку в сторону Пэлл-Мэлл и умчался прочь галопом. У Лорен болезненно сжалось сердце.
   Фаэтон тронулся с места, и Лорен вернулась к действительности. Она робко взглянула на лорда Уэстфолла. Он явно старался делать вид, будто ничего не заметил, но ему это плохо удавалось. Никогда в жизни она не испытывала такого стыда.

Глава 13

   Лорен вошла в дом, все еще взволнованная случившимся на лужайке, и бросила шляпку на столик у двери; Дэвиса она заметила в тот момент, когда он взял шляпку со стола.
   — К вам гости, — объявил он, протягивая руку за ее ридикюлем.
   Чудесно, подумала она. Наверное, Итан хочет спросить, сумела ли она во время катания разузнать у лорда Уэстфолла, каков его годовой доход.
   Но это оказался Пол, и в гостиной он был один. Лорен сдержала тяжелый вздох, но Пол и без того видел, в каком она состоянии: волосы в беспорядке, на подоле пятна от мокрой травы, и вообще вид какой-то растерзанный. Пол вскинул бровь.
   — Господи помилуй, как тебя угораздило попасть в ураган?
   Раздраженно пожав плечами, Лорен посмотрела на свое платье.
   — Сегодня довольно ветрено.
   — У тебя такой вид, будто карета перевернулась, — сказал он, с подозрением глядя на сестру.
   — Трава была мокрая. Пол нахмурился:
   — Я понял из твоих слов, что ты поехала прокатиться с лордом Уэстфоллом.
   Ей не понравился его тон. Как будто мало всего остального. Лорен захотелось выпить, она направилась к тележке в углу и взяла графин с хересом.
   — Так оно и было. Но мы встретили его кузена, и лорду Уэстфоллу захотелось проехаться на его лошади. Он страстный любитель лошадей, поэтому, дожидаясь его, мы проехались по парку, — уклончиво ответила она.
   — Мы? — спросил Пол. Господи, это что, допрос?
   — С его кузеном, — хмуро ответила она.
   — С его кузеном? А кто его кузен? — поинтересовался Пол.
   — Герцог Сазерленд.
   — Герцог Сазерленд?! — воскликнул молодой человек.
   Лорен нетерпеливо отставила графин в сторону.
   — Да, герцог Сазерленд!
   — Он же помолвлен!
   — Я знаю! — бросила она, беря в руки бутылку виски. Пол раздраженно вздохнул:
   — Так не годится, совершенно не годится. Хочешь, чтобы разразился скандал?
   Вот как! Лорен отставила бутылку и повернулась к брату.
   — Мы проехались, Пол, проехались — и все. При чем тут скандал? И потом, почему я должна бояться скандала?
   Явно ошарашенный, Пол отпрянул и посмотрел на сестру внимательно — слишком внимательно. Ей это не понравилось. А вдруг он заметил на ее губах следы поцелуя, испугалась Лорен, быстро отвернулась и схватила графин с портвейном.
   — Речь идет о твоей репутации, и ты это знаешь, — тихо проговорил он. — Можешь забыть о хорошей партии, если о тебе и Сазерленде пойдут сплетни. Да и его делу это не на пользу.
   — Какому делу?! — удивилась она.
   Пол наклонился к ней с серьезным лицом.
   — Разве ты не знаешь, Лорен, что в настоящий момент он — единственный борец за реформы в палате лордов? — Лорен нетерпеливо фыркнула; Пол помрачнел. — Попробую объяснить. Если случится чудо и законопроект о реформах пройдет через палату общин, его утвердит и палата лордов! Только Сазерленд может провести его, но даже ему не обойтись без поддержки Уиткома! Говорят, этот Уитком по некоторым соображениям равнодушен к реформам и под любым предлогом готов отказать в поддержке будущему зятю! — сказал Пол. Увидев замешательство на лице сестры, он снова откинулся в кресле и бросил сердито: — Ну неужели непонятно? При одном лишь намеке на скандал Сазерленд потеряет свое влияние в парламенте, тем более что скандал связан с его невестой! — заявил Пол с грубоватой откровенностью.
   Лорен нахмурилась; это обстоятельство смутило ее.
   — Не понимаю, какое отношение это имеет к…
   — Это имеет самое прямое отношение к Роузвуду! — перебил ее брат. — Ты же знаешь, что нас душат налоги! Существующие законы — на стороне богатых.
   — В Роузвуде истощена земля, Пол! Вот что нас душит! — сердито возразила она.
   — Будь в Роузвуде самая плодородная земля во всей Англии, мы все равно не смогли бы ее обрабатывать при таких высоких налогах. И только Сазерленд с его связями и влиянием может изменить положение.
   Уязвленная Лорен равнодушно пожала плечами. Пол прямо-таки взорвался.
   — Перестань его преследовать! — крикнул он.
   Это обвинение привело молодую женщину в ярость.
   — Я его не преследую! — задыхаясь, бросила она.
   — Сазерленд не для тебя. Он один из самых влиятельных пэров в королевстве и в конце сезона вступает в брак. А ты для него просто развлечение.
   Она недоверчиво уставилась на брата, который, очевидно, знал все, что касалось герцога Сазерленда. Но он понятия не имел о том, какие чувства может пробудить этот человек в женщине. Какие у него губы, какие ласковые руки. Некогда мистер Кристиан, сельский джентльмен, а ныне всемогущий герцог Сазерленд прочно занял место в ее сердце, и она никогда не сможет изгнать его оттуда.
   — У меня был тяжелый день. Извини, пожалуйста. И, резко повернувшись, она направилась к двери.
   — Не встречайся с ним, Лорен, — предупредил Пол. Она обернулась; глаза ее сверкнули от гнева.
   — Насколько мне известно, герцог живет на улице Одли. Не отправишь ли к нему кого-нибудь с просьбой не появляться там, где появляюсь я, поскольку я его недостойна! — крикнула она и вышла из гостиной прежде, чем Пол успел что-либо возразить.
   Несколько дней кряду Лорен грустила и думала только об Алексе. Ну почему он так высоко стоит на общественной лестнице, что ей до него не достать? Нет, нечего себя обманывать. Мистер Кристиан, предмет ее мечтаний, исчез, и на его месте появился красавец герцог Сазерленд. Она корила себя за то, что хочет его целиком и полностью, поскольку это безнадежно, особенно если учесть, что он помолвлен и к тому же человек выдающийся.
   Она прочитывала все попадающиеся ей в руки газеты, проглатывала сообщения о том, что происходит в парламенте, испытывая благоговейный трепет и в то же время отчаяние. Одни заявляли, что герцог Сазерленд — радикал, опасный человек с опасными планами.
   Другие утверждали, что идеи его прогрессивны, а это именно то, что нужно стране, что его дальновидность воодушевляет и вселяет оптимизм. Средний класс был на его стороне; знать презрительно фыркала, считая, что его попытки произвести социальную и экономическую реформу приведут к участию католиков в парламенте. Некоторые представители прессы намекали, будто герцог преследует корыстные цели — если реформы будут проведены в жизнь, судоходная империя герцога от этого выиграет.