С тех пор, как Уинифреда узнала о происшедших с Робом переменах, повлекших за собой его отъезд в большой город, она не имела ни минуты покоя. Ей казалось невероятным, чтобы он остался ей верен в новом своем положении. Мало ли он теперь видел красивых девушек, которые могли обольстить его? Ведь он сам был так красив, по ее мнению, что должен был очаровать все женские сердца. Но слова «милая Уинни» и забота о ее безопасности доказывали, что он к ней не изменил своего отношения. О том же свидетельствовали и его честные глаза, глядевшие на нее с прежней нежностью, и его ласковый голос. Прочь все сомнения!

Она сама бросилась к нему в объятия и крепко его расцеловала. Потом начала было рассказывать, зачем привела с собой брата с Джинкемом. Но сержант прервал ее:

– Об этом мы поговорим потом, когда у нас будет побольше времени. А теперь скажи только, где вы думаете остановиться в городе?

– Да там же, где останавливались раньше, когда бывали здесь, в гостинице под вывеской «Птичий куст».

– Эта что за Авонским мостом?

– Да, улицы за две от него.

Бристоль не был для Уинифреды незнакомым городом: она не раз уже бывала в нем с братом и ослом. Товар на рынках этого многолюдного города всегда хорошо продавался и оплачивался.

– Я бы пошел вас проводить, если бы не был сегодня дежурным у ворот, – сказал сержант. – Я не имею права ни на одну минуту покидать своего поста. Если бы был на месте мой капитан, он, наверное, отпустил бы меня на часок. Но, к несчастью, его нет… Кстати, Уинни, ты знаешь моего капитана, уже видела его.

– Разве? Где же я могла его видеть?

– Да в Холлимиде, нынче летом.

– Так это сэр Ричард?

– Нет, не он, – поспешно ответил Роб, у которого в части сэра Ричарда были сомнения, продиктованные ревностью. – Это Юстес Тревор, который вначале подрался с этим самым сэром Ричардом, а после драки очень с ним подружился и представил его хозяевам Холлимида. Ты ведь слыхала тогда об этой истории, Уинни?

– Слыхала. Он долго прожил в Холлимиде, и я даже знаю, почему, – сказала девушка. – Там есть хорошенькая, светловолосая барышня, и мы ожидали, что она будет его невестой.

– И будет, – с уверенностью проговорил Роб. – Лучшего жениха ей не найти… Но что мы все толкуем о других, а о себе забываем? – совсем другим тоном продолжал он, вновь привлекая к себе девушку. – Ты себе и представить не можешь, как я рад тебя видеть, моя дорогая козочка!

Уинифреда теперь чувствовала, что это была правда.

– Ах, злодейка судьба! – снова заговорил он, обменявшись с нею десятком горячих поцелуев. – Какая досада, что нет капитана! Но он хотел вернуться непременно сегодня же. Быть может, ты подождешь меня, если я приду ночью поболтать с тобой по душам? А если ты чересчур устала, то отложим это до завтра.

– Нет, я лучше прожду тебя до самой утренней зари, милый Роб. Приходи, когда можешь. Я…

Она хотела еще что-то добавить, но в это время к молодым людям приковылял Джек, до тех пор остававшийся в стороне.

– Уинни, нам некогда долго задерживаться, – встревоженно сказал он. – Ты знаешь, дело не терпит.

– Да, да, правда! Идем, Джек, – торопливо ответила девушка с виноватым видом.

Сержант в недоумении перевел свой взгляд с Джека на его сестру и обратно. Очевидно, они что-то от него скрывали, но что именно? Какой мог быть у них секрет он него?

Как ему ни хотелось узнать этот секрет, он не решался прямо предложить вопрос, который мог оказаться неуместным, и очень мучился из-за этого. Уинифреда своим тонким женским чутьем угадала его мысли и шепнула ему:

– Не думай ничего дурного, милый Роб. У нас есть небольшое дельце, о котором мы обещали никому не говорить, пока оно благополучно не закончится. Когда ты придешь в гостиницу, с ним будет покончено, и я все скажу тебе.

– Хорошо, я верю тебе, дорогая, – сказал сразу успокоившийся Роб, еще раз крепко целуя девушку. – Идите с миром. При первой возможности я прибегу к тебе.

