— Мы поговорим с тобой перед отъездом! — Потом толчком ноги открыл дверь комнаты Уитни и пяткой закрыл.
   В мгновение ока они скинули одежду, потребность броситься друг к другу делала их движения почти безумными. Не было никакой прелюдии, только несколько горячих поцелуев, и Уитни раскрыла тело, чтобы принять его, прогнула спину, ее крик ворвался к нему в рот, когда он взял ее и ударял с той же страстью, которую испытывала она.
   Когда пришло облегчение, Уитни рыдала, уткнувшись ему в плечо, а он прижимался к ней так тесно, что никакой шепот не пролетел бы между ними. Подняв голову, Каттер с улыбкой посмотрел в заплаканное лицо.
   Он провел пальцем по следу слезы и потрогал дрожащие губы.
   — Плачешь, тигренок?
   Она кивнула.
   — Обо мне или о себе?
   — О нас обоих. Каттер, о, Каттер, время бежит так быстро, а ты мне так нужен! Пожалуйста, не уезжай. Останься хоть ненадолго со мной. — Она ненавидела умолять, но не могла сдержать беспорядочные слова, срывавшиеся с губ, даже когда увидела, что он печально покачал головой:
   — Не могу, Уитни. Ты сама знаешь» что не могу, Она вцепилась в него.
   — Но Дэниел сказал, что Джеронимо все вокруг опустошает, он живет в Мексике и делает набеги — и ты в этом участвуешь?
   Он уклонился от ее сверлящего взгляда и пожал плечами:
   — Я делаю все, что могу, чтобы его остановить. Джеронимо озверел от злости. Я пытаюсь вести переговоры о мире. — Голос звучал устало, Уитни вдруг увидела уныние на его лице. — Думаю, он не послушает. Сейчас он переполнен ненавистью и воспоминаниями о Сан-Карлосе.
   — А ты не можешь убедить его сдаться?
   Каттер иронично посмотрел на исполненное надежды лицо Уитни и нежно поцеловал ее.
   — Он вежливо выслушает, а потом пойдет крушить все, что попадется на пути.
   — О, Каттер, я так боюсь за тебя!
   Забавляясь, он тронул пальцем кончик маленького прямого носика.
   — Почему? Рядом с Джеронимо я в относительной безопасности. Если только не натыкаемся на кавалерию, но это бывает нечасто. Армии не удается его настичь, он слишком хитер для них. Он знает каждую дыру в горах, и когда видит патруль, просто уходит под землю.
   После недолгого молчания Уитни осторожно сказала:
   — Дэниел говорит, ты опять в той же опасности, что и раньше. Он, кажется, думает, что губернатор Фремонт не будет снисходительным, если выяснится, что ты разъезжаешь вместе с Джеронимо.
   — Я уверен, что не будет, и нет смысла говорить ему, что я стараюсь убедить Джеронимо прекратить сопротивление. Я сам в это с трудом верю, особенно учитывая некоторые вещи, которые мне стали известны, — Что ты имеешь в виду?
   В голосе Каттера зазвучали жесткие нотки.
   — Армия, знаешь ли, небезупречна. Они постепенно отступают от каждого соглашения, заключенного с апачами. Земля принадлежит апачам, но только до тех пор, пока она не понадобится белым. Пока она бесполезна, она сгодится для апачей, но если там обнаружат золото или серебро, медь или даже уголь… ну, ты поняла. Ты осуждаешь Джеронимо? Апачи веками пользовались этой землей, а теперь правительство Соединенных Штатов требует, чтобы они жили на клочке земли, которую не захотел взять никто другой, чтобы заткнулись и были счастливы. Раньше они охотились, а теперь от гордых воинов требуют, чтобы они встали в очередь и протянули руки за подаянием — протухшим мясом и прелым зерном! Это оскорбит достоинство любого человека.
   — Каттер, а ты? На чьей ты стороне? — спросила Уитни.
   Он вздохнул:
   — Мои симпатии на стороне апачей. Но разум требует, чтобы я добивался мира. Другого пути спасти все племя от истребления просто нет.
