Недалекие умы знают Дугина как евразийца и заядлого проповедника геополитики, но это лишь малые величины его огромного мира. Хотя Дугин и стоял за созданием таких правых организаций, как «Память», называть моего друга Александра Гельевича Дугина правым философом или новым правым — значит незаслуженно суживать то необъятное пространство, в котором он существует. А пространство это — и седая глубь традиции, и мировые религии, и глуби хаоса, и микромир российской политики, и даже, как об этом свидетельствуют несколько статей Дугина в «Лимонке», "Вселенная Де Ситера", "Время Ляпунова", и парадоксальный мир сверхматематики.
   У Дугина самый парадоксальный и универсальный ум в России и, судя по всему, во всем подлунном мире. Если бы он не был традиционалистом, я бы назвал его "гением эпохи Ренессанса". Если бы даже оказалось, что Александр Гельевич в ночные часы убивает прохожих в темных переулках, мое мнение о нем не пошатнулось бы и на песчинку. Убивает и убивает, зато как блестяще, вдохновенно, плотоядно думает. Точно так же я не изменю своего мнения о нем, даже если судьба разведет нас, и мы станем злейшими врагами, во что я не верю. Совсем.
   Вселенная, Космос, Человек, История — многозначны, мир необъясним, только исходя из одной концепции. Дугин это знает. Дугин прицеливается в мир, и каждое его видение мира сверхоригинально, свежо и очаровывает. Потому Дугин — это не один философ, а сразу много. Он — философы. То, что Дугин очаровывает людей, видно простым глазом. К музею Маяковского, где с недавних пор он встречается со смертными, стекаются толпы. Половине людей приходится уходить, зал не вмещает всех. Дугин очаровал оригинальной вдохновенностью своего мышления даже такого самобытного скептика и насмешника, каким был покойный Курехин. То, что НБП популярна среди университетской молодежи всей России — заслуга Ду-гина. Без его крупной головы, гривы и бороды основоположника (как Маркс, Энгельс, Бакунин) НБП была бы лишена философского измерения и куда менее богата.
   Интересно, что контр-культура России дала таких разных, однако неизменно ярких звезд самой первой величины, как Иосиф Бродский, Венедикт Ерофеев, Юрий Мамлеев, Евгений Головин, Гейдар Джамаль, Дугин и я, наконец. Мы все вышли из этого бескомпромиссного, сверхсвободного, странного мира тоски по абсолюту идеала. Что же удивительного в том, что в тоске по абсолюту идеала создана НБП, и авторы проекта — мы.
   Я не пишу Александру Гельевичу характеристику для вступления в Академию. Я просто хочу попытаться определить его. После меня будут пытаться определить его другие. То, что Дугин знает девять языков, не суть важно, важно, что, не живя, скажем, за границей, как я, он оказался единственным без скидок европейцем в России. Разумеется, он очень, до неприличия русский, но он знает все европейские знаковые символы, и вот этот-то сверхъязык стоит большего труда выучить, чем девять национальных. Придя однажды на конференцию Джорджа Сороса в конференц-зале Третьяковки, мы за два часа поняли, что никакого открытого общества в России не было и не будет. Людей для этого общества нет. Из сорока с лишним человек, принявших участие в дебатах, только мы с Дугиным, враги Сороса и его открытого общества, были без скидок европейцами и понимали Сороса, а он понимал нас. Живой труп, он крайне оживился только два раза — при выступлении Дугина и моем. Он ликовал, он выглядел радостным и возбужденным. Потому что он понимал знаковую систему, с помощью которой мы выражали свою враждебность к нему.
   В характеристике следовало бы еще добавить, что Дугин хороший семьянин и глубокоморальная личность. Семьянин хороший, сына и дочь своих любит и не наказывает. Глубокоморальная личность, да, но и личность страстная, вдохновенная, непримиримая, ругающая и проклинающая. В завершение этого краткого эссе вот воспоминание о том, как мы с ним познакомились. Скорее, в забавном вакхическом контексте познакомились. Как сам Дугин как-то, стесняясь, заметил: "Когда слишком много времени живешь в духовном, то плоть затем требует своего, мстит тебе в гротескной форме".