– Ах, как бы нам не опоздать! – озабоченно ворчал Джек, быстро подпрыгивая и постукивая своей деревяшкой по гулкой городской мостовой. – Помнишь, Уинни, ведь губернатор сказал – не терять ни одной минуты. А ты столько времени проболтала со своим дружком. Я был, как на иголках… Но вот что: не лучше ли нам пройти сразу в замок, чем еще завертывать в гостиницу? Как ты думаешь, а?

– Нет, – возразила девушка, – сначала мы поставим Джинкема на место и велим его покормить, а потом и в замок. Без Джинкема даже скорее выйдет. Авось, не опоздаем.

Как всегда Джек сдался, согласившись с доводами своей сестры, рассудительность которой ставил выше своей собственной. С обычными своими прибаутками он стал погонять осла к мосту.

Глава XVI. В ГОРОДЕ И ЗАМКЕ

Через реку Авон, разделяющую город Бристоль на две половины, был перекинут мост с дорогой посередине, застроенный по обеим сторонам зданиями и укрепленный с обоих концов башнями: таков всегда был вид мостов в прежние годы. Среди жилых домов и торговых помещений красовалась даже церковь очень оригинальной постройки и удивительно непропорциональных размеров: семидесяти футов в длину и только двадцати одного в ширину.

Мост этот сыграл значительную роль в политических судьбах Бристоля, так как его обитатели, – «мостовики», как их называли в отличие от других, – были все поголовно приверженцами парламента, и он, в особенности по вечерам, являлся местом сборища единомышленников всего города.

Так и в этот темный и холодный мартовский вечер, который мы описываем, на одном из концов моста собралась довольно многочисленная толпа с намерением потолковать о событиях дня и высказать свои предположения насчет будущего. Ревностный патриотизм заставлял собравшихся пренебречь личными удобствами. Тысячеголовая толпа, сжатая со всех сторон, подобно сельдям в бочонке, терпеливо стояла целыми часами, лишь бы только услышать слово правды и нелживого обещания.

Я не знаю зрелища более впечатляющего, чем то, которое представляет собой собрание свободомыслящих людей, этого моря людей, на лицах которых так ярко выражается природная склонность человека ко всему, что носит в себе истину и добро и отвращение ко всему лживому и злому. Наоборот, я не нахожу зрелища более жалкого, чем то сборище, среди которого проповедуется насилие. На этих сборищах скапливаются мракобесы, враги свободы, угнетатели человечества.

В числе собравшихся на Авонском мосту было немало обмундированных и вооруженных людей, хотя и не принадлежавших ни к одному из полков регулярной армии. Это были добровольцы, тогда еще впервые появившиеся в Англии, на смену насильственно набираемым «тренированным бандам». Они держали караул на мосту под начальством молодого офицера, имя которого впоследствии озарило славой страницы летописи, а меч навсегда запомнился врагам свободы. Это был капитан Джон Бэрч, из торгового сословия.

Писатели Реставрации покрыли липкой грязью память этого честного человека, с презрением называя его низкородным, погонщиком вьючных лошадей, выскочкой и тому подобными кличками, равно как со злобой упрекают они и Оливера Кромвеля в том, что он был пивоваром. Между тем Джон Бэрч вовсе не был «низкородным»: он происходил из семьи состоятельных торговцев и сам занимался торговлей, которую вел довольно успешно. В то время вовсе не считалось постыдным заниматься торговлей; ею занимались и многие дворяне, несмотря на их показное презрение к «торгашам». К тому же Джон Бэрч, судя по его дошедшей до нас обширной корреспонденции, обладал и некоторой образованностью, а грамотностью даже превосходил многих своих высокопоставленных современников, не исключая и самого короля. Превосходил он многих и природным умом и редкой храбростью. Как партизанский вождь он стоит на первом месте, и описания его подвигов в этой народной войне читаются, как самый интересный роман с приключениями.

Будучи одним из первых и усерднейших сторонников парламента, Джон Бэрч собрал в Бристоле многочисленный отряд добровольцев, преимущественно из «мостовиков». С частью этого отряда он и держал на мосту караул, предназначенный не столько для отражения внешних врагов, сколько внутренних, приютившихся в стенах самого города, так как в Бристоле находилось множество пленных роялистов. Хотя они и находились под присмотром, но им разрешалось «на честное слово» разгуливать по улицам, и при первом же удобном случае они могли нарушить это слово, что многие из них, к своему стыду и позору, и сделали.