   Опять наступило долгое молчание; когда Каттер снова поцеловал ее, все связные мысли исчезли, и он взял ее, и его тело было твердым и сладостным. Когда через несколько часов он уехал, она долго слушала затихающий стук копыт; с нее слетела вся бравада, которую она сохраняла ради него, и она предалась горючим слезам.

Глава 18

   Дэниел Коулмен сердито заявил капитану:
   — Послушайте, капитан Уэст…
   — Извините, мистер Коулмен, но у меня приказ. — Эндрю Уэст перевел взгляд с Дэниела на Уитни, его твердое лицо не выражало ни малейшей симпатии к ним обоим. — Ваша невестка — жена изменника и отщепенца, и я забираю ее на допрос. Вы, как опытный адвокат, безусловно, понимаете, что я могу это сделать.
   — Вы не успеете повернуться, капитан, как я получу распоряжение, что вы разжалованы!
   — Извините, — хмуро повторил Уэст. — Она поедет со мной. Можете поехать за ней в форт Грант.
   Конечно, если мы будем продолжать ее допрашивать или предъявим обвинение, тогда можете делать то, что считаете нужным.
   Уитни, бледная и дрожащая. Почувствовала прилив злости.
   — Как вы смеете! Вы считаете, что я изменница? Что я… заодно с Джеронимо? — Она язвительно добавила:
   — Интересно будет посмотреть, как вы сможете доказать обвинения против меня, капитан Уэст!
   Легко было храбриться в доме Коулмена, но когда она осталась одна посреди солдат, скачущих через горы Галиуро, у нее перед глазами запрыгали сцены, как Каттера схватят и повесят, и Уитни дрожала от мрачных предчувствий. Она боялась не за себя — она боялась за него. Но ведь Дэниел говорил, что губернатор его простил? Конечно, простил, и новых обвинений не появлялось. Скоро все выяснится, и ее отпустят обратно к Коулменам. От нее требуется только сказать правду, в разумных пределах, и ждать, когда за ней кто-нибудь приедет..
   — И это лучшее, что вы могли сделать, капитан? Я бы не назвала это удачным соглашением.
   Уэст натянуто сказал:
   — Сейчас это лучшее, что я могу сделать, мисс… миссис Коулмен.
   Уитни вздрогнула. Ах да, у Каттера фамилия отчима.
   Она всегда думала о нем как о Каттере. Она вызвала в памяти образ любимого, каким его в последний раз видела: зеленые глаза светятся безрассудством, бронзовое тело твердое и неутомимое… Горло перехватила боль, ей было трудно протолкнуть сквозь него слова.
   — Ваше лучшее очень неудачно, капитан, — проговорила она, вложив в холодность тона всю свою неприязнь. — Вы отдаете себе отчет, что я буду жаловаться вашему начальству?
   Ответ Уэста прозвучал резко:
   — Когда я закончу то, что задумал, я получу от начальства представление к повышению, а не выговор! У меня есть такой план, что все ахнут! Да я получу представление от самого президента еще до того, как все кончится!
   Уитни кольнуло беспокойство. В глазах Уэста был такой злобный триумф, что она поняла — это как-то связано с Каттером. Он не простит Каттеру, как тот надул его с армейским жалованьем, и в глубине души она чувствовала, что он не прощает ей того, что она вышла замуж за Каттера, каковы бы ни были к тому причины.
   Словно издалека до нее донесся голос Уэста:
   — Как вы себя чувствуете, миссис Коулмен, когда ваш муж оставил вас в тяжелом положении? Вы у нас, следователь допрашивает вас о вашей деятельности, а муж-изменник на свободе?
   Расслышав в его голосе ненависть и презрение к Каттеру, Уитни вдруг осознала, что неудобств будет больше, чем она предполагала; она надеялась только на то, что Дэниел или отец быстро придут на помощь. Она вскинула голову и спокойно взглянула Уэсту в глаза:
   — Итак, мой муж вне вашей досягаемости, капитан Уэст?