* * *
   Знакомство произошло поздней осенью 1992 года или даже в начале зимы 93-го, в сократическом контексте коллективной вакханалии оппозиции. После супероппозиционной тусовки для генералов оппозиции состоялся «пир». Был накрыт стол в закрытом зале Центрального Дома Литераторов. За Т-образным столом оказались такие зубры, как академик Шафаревич, генерал Титов, Проханов, Зюганов, Бабурин, Куняев, Макашов, и еще множество лидеров, среди прочих — я. Помню, что слева от меня сидел Зюганов, аккуратно чокавшийся со мной и выпивавший каждый раз по полрюмки, наискосок сидел хмурый Шафаревич. Через час генералы охмелели, тосты стали не столь обязательны, генералы ходили по залу, пересаживались. Зюганов, повернув свой стул ко мне, о чем-то меня расспрашивал, кажется, о Западе, когда появился полный молодой человек с волосами, обрубленными в скобку а ля молодой Алексей Толстой. Молодой человек остановился за спиной Зюганова, недобро улыбнулся и сказал саркастически: "Э-эх, Лимонов, и Вы, и Вы с этим говном. И Вы? Зачем? Зачем?" — простонал молодой человек. "Они все говно бесталанное, говно!.." — "Это наш Саша Дугин, очень талантливый философ", — объяснил Зюганов, по-отечески поглядывая на юношу. "И Вы говно, Геннадий Андреевич, что Вы думаете", — невозмутимо сказал названный Дугиным. "Эх, Лимонов, я-то Вам верил… — продолжал он. — Зачем Вы с ними…" — "А Вы зачем?" — спросил я. Тут подошел Проханов и на время отвлек Дугина от назревавшего скандала.
   Вечер закончился тем, что я увязался за Прохановым, дабы он вывел меня к метро. За нами же увязался Дугин в расстегнутом пальто, с длинным шарфом и в мохнатой шапке, съехавшей на затылок. Дугин продолжал недоумевать по поводу того, как "такой человек", т. е. я, оказался среди такого говна, т. е. среди патриотов. Сегодня я понимаю, что он был в своем тогдашнем вакхическом прозрении прав. Во всяком случае, в отношении Зюганова. Проханов, сославшись на какое-то свидание с женщиной, сбежал от нас там, где ул. Герцена пересекает Тверской бульвар. Мы почему-то огибали церковь (где, кажется, венчался Пушкин) и переходили дорогу, когда мимо нас повернула, закрыв нам дорогу, иномарка. Дугин пнул ее ногой, да так, что разбил задний огонь. Иномарка резко затормозила, из нее метнулась крупная фигура и неприятно клацнул затвор: "Стой, гад!" Я обернулся. Человек из иномарки знал свое дело: он стоял, растопырив ноги, вытянув перед собой пистолет, и держал Дугина в прицеле. "А я Эдуард Лимонов!" — вдруг сказал, ничуть не испугавшись, Дугин. И так шаркнул даже ногой и улыбнулся вызывающе. Я был возмущен. "Это я Эдуард Лимонов, — сказал я. — Мой товарищ не хотел, извините нас". (Ну а что еще можно было сказать в этой идиотской ситуации, под дулом?). Человек из иномарки опустил пистолет, воскликнул: "Еб твою мать!", в досаде махнул рукой, сел в машину и уехал.
   Я сказал Дугину, чтоб он вывел меня к метро. Дело в том, что за почти 20 лет отсутствия я совсем забыл Москву. Вместо этого Дугин вывел меня поближе к своему дому. И стал зазывать к себе. Я сказал, что не пойду, и пошел сам искать метро.