В глазах короля их это нисколько не роняло: напротив, это только способствовало его благосклонности к ним и побуждало его давать им повышения, вплоть до самых ответственных должностей, как он сделал, например, с Вавасором.

Измена, не только терпимая, но и поощряемая бывшим бристольским губернатором Эссексом, находившимся теперь в берклейском замке, не была еще устранена; она только затаилась, готовая при первой же возможности поднять свою змеиную голову. И новому губернатору, Натаниэлю Финсу, стоило немалого труда держать ее в страхе. К сча-стью, у него в этом был хороший помощник в лице Джона Бэрча. Энергичный капитан-доброволец, казалось, был рожден для этой обязанности. Благодаря двуличности бывшего губернатора ему дважды самому пришлось пострадать: он был ни за что ни про что посажен Эссексом под арест. С тех пор Бэрч сделался особенно осмотрительным и осторожным.

И вот, обозревая свой участок, он увидел приближавшуюся группу, которая не могла не поразить его: впереди ковылял маленький мужчина с деревянной ногой, за ним шла женщина, чуть ли не вдвое выше его ростом, а между ними шагал осел, навьюченный двумя корзинами. Это были Джек-Прыгун, Уинифреда и Джинкем.

Хотя сам Бэрч был не погонщиком вьючных животных, как его называли враги, а крупным торговцем, производившим скупку разных товаров по всей провинции, он все же отлично знал все местные дороги и способы доставки товаров. Поэтому с первого же взгляда догадался, что это идут разносчики, простые сельчане. Мост был достаточно хорошо освещен фонарями и огнями от домов, и, когда путники приблизились, капитан мог ясно рассмотреть их лица. По этим лицам наблюдательный Бэрч понял, что это люди бывалые. Если они шли из Глостера или хотя бы из Берклея, то могли подхватить дорогой кое-какие важные новости, которые не мешало бы узнать от них. Рассуждая таким образом, Бэрч вышел на середину дороги и остановил разносчиков вопросом:

– Откуда идете, почтенные люди?

– Из Глостера, ваша честь, – ответил Джек.

– А по какому делу вы пришли в Бристоль?

– По своему обычному. Как вы видите, мы разносчики.

– Да, но корзины ваши, кажется, пусты, – сказал капитан, заглянув в корзины. – Почему это?

Вопрос этот смутил было Джека, но сестра поспешила спасти положение, ответив своим громким и ясным голосом:

– Мы пришли купить здесь кое-что для Глостера и других мест, подальше. Мы, собственно, из Динского Леса. В Глостере всего не достанешь, что бывает нужно в нашей стороне.

– Ах, вы из Динского Леса! – подхватил капитан. – А когда вы вышли оттуда?

– С неделю тому назад, ваша честь, – снова подал голос Джек.

– Да, оттуда не близко, – заметил Бэрч, покосившись на деревяшку разносчика. – Наверное, вам попадалось немало народа по пути, особенно между Глостером и нашим городом. Не можете ли вы, добрые люди, сказать мне…

Капитан круто оборвал свою речь, заметив, что вокруг начинают собираться любопытные. Он хотел продолжать свои расспросы, отведя путников в сторону, но вдруг увидел, как к женщине подошел мужчина исполинского роста с мощной фигурой, в форме кавалерийского сержанта и по-дружески заговорил с этой женщиной.

– А, сержант Уайльд! – воскликнул офицер-доброволец. – По-видимому, вы знаете этих людей?

– Как мне не знать их, капитан, когда мы родились и вместе росли в Дин-Форесте! – воскликнул бравый сержант.

– Ну и отлично, – заметил вполне успокоенный капитан, и дал своим людям знак пропустить путников через мост.

Обменявшись еще несколькими словами с капитаном, Роб обернулся к Уинифреде и схватил ее за руку.

– Милая Уинни, – шепнул он девушке, – я отпросился на часок. Капитан Тревор вернулся, едва вы успели отойти от ворот. Когда я ему сказал о вас, он велел мне позаботиться о вашем ночлеге. Славный он человек, не правда ли, Уинни?