   — Только пока, это я вам обещаю!
   Уитни отвернулась и уставилась в противоположную стену.
   — Если запугивание слабых женщин не входит в систему дознания, я полагаю, у вас найдется место, где я могла бы прилечь.
   Уэст переключился на холодную вежливость и наклонил голову.
   — Я прослежу, чтобы вам предоставили на ночь хорошую кровать. А утром у нас будет еще кое-что для обсуждения, — уклончиво добавил он.
   Об этом примечании Уитни пришлось задуматься позже.
 
   Она проснулась от головной боли. Комнату, где она спала, пронизывали лучи солнца. Она полежала на койке, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за двери.
   Слышались отдаленные мужские голоса, звяканье конской сбруи, скрип кожи. Лаяли собаки, однажды ей послышался крик ребенка. Откуда в форте ребенок? Наверное, кого-то из офицеров.
   Уитни спустила ноги с койки и оглядела помятую юбку и блузку. Интересно, что Уэст сделал с вещами, которые разрешил ей взять с собой? Потом она подумала, где может быть Каттер. Прошло всего несколько дней, как он приходил к ней в патио, и она боялась, что он оставался где-то поблизости. Если Уэст его найдет, он будет безжалостен.
   Наверное, уже поздно, в окно видно, что солнце стоит высоко. Живот заурчал, напоминая, что она давно не ела, — может, про нее забыли?
   Вскоре она убедилась, что не забыли: послышались шаркающие шаги, скрипнул ключ в замке, стеснительно улыбаясь, вошла женщина с подносом. Она заговорила с Уитни по-испански на наречии, которое та с трудом понимала, но все же разобрала. Женщина предлагала ей погладить юбку и блузку. Уитни неохотно согласилась, в основном потому, что женщина была очень настойчива и сама стянула с нее одежду.
   Она съела бобовую пасту, завернутую в маисовую лепешку, и выпила горячий, горький кофе, потом села на край койки и обхватила себя руками; нижняя рубашка была слишком короткой, чтобы можно было чувствовать себя удобно, и Уитни облегченно вздохнула, когда женщина принесла поглаженные вещи. Она с благодарностью их надела, и вскоре в дверях появился капитан Уэст и сказал, что ее сейчас будут допрашивать.
   Уитни надменно вышла впереди него в узкий коридор. Он провел ее в большую комнату, где сидели четыре человека. Один из них встал позади ее стула, грозно скрестив руки. Было понятно, что он ее сторожит, и Уитни с презрением прищурилась. Они что, ее боятся?
   Посыпались вопросы: «Кто ваш муж?» — «Где он?» — «К кому он приезжал на встречу?» — «Где расположен их лагерь?» — «Что он сделал с похищенным жалованьем?» — «Не купил ли на эти деньги оружие для апачей?» — «Он его спрятал?» — «Где?» — «Кто ездил вместе с ним?»
   Вопросы сыпались на нее со всех сторон, один за другим, Уитни упорно с вызовом повторяла: «Не знаю» — и уже готова была кричать. Тут послышался стук в дверь, капитан Уэст вышел и поговорил с часовым.
   Когда он вернулся, загадочная улыбка блуждала у него на лице, больше напоминая волчий оскал, чем искреннее веселье.
   — Через минуту вы станете разговорчивее, миссис Коулмен, — вкрадчиво сказал он.
   — Не думаю, капитан, — ледяным тоном сказала она. Раздался звон металлических цепей, Уитни оглянулась и с ужасом увидела Каттера — его руки и ноги были закованы в кандалы. Рубашки на нем не было, кожаные штаны порваны, как будто он свирепо дрался. Из-под черных волос, упавших на лицо, сверкали ожесточенные глаза. Уитни не сознавала, что она встала, пока Уэст не опустил ей руку на плечо.
   — Каттер! О Господи, что… как они тебя нашли?
   — Это было довольно просто, — ответил за него Уэст.
