– Не забывай: я такой же воин, как ты, а может быть, и лучше – хотя бы потому, что звериные инстинкты не нарушают логики человеческого разума.
   Лахлан, конечно, не мог согласиться с хвастливым утверждением. Но разве можно объяснить тому, кто ни разу в жизни не перевоплощался в волка, какую силу, какие невероятные возможности заключает в себе таинственный дар перевоплощения? Волчье начало ничуть не угнетало способности к логическому мышлению, но добавляло недоступной человеку проницательности и хитрости.
   – Давай прекратим бесполезный спор. Я ведь уже сказал, что не собираюсь удерживать эту англичанку. Почему – не имеет значения.
   – Может быть, не имеет значения для тебя.
   – И для тебя тоже. Решения и мысли вождя не тема для обсуждения.
   – Чертовская самоуверенность.
   – Эмили считает, что таковы все жители Хайленда.
   Ульф воспринял шутливое замечание серьезно.
   – Она не слишком-то высокого мнения о нас.
   – Ты ничего не сделал, чтобы это мнение изменить.
   – С какой стати? И зачем? Мнение врагов меня ничуть не интересует.
   – Она тебе не враг.
   – Не привык передергивать факты в угоду собственному члену. Она англичанка, да к тому же обручена с Синклером. Вполне достаточно поводов, чтобы воспринимать ее как врага.
   – Да, конечно! Но ведь она еще и пленница клана. А это обстоятельство ставит ее под защиту вождя.
   Прошу не забывать об этом всякий раз, когда возникает желание обойтись с Эмили как с врагом. – Лахлан не собирался скрывать серьезных намерений.
   – Вообще-то я шел сказать, что Дункан вернулся и готов сообщить все, что смог разузнать.
   Ульф явно не спешил, а это означало, что шпион не собирался докладывать, что Синклер уже собрал войско и плывет к острову в намерении штурмовать крепость.
   – Я скоро вернусь.
   Ульф кивнул и ушел, всем своим видом выказывая недовольство.
   Конечно, Лахлан мог поручить брату сопровождать Эмили, в этом случае сам он оказался бы в замке гораздо раньше. Но прямолинейный, а порою и откровенно грубый Ульф мог ранить нежные чувства пленницы неосторожным словом. Вождь и сам не слишком понимал, с какой стати беспокоится о столь тонкой материи, но все же не захотел оставлять англичанку на милость брата.
   Эмили в смятении шагала по крошечной комнатке на вершине башни. Неожиданно для себя она совершила так много странных поступков, а в голове роилось столько доселе неведомых мыслей, что трудно было решить, о чем думать в первую очередь.
   Она выпустила на свободу самый главный и самый глубокий из своих страхов и раскрыла Лахлану темную тайну. Вождь не насмехался, не унижал, не намекал, что в отношении отца виновата она сама. Эмили с детства мучили сомнения: будь она достойна любви, отец ни за что на свете не отверг бы ее решительно и безжалостно. Но даже если Лахлан придерживался именно такого мнения, то предпочел тактично промолчать.
   И все же не хотелось признавать растущее доверие к вождю.
   Тем более что дело заключалось не в одном лишь доверии. Балморал взволновал, взбудоражил. Поцелуи и прикосновения не только не оскорбили, но принесли радость, очаровали и заинтриговали. И отвечала она на них с таким искренним жаром, которого не могла даже представить. Разве подобное поведение достойно леди? Позволила раздеть себя… а когда он обнажился сам, не бросилась прочь, как следовало бы, а прикасалась, смело и интимно.
   Эмили вспомнила новые ощущения и вспыхнула, уступив горячей волне. Ласки понравились Лахлану, и это ее вовсе не смутило, а наполнило гордостью. Но вождь не воспользовался случаем и не овладел ее своевольным телом, как предположил Ульф. Он поступил как мудрый учитель: отвлек от привычных страхов и незаметно занес в воду.
   Сейчас Эмили с трудом верила в реальность удивительного события: неужели она действительно лежала на воде, не боялась, не кричала от ужаса? Вода поддерживала, помогала… Нуда, конечно, Лахлан тоже поддерживал. И все-таки до сегодняшнего дня она ни разу в жизни не заходила в воду глубже чем по колено. Великий, невероятный подвиг!
   Лахлан не смеялся над ее страхами, хотя сам чувствовал себя в воде совершенно свободно. И не выставил ее на посмешище брату. Отправил того в замок и лишь после этого позвал Эмили и проводил сюда, в башню. Участие и тактичность подействовали почти так же, как восхитительные поцелуи.