   С такой вот истории — она вполне могла случиться с Сократом — началась наша дружба с Александром Дугиным, философом, политиком, идеологом. Своим существованием он делает честь России. Возвышает ее в ранг мировой державы.
* * *
ТОВАРИЩ ЕГОР
   На Егора Летова меня навел Тарас Рабко. Даже в Париж он выслал мне несколько интервью Летова. В одном из них Запад назывался Летовым "Дисциплинарным Санаторием", и Тарас приписал сбоку корявыми рабковскими буквами: "Он читал твою книгу, он нам нужен. Вот бы к нам его!" Не помню уже, когда состоялось первое знакомство, помню, что в квартире где-то недалеко от метро "Измайловский парк" мы просидели с Летовым, Романом Неумоевым, Манагером и еще десятком музыкантов из Сибири целые полдня. Они пили водку и говорили обо всем: от Бога до Дьявола, попутно глядели кассеты своих выступлений, а я все больше слушал. Звонил непрерывно телефон, накануне, выступая на радио, Летов сгоряча дал номер своего домашнего телефона, потому телефон выставили в ванну и к нему не подходили. Бежали потом по черному парку, торопясь на метро.
   Демонстрация 9 мая 94 года, когда Анпилов и я держали Летову микрофоны, а он пел "И Ленин такой молодой", описана мною в главе о Баркашове. Существует отличная фотография. Позднее состоялся знаменитый концерт в ДК Бронетанковых войск, где флаг НБП впервые мощно свисал с потолка над сценой, — концерт "Русского прорыва". Я открыл его, крича: "Да здравствует Калашников! Дегтярев! Стечкин! Россия — все, остальное — ничто!" Толпа ревела.
   Осенью 1994-го, когда, сдав документы на регистрацию «Лимонки», мы нервно сидели и ждали в комнате 411 в "Сов. России" регистрации Госкомитета по печати, приехал опять Летов из Омска и как-то само собой был с нами, оказался с нами, словно это само собой разумелось. Когда вышел 1-й номер «Лимонки», то, уйдя из "Сов. России" (в магазине у Савеловского вокзала закупали сардельки) 29 ноября 1994 г., поехали к Дугину обмыть «новорожденную»: Летов, его менеджер Женя Грехов, Карагодин, Рабко, я. (Возможно, Рабко не было, но он настолько тогда был, что был везде). Выпив, Летов стал спорщиком. 6 декабря мы дали совместную с Егором + Дугин + я пресс-конференцию в «Рэдисон-Славянской» в международном пресс-центре. С Летовым пришли аж четыре лохматых сибиряка в тулупах. Наша затея с Дугиным была — представить себя серьезными политиками, НБП — серьезной партией. Летов же во время пресс-конференции держался суперреволюционером. В тот же день, вернее, в 24.10 ночи программа «2x2» все же показала нашу пресс-конференцию. Коротко.
   8 декабря у Егора был концерт. Я не пришел. Запись в моем дневнике за 9 декабря: "Наташа распсихопатилась (из-за «О», ключи, кто во сколько уходит и пр.), Летов распсихопатился из-за того, что я вчера не пришел на концерт. Рабко (по телефону) было распсихопатился, что я не приду и сегодня на концерт Летова (из-за распсихопатившейся Наташи). Короче, русские люди, как банда психов или дети в детсаду. Плюс якобы и охрана: Тихонов, Родион, всего 12 человек, тех. сотрудники и фанаты, и пресса — требовали вчера на концерте Лимонова".
   11 декабря 2-й номер «Лимонки» вышел с лозунгом "Да здравствует война!" Мы поддержали войну.