   Каттер посмотрел на него сощурившись — его лицо было в ссадинах, из порезов на теле сочилась кровь. — Я просто распустил слух, что арестовал его жену, и вскоре он колотил в ворота форта, требуя, чтобы его арестовали вместо вас!
   — О, Каттер! — хрипло прошептала она и попыталась подойти к нему, но Уэст удержал ее, больно схватив за кисти рук.
   — Не так быстро, миссис Коулмен. У нас есть к вам несколько вопросов, а уж потом мы разрешим вам поговорить с… мужем.
   Уитни не сводила глаз с Каттера, она узнала холодный, насмешливый блеск в глазах, который всегда предварял опасность. Он почти неприметно покачал головой и отвернулся.
   Каттер был в ярости — на Уэста, на себя, на Джеронимо. Надо было лучше соображать, а он оказался уязвимым, его взяли из-за женщины — его женщины.
   Когда апачи-разведчик разыскал его, он не поверил, что Уитни в опасности. Надо отдать должное Уэсту, он сообразителен. Чтобы изловить индейца-апачи, он послал другого апачи. Разведчик выманил его из укрытия просто тем, что помахал перед ним предметами одежды Уитни. Это сразу убедило Каттера, что тот не блефует. Но даже тогда он думал, что ей не причинят никакого вреда, только попугают. Однако под конец это перестало иметь значение, потому что ему была нестерпима мысль, что она подвергается хоть малейшей опасности. Черт побери этого Джеронимо за упрямство! Если бы коварный старый лис его слушал, можно было бы выработать приемлемое решение, но он слишком пылал ненавистью, чтобы размышлять.
   И Каттер поскакал в форт Грант, зная, что его арестуют и, может быть, казнят. Нахлестывая коня, он думал, что ни для какой другой женщины не пошел бы на такой шаг. Мысль о том, что Уитни отдана во власть грубых мужчин, заставляла мчаться к ней на спасение с риском для собственной жизни. Может, это любовь? — с запоздалым ехидством подумал он. Он, который всегда так гордился своей способностью отстраняться от чувств, — он любит? Да, видимо, так, потому что даже сейчас, видя ее растрепанные белые волосы и заплаканные глаза, он хочет ее утешить.
   Но на это не было времени: Уэст торжествовал, его блеклые глазки злобно уставились на Катгера, не обещая ничего хорошего.
   — После того как ты ответишь на ряд моих вопросов, — сказал капитан, — я решу, что с тобой делать. Но конечно, все будет зависеть от твоих ответов.
   — Тебе нужны ответы? — усмехнулся Каттер. — Ты даже не знаешь правильных вопросов, Уэст!
   Уэст напрягся и пронзил его недобрым взглядом. Надо было защищать свою репутацию — в комнате находились солдаты, и все его офицеры наблюдали, как он будет справляться с упрямым полукровкой. И конечно, здесь находилась по-прежнему прелестная Уитни — о да, еще до конца дня он прищемит пятки этому изменнику!
   — Может быть, я не знаю правильных вопросов, но думаю, что с твоей помощью — и с помощью твоей жены — я во всем разберусь. — Он дал знак, и один из солдат выступил вперед.
   Уитни захлебнулась, увидев у него в руках нож Каттера. Что они собираются делать? И тут она услышала, как Уэст объясняет Каттеру, что хотя он и не хочет причинять боль женщине, он знает, что Уитни не так сильна, как ее муж, и быстро сдастся перед лицом угрозы Уитни выпрямилась:
   — Ошибаетесь, капитан! Можете грозить мне любыми пытками, я не предам своего мужа!
   Уэст с изумлением посмотрел на пылающее лицо Уитни.
   — Моя дорогая миссис Коулмен, я не имею намерения угрожать вам — я угрожаю вашему мужу. Думаете, мои начальники одобрят меня, если увидят хоть малейший синяк на вашей руке? Но они не станут возражать, если я порежу на куски этого бандита его собственным ножом…
   Уитни услышала свой крик, когда увидела, как солдат встал между нею и Каттером, и по сузившимся глазам Уэста поняла, что он задумал делать.
