Нахмурившись, Джоли пропустила его замечание мимо ушей. На ужин будет мясо и овощной пирог, пусть не волнуется. Она не сомневалась, что мужчины честно заработали их.
   — А что это такое? — спросила Джоли, махая перед лицом рукой, чтобы отогнать облако пыли, висевшее в воздухе рядом с повозкой.
   Дотер даже чуть приосанился, явно довольный, , что может дать необходимую информацию.
   — А это походная кухня, миссис Бекэм. Даниель приказал мне выкатить ее и почистить для вас. Кстати, как там ведут себя эти два несмышленыша?
   — Джемма спит, а Хэнк сейчас моется, — рассеянно ответила Джоли. — Дотер, ты говоришь, что этот фургон готовится для… для меня?
   Дотер серьезно кивнул и оперся на ручку метлы.
   — Ну да, мэм, все это для вас. Вы даже можете спать в ней, хотя все предпочитают спать на земле, потому что слишком близко приходится лежать рядом с печью.
   Джоли вновь охватило знакомое болезненное чувство отчужденности и ненужности, но она ничем не выказала его.
   — Что же, думаю, что так будет даже лучше. Полагаю, мне бы i оже не хотелось, пускать работников с перепачканными грязью и навозом ногами на свою кухню, — ответила Джоли даже с некоторым чувством собственного достоинства.
   Дотер отложил метлу и спрыгнул наземь, чтобы посмотреть Джоли в глаза.
   — Здесь нужна женская рука, — кивнул он на грязный пол повозки, а сам отправился в амбар, где лежали необходимые предметы, ожидающие загрузки в походную кухню. Он приоткрыл задний борт повозки и стал туда что-то втаскивать. Появился кот Левитикус и преспокойно улегся на пороге повозки. Когда Дотер перешагивал через любимого кота, тот даже глаз не поднимал.
   Джоли накормила цыплят, а к тому времени Даниель закончил мыть Хэнка и шел к колодцу, неся пустой бак. Джоли бросилась в кухню, но не обнаружила там и следов Хэнка.
   После нескольких минут поисков она нашла мальчугана, свернувшегося калачиком в постели рядом с сестренкой. Он был в одной из маек Даниеля и сладко спал. В сердце Джоли проснулась нежность, она наклонилась и легонько поцеловала спящих малышей в макушку, затем тихонько вышла. После ужина она постирает их одежонку и развесит просушиться.
   — Завтра тебе следует поехать в город и купить детишкам подходящую одежду, — неожиданно заявил Даниель, хмурясь при виде дырявого маленького платья Джеммы.
   Джоли исподлобья пытливо взглянула на Даниеля, испытывая одновременно и невероятное смущение, и желание узнать ответы на многие вопросы. Хочет ли Даниель, чтобы она разделила с ним ложе сегодня ночью, или же ей придется ночевать в походной кухне до конца уборки урожая? Не оттолкнула ли она его тем, что проявила сострадание к спрятавшимся в его повозке детям, или ей это все показалось?
   — Дотер отлично поработал, вычистив походную кухню, — заметила Джоли. Ей надо было чем-то занять руки, которые от волнения она судорожно сжимала и разжимала. Но ей нечем было их занять: грязная посуда была уже перемыта, кухня вычищена и просто блестела. А Джоли все еще не знала, что ожидает ее. Даниель пожал плечами и снова налил себе горячего кофе, а Джоли вертела обручальное золотое кольцо большим и указательным пальцами. Теперь пришло время рассказать Даниелю о незваных гостях — Блейке и Роуди, но слова застревали у Джоли в горле, она просто страшно боялась, какой может быть реакция Даниеля.
   — Я буду спать в походной кухне до начала уборки урожая, — неожиданно объявил Даниель, кивая в темное окно. Даже сквозь стены кухни был слышен ночной хор лягушек и кузнечиков. Джоли вцепилась в спинку стула и руки ее тут же стали мокрыми от влажных маленьких брюк и рубашонки Хэнка.