   Старый 1994 год я провожал у Дугина, выпил с ними, ел курицу. Был «дома» на улице Гримау в 21.55. Читал "Остров сокровищ" Стивенсона и только в полночь скромно выпил один две рюмки мадеры за победу партии. 3 января Дугин звонил Баркашову, приглашал на свой день рождения. Баркашов был мрачен и сказал, что не придет. (Я-то хотел просить Дугина уговорить Баркашова на совместную пресс-конференцию о Чечне). "Какая там пресс-конференция, даже на день рождения вот не придет. Очевидно, чувство конкуренции", — сказал Дугин, т. е. НБП для него — конкурирующая организация. 6 января звонила пьяная Наташа из Парижа (Дугину) и рассказала, что ее избили и изнасиловали. 8-го звонил наш друг О.Ф. из Парижа и рассказал неприглядные подробности пьяной Наташи и ее «изнасилования».
   Впрочем, это я уже отвлекся от темы "Егор Летов" и просто шпарю по дневнику первых дней 1995 года — трагическая жизнь вождя. Одна сплошная напряженка. "Россия вопит, болит, требует классового вспахивания. Те, кто не имел доступа в элиту до 1985 года, сегодня его не имеют тоже. Молодежь и провинциалы вообще не имеют шансов. Диктатура Железной Пяты — номенклатуры — каменной гнусной коркой лежит на нации — земле, скрывая, запирая, давя собой плодородный слой. Только плуг революции способен его освободить".
   Запись за 26 марта 95 г.: "Типографию еще не нашли. Вчера приходили Дугин и Летов. Выпили бутылку вина, ели сосиски". Немногословно, но понятно, почему. Нас выставили из типографии в Твери, повысив (под давлением наших врагов) цену в три раза, и вся моя активность была направлена на нахождение типографии. В конце концов нашел нам ее Валентин П. - наш ангел-хранитель, вот уже три года он дает нам машину для вывоза тиража. Мы установим ему памятник при жизни, этому отличному мужику. В тот раз Летову очень понравилась Медведева. Она доживала последние месяцы своей кармы со мной.
   Товарищ Егор был и есть отличный товарищ, одержимый революцией. Беда в том, что живет он в Омске и, опускаясь туда как на дно, всякий раз отдаляется от нас. Приезжая в Москву, общаясь со мной и Дугиным, Егор после двух-трех встреч становился нашим в доску, но первые две-три встречи были всегда полны выражениями недовольства, несогласия с политикой партии, непонимания. Все же прежде всего человек искусства, Егор не понимал важность партийного строительства. Революционный романтик, анарх, он, очевидно, предполагал, что все будет делаться само. А то, что для осуществления революции нужно будет много и круто пахать, ему в голову, может, не приходило. Сверхпопулярный в стране (я видел надписи «ГРОБ» на всех заборах всех городов, поселков и деревень России и СНГ), он был и есть ценен для партии необыкновенно. Не партийной работой, разумеется (никто не ожидал, что он будет распространять газеты или расклеивать листовки), но самим фактом того, что этот человек-символ — на нашей стороне.
   Я не уследил и дал ему отдалиться от нас. Но я распят на кресте моей работы — подготовке партии революции. У меня есть извинение. Я забыл, что товарищи требуют внимания к себе.
   "21 мая. Вчера из Иркутска звонил Летов. Якобы наши отдали китайцам Даманский. Долго (не очень трезво, но связно) жаловался на свои дела. Никто не организовывает в Москве его концерты и т. д".
   Запись 6 июля. "Из подымающейся на ноги партии, состоящей из десятков мальчишек здесь и там по России, — сделать мощный политический организм — задача непосильная. Для нормального человека. Клянусь Богами Ада, что сделаю это.
   Личная жизнь: трещина усугубляется каждый вечер. Вчера тоже.
   Герой и должен быть один. В этом его доблесть".
   Я пас своих ребят, я был в эпицентре драмы разрыва с подругой тринадцати лет жизни, потом были выборы, затем я к 10–11 февраля 1996 года поехал на съезд Националистических партий в СПб и придумал Координационный Совет Радикальных Националистических Партий (не получилось объединить левых и правых экстремистов — решил объединить только правых) и сплотил в него имевшихся в наличии правых экстремистов. Потому я проворонил Егора, упустил его? Наверное, так. За это время Егора сманили и восстановили против меня.