   — Нет! Не трогайте его! — Если бы не страж, твердо державший ее за плечи, она бы кинулась под нож, угрожавший Каттеру.
   Только дрогнувшие ресницы показали, что Каттер замечает, что делает сержант его ножом. Он прошел тяжелую школу, и боль воспринимал не так, как эти солдаты. Дело только в концентрации, нужно сфокусировать ум на чем-то другом и игнорировать вопли тела. Он предпочел их не замечать.
   Для Уитни это было не так легко: видя, как кровь заливает грудь Каттера, она сама ощутила сильнейшую боль. Солдат, державший ее, скривился и пыхтя пробормотал, что она сильнее, чем кажется, так она рвалась к Каттеру. Уэст дал сигнал прекратить только после того, как получил удовлетворение — не от Каттера, который упорно молчал, а от молений Уитни. Он повернулся к ней и поднял брови:
   — Миссис Коулмен, я повторю некоторые свои вопросы, и если вы решите снизить вероятность того, что вашего мужа распотрошат у вас на глазах, вы, возможно, на них ответите.
   Ослабев от рыданий, сотрясавших все тело, Уитни пробормотала:
   — Я все скажу, только… о, не мучайте его!
   — Уитни! — Это был Каттер, он смотрел на нее так холодно, что она спасовала. — Не говори ему ничего!
   Слышишь?
   Уэст улыбался, его голос стал мягким.
   — Конечно, он так и должен говорить, но мы с вами знаем, что если вы не ответите на мои вопросы… — Он замолчал, и Уитни задрожала.
   И когда по сигналу Уэста сержант с ножом опять шагнул к Каттеру, Уитни тут же капитулировала; ее глаза молили Каттера о прощении, сердце ныло.
   — Очень хорошо, миссис Коулмен.
   Уэст был доволен и почти ласково стал задавать вопросы; на одни она знала ответ, на другие нет. Она рассказала о лагере в долине между гребнями гор, описала все, что могла вспомнить, сообщила, что там в основном женщины и дети.
   — Воинов нет, только несколько мужчин, которые ходят на охоту, большинство из них старики, — сказала она, не в силах смотреть на Каттера. Она не смотрела на него и тогда, когда рассказала про золото и как он обменял его у мексиканцев на ружья, продовольствие и боеприпасы. Каттер не знал, что ей известны подробности, он не знал, что она понимает испанский — простит ли он ее? Она называла имена, места, все, что могла вспомнить, пока не выдохлась.
   Когда Уэст спросил ее о человеке по имени Теджас, она вздрогнула.
   — Теджас? Что… что про Теджаса?
   — Знаете ли вы его настоящее имя или где он живет?
   Или до какой степени он вовлечен в деятельность изменников?
   Прикусив нижнюю губу, Уитни помотала головой.
   Она не могла предать Теджаса, просто не могла. К тому же она не знает, где он живет, у нее только общее представление о регионе! Невыносимо было видеть Каттера, потому что после первого сердитого приказания не отвечать на вопросы он погрузился в напряженное, свирепое молчание. Ему будет трудно простить ее за слабость, но если она предаст Теджаса, он не простит никогда.
   Но когда Уэст тонко улыбнулся и сказал, что не верит, что она говорит всю правду, и поднял руку, чтобы подать сигнал сержанту, Уитни выпалила, что он живет на границе и что его настоящее имя Вега.
   — И это все, что я знаю, клянусь! — Горячие слезы заливали лицо, ищущие глаза умоляли Каттера простить ее, но его лицо оставалось напряженным, взгляд — презрительным.
   Когда Уитни отвели в ее маленькую, душную комнату и она осталась наедине со своими мыслями, этот презрительный взгляд преследовал ее. Уэст пообещал, что не будет продолжать «допрос» пленника, потому что узнал от нее все, что хотел, но Уитни все еще боялась за Каттера. И за себя тоже.