– Хороший, Роб. Мало таких хороших, – ответила Уинифреда, про себя отмечая, чем именно вызывалась доброта мистера Юстеса Тревора к ней и ее брату: конечно, любовью к их прекрасной землячке.

Джек хмурился и неодобрительно качал головой. Новая задержка на мосту была для него настоящей пыткой: благодаря этой задержке, могли разлететься в пух и прах все его надежды на хорошее вознаграждение. Что же касается его сестры, то последняя мало об этом заботилась; она чувствовала себя полностью вознагражденной за все трудности долгого пути, видя шагающего рядом любимого человека.

Между тем к Джону Бэрчу, глядевшему вслед тем, с кем он только что разговаривал, подошла торопливыми шагами женщина, закутанная в длинный темный плащ с опущенным на лицо капюшоном. Оглянувшись кругом и не видя ничего подозрительного для себя, эта женщина откинула капюшон, и свет фонарей озарил прелестное женское личико с тонкими благородными чертами.

– Марианна! – вполголоса вскричал капитан. – Зачем вы пришли сюда? В чем дело?

– Ваша жизнь в опасности, Джон, – в страшном волнении ответила та, которую звали Марианной. – Я только что узнала об этом и поспешила, чтобы сообщить вам.

– Откуда же угрожает мне опасность, Марианна?

– От изменников. Они готовятся… вооружаются… хотят поднять народ на защиту короля! – отрывисто проговорила молодая женщина, дрожа с головы до ног и задыхаясь.

– Но кто они? И откуда вы узнали об этом?

– Они собрались кто в доме у Иоменса, кто у Баучера. Ждут подкрепления с улицы… Среди них… мой отец и брат. О, Господи! Но ваша жизнь мне дороже всего на свете. Берегите ее, дорогой Джон! Не пренебрегайте моим предостережением!

– Не беспокойтесь, милая Марианна, не пренебрегу. Не медля ни минуты, я приму меры против заговорщиков. Не бойтесь за меня.

Торопливое объятие, торопливый, но жаркий поцелуй – и молодая женщина, снова прикрывшись капюшоном и завернувшись в плащ, поспешно удалилась с моста. Взглядом, полным любви провожал ее изящную фигуру молодой капитан, и когда она, наконец, совсем скрылась в ночной темноте, он со вздохом отвернулся и прошел в караульную.

Эта девушка считалась одной из бристольских красавиц. Отец ее был очень богатый и гордый купец. Если бы он слышал, что говорила его дочь Джону Бэрчу, то собственноручно сбросил бы ее с моста в воду.

Некоторое время спустя капитан Бэрч несся во главе отряда добровольцев по направлению к городской крепости, к так называемому «Замку». Весь отряд, сидя на превосходных конях, был с головы до ног вооружен.

В это самое время в Замке происходил военный совет под председательством самого губернатора Натаниэля Финса. Кстати, нужно сказать, что этот человек, хотя и был неизменно предан парламенту, но другими достоинствами, необходимыми для его ответственной должности, не обладал. По профессии он был стряпчим и лучше разбирался в юридических тонкостях, чем в административных и, тем более, военных делах. Человек безусловно честный, прямолинейный и внешне спокойный, в действительности же он был чересчур горяч и несдержан, так что часто отталкивал от себя своих лучших друзей и портил самые лучшие отношения, не умея обуздать свой резкий язык. К счастью, он был окружен людьми с большим дипломатическим так-том и военным опытом: они контролировали его действия и удерживали от многих пагубных ошибок и увлечений. К числу этих людей принадлежал сэр Ричард Уольвейн.

Этот рыцарь, как и Юстес Тревор, очутился в Бристоле потому, что весь Дин-Форест с соседними областями был временно захвачен роялистами. Сэра Джона Уинтора, действующего в западной части этой провинции, поддержали в других местах лорд Герберт и Гарри Линджен. Особенно трудно было бороться с дисциплинированными и хорошо вооруженными наемными и партизанскими отрядами лорда Герберта, и сторонники парламента отовсюду были вытеснены из Фореста. Не теряя, однако, бодрости духа, сэр Ричард соединил свои отряды с главными парламентскими силами, выступившими против регулярных королевских войск. В описываемое время обе армии действовали в Вурстершире, Варвике и Салопе. Они уже вступали в битву при Эджхилле, – битву, не выявившую победителя, но в которой с обеих сторон проявлялось столько же стойкости и храбрости, сколько и жалкой трусости.