   7 марта 1996 г. "Советская Россия" публикует на 1-й и 3-й полосах фотографии Летова, интервью с ним по телефону и его "Ставлю свою подпись под соглашением в поддержку единого кандидата Зюганова". Вот эта публикация и мой ответ в «Лимонке»:
* * *
   ЕГОР ЛЕТОВ:
   "Ставлю свою подпись под соглашением в поддержку единого кандидата Зюганова.
   Сегодня у страны есть единственная возможность совершить революцию бескровным путем, на законной основе. Проиграем эти выборы — дальше ничего не будет, у нас просто нет впереди запаса времени.
   Создана ахинейная ситуация: против нас объединились все: националисты-баркашовцы сомкнулись с деятелями типа Новодворской, Ельцин уверен, что к нему прибегут критикующие его «демократы». И прибегут, не сомневаюсь. Они все — против нас. А мы?
   Всем левым силам надо объединиться в единый кулак. Радикальным, центристским — всем. И так действовать!"
 
   ИНТЕРВЬЮ ПО ТЕЛЕФОНУ С ЛИДЕРОМ ДВИЖЕНИЯ
   "РУССКИЙ ПРОРЫВ" ЕГОРОМ ЛЕТОВЫМ:
   ВРЕМЯ ВЫБОРА
    Д. А.:Здравствуй, Егор!
    Е. Л.:Здравствуй!
    Д. А.:Егор, что ты скажешь о решении Эдуарда Лимонова поддержать на выборах Ельцина?
    Е. Л.:Я хочу сделать официальное заявление о том, что выхожу из Национал-Большевистской партии и больше никакого дела иметь с ней не желаю. Я также призываю всех своих сторонников в этой партии покинуть ее ряды. Я поддерживал эту партию, пока ее экстремизм был русский, понятный, который был на благо обществу, трезвый. Теперь это стало носить характер чисто эпатажный, характер пародии а ля Юкио Мисима, в общем, стало носить характер анекдотический, и мне очень печально, что я был в этом замешан. Я понял это примерно с год назад, и поэтому статей в «Лимонку» я уже давно не писал и особых прямых контактов с ними не имел. А красное знамя надо у Лимонова отобрать, потому что он больше красным не является и не имеет права под ним находиться.
   Национал-Большевистская партия была основана человеком, который не занимается серьезной политикой, и его интересы с интересами большинства народа России ничего общего не имеют.
   Так что его теперешнее заявление о поддержке Ельцина — чистой воды эпатаж. Причем, эпатаж бредовый, курьезный, это даже не смешно. Не то что это страшно или опасно — это просто не смешно, это просто какой-то больной курьез. Это явно из области, когда человек не понимает реальности. Такой эпатаж, может быть, во Франции хорош, в Нью-Йорке, но здесь это даже не эпатаж — это глупость просто, это бред.
   Скажем так: время от времени возникают ситуации, когда приходится действовать сообща с определенным сортом людей в едином фронте. И вот один из этих людей, страдающий вождизмом, который идет от комплекса неполноценности, собирает людей, находящихся в одном окопе, в единую партию под своим личным предводительством и ведет их черт знает куда, лишь бы вести, и обязательно за собой. Тогда хочется спростить тех, кто идет за ним: "Вы что собой представляете, товарищи?" Я не член какой-то партии, но я считаю себя коммунистом, потому что у меня своя голова на плечах, и я знаю, чего я хочу, что мне надо, я знаю, что живу в своей стране, хожу по своей родной земле, и для меня важны не идеологии, а определенная реальность, совершенно конкретная правда жизни. Поэтому я советую всем, кто по тем или иным причинам примкнул к каким-то партиям, группировкам под давлением ситуации, разобраться сейчас, куда их тащат, как их хотят использовать, и сделать свой окончательный выбор — либо они с нами, с родными людьми, нормальными людьми, либо с людьми временными. Мы в свое время в определенной ситуации оказались в одной партии с Лимоновым, но ситуация изменилась, и оказалось, что мы по разные стороны баррикад.