   Простит ли он ее когда-нибудь? Она не смогла вынести зрелища, как его резали ножом, а он стоял в упорном молчании. Он обязательно поймет ее! Неужели не поймет?
   Потекли мучительные часы, они превратились в два дня, потом в три, прокрадываясь в дымке слабого солнечного света и вихре сомнений, пока Уитни не решила, что так она сойдет с ума. Она не знала, что происходило за стенами запертой комнаты, что с Каттером, что решил Уэст, где отец и Дэниел… Господи, как дальше жить, не имея ответов на эти вопросы?
   Мексиканка, которая приносила еду и забирала нетронутый поднос, в ответ только смущенно пожала плечами и сообщила, что «сеньоре не следует слишком беспокоиться». Нет, она не знает, что сделали с пленником, но знает, что его еще не казнили.
   «Еще». Какое ужасное слово. Это значит, что его казнят? Но женщина ничего больше не сказала и быстро ушла.
   Уитни металась по комнате. Раздался металлический звук горна, она услышала топот ног и копыт по двору, крики и выстрелы, но когда встала на цыпочки и выглянула в окно, увидела только кирпичную стену, а за ней — пустыню. Ее оглушили крики, возгласы, особые звенящие крики апачей, заградительный ружейный огонь — казалось, бой длился часами. Съежившись на койке, она ждала, когда придет конец. Наконец наступила тишина, но никто не пришел сказать ей, что это было, и солнце медленно скрылось из виду, оставив комнату в полной темноте.
   К тому времени, когда в замке заскрежетал ключ, Уитни уже обессилела от борьбы чувств. Она села и слепыми глазами смотрела, как открывается дверь. В душной комнате было темно, так что пришедший человек остановился в дверях. Она услышала голос Уэста:
   — Дай лампу.
   Потом вместе с ним кто-то вошел в круг света. Уитни продолжала сидеть, прямая и напряженная, глаза были прикованы к какой-то точке в стороне от капитана, как будто его не существовало.
   — Она здесь, сэр, — сказал Уэст, и Уитни из интереса чуть скосила глаза.
   Интерес вспыхнул, когда она узнала мужчину, пришедшего вместе с Уэстом. Она медленно встала, не веря себе.
   — Папа?
   Морган Брэдфорд бросился к ней, обнял, дрожа от усилий сохранять спокойствие.
   — Уитни! Дочка… Как ты похудела… Видит Бог, за это полетят головы! — закончил он более знакомым злым голосом, и Уитни улыбнулась.
   Она погладила его по щеке и посмотрела на Уэста, стоявшего с лампой в руке, — у него было напряженное лицо.
   — Я могу идти? — Уэст кивнул, и она спросила:
   — А Каттер? Он свободен?
   Уэст только грубо засмеялся, и она почувствовала, как ее сжала рука Моргана Брэдфорда, — Со мной приехал Дэниел, — сказал Морган. — Он ходил к губернатору Фремонту, поговорил с ним, так что ты свободна. Попасть сюда оказалось труднее, чем мы думали, а поскольку Уэст, — он бросил жесткий взгляд на офицера, — в данный момент еще капитан, не ответил на телеграмму, которую тот ему выслал, пришлось скакать во всю мочь. Я так беспокоился за тебя, но теперь…
   — Папа. Каттер. Где он?
   Морган опять сжал ее, но на этот раз Уитни мягко вывернулась и отошла на шаг. Ее глаза требовали ответа, и он опустил взгляд. Вместо него ответил Уэст.
   — Мертв, если вам так уж надо знать, — выпалил он. В свете лампы глаза горели злобой. — Его товарищи попытались устроить ему побег, последовало сражение — вы, наверное, слышали, — и ваш муж был убит…
   Это было последнее, что услышала Уитни. Комната завертелась перед глазами, свет лампы стал сначала ярче, потом потускнел и наконец свернулся в точку, оставив за собой только черное отчаяние.

Глава 19

   — Уитни… — Юное, несчастное лицо Дэвида Коулмена вывело ее из отрешенного состояния. — Уже поздно, мама говорит… мама говорит, может, ты пойдешь домой?