Не были повинны в трусости лишь отряды сэра Ричарда; напротив, все они проявили чудеса стойкости, и не при одном Эджхилле, но и на других полях сражения. Особенно отличился отряд, находившийся под командой сержанта Роба Уайльда, одно имя которого внушало панический ужас королевским солдатам. Даже блестящая конница принца Руперта старалась по возможности избегать стычки с этим отрядом, хотя превосходила его вдвое только по численности. В силу обстоятельств Роб со своим отрядом вынужден был войти в состав бристольского гарнизона; это было крайне неприятно свободолюбивым форестерцам, всегда стремившимся к свободе, но горькая необходимость заставила их покориться.

Вместе с сэром Ричардом и «большим сержантом», как называли в народе Роба Уайльда, оказался и Юстес Тревор, весь, душой и телом преданный парламенту с того дня, когда он в Холлимиде собственными глазами убедился в не правоте той партии, к которой принадлежал раньше.

Вернемся, однако, к новому бристольскому губернатору.

В описываемый нами вечер 7-го марта, т. е. всего несколько дней спустя после ареста Эссекса, он собрал в одной из своих приемных в Замке всех старших офицеров, командовавших отдельными частями местного гарнизона. Его предшественник непременно провел бы этот вечер, как и все предыдущие, в веселой компании легкомысленных кавалеров и дам, но Натаниэль Финс был человек серьезный, положительный и всему на свете предпочитал исполнение своих обязанностей, хотя иногда и не совсем верно понимал их.

Но в эту минуту и он не меньше своих офицеров понимал, что дело, которое они защищают, находится в критическом положении. Взятие Сиренстера, сопровождавшееся кровопролитнейшей резней, сдача Малмсбери, Тьюксбери и Дивайзеса, оставление седлейской и берклейской крепостей, – все эти тяжелые удары, беспрерывно сыпавшиеся градом, могли всполошить хоть кого.

По всей видимости, победоносные роялисты намеревались испытать теперь свои силы под Бристолем. Роялисты особенно зарились на Глостер и Бристоль как на города-склады, сулившие наибольшую добычу. Кроме того, Бристоль являлся ключом к богатой севернской равнине с ее цветущими городами и селами, вплоть до Шрьюсбери, влияющим на оживленную торговлю с южным Уэльсом.

Вся ближайшая территория находилась во власти принца Руперта, который во главе сильного корпуса беспрепятственно совершал набеги и грабил без всякого стеснения. В последнее время прошел слух, что он готовится овладеть и Бристолем путем штурма или осады. Слух этот и вынудил губернатора созвать военный совет для решения насущных вопросов обороны города.

Но для Бристоля были страшны не только внешние враги, – страшнее были враги внутренние. Очаг измены, образовавшийся при Эссексе, не был таким уж безобидным. В нем скрывалась немалая сила, которая ждала только руки помощи, чтобы показать свои острые когти.

В этот вечер Натаниэль Финс был необыкновенно возбужден из-за той малоприятной задачи, которую оставил ему в наследство его предшественник. Уныния, однако, в нем не было заметно. Напротив, трудная ситуация заставила его только собрать всю силу своего духа, и, когда совещание уже подходило к концу, он со свойственной ему горячностью воскликнул:

– Прежде, чем врагу войти в Бристоль, ему придется перешагнуть через мой труп!

– И через мой! И через мой! – единодушно вторили ему патриоты.

Голоса их звучали страстной убежденностью, но не все были искренни. Так, например, громче всех кричал о своей преданности отечеству и парламенту полковник Ленгриш, втайне готовивший измену, которую впоследствии и совершил.

Самым спокойным и сдержанным оказался сэр Ричард Уольвейн. Как человек больше дела, нежели слов, он не любил пышных и витиеватых фраз. Слова же хотя бы того же Финса вскоре, действительно, оказались именно только фразой, потому что впоследствии враг, вступив в город, не перешагнул через тело губернатора, а вошел самым удобным путем – через открытые перед ним настежь городские ворота. Сдача Бристоля произошла так легко, что не могла не показаться преступной, причем сам бывший стряпчий угодил в тюрьму, куда его посадили не враги, а прежние друзья. Он ходатайствовал о помиловании, и оно было ему оказано, но он должен был навсегда оставить всякую общественную деятельность.