   — Я думала…
   Даниель повернулся к ней лицом, и в глазах его Джоли увидела ярость.
   — Пока дети в доме, мы не можем спать в одной постели.
   Джоли проглотила ком в горле. Она не могла t понять, почему ей так хочется оспорить это положение, не стоило бы этого делать, но тем не менее осторожно возразила:
   — Мистер Бекэм, мы муж и жена.
   — Да ну? — хрипло парировал Даниель, сорвал шляпу с крючка и пропал в ночи.
   Яркий свет луны озарял все окрестности, и для Джоли не составило никакого труда проследить, куда направился ее муж — на могилу Илзе. Джоли оставалось лишь с горечью примириться с этим фактом.
   Поникнув плечами, Джоли подобрала юбки и прошла через дом наверх в спальню. Зайдя по пути к Хэнку и Джемме, убедилась, что дети спят, и прошла в спальню хозяина дома, решительно хлопнув за собой дверью.
   И стала ждать.
   Но Даниель так и не пришел, а Джоли осталось только гореть на медленном огне стыда и плотского желания. Ей казалось несправедливым, что женщина так бесстыдно тоскует по мужчине, неважно, муж он ей или нет. И она хороша: напрямую спросила Даниеля, ляжет ли он с ней в постель этой ночью.
   Щеки ее горели в темноте, Джоли беспокойно металась на широкой кровати, укрытая одной лишь простыней. Большего не требовалось из-за жары последнего летнего месяца. Да. нечего отрицать: она была попросту развязна.
   А ведь еще предстояло сообщить Даниелю о двух уголовниках, разыскиваемых за грабеж и убийство, которые ели под его крышей в его доме. Они поили своих лошадей из его колодца и, самое худшее, пригрозили убить его.
   У Джоли перед глазами вдруг встала страшная картина. Она представила себе, как Даниель идет за плугом и вдруг получает пулю между лопаток, как он падает. Джоли увидела кровавое пятно, расплывающееся на его белой рубашке, и с трудом сдержала крик, рвущийся у нее из груди.
   Затем она резко вскинулась и села на кровати, вся в холодном поту от привидевшейся ей картины убитого Даниеля. Немного придя в себя, Джоли обняла колени, пытаясь унять бившую ее дрожь, но страх глубоко засел в ней.
   Каковы бы ни были последствия, она должна предупредить Даниеля.
   Джоли буквально принудила себя снова лечь в постель и сомкнуть глаза. И тут произошло какое-то чудо: она уснула, но лишь для того, чтобы через несколько часов снова проснуться, когда маленькая фигурка вскарабкалась к ней на постель и прижалась к ней. В лунном свете блеснули золотые волосы Джеммы. Прежде чем заснуть, девочка прошептала:
   — Мне приснился страшный сон.
   Сладкая боль переполнила Джоли. Она уже полюбила Хэнка и Джемму, но еще до того, как закончится этот месяц, она будет вынуждена отдать их. Джоли вздохнула и отвела прядь волос со лба Джеммы.
   — Не бойся, теперь ты в безопасности, — прошептала она, однако сильно сомневалась в правдивости этих слов.
   На следующее утро Джоли поднялась рано и была на кухне, когда из кухонного фургона показался Даниель. Джоли принялась споро готовить завтрак для него и Дотера. В предрассветном сумраке в кухне горела керосиновая лампа. На улице было сыро, а от печи исходило приятное тепло.
   Даниель налил себе кофе, дотянулся до голубой эмалированной кастрюли, что стояла за Джоли. Никто из них не произнес ни слова, пока OR не проглотил несколько кусков.
   — Работники, которых мы наняли на уборку урожая, прибудут сегодня, — сообщил Даниель. — Они приедут голодными, поэтому я принес из коптильни ветчину.
   Джоли только кивнула и поперчила жарящуюся яичницу.
   Даниель подошел к небольшому окошку, что было над раковиной, и, задумчиво допивая кофе, посмотрел на восток.