   Ночи вроде как холодные… — Его голос затих. Уитни подняла на него глаза, и в розовом свете фонаря он увидел у нее на лице слабую улыбку.
   — Так же сказал Каттер, когда в последний раз пришел ко мне в патио. — Голос не выражал никаких эмоций. — Тогда был сентябрь, и ночью не было даже намека на прохладу, не больше, чем обычно, но он сказал… еще мы говорили о цветах. — Она опустила глаза на книгу с картинками, которую ей купил Каттер, и погладила ее.
   — О цветах? — Дэвид, как петух, склонил голову набок и скептически сказал:
   — Никогда не думал, что Каттер интересовался цветами.
   — Уверяю тебя, его интерес носил совсем не ботанический характер.
   В голосе Уитни послышался намек на насмешку, изумительную, любовную насмешку, но это все же лучше, чем безжизненный тон, к которому Дэвид привык в последнее время; он сел в плетеное кресло рядом с ней и внимательно посмотрел на нее.
   Обхватив худыми юношескими руками нескладные ноги и упершись подбородком в колени, Дэвид сказал:
   — По-моему, Каттер ошибался.
   — Ошибался? В чем? — Почему так больно, почему каждый раз, когда она закрывает глаза и видит его лицо, как будто нож вонзается в сердце и проворачивается?
   — Насчет волков, — сказал мальчик, и она еще больше растерялась.
   — Не понимаю…
   — Он сказал, что нельзя из волка сделать домашнее животное, только я говорил про него, а он — про тебя. — Он вдруг усмехнулся, и Уитни подумала, что между Каттером и его младшим братом есть заметное сходство.
   — Наверное, вы оба правы, — еле слышно сказала Уитни со смесью грусти и удивления. — Я имею в виду, как из волков сделать домашних животных.
   Дэвид пожал плечами и посмотрел на каменный пол патио.
   — Я в этом ничего не смыслю. Хочу сказать, я все бы отдал, чтобы моя волчица Серебристая Спина осталась со мной, но ей природой назначено быть волком. Может, я недолго с ней пробыл, но все же это лучше, чем ничего.
   Боль уколола так, что некоторое время Уитни не могла говорить и даже дышать. Действительно ли недолго — это лучше, чем ничего? Она не знала. Сейчас ей было так плохо, что единственное, чего она хотела, — чтобы не было этой ужасной боли, пусть даже это означает, что у нее никогда бы не было Каттера. Но так ли это? Неужели она могла бы отказаться от воспоминаний о нем, о его ленивой улыбке, о том, как блестели зеленые глаза, когда он смеялся над тем, что она ему говорила?
   Она откинула голову на подушку тростникового кресла; голос прозвучал холодно и отрешенно:
   — Как ты думаешь, они когда-нибудь выяснят;., что именно с ним случилось?
   — Не знаю. Может быть. Апачи всегда уносят с собой своих мертвых, а после нападения на форт Грант была такая суматоха, что трудно разобраться, что там случилось. По крайней мере так говорит папа, а он должен знать.
   Они опять помолчали. Уитни спросила:
   — Уэста повесили за открытое неповиновение приказам? Я не читала газеты с отчетами о судебном процессе, мне было не до них… Почему-то оказалось, что месть не приносит удовлетворения, как я раньше думала.
   — Нет, не повесили. В конце концов, идет война между армией и индейцами, а на войне обе стороны делают ужасные вещи… — Уитни вздрогнула, и он оборвал себя на полуслове. Плохо, что она узнала про резню в лагере Красной Рубашки. Уитни обвинила себя в смерти всех его обитателей. Никто не выжил; солдаты разгромили деревню в ответ на нападение апачей на форт Грант. Когда не удалось настичь Джеронимо с его воинами, солдаты сорвали ярость на этой деревушке. Даже Элиза, мексиканская девушка, с которой Уитни подружилась, была убита вместе с младенцем. Эта новость потрясла Уитни.