Совещание в замке уже окончилось, и все собирались разойтись, как вдруг в дверях появился дежурный адъютант и доложил, что пришли какие-то люди, добивающиеся немедленного приема губернатором по важному делу. Никому другому об этом они говорить не желают.

– Что это за люди? – спросил губернатор.

– Не могу знать, ваше превосходительство, – ответил адъютант. – Они ожидают за воротами. Известие о них принес мне капрал стражи, который находится здесь у дверей.

– Позовите его сюда.

Через минуту перед губернатором уже стоял навытяжку капрал.

– Что за люди, желающие меня видеть в такой поздний час? – повторил ему свой вопрос Финс.

– Ваше превосходительство, – отвечал капрал, – я знаю только одного из них. Это сержант Уайльд из дин-форестского отряда. С ним пришли двое неизвестных мне: маленький мужчина и очень высокая женщина. У мужчины одна нога деревянная.

– Позвольте мне сказать, полковник, – начал сэр Ричард, привстав со своего места, – что мне знакома эта компания, судя по описанию капрала. Сержант Уайльд мой подчиненный. Могу ручаться за него, как за самого себя, а также и за тех, с кем он пришел сюда. Эти люди могли прийти только с добрым намерением.

– Ну, в таком случае пусть они войдут сюда все трое, – приказал губернатор.

Адъютант и капрал исчезли. Когда двери за ними затворились, Финс стал расспрашивать сэра Ричарда о тех, за которых тот так ручался. Едва успел капитан Уольвейн сообщить губернатору нужные сведения, как адъютант уже привел Роба Уайльда с его спутниками.

Глава XVII. ОТКРЫТЫЙ ЗАГОВОР

Присутствовавшие на совете офицеры стали по обе стороны губернатора, и все с любопытством смотрели на входившую группу, состоявшую из трех человек, которые, переступив порог комнаты, выстроились в ряд, причем низенький мужчина оказался между рослым сержантом и почти такой же высокой женщиной.

– Добрый вечер, сержант, – сказал сэр Ричард, подходя к новоприбывшим и ответив приветливым кивком головы на поклоны разносчиков и на отданную Уайльдом честь. – Вероятно, вы привели ваших друзей с какой-нибудь жалобой на причиненную вам обиду? Быть может, они потерпели от наших солдат или от здешнего населения?

– Нет, полковник, – возразил Роб, – они не из тех, которые любят беспокоить начальство жалобами. Но дело в том, что они принесли из Глостера весть от полковника Массея, которую должны передать господину губернатору. Они только что вошли в город и попросили меня немедленно привести их сюда с этой вестью.

Глаза присутствующих с еще большим вниманием обратились к спутникам сержанта. Весть от полковника Массея, командовавшего в Глостере, да еще в такой критический момент, – это должно быть что-нибудь особенно важное.

– Может быть, вашему превосходительству угодно выслушать этих вестников с глазу на глаз? – сказал сэр Ричард, намереваясь покинуть зал совещания и подавая этим пример остальным офицерам.

– О, нет, зачем же! – воскликнул губернатор. – Я не вижу в этом никакой надобности. Прошу вас всех остаться, господа. В сообщениях полковника Массея мы все одинаково заинтересованы… Так что же поручил вам, добрые друзья мои, передать нам полковник Массей? – обратился он к Джеку и его сестре, пытливо оглядывая их обоих. – Говорите прямо, без стеснения и не таясь.

Слова ободрения были излишни для Джека и Уинифреды; брат и сестра привыкли иметь дело с разными людьми и никого не боялись.

– То, что мне велено передать вашей чести, написано на бумажке, – сказала Уинифреда. – Бумажка у моего брата, и он спрятал ее в надежное место, на случай, если бы на нас напали кавалеры, которые рыскают по стране.

– Ну, здесь их нечего опасаться, и брат твой спокойно может достать спрятанную бумагу и передать мне, – заметил губернатор.

Джек прислонился к стене и с помощью сестры отвязал свою деревянную ногу, отвинтил ее верхнюю часть, причем в деревяшке открылось небольшое углубление, из которого и был извлечен свернутый в трубочку листок бумаги.

Развернув врученный ему листок, Финс вслух прочитал следующее: