— Как самочувствие сегодня, государь? — спросил он, собираясь дать ему лекарство.
   Александр пробежал глазами по строчкам, в которых старый военачальник сообщал ему:
   Парменион царю Александру: здравствуй!
   Согласно поступившим ко мне сведениям, твой врач Филипп подкуплен персами и отравляет тебя. Будь начеку.
   — Довольно неплохо, — ответил Александр и протянул руку за чашей со снадобьем, а другой подал Филиппу записку.
   Тот прочел ее, пока царь пил лекарство. Врач ничуть не смутился и, когда Александр допил, перелил остальное лекарство в кувшин и сказал:
   — Еще одну порцию выпей сегодня перед сном. Завтра можешь начать есть что-нибудь не жидкое, я оставлю Лептине указания насчет твоей диеты. Скрупулезно соблюдай ее.
   — Буду, — заверил его царь.
   — Ну а я возвращаюсь в лагерь. Многие чувствуют себя плохо, знаешь?
   — Знаю, — ответил Александр. — И это настоящая беда. Дарий приближается, я чувствую. Мне необходимо поправиться. — А когда Филипп уже уходил, царь спросил: — Как ты думаешь, кто это мог быть?
   Филипп пожал плечами:
   — Не имею представления. Есть несколько молодых хирургов, очень способных и крайне честолюбивых. Все они могли надеяться получить пост главного врача. Если со мной что-нибудь случится, любой из них может занять мое место.
   — Только скажи мне, кто это, и я…
   — Лучше воздержаться, государь. Скоро нам понадобятся все наши хирурги, и я даже не знаю, хватит ли их. Как бы то ни было, спасибо за доверие, — добавил он и вышел, закрыв за собой дверь.

ГЛАВА 48

   Ближе к середине осени эскадра Неарха бросила якорь перед Тарсом, и адмирал сошел на берег поприветствовать и обнять Александра, который уже совершенно выздоровел.
   — Тебе известно, что Дарий собирается преградить проход у Сирийских ворот? — спросил его царь.
   — Пердикка сообщил мне. К сожалению, твоя болезнь дала им время укрепить свои позиции.
   — Да, но выслушай мой план: мы пойдем вдоль моря, поднимемся к перевалу и пошлем разведчиков разузнать, где находится Дарий. Нам нужно будет внезапной атакой выбить его с позиций, а потом мы спустимся со всем войском и нападем на его силы на равнине. Несмотря на их численный перевес. Десятикратный.
   — Десятикратный?
   — Таковы донесения. Больных и выздоравливающих я оставлю в Иссе, а оттуда совершу марш-бросок к перевалу. Выступаем завтра утром. Ты с флотом следуй за нами; теперь мы будем на достаточно короткой дистанции, чтобы обмениваться сигналами.
   Неарх вернулся на свой корабль, а через день снялся с якоря и взял курс на юг, в то время как войско в том же направлении двинулось по берегу.
   Они достигли Исса, городка, что раскинулся у подножия гор, амфитеатром поднимавшихся вокруг, и царь распорядился расквартировать там небоеспособных солдат, а сам с остальным войском предпринял поход к перевалу Сирийские ворота.
   На следующий вечер он выслал вперед дозор, а с флагманского корабля Неарх просигналил, что море разволновалось и близится буря.
   — Только этого нам не хватало! — выругался Пердикка.
   Его солдаты пытались развернуть шатры. Усиливающийся ветер трепал и раздувал полотнища, как корабельные паруса во время шторма.
   Когда, наконец, с приходом ночи лагерь был готов, разыгралась непогода с проливным дождем. Молнии сверкали, среди гор раскатами грохотал гром.
   Неарх едва успел причалить, и его экипажи кувалдами вбивали в песчаный берег колья, чтобы закрепить брошенные с носа и кормы канаты.
   Наконец с ситуацией как будто удалось совладать, и весь штаб собрался в шатре Александра, чтобы поглотить великолепный ужин и обсудить планы на следующий день. Уже приближалось время расходиться и ложиться спать, когда, весь промокший и в грязи, прибыл гонец из Исса и, запыхавшись, предстал перед царем.
   — Что случилось? — спросил Александр.
   — Государь, — начал пришедший, едва переведя дыхание, — войско Дария у нас в тылу, у Исса.
   — Что ты несешь? Ты пьян? — вскричал царь.
   — К сожалению, нет. С наступлением сумерек, откуда ни возьмись, нагрянули персы, застали врасплох дозорных за городом и взяли в плен всех больных и выздоравливающих, что остались в городе.
   Александр стукнул кулаком по столу.
   — Проклятье! Теперь придется вести с Дарием переговоры, чтобы он их вернул.
   — У нас нет выбора, — сказал Парменион.
   — Но как они оказались у нас в тылу? — спросил Пердикка.
   — Отсюда они не могли пройти: здесь мы, — невозмутимо произнес Селевк, словно желая призвать всех к спокойствию. — И с моря тоже: их бы увидел Неарх.
   К гонцу подошел Птолемей.
   — А если это ловушка, чтобы мы ушли от перевала и дали Великому Царю время подняться и напасть на нас сверху? Я не знаю этого человека. Вы его знаете?
   Все подошли поближе и посмотрели на гонца, который в страхе попятился.
   — Я никогда его не видел, — сказал Парменион.
   — И я тоже, — присоединился к нему Кратер, подозрительно вглядываясь в посланника.
   — Но, государь…— взмолился тот.
   — Ты знаешь пароль? — спросил Александр.
   — Но я… Не было времени, государь. Мой командир велел мне торопиться, я вскочил на коня и поскакал.
   — А кто твой командир?
   — Аминта Линкестидский.
   Александр замер и многозначительно переглянулся с Парменионом. В то же мгновение сверкнула молния, и так ярко, что ее свет проник в шатер, осветив лица присутствующих призрачным мерцанием. И тут же раздался оглушительный гром.
   — Есть лишь один способ узнать, что происходит, — проговорил Неарх, как только громовые раскаты затихли вдалеке над морем.
   — То есть? — спросил царь.
   — Я вернусь назад посмотреть. На своем корабле.
   — Да ты с ума сошел! — воскликнул Птолемей. — Ты пойдешь ко дну.
   — Это как сказать. Ветер дует с юга. Немного везения — и может получиться. Не двигайтесь отсюда, пока я не вернусь или не пришлю кого-нибудь. Пароль будет «Посейдон».
   Он натянул на голову плащ и побежал под проливным дождем.
   Александр и товарищи с лампами в руках последовали за ним. Неарх взошел на борт своего флагмана и дал приказ отдать канаты и грести в море. Вскоре корабль взял курс на север, а когда удалился от берега, над его носом белым призраком поднялся парус.
   — Он сошел с ума, — проворчал Птолемей, стараясь прикрыть глаза от хлещущего дождя. — Еще и парус поднял!
   — Не сошел, — возразил Евмен. — Это лучший мореход из всех, кто когда-либо плавал отсюда до Геркулесовых столбов, и он знает, что делает.
   Белесое пятно паруса вскоре поглотила тьма, и все вернулись в царский шатер погреться перед сном вокруг жаровни. Александр был слишком потрясен для того, чтобы заснуть, и еще долго сидел под навесом у входа, глядя на разбушевавшуюся стихию и время от времени посматривая на Перитаса, который при каждом раскате грома жалобно скулил. Вдруг он увидел, как молния ударила в дуб на вершине холма и сломала его.
   Гигантский ствол загорелся, и в отблесках пламени на мгновение мелькнул белый плащ Аристандра. Ясновидец неподвижно стоял под ветром и дождем, воздев руки к небу. Александр почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки, и ему показалось, что послышались крики умирающих людей, отчаянный стон множества душ, преждевременно бегущих в подземное царство, а потом его сознание словно провалилось в какой-то мрак.
 
   Ненастье бушевало всю ночь, и только к утру тучи начали рассеиваться, показав маленькие проплешины голубого неба. Когда, наконец, над вершинами Тавра выглянуло солнце, ветер стих. Море билось о берег длинными, увенчанными белоснежной пеной волнами.
   Еще до полудня возвратились разведчики, посланные на юг к Сирийским воротам, и явились с докладом к царю:
   — Государь, там никого нет, как и на равнине.
   — Не понимаю, — проговорил царь. — Не понимаю. «Десять тысяч» тоже проходили здесь. Другого прохода нет…
   Ответ пришел к вечеру, когда вернулся корабль Неарха. Моряки надрывали спины, выгребая вдоль берега против ветра, чтобы доставить Александру известие. Едва завидев судно, царь бегом бросился на берег встречать спустившегося в шлюпку наварха.
   — Ну? — спросил он, как только тот ступил на берег.
   — К сожалению, гонец сказал правду. У нас в тылу сотни тысяч. С конницей, боевыми колесницами, лучниками, пращниками, копьеносцами…
   — Но как…
   — Есть еще один проход: Аманские ворота, в пятидесяти стадиях к северу.
   — Евмолп подшутил над нами! — взорвался Александр. — Он заманил нас в эту кишку между горами и морем, а Дарий спустился у нас в тылу, отрезав нас от Македонии.
   — Возможно, его раскрыли и вынудили послать подобное сообщение, — предположил Парменион. — А может быть, Дарий надеялся захватить тебя больного в постели в Тарсе.
   — Это не меняет нашего положения, — заметил Птолемей.
   — Вот именно, — поддакнул Селевк. — Оно безвыходное.
   — Что будем делать? — спросил Леоннат, подняв конопатую голову, до сих пор опущенную на грудь.
   Александр помолчал, размышляя, потом сказал:
   — Сейчас Дарий наверняка знает, где мы находимся. Если мы останемся здесь, он нас раздавит.

ГЛАВА 49

   До восхода солнца Александр созвал совет в своем шатре. Он спал совсем мало, но выглядел бодрым и был в прекрасной физической форме.
   В нескольких словах царь изложил свой план:
   — Друзья, персидское войско многократно превосходит нас числом, и потому нам надо оторваться от них. Мы слишком на виду. У нас в тылу обширная равнина, а впереди — горы. Дарий окружит нас со всех сторон и раздавит. Поэтому следует отойти назад и встретить его в узком месте, где он не сможет развернуть свои войска. Он не ожидает, что мы отойдем назад, и потому мы захватим его врасплох. Помните то место, где река Пирам впадает в море? Топографы говорят, что там расстояние от холмов до моря не больше десяти-двенадцати стадиев, но свободное от всяких препятствий место не шире трех стадиев, и потому оно подходит для нас. Надежнее всего построиться так: в центре фаланга педзетеров и греческих союзников, справа, у холмов, встану я с «Острием» во главе конницы гетайров, на левом фланге Парменион прикроет нас с моря с остальной тяжелой пехотой и фессалийской конницей. Фракийцы и агриане будут со мной во второй линии, как резерв. Фаланга атакует с фронта, а конница с флангов, как при Херонее, как у Граника. Больше мне нечего вам сказать. Да будут боги благосклонны к нам! А теперь идите к войскам и постройте их, чтобы я провел смотр.
   Было еще темно, когда царь в боевых доспехах, в железном панцире, украшенном серебряными полосами и с бронзовой горгоной на груди, объехал на Букефале свои войска. Справа и слева от него находились телохранители и товарищи: Гефестион, Лисимах, Селевк, Леоннат, Пердикка, Птолемей и Кратер, все в железе и бронзе с головы до ног, с высокими гребнями на шлемах, и плюмажи колыхались на холодном ветру осеннего утра.
   — Воины! — крикнул Александр. — Впервые с тех пор, как мы ступили в Азию, перед нами персидское войско во главе с самим Великим Царем. Он зашел к нам в тыл и отрезал нам путь назад. Наверняка он решил наступать вдоль берега и, рассчитывая на свое численное превосходство, раздавить нас, прижав к этим горам. Но мы не будем его дожидаться, а пойдем навстречу, внезапно нападем на него в узком месте и разобьем. У нас нет другого выхода, солдаты! Нам остается только победить, иначе нас уничтожат. Помните! Великий Царь всегда в центре своего войска. Если нам удастся убить его или взять в плен, мы выиграем войну и мгновенно завоюем всю державу. А теперь дайте мне услышать ваш голос, солдаты! Дайте услышать грохот вашего оружия!
   Войско ответило ревом, потом все солдаты и командиры обнажили мечи и стали ритмично бить в щиты, так что по равнине волнами прокатился оглушительный гром. Александр поднял копье и пришпорил Букефала, который своим величавым шагом двинулся вперед; рядом ступали закованные в доспехи всадники. Позади них вскоре раздалась тяжелая размеренная поступь фаланги и топот тысяч копыт.
   Они шли на север несколько часов без всяких происшествий, но к середине дня посланные вперед разведчики галопом примчались назад.
   — Государь, — крикнул их командир испуганно, — варвары прислали наших людей, которых мы оставили в Иссе.
   Александр, не понимая, смотрел на него.
   — Они все искалечены, государь, им отрубили руки. Многие умерли от потери крови, другие еле тащатся по дороге с криками и стонами. Это страшно.