   — Вот что, поедешь в город и купишь в лавке одежду для детей. Запиши там расходы на мой счет. Им нужны ботинки и воскресные костюмчики.
   Джоли переложила яйца на деревянную тарелку и поставила ее на стол рядом с жареной картошкой и небольшой горкой нарезанной ветчины.
   — Мне бы хотелось купить каждому из них по игрушке… так, что-нибудь маленькое.
   — Отлично, — равнодушно согласился Даниель, и в это время на кухне появился Дотер.
   — А вот если бы у меня была жена, — со своей обычной непринужденностью заявил он, — то я-то уж точно не спал бы в походной кухне, черт бы меня побрал!
   Даниель бросил на юношу уничтожающий взгляд, но, казалось, Дотера, как обычно, это нисколько не смутило. Мужчины закончили завтрак, и Джоли наполнила их кружки кофе. Затем они ушли по неотложным делам по хозяйству, готовясь к уборке урожая, а Джоли принялась готовить завтрак для Хэнка и Джеммы.
   Накормив, причесав и одев детей, Джоли вышла наружу, чтобы разыскать Даниеля.
   — Мы уже готовы отправиться сейчас в город, — сообщила она ему, интересуясь, заметил ли он, что она умылась туалетным мылом и тщательно уложила волосы. По всей видимости, не заметил, поскольку казался целиком поглощенным дровами, которые рубил.
   — Тогда езжайте, — просто сказал он. Рубашка на его груди и спине была мокрой от пота.
   Джоли никак не ожидала, что так скоро отважится снова посетить Просперити, вдобавок одна, без Даниеля рядом с собой.
   — Вы действительно имеете в виду, мистер Бекэм, что мы отправимся в город одни?
   Даниель наконец прекратил работу и рукавом вытер пот со лба.
   — Именно это я и имею в виду.
   Джоли отступила на шаг, затем придвинулась к нему почти вплотную и прошипела:
   — Вы не забыли часом, что в этом городе меня чуть не повесили? И всего неделю назад!
   Даниель выглядел раздраженным, как если бы такой пустяк, как казнь, оторвал его от важного дела — рубки дров.
   — Все неприятности теперь позади, а ты стала моей женой. Никто до тебя пальцем не дотронется.
   Джоли подумала о Блейке и Роуди, которые вели себя как дома на его ферме, но ничего не сказала. Время признания придет чуть позже, когда закончится этот длинный день, и они с Даниелем смогут спокойно посидеть в его кабинете и поговорить.
   — Отлично, попытаю судьбу еще разок, — фыркнула Джоли. — Но если меня линчуют, то моя смерть будет на твоей совести.
   Джоли показалось, что Даниель хихикнул, когда она круто повернулась и, вздымая ситцевые юбки-, ринулась прочь. Перед конюшней Дотер как раз закончил впрягать в повозку гнедую кобылу. Хэнк и Джемма, одетые в чистую, но оборванную одежду, уже сидели в повозке, болтая босыми ногами.
   Недовольная и злая, Джоли позволила наемному работнику мужа подать ей руку, когда она садилась в повозку. Он же помог , ей распутать вожжи и отпустить тормозной башмак. Джоли уже приходилось править фургоном, однако все же гораздо привычнее ей было ходить пешком или ездить верхом, поэтому поездка в повозке немного ее пугала.
   Тем не менее Джоли умудрилась развернуть повозку и направить лошадь довольно точно в направлении ворот. Перед самыми воротами она остановила экипаж, и Хэнк заторопился открыть их. Створки ворот заскрипели, Хэнк пропустил экипаж, затем лихо закрыл ворота на щеколду и ловко вскарабкался вновь в повозку. У Джоли снова заныло сердце от того, что Хэнк и его сестренка всего лишь временное явление в ее жизни, но она не позволила себе сосредоточиться на этой мысли. К тому же Джоли вовсе не радовала перспектива вновь оказаться в людной лавке в центре Просперити одной и записать на счет Даниеля стоимость купленной одежды и обуви для детей. Настроение у нее совсем упало.