   Балморал привел пленницу в комнату – или в тюремную камеру – и оставил в одиночестве. Однако, уходя, не запер дверь на тяжелый засов, как прежде. Эмили внимательно вслушивалась, но унизительный скрежет так и не раздался. Означало ли это, что она уже не в заточении и при желании вольна спуститься в большой зал?
   Несмотря на вчерашние страхи, она вовсе не боялась встречи с Балморалами и не собиралась прятаться. Нет, она не настолько слаба! Если почти всю жизнь – с восьми лет и до дня отъезда в Хайленд – находила силы ежедневно встречаться с Сибил, то сможет предстать и перед кучкой не слишком приветливых шотландских женщин.
   Если бы Лахлан хоть на минуту задержался, Эмили непременно разузнала бы, что ей разрешено, а что нет. Но он сразу ушел. Просто привел ее в комнату, сказал, что завтра предстоит следующий урок плавания, и, ни разу не взглянув, вышел. Эмили едва удержалась, чтобы не окликнуть, не попытаться взять за руку. Так хотелось, чтобы он остался! Да и сейчас она скучала, словно привыкла видеть вождя рядом каждый день, каждую минуту… довольно странное чувство – особенно если учесть, что первая встреча состоялась лишь накануне…
   Эмили взяла со стола гребень, чтобы заняться волосами, но так и застыла: настолько удивительным показалось неожиданное открытие.
   Да, она знакома с гордым и нежным шотландским горцем всего лишь два дня, и все же… и все же успела разделить с ним больше, чем с любым другим человеком на свете. Когда-то давно на глаза попалось стихотворение о любви с первого взгляда, но тогда оно показалось ужасно глупым и претенциозным. В то время подобные чувства как будто и не существовали. Совсем иное дело – сейчас.
   Эмили уселась на кровать и принялась расчесывать еще мокрые спутанные волосы. Можно ли быть настолько глупой? Если ей и суждено кого-нибудь любить, то только Талорка. Более того, придется выйти за него замуж. Выбора нет. Почему же собственное сердце так безжалостно ее предало? Или чувство на самом деле было всего лишь инстинктивной тягой к сильному мужчине и зовом природы? Вожделением, которое не поддавалось контролю из-за отсутствия опыта?
   Оставалось надеяться на второй вариант. Ведь серьезное чувство к вождю Балморалов закончится крахом надежд, разбитым сердцем.
   Будь то любовь или вожделение, а вела она себя совсем не так, как положено благовоспитанной леди. И все же ничуть не жалела о случившемся. Какими бы шокирующими ни казались последние события, утро было прожито замечательно. Изменить его она ни за что бы не хотела. И завтра утром смело отправится с Лахланом к озеру, на следующий урок плавания. Если он поцелует, она ответит поцелуем. Если он прикоснется, прикосновение доставит удовольствие и не вызовет ни капли сожаления или раскаяния.
   Да, каждая минута рядом с Балморалом радовала… кроме той, когда она услышала, как он говорил Ульфу, что не намерен держать пленницу у себя. Почему-то стало обидно, даже больно. Удивляться не стоило – ведь и ей самой он говорил то же самое, правда, другими словами. Будущего вместе с ней для него не существовало. Однако отсутствие перспективы не пугало: думать о будущем все равно не имело смысла.
   Нет, она не будет любить упрямого горца. Только дурочка способна на любовь, которая не сможет принести ничего, кроме сердечной боли. А она не дурочка. И постарается получить удовольствие от жизни – пусть даже в плену у Балморалов. Будет воспринимать неволю как отдых от жизни, которую ей суждено вести. А как только судьба прикажет вернуться в ту далекую жизнь, она тут же с готовностью подчинится.
   Чувство долга присуще не только доблестным воинам Хайленда.
 
   Кэт уютно устроилась в объятиях Друстана. Тело ее сейчас существовало само по себе – счастливое, умиротворенное, наполненное новыми ощущениями.
   Кэт и в голову не приходило, что физическая близость способна принести такую радость, которую довелось испытать с новым мужем. В первом браке все происходило совсем иначе, но Кэт не призналась в этом Друстану. Волк и так не отличался излишней скромностью.