   Царь поскакал вперед и увидел своих искалеченных солдат и окровавленные обрубки, кое-как перевязанные грязными тряпками.
   Лицо Александра исказилось гримасой ужаса; он соскочил с коня и вне себя, рыдая, стал обнимать их одного за другим.
   Один ветеран подполз к его ногам, чтобы что-то сказать, но сил не хватило: он ослаб от потери крови.
   Царь закричал:
   — Позовите Филиппа, позовите врачей, быстро! Быстро! Пусть позаботятся об этих людях. — Потом повернулся к войскам: — Посмотрите, что сделали с вашими товарищами! Теперь вы знаете, что ждет вас в случае поражения. Никто из нас не должен успокаиваться, пока это злодейство не будет отомщено.
   Филипп велел погрузить раненых на телеги, чтобы доставить обратно в лагерь, а потом снова вернуться к войску. Он прекрасно понимал, что до заката телеги еще понадобятся.
   Войско Дария показалось в виду к полудню, оно развернулось широким фронтом на северном берегу реки Пирам. Это было внушительное зрелище: по меньшей мере двести тысяч воинов стояли в боевом строю в несколько рядов; вперед выдвинулись боевые колесницы с угрожающе торчащими из колес косами. На флангах расположилась конница, набранная из мидийцев, саков и гирканцев; в центре, позади колесниц, — пехота Бессмертных, гвардия Дария, с серебряными колчанами, золочеными копьями и с длинными, в два изгиба, луками на плече.
   — Олимпийские боги, сколько их! — воскликнул Лисимах.
   Александр ничего не сказал, он высматривал в центре вражеского строя колесницу Великого Царя. Его отвлек Птолемей:
   — Смотри! Персы обходят нас справа!
   Обернувшись к холмам, царь увидел, что один эскадрон обходным маневром устремился на высоту.
   — Мы не можем дать им отпор с такого расстояния. Пошлите фракийцев и агриан остановить их. Они ни в коем случае не должны пройти. Дайте сигнал, мы атакуем!
   Птолемей галопом устремился к вспомогательным войскам и направил их к холмам. Гефестион сделал знак трубачам. С левой стороны откликнулись другие трубы, и войско, пехота и конница, шагом двинулось вперед.
   — Смотрите туда! — крикнул Гефестион. — Тяжелая пехота греков! Они выстроились в центре.
   — А вон там, — вмешался Пердикка, — они забивают в землю колья.
   — А река поднялась, — добавил Лисимах. — После ночного дождя-то…
   Александр хранил молчание, глядя на агриан и фракийцев, которые бросились на персов и получили отпор. До реки Пирам оставалось не много. Она была неглубокой. Мутная вода быстро бежала меж вязких берегов. Царь снова поднял руку, и трубы протрубили сигнал атаки.
   Фаланга, щетинясь сариссами, пошла вперед. Фессалийская конница на левом фланге пустила коней в галоп, и Александр пришпорил Букефала, ведя за собой гетайров. Он как можно шире забрал вправо и направил Букефала в реку в самом узком месте; прежде чем персы сумели помешать ему, за ним последовал весь эскадрон. С копьем в руке Александр бросился на фланг вражеского строя.
   В то же мгновение фаланга перешла Пирам и начала подниматься на правый берег. Впереди находился тесный строй пехоты из греческих наемников. Неровная скользкая почва, камни на отмели и на выходе из воды нарушили македонский строй, и греки бросились в промежутки, сковав педзетеров в яростной рукопашной схватке.
   Кратер, сражавшийся пешим на правом крыле фаланги, увидел смертельную опасность и велел трубить, вызывая на подмогу «щитоносцев», чтобы те заполнили бреши в строю. Многие педзетеры были вынуждены бросить сариссы и вытащить короткие мечи, чтобы защититься от неистовой атаки греческих наемников.
   Тем временем на левом фланге Парменион бросал фессалийскую конницу волнами, эскадрон за эскадроном, на правое крыло персидского войска. Каждая волна выпускала тучу дротиков и отходила назад, пока следующая мчалась вперед, не давая врагу передышки. Гирканцы и саки отбивались с бешеной энергией, прикрытые густой тучей дротиков и стрел, выпускаемых киссейскими лучниками. В эту сумятицу вмешались колесницы, но пересеченная местность не благоприятствовала им: многие опрокинулись, и перепуганные лошади убежали, волоча за собой привязанных за запястья вожжами возниц и оставляя на скалах клочья их тел.
   Сражение с каждым часом разгоралось все яростнее. Персы вводили все новые и новые войска из своих неистощимых резервов. В какой-то момент «щитоносцам» во главе с Кратером удалось зайти в тыл пехоте греческих наемников, отрезать ее от остального персидского войска и сломать ее плотный строй.
   Изнеможенные долгими усилиями, отягощенные массивными доспехами, попав между двумя вражескими строями, пехотинцы-наемники начали отходить и рассеиваться, а дело довершила фессалийская конница. Тогда «щитоносцы» отошли на фланги, фаланга педзетеров перестроилась и, опустив сариссы, пошла вперед на широкий фронт десяти тысяч Бессмертных Дария, которые наступали тяжелой поступью, щит к щиту, выставив вперед копья. Из тыла резко прозвучала труба, и послышался гром, заглушивший шум криков, ржание, лязг бьющегося оружия, — «Гром Херонеи»!
   Педзетеры закричали:
   Алалалай!
   и почти бегом ринулись вперед, забыв про усталость и боль от ран. По грудь измазанные в грязи и крови, они возникли перед неприятелем, как вырвавшиеся из-под земли фурии, но Бессмертные Великого Царя не дрогнули и в свою очередь атаковали их. Два войска заколыхались в страшной сшибке, и не раз фронт наступал и отступал под переменным напором яростного боя.
   Александр на правом фланге не отходил из передней линии. Знаменосец перед ним сжимал в руках красное знамя с шестнадцатиконечной звездой Аргеадов, и царь бросался в атаку за атакой, но отряды арабских и ассирийских всадников каждый раз с упрямой отвагой наносили ответный удар. Их поддерживал непрерывный град стрел мидийских и армянских лучников. Когда солнце уже начало клониться к морю, фракийцы и агриане, наконец, взяли верх над противостоящей им персидской конницей и все вместе бросились туда, где грудь в грудь сошлась пехота. Их появление придало новой отваги изнуренным бесконечным сражением педзетерам, а Александр, издав дикий крик и пришпорив Букефала, повел «Острие» в новую атаку.
   Благородному животному передалось бешенство всадника. Огромный жеребец заржал и бросился вперед, выставив мощные колени и с неудержимой силой рассекая плотную массу врагов.
   Боевая колесница Дария виднелась уже не более чем в ста шагах, и это зрелище многократно увеличило силы Александра, который прорубал себе дорогу, разя мечом одного за другим всех, кто пытался остановить его.
   Ничего не видевший в ярости боя македонский царь вдруг оказался перед своим противником, и два монарха на мгновение посмотрели друг другу в глаза. Однако в этот момент Александр ощутил пронзительную боль в ноге и увидел, что сбоку ему в бедро впилась стрела. Он сжал зубы и вырвал ее, а когда опять поднял глаза, Дария уже не было: его возница повернул коней и бешено хлестал их, гоня в направлении холмов по дороге к Аманским воротам.
   Пердикка, Птолемей и Леоннат, окружив раненого царя, освободили пространство вокруг него, а Александр кричал:
   — Дарий бежит! За ним! За ним!
   Персы дрогнули и стали разбегаться. Только Бессмертные оставались на месте; они выстроились в каре и продолжали отражать вражеские атаки, отвечая ударом на удар.
   Оторвав от плаща лоскут, Александр перевязал ногу и снова бросился в погоню. Впереди с обнаженным клинком показался один всадник из царской стражи, но царь вытащил обоюдоострый топор и мощным ударом перерубил меч противника надвое. Оглушенный, тот на мгновение остался безоружным. Царь снова занес свой топор, чтобы добить его, но в этот миг благодаря странной игре света заходящего солнца узнал этого человека.
   Он узнал смуглое лицо и черную, как вороново крыло, бороду гиганта-лучника, который много лет назад со ста шагов одним выстрелом сразил бросившуюся на царевича львицу. Далекий день, день охоты и пира на цветущей Эордейской равнине.
   Перс тоже узнал его и молча смотрел на Александра, словно пораженный молнией.
   — Чтобы никто не трогал этого человека! — крикнул Александр и галопом бросился вслед за своими товарищами.
   Преследование Дария продолжалось несколько часов. Царская стража порой показывалась вдалеке и вновь исчезала за густой травой, покрывавшей вершины холмов. Вдруг за одним поворотом Александр и его друзья увидели брошенную колесницу Великого Царя. На краю висели царские одеяния, лежал золотой колчан, копье и лук.
   — Дальше гнаться бесполезно, — сказал Птолемей. — Уже темно, а Дарий бежит на свежем коне — мы никогда его не догоним. И ты ранен, — добавил он, взглянув на окровавленное бедро Александра. — Вернемся: сегодня боги и так даровали нам уже многое.

ГЛАВА 50

   Александр, весь в крови и грязи, вернулся в лагерь глубокой ночью; он пересек равнину, усеянную человеческими телами и трупами животных. Букефал тоже был покрыт кровавой полузасохшей кашицей, что придавало ему зловещий вид, словно он явился из темного мира.
   Товарищи ехали рядом, а позади, прицепленная к их коням, катилась боевая колесница Великого Царя.
   Персидский лагерь был совершенно разграблен македонскими солдатами, но царские шатры никто не тронул — они считались собственностью Александра.
   Шатер Дария, из выделанной и разукрашенной кожи, с пурпурными и золочеными растяжками, был огромен. Резные кедровые подпорки и столбы были покрыты чистым золотом. Внутри помещения разделялись тяжелыми занавесами из белого, красного и синего виссона, как в настоящем дворце: здесь имелись тронный зал для аудиенций, обеденный зал, спальня с монументальной кроватью под балдахином и банное помещение.
   Александр осмотрелся, словно не осознавая до конца, что такая невероятная роскошь находится в его распоряжении. Ванна, амфоры, черпаки были из чистого золота, а служанки и молодые евнухи Дария, все изумительно красивые, приготовили своему новому хозяину ванну и, трепеща от страха, замерли, готовые повиноваться любому его жесту.
   Он еще раз изумленным взглядом обвел шатер и пробормотал себе под нос:
   — Так вот что, оказывается, значит — быть царем.
   После строгой простоты царского дворца в Пелле этот шатер показался ему обителью богов.
   Хромая от боли в раненой ноге, он вошел, и тут же его окружили женщины. Они раздели царя и помогли ему лечь. В это время явился Филипп, чтобы осмотреть его и оказать помощь. Он проинструктировал служанок, как омыть царя, не вызвав нового кровотечения, а потом велел уложить раненого на стол. Врач промыл рану и сделал дренаж, после чего зашил рану и аккуратно перевязал. Александр не издал ни единого стона, но невероятные усилия вдобавок к нечеловеческому напряжению дня совершенно опустошили его, и не успел Филипп закончить свою работу, как царь уже провалился в глубокий свинцовый сон.
   Лептина всех прогнала, распорядилась уложить царя в постель и сама, раздевшись, легла рядом, чтобы согревать его холодной осенней ночью.
   На следующий день его разбудили отчаянные рыдания из соседнего шатра. Александр инстинктивно вскочил на ноги, и его лицо исказилось гримасой боли. Нога болела, однако дренаж, который Филипп провел серебряным катетером, не дал ей распухнуть. Царь ослаб, но все же был в состоянии двигаться и нарушать предписания своего врача, который велел ему не вставать в течение недели.
   Александр торопливо оделся и, не прикоснувшись к еде, вышел. Гефестион, спавший в прихожей вместе с Перитасом, подошел, чтобы поддержать его, но Александр отверг помощь.
   — В чем дело? — спросил царь. — Что это за стенания?
   — В том шатре находятся царица-мать, жена Дария и некоторые из его трехсот шестидесяти пяти наложниц. Остальные остались в Дамаске. Увидев боевую колесницу Дария, его плащ и колчан, они решили, что он погиб.
   — Что ж, пошли успокоим их.
   Велев одному евнуху объявить о его приходе, чтобы не вызвать переполоха, царь вместе с Гефестионом вошел в шатер. Царица-мать с мокрым от слез лицом в нерешительности заколебалась, а потом бросилась к ногам Гефестиона, приняв его за царя, поскольку он был выше и внушительнее. Евнух, быстро уловив ситуацию, побледнел и шепнул по-персидски, что монарх — другой.
   Заголосив еще громче и умоляя простить ее, смущенная женщина простерлась перед Александром, но царь наклонился, помог ей подняться и при помощи евнуха, который переводил его слова, сказал:
   — Не придавай значения, моя госпожа: он тоже Александр. — И, увидев, что к царице понемногу возвращается мужество, добавил: — Не плачь и не отчаивайся, прошу тебя. Дарий жив. Чтобы было легче бежать, он бросил квадригу и царский плащ и ускакал верхом. Сейчас он наверняка в безопасности.