   Сейчас происходит четкое разделение на два лагеря: один лагерь — рыночный, вражеский, а другой лагерь — общинный, наш, и нужно очень четко следить, кто чего стоит, кто что говорит. Отношение к рынку — это самый главный критерий разделения не только для партий, но и вообще. Главное, что разделяет коммунистов и "демократов", — это разница между частным, отчуждением, одиночеством и общностью.
    Д. А.:А скажи как лидер движения "Русский прорыв", кого вы будете поддерживать на президентских выборах?
    Е. Л.:Поддерживать будем левые силы, коммунистические, только коммунистические, больше никаких. Будем однозначно поддерживать единого кандидата от левых сил. Поскольку "Русский прорыв" — радикальное коммунистическое движение, у нас есть некоторые расхождения, но все эти частности — ничто по сравнению с глобальной общей победой.
    Д. А.:Какая из существующих партий и движений тебе ближе всего?
    Е. Л.:Мне ближе "Трудовая Россия", и с ними я больше всего хотел бы сотрудничать. Не с РКРП, не с Тюлькиным, а именно с Анпиловым, с "Трудовой Россией". Хотя и у них есть определенные недочеты, переборы. Я всем советую посмотреть "Один на один" с Анпиловым и Жириновским — очень хорошая, очень показательная передача получилась. Жириновский просто перешел на хамство. Начал хамить, когда понял, что Анпилову проигрывает, а Анпилов спокойно довел передачу до конца. Несмотря на то, что аудитория была Жириновского и Любимов ему подыгрывал: его ходы одобрял, а Анпилова высмеивал.
    Д. А.:Я давно заметил, «демократы» Жириновского и боятся, и любят одновременно.
    Е. Л.:Конечно, он и сам «демократ». Жириновский выполняет совершенно определенные функции: иногда народ напугать, иногда голоса националистов отобрать. Жириновский и Черномырдин — это сейчас одно и то же, это абсолютно ясно, хотя бы по результатам голосований в Думе.
    Д. А.:Что ты думаешь о расколе среди радикальных партий?
    Е. Л.:Произошел раскол по линии рынок — нерынок, причем те партии, которые действительно хотят действовать в интересах народа, собрались на стороне левых сил. А против — те, кто старается любой ценой нажить себе политический капитал, кто в игры играет. Каждый человек в стране — член партии или нет — должен иметь голову на плечах и четко сделать свой выбор, с какой он стороны. Дело не в Зюганове и не в Ельцине, а в том, что представляет собой идеология, которая за ними стоит. Так или иначе, реальная революция сейчас невозможна, но если ты заинтересован в том, чтобы действительно сделать что-то для народа, ты должен четко сделать свой выбор — или ты с правыми, или ты с левыми. Мы — левые, и всегда ими останемся. Из моих последних интервью было ясно, что я из партии Лимонова, из партии радикальных националистов, выхожу, потому что у меня есть с ними принципиальные разногласия относительно путей развития нашей страны. Я считаю, что коммунизм — это и есть исконно русская идея, и все рыночники — националисты, «демократы», еще там кто-то — они настоящими русскими патриотами не являются, то есть рыночники — это люди по своему сознанию не русские, это прозападные элементы.
    Д. А.:Ты не собираешься создавать свою собственную партию?
    Е. Л.:Нет, не собираюсь, поскольку считаю все эти создания партий полной глупостью.
    Д. А.:Ты не хотел бы принять участие в какой-нибудь политической акции?