   Несколько раз, когда фургон трясло по дороге меж пшеничных полей Даниеля, Джоли обернулась, чтобы удостовериться, что с детьми все в порядке, и всякий раз видела, что Хэнк бережно и покровительственно обнимает тоненькие плечики Джеммы.
   К тому времени, как они добрались до Просперити, стояла настоящая жара, хотя до полудня оставалось еще два часа. Мухи роились над потной спиной лошади, из раскрытых дверей кузницы доносились мелодичные удары молота. Из-за закрытых дверей салуна доносились резкие звуки пианино и взрывы мужского смеха.
   Джоли остановила фургон прямо перед лавкой, тщательно проверила тормоз и привязала вожжи. Затем донесла Джемму на руках до деревянного тротуара, чтобы ей не пришлось идти босиком по улице, но Хэнк не собирался терпеть такую унизи-тельдую процедуру. Поэтому он опередил Джоли и первым оказался в лавке.
   Хотя улицы городка были практически пусты, в лавке миссис Крейбрук было людно, полно толстых матрон и мужчин, которым, казалось, нечем было заняться. При появлении в лавке Джоли все, как по команде, уставились на нее.
   Хотя Джоли никого из них не знала, она была уверена, что почти все они были свидетелями судебного разбирательства и зрителями несостоявшейся казни. Ее снова охватила настоящая паника, отчего на короткое мгновение даже голова закружилась, но Джоли глубоко вздохнула и воинственно вздернула подбородок.
   — Детям нужны подходящие ботинки и одежда, — громко возвестила она всем собравшимся.
   Миссис Крейбрук живо вышла вперед, причем губы ее были так плотно сжаты, что вокруг рта образовалась целая сеть мелких морщин.
   — А где Даниель? — спросила владелица лавки после долгого и пристального разглядывания Джоли. Миссис Крейбрук смотрела на нее как бы сверху вниз, хотя Джоли и была выше ее.
   — Мистер Бекэм занят подготовкой к уборке урожая, — ответила Джоли, еще выше вздернув подбородок.
   Теперь вдова Крейбрук обратила свой взор на детей, и глаза ее сузились.
   — Это ваши пострелята? — спросила она.
   — Хотела бы я, чтобы это было так, — ответила Джоли, и это было правдой. — Но, к сожалению, они у нас только временно.
   Хотя ясно было, что миссис Крейбрук не трепещет от радости, снова видя Джоли в своей лавке, еще меньше она жаждала дать ей от ворот поворот, дабы не лишаться щедрого заработка. Вдова имела дела с Даниелем уже не первый год и не собиралась оскорблять его.
   — Пройдите сюда, — сухо предложила она, указывая на полку с обувью всевозможных цветов, фасонов и размеров. Хотя у Джоли был выбор, она практично ограничилась тем, что купила Джемме и Хэнку по паре добротных ботинок, затем выбрала для Хэнка пару коротких штанишек, несколько рубашек и носков, а для воскресных выходов в церковь нарядные твидовые штанишки и соответствующий им жакет. Джемме она купила хлопковый фартучек и воскресное платье из бледно-желтого батиста.
   Все покупки были аккуратно упакованы и перевязаны красивыми лентами. Джоли взяла детишек за руки и подвела к витрине, где были выставлены сильно запылившиеся игрушки. Джоли с удовольствием смотрела, как их глазенки зачарованно перескакивали с тряпичных кукол на пожарные машины, с разных попрыгунчиков на мячи…
   Наконец Джемма повернула голову и вопросительно взглянула на Джоли. Та в ответ утвердительно кивнула, и глаза Джеммы цвета небесной лазури округлились, счастье просто полыхнуло на детской мордашке. Она выбрала себе тряпичную куклу с желто-соломенными волосами, — робко, нерешительно, словно ожидая, что вот-вот кто-нибудь вырвет куклу из ее рук, — и прижала ее к груди. Хэнк решительно остановил свой выбор на большом красном вагоне с черными чугунными колесами и деревянными рельсами.