   Супружеская ночь проплыла на волнах сказочного удовольствия. А едва проснувшись утром, свежий и полный энергии Друстан возобновил ласки. Когда слуга принес завтрак, Кэт все еще не встала с постели и лишь попыталась слабо протестовать, поскольку супруг, судя по всему, даже и не думал о еде. Сейчас Кэт уже не понимала, зачем капризничала.
   Сильная рука погладила по спине.
   – Ты страстная волчица. Как хорошо, что отныне мы всегда будем делить постель!
   Кэт не понимала, откуда супруг черпает энергию. Гладит, говорит. Сама она в знак благодарности смогла лишь слабо поцеловать его в грудь.
   Друстан тихо зарычал от удовольствия.
   Через некоторое время в голову стали приходить отчаянно смелые мысли: например, не попытаться ли вылезти из постели. И в этот самый момент в дверь постучали. Для обеда было еще слишком рано, а вот для того, чтобы нежиться в кровати, слишком поздно. Обычно Кэт поднималась вместе с солнцем. Увы, на сей раз светилу пришлось встать без нее.
   – Тебе надо сегодня на службу? – Она попыталась изобразить чувство вины, однако слабо преуспела. Ну и пусть. В конце концов, Друстан сам придумал остаться в постели.
   – Нет. Скорее всего это моя мать – пришла узнать, что удалось выяснить о судьбе Сусанны. Думаю, вчера вечером ей стоило немалых усилий удержаться от расспросов.
   Кэт подскочила, словно на нее вылили ведро холодной воды.
   – Твоя мать?
   – Да.
   Она спрыгнула с кровати и начала лихорадочно одеваться.
   – Сусанна замужем и счастлива. Вот и все – никакой судьбы. А вот то, что пришла твоя мама, а мы до сих пор голые и валяемся в постели, ужасно, стыдно! – Кэт принюхалась к собственной коже. – Твой запах. Пахну откровенно и недвусмысленно. Она наверняка поймет, чем мы занимались.
   – Даже те из Балморалов, кто не навестит нас сегодня утром, наверняка поймут, чем мы занимались. Мы только что поженились, и эта ночь стала ночью взаимного обладания, хотя люди предпочитают называть ее брачной ночью.
   Кэт взглянула критически:
   – Общее знание – совсем не то, что быть пойманными в постели твоей матерью!
   Друстан поднялся и взял из рук жены плед.
   – Теперь ты будешь носить другие цвета. Тартан Балморалов. – Приказ не оставлял выбора, тем более что на небольшом комоде лежал аккуратно сложенный плед. Друстан смягчил слова нежным поцелуем. – Не спеши. Спокойно прими ванну и приведи себя в порядок. Я открою матери и найду, о чем с ней поговорить.
   Кэт ответила благодарным взглядом. Супруг вышел из спальни с пледом в руках. Оставалось лишь надеяться, что он наденет его, прежде чем отопрет входную дверь. Дверь в спальню он закрыл, однако она оказалась не слишком основательной и позволяла слышать все, что происходило в соседней комнате.
   Кэт тщательно вымылась; вовсе не потому, что так уж хотела освободиться от запаха супруга – напротив, этот запах казался приятным, – просто хотелось избавиться от ощущения застарелого, успевшего высохнуть пота и липкой влаги. Ощущение чистоты радовало, и все же Кэт предпочла бы поплавать в озере, размяться и освободиться от боли в мышцах и в нежной плоти между ног.
   Ощущение казалось совершенно новым, но не раздражало.
   Кэт торопливо приводила себя в порядок и тем временем слушала, о чем разговаривают мать с сыном. Мойра первым делом спросила, видел ли Друстан Сусанну. Он ответил, что не видел, но слышал ее голос. Судя по всему, сестра счастлива. Кэт поежилась: оказывается, Балморалы подходили совсем близко, а воины Синклеров даже не подозревали об их приближении.
   Должно быть, и в ее родной стае были волки, способные так же надежно скрывать свой запах. Просто она их не знала. Сама она не умела маскироваться. Зато отлично умел брат. Означало ли это, что он сможет пробраться сквозь линию обороны Балморалов? И если это ему удастся, то заберет ли он ее с собой?
   Мысль обдала неожиданным, холодным страхом.
   Беременность отняла способность к перевоплощению, а тем самым лишила естественной защиты. Сейчас все силы уходили на ребенка, и думать надо было прежде всего о его благополучии. Да, вчера она неразумно боролась, пытаясь вырваться на свободу, но больше такого не случится. Дети священны. Особенно для криктов – ведь лишь в продолжении рода заключалось будущее древнего народа.
   Сохранить потомство любой ценой – такая задача стояла перед каждой волчицей.
   Оставалось лишь надеяться, что Друстан будет защищать и ее саму, и младенца с той же безумной дерзостью, с какой он их захватил. А еще очень хотелось верить, что он не успел убить Синклера. Каким бы угрюмым ни казался Талорк, как бы властно и бесцеремонно ни поступал, Кэт все равно любила брата. Любила и знала, что он обязательно придет – переплывет море и появится на этом таинственном, поросшем густым лесом острове. Придет не за ней, а за младенцем. Синклер жил по законам древности, а эти законы приказывали неизменно уважать узы брака. Но вот с потерей новорожденного воина-крикта он ни за что не смирится. Так же как не простит и не оставит без отмщения страшное оскорбление всего клана – дерзкое похищение сестры.
   В этом отношении они с Лахланом очень похожи.
   Скорее всего Талорк потребует немедленного возвращения ребенка в замок Синклеров. Реши она отправиться вместе с малышом и провести жизнь одинокой вдовой, он не будет возражать. Но вот оставить дитя в клане Балморалов ни за что не согласится. Особенно если родится мальчик. Не исключено, впрочем, что безжалостную искупительную войну брат объявит еще до наступления решающего часа.
   С тяжелым сердцем и печальными мыслями Кэт закончила одеваться. Несколько раз провела по волосам гребнем и вышла в соседнюю комнату.
   – Сусанна счастлива с Магнусом, – объявила она вместо приветствия в надежде расположить к себе новообретенную свекровь. – У нее уже немало друзей среди Синклеров.
   Друстан и его мать обернулись. Они сидели на скамейках друг напротив друга. Муж коротко кивнул, приглашая сесть рядом. Кэт послушалась, хотя слегка удивилась: Фергюс никогда не проявлял подобной семейственности.
   – Ты видела мою дочь? – В зеленых, как у сына, глазах Мойры вспыхнул свет надежды.
   – Конечно. – Кэт слегка наклонилась и сжала руку свекрови. – Магнус живет в отдельном доме, на территории замка. Он лучший кузнец в клане, а потому пользуется всеобщим уважением. Брат очень доверяет ему. И вам он наверняка понравится.
   – Почему он захватил мою дочь против правил?
   Кэт знала, что ответ не порадует Друстана, и все-таки не стала кривить душой.
   – Дело в том, что на самом деле Магнус вовсе не захватывал Сусанну – в прямом смысле слова. Случилось так, что они сблизились в зверином обличье. А после этого по законам нашей стаи он потребовал, чтобы она вернулась вместе с ним в клан в качестве жены. Ведь важное событие произошло на земле Синклеров.
   Кэт предвидела, что рассказ неизбежно вызовет раздражение Друстана. Честно говоря, она так и не сумела понять, каким образом и зачем Сусанна оказалась на чужой территории. Но Магнус не мог лгать.
   – Сусанна уверяла, что вождь разрешил ей охотиться в полнолуние за пределами острова. А еще сказала, что пока не готова принять постоянного партнера.
   Мойра погрустнела.
   – Так оно и было на самом деле. Началась течка, и она поняла, что если выйдет на охоту вместе со стаей, то непременно спарится в образе волчицы. – Мойра вздохнула. – Спаривание в волчьем обличье, да еще во время течки, как правило, приводит к беременности. Сусанна об этом знала. Знала и о том, что по нашим законам зачать волчонка – значит навсегда связать себя с его отцом.
   Разумное правило. Клан Балморалов был далеко не единственной стаей Хайленда, которая позволяла волкам спариваться вне брачных уз. Физическая близость нередко помогала оборотням обрести контроль над процессом перевоплощения. Обычно для этого требовалось достичь совершеннолетия. Многие кланы считали последствия жизненно важными и не настаивали на постоянстве. Однако Кэт не могла согласиться с такой позицией. Она считала, что старинная традиция родилась под давлением звериной сущности.
   Сейчас она вовсе не собиралась вступать в нравственный спор с мужем и свекровью. И все же горе тому оборотню, который осмелится взять ее пока что не родившуюся дочь вне брака! Она не задумываясь перегрызет подлецу горло. А Друстану придется смириться.
   Да, она ни за что не позволит какому-то варварскому обычаю коснуться ее ребенка.