    Е. Л.:Нужно сделать не просто акцию, а определенный политический ход, но ход не эпатажный, не лимоновский, а нормальный, потому что нормальные, человеческие, патриотические, в самом высшем смысле этого слова вещи, дают гораздо больший эффект, а лимоновский эпатаж приводит как раз к обратному — к запустению и прозябанию. Этого все эти ультранационалисты понять никак не могут. Я считаю: то, что мы сейчас делаем, это правильно. Есть время разрушать и есть время созидать. Время разрушения закончилось, и нужно восставать из пепла, заново отстраивать нашу Родину, Советский Союз, Россию. А весь этот мусор — всех этих Жириновских, Чубайсов, Новодворских, Ковалевых, ельциных, баркашовых, Собчаков, Васильевых, Старовойтовых, Солженицыных, лимоновых, Гайдаров, Федоровых, Якуниных, поповых и прочих — отправить на свалку истории. Я не прекращаю сотрудничество со всеми радикальными партиями коммунистического толка, но нужно, чтобы все разобрались — с кем они, ради чего они — ради эпатажа или реально собираются трудиться на благо Родины, созидать. Левые силы сейчас фактически объединились, и те, кто ушел, значит, примкнули к другому лагерю. Кто не с нами, тот против нас, и это надо понимать.
    Беседу вел Дмитрий Аграновский.
* * *
ДЕЛО ЛЕТОВА
   ДМИТРИЙ НЕВЕЛЕВ.
   РАСШИФРОВКА ТЕЛЕФОННОГО ИНТЕРВЬЮ С ЕГОРОМ ЛЕТОВЫМ ОТ 8 МАРТА 1986 ГОДА.
    Н.:Добрый вечер, с праздником вас. Могу я поговорить с Егором?
    Л.:Да, это я.
    Н.:. Егор, меня зовут Дмитрий Невелев, я ответственный секретарь газеты «Лимонка» и давний ваш поклонник. В последнее время слушаю ваш старый альбом «Коммунизм» и с нетерпением жду выхода двух новых — "Новый день" и «Солнцеворот».
    Л.:Мы заканчиваем как раз их записывать.
    Н.:А в марте вы будете в Москве?
    Л.:Пока непонятно.
    Н.:Я беспокою вас вот по какому поводу. Вчера (7-го) в газете "Советская Россия" была опубликована статья журналиста Дмитрия Аграновского. Ваша подпись как представителя "Русского прорыва" стоит под "Соглашением о совместных действиях в поддержку Зюганова" (на президентских выборах).
    Л.:Я подписал это соглашение после решения Лимонова о поддержке Ельцина.
    Н.:Решение о сохранении статус-кво было принято не Лимоновым единолично, но партиями, входящими в Координационный Совет Радикальных Националистических партий на съезде в СПб. Но сейчас наш кандидат Власов. Я хотел бы задать вам несколько вопросов для «Лимонки», если вы не против.
    Л.:Задавайте.
    Н.:Знаете ли вы о том, что сейчас кандидат от объединенных национал-патриотических сил Власов Юрий Петрович?
    Л.:Нет, не знаю.
    Н.:Жалко.
    Л.:Но ведь он не коммунист?
    Н.:Я думаю, что он не коммунист.
    Л.:Стало быть, он наш враг - рыночник!
    Н.:Понятно. Но вы этого не знали? Жалко. Вопрос о Зюганове. Вы программу его партии читали?
    Л.:Конечно. Но я хочу заранее сказать, что Анпилов мне ближе.
    Н.:Там есть пункт о «многоукладной» экономике. Как вы к этому относитесь? Положительно или нет.
    Л.:Разумеется, отрицательно. Анпилов мне однозначно ближе. Я считаю его ультралевым. Сейчас ситуация следующая: впервые возникла реальная возможность победы левых сил на выборах. Что из себя представляет и что предлагает Зюганов — не важно. Важно то, как он будет действовать, когда придет к власти. Зюганов, может быть, и не красный, а розовый.
    Н.:Я согласен с определением «розовый».
    Л.:(Смеется.): Но тем не менее — он единственный кандидат от левых сил, за которого народ однозначно проголосует.