   — Запишите, пожалуйста, стоимость куклы и вагона на счет мистера Бекэма, — попросила Джоли, позволив себе некоторое самодовольство, когда увидела пораженное лицо миссис Крейбрук.
   Старуха повернулась и молча прошла к конторке, где держала книгу записей отпуска в кредит. А Джоли помогла Хэнку вытащить вагон из витрины, после чего они вдвоем вышли из лавки и водрузили вагон на задок фургона. Как только Джоли усадила детей на их места в фургоне, она вновь вернулась в лавку за оставшимися покупками.
   — А эти двое не из родни Даниеля? — требовательно спросила миссис Крейбрук, указывая пальцем сквозь засиженное мухами окно на улицу. Хэнк и Джемма сидели как раз напротив витрины.
   — Они сироты, — ответила Джоли, опять вспомнив, что близится день, когда она должна будет их отдать. — Джемма и Хэнк пробудут с нами до конца уборки урожая.
   Вдова вновь скривила свои тонкие губы с таким видом, словно проглотила лимон без сахара.
   — Не знаю, и куда только катится наш мир, — процедила она сквозь зубы. — Сначала Даниель спасает от петли и женится на уголовнице, затем тратит деньги еще до того, как получит выручку от урожая, на пару детей, которые ему даже не принадлежат.
   — Мы с удовольствием возвратим вам все эти покупки, если вы их не одобряете, — решительно заявила Джоли, подходя к миссис Крейбрук, но даже не делая попытки понизить голос. Угроза потери выгодного клиента столь явственно отразилась на лице миссис Крейбрук, что она тут же заторопилась внести куклу и вагон в свою бухгалтерскую книгу. Джоли облегченно вздохнула от того, что ее блеф удался, поскольку у нее просто-напросто не хватило бы духу попросить детишек вернуть их подарки обратно.
   — Вы очень любезны, — весело прощебетала Джоли от двери, хотя миссис Крейбрук не сказала даже «спасибо за покупку». Она притворилась, что не слышит Джоли, занятая очень важным делом — смахивает метелкой из перьев пыль с пирамиды банок консервированного лосося.
   Когда Джоли с детьми вернулась на ферму, Даниель без рубашки стоял у насоса. Его влажная кожа, словно бриллиантами, сверкала капельками воды. На голове не было привычной шляпы, и волосы смешно торчали в разные стороны. При виде мужа Джоли снова почувствовала в глубине души знакомое возбуждение и изменила свое прежнее мнение о нем. Возможно, Даниель Бекэм не был красавцем в классическом понимании этого слова, но ее властно тянуло к нему, словно он завладел ее душой. Даниель не спеша надел рубашку и подошел к задку повозки, достал своими сильными руками красный вагон Хэнка, затем помог слезть Джемме, но его голубые глаза не отрывались от лица Джоли. А у той сердечко просто вырывалось из груди от страстной любви к этому человеку.
   — Я сейчас приготовлю обед, — сказала она в трепетной попытке скрыть свои чувства.
   Но Даниель схватил ее за руку, когда она повернулась, чтобы идти на кухню.
   Джемма уселась на ступеньках у кухонного порога, баюкая куклу в маленьких ручонках, Хэнк гонял красный вагон по двору. Джоли посмотрела в глаза Даниеля, и у нее возникло такое чувство, словно она стоит на краю высокого утеса и вокруг нее бушует штормовой ветер, грозя сбросить ее на острые скалы внизу…
   — Пока я ездил в Спокан, здесь кто-то был, — низким голосом пророкотал Даниель, суя под нос Джоли знакомый ей табачный кисет, оставленный незваными гостями. — Кто это был?

ГЛАВА 8

   У Джоли перехватило дыхание.
   — Полагаю, нам надо поговорить об этом наедине, — ответила Джоли, нервно оглядываясь на детей. Хватка Даниеля не ослабела, он бесцеремонно повернул Джоли и подтолкнул к походной кухне, внутри которой царила темнота. Когда глаза Джоли привыкли к ней, она различила довольно большую печь, ряды ящичков и ларей и детскую кроватку, укрытую стеганым одеялом.
   Только что, совсем недавно, Джоли осознала, что бурное чувство, которое она испытывает к Даниелю Бекэму, — не что иное, как настоящая любовь. И вот теперь она может потерять Даниеля.
   Отчаяние обрушилось на бедную Джоли, словно металлический молот ударил в большой гонг, отчего задрожало, загудело все ее существо. Но она вздернула подбородок, распрямила плечи и прямо взглянула в обвиняющие глаза Даниеля.
   А он держал этот чертов кисет у нее под носом; должно быть, нашел его в конюшне или рядом с ней.
   — Я все собиралась тебе рассказать… — начала было Джоли, но слова замерли у нее на устах. — Просто не было подходящего момента.
   Даниель ждал, глядя на нее, а не шее у него пульсировала жилка. Джоли облизала кончиком языка внезапно пересохшие губы, затем выдохнула:
   — Здесь были Блейк и Роуди. Они переночевали в конюшне.
   Даниель запустил широкую пятерню в свои пшеничные волосы и прищурился. Он был страшно раздражен, но Джоли знала, что это только прелюдия к настоящему шторму. Поэтому то, что он сказал, ошеломило ее.
   — Они тебя не обидели? — требовательно спросил Даниель.
   Джоли потрясенно уставилась на него, дыхание ее пресеклось, когда его руки крепко сжали ее плечи.
   — Нет, — удалось ей наконец выдавить из себя. — Я очень испугалась, но… главным образом за тебя и Джо Калли.
   Торопясь и сбиваясь, Джоли рассказала, как Блейк и Роуди ворвались в дом, хотя она забаррикадировала креслами входные двери. Джоли закрыла глаза, вновь переживая тот страшный момент, когда Джо приближался к сараю, весело насвистывая, не подозревая, что от смерти его отделяет пара шагов. Джоли честно все рассказала, а под конец, набрав побольше воздуха в грудь, добавила:
   — Блейк пригрозил убить тебя. Он сказал, что тогда я стану богатой вдовой.
   В темноте походной кухни загорелое лицо Дани-еля показалось ей смертельно бледным.
   — Так почему же, черт побери, ты мне все это не рассказала раньше? Тогда бы у нас был шанс поймать этих ублюдков! — тихим от ярости голосом сказал он.
   Джоли отвела глаза, потом заставила себя взглянуть на Даниеля.
   — Я очень боялась, — призналась она. — И не только за тебя, но и за себя. Я знала, что ты разозлишься.
   Даниель оттолкнул ее и пригнулся, чтобы вылезти из давящей темноты походной кухни, но Джоли вцепилась в его рукав. Даниель остановился, но не повернулся, чтобы посмотреть на нее.
   — Блейк что-то задумал, — сказала Джоли, с трудом выдавливая из себя слова. — Он убьет тебя, если посчитает, что из твоей смерти можно извлечь выгоду. А Роуди просто пришьет тебя из спортивного интереса, совсем как того старика из банка. Так что береги спину, Даниель!
   Даниель выскочил из походной кухни так стремительно, словно выпущенный невидимой катапультой. Джоли осталась в полумраке, вытирая набежавшие слезы, всхлипнула пару раз, переступила через порог походной кухни и замерла, ослепленная ярким солнечным светом. Оглянулась на дом и пристройки, на сад и огород, на играющих детей, на спелую пшеницу, колышущуюся в знойном мареве. Все здесь было хорошо, на этой ферме! Почти так, как она себе представляла райский уголок, куда она все-таки надеялась попасть, прежде чем Творец призовет ее к себе. Ей так хотелось насладиться жизнью на этой ферме, но это было для нее вряд ли осуществимо. По простой причине: из-за нее жизнь Даниеля оказалась в опасности.