   – Но почему же все-таки Сусанну отправили охотиться на земли Синклеров? – Этого Кэт не могла понять, как ни старалась. Обстоятельство противоречило стремлению девушки к свободе. Она же ясно сознавала, что во время течки спаривание неизбежно: любой волк – будь то Балморал или Синклер – непременно учуял бы самку. Именно так все и произошло.
   – Никто ее не отправлял, – резко возразил Друстан. Кэт повернулась к супругу, удивленная неожиданной сменой настроения. Впрочем, отступать она не собиралась.
   – Но твоя сестра сказала Магнусу, что получила вполне определенное распоряжение, где именно следует охотиться во время полнолуния. Сама она, конечно, даже и не подозревала, что земля принадлежит Синклерам, но ваши мужчины наверняка все знали! Такие знания вкладывают в головы мальчикам с раннего детства!
   Конечно, каждый клан тщательно охранял свои секреты. Но шпионы тоже не дремали, а потому тайное нередко становилось явным. Когда-то давным-давно все крикты жили одной огромной стаей и подчинялись общему королю. Однако со временем, после подлого предательства Макалпина, порядки изменились. И все же даже сейчас стаи редко воевали между собой. Куда чаще возникала острая вражда с человеческими кланами или с южанами. Крикты неизменно следовали древним неписаным законам. Самыми священными среди них считались те, которые говорили об обладании волчицей из чужой стаи. Чтобы нарушить хоть один такой закон, нужно было иметь убедительно веские причины.
   Талорк всегда уважал древние традиции, а потому ни за что не разрешил бы Магнусу удержать Сусанну без торжественного обращения к вождю Балморалов. Впрочем, если бы тот ответил отказом, кузнецу не пришлось бы возвращать Сусанну в родной клан. Так предписывал еще более древний закон об истинных связях.
   Но сейчас все эти обычаи не обладали реальной силой. Талорк даже не подумал обращаться к вождю Балморалов, поскольку рассудил, что появление Сусанны в охотничьих угодьях Синклеров – непростительная небрежность вождя и семьи. Воины Балморалов отличались особым искусством скрывать запахи, а потому должны были предвидеть любые случайности. И уж конечно, они знали, что посылают Сусанну охотиться в чужие земли. Иначе просто и быть не могло.
   – Разумеется, нам прекрасно известно, где охотятся Синклеры, – прорычал Друстан, подтверждая мысли Кэт. – Поверь, ни Лахлан, ни я не посылали ее в чужие леса.
   – Но она сказала, что послали.
   – Сусанна не могла сказать, что я отдал безумное распоряжение. – Тон Друстана провоцировал возражение. А возражение грозило немалыми бедами.
   – Не знаю, кто именно дал опасный совет – сама я не спрашивала ее об этом. Просто предположила, что это сделал ваш господин.
   – Предположение могло бы оказаться верным, если бы она с кем-нибудь поговорила. Следовало спросить разрешения у меня или у вожака.
   Друстан кипел гневом и испепелял Кэт откровенно враждебным взглядом. Если бы воспоминания прошедшей ночи не оставались совсем свежими, Кэт ни за что бы не поверила, что этот грубый, враждебно настроенный человек совсем недавно дарил пылкие и нежные ласки.
   – Сусанна не пришла ни к одному из нас. А если бы пришла, то мы ни за что не отпустили бы ее туда, где грозило насильственное спаривание.
   Кэт умоляюще взяла мужа за руку.
   – Никакого насилия не произошло. Сусанну не принудили к близости против воли. Ничего подобного не было, и ты сам это знаешь.
   Друстан грубо вырвал руку, не заботясь о том, что обижает жену.
   – Но ведь она не хотела близости, – проскрежетал он.
   – И все же сейчас счастлива с Магнусом. Да, это истинная правда. Ты же сказал, что слышал ее голос… значит, понимаешь, что она довольна и согласна остаться его женой. Они прекрасная пара. Муж очень нежен и добр. – Последнюю фразу Кэт произнесла грустно и задумчиво. Да, Магнус действительно очень ласково разговаривал с Сусанной, а Друстан кричит в первое же утро. – Они любят друг друга.
   – Она в положении? – заботливо уточнила Мойра.
   – Да. И оба с радостью ждут рождения малыша. – Кэт положила руку на живот: младенец словно приревновал и начал толкаться. – Благословенное событие.
   Глаза Мойры наполнились слезами.
   – Но я никогда не увижу внука.
   – Талорк обязательно разрешит вам приехать. Не переживайте. А если боитесь обратиться с просьбой, то я сама попрошу за вас