   Джоли услышала серебристый смех Джеммы, и ее разбитое сердце затрепыхалось где-то в горле, когда она увидела, как Хэнк гоняется в высокой зеленой траве за сестренкой, играя в догонялки. И если Блейк был неподалеку, а инстинкт подсказывал Джоли, что это именно так, он быстренько поймет, что не только Даниель был уязвимым местом Джоли.
   Она вышла из походной кухни и медленно побрела к дому. Зашла на кухню, развела огонь и принялась готовить весьма плотный обед. Приготовила и поджарила цыплят, намяла картошки, развела соус и подливу, нарезала горох и лук, поставила ломти ветчины, затем громко позвала всех к столу. На зов примчались Хэнк и Джемма, появился Дотер, и только Даниеля нигде не было видно.
   — Он в конюшне, — ответил на ее невысказанный вопрос Дотер, когда Джоли выкладывала жареных цыплят на поднос, стоявший посреди стола. Джоли поправила прическу и расправила складки фартука, затем вышла во двор и пошла в конюшню.
   Даниель вытаскивал камень, застрявший в копыте серой кобылы, той самой, на которой Джоли и дети ездили в Просперити.
   — Не для того я готовила эту еду, чтобы ты ее даже не попробовал, Даниель Бекэм, — решительно заявила она.
   Ее муж обернулся через плечо и посмотрел на нее таким ледяным взглядом, что Джоли показалось, будто на нее вылили ушат родниковой воды.
   — Я пообедаю в городе, — бросил Даниель. — Мне нужно сказать пару слов судебному исполнителю и послать уведомление священнику, который присматривал за Джеммой и Хэнком в Спокане.
   Джоли сделала шаг вперед, хотя вовсе не собиралась этого делать.
   — Ты думаешь, что я ничего не сказала о Блей-ке и Роуди, потому что хотела спасти их, ведь так?
   Даниель вздохнул, рывком выдернул из копыта лошади застрявший камешек и пошел к стене, на которой висела конская упряжь.
   — Не имеет никакого значения то, что я думаю, Джоли.
   — Нет, имеет! — возразила Джоли. Услышав свое имя на его устах, Джоли ощутила в душе такой сладостный трепет, что у нее защипало глаза.
   Даниель тем временем запрягал большого серого мерина. Он или не слышал, что сказала Джоли, или не хотел слышать.
   — Я скоро уйду отсюда, — отчеканила Джоли, но голос ее при этом слегка дрожал. — Это единственный способ уберечь тебя и детей от того, что он хочет сделать.
   Наконец-то Даниель оторвался от своего занятия и, прищурившись, уставился на Джоли.
   — Ты никуда не пойдешь, — зловеще проскрежетал Даниель. — Я заплатил за тебя пятьсот долларов, и, Бог свидетель, ты останешься здесь, на этой ферме, пока не отработаешь все до цента.
   Никому, кроме Даниеля, Джоли не стала бы возражать, что ее первой реакцией на эти слова в тот момент было облегчение. Тем не менее это, конечно же, не комплимент. Он смотрит на нее, как на свою покупку, нечто вроде породистой лошади или новой молотилки.
   — Рабство отменено, мистер Бекэм, или вы, быть может, об этом позабыли? — подчеркнула Джоли, отстаивая, хотя и робко, свое достоинство. — Вы не можете покупать людей!
   Даниель подошел к ней вплотную.
   — Я купил тебя, — отчетливо выговаривая каждое слово, ядовито и коротко заявил Даниель.
   Бессильная ярость всколыхнулась в Джоли.
   — Ты, проклятый дурак! — выкрикнула она. — Разве не видишь, что я пытаюсь спасти тебя от пули?!
   В следующий миг правая рука Даниеля обвилась вокруг талии Джоли, он притянул ее к себе, приподняв в воздух.
   — Я сам могу позаботиться о себе, — выдохнул Даниель, и его губы были настолько близки к ее устам, что она даже почувствовала их мягкую теплоту. — И о тебе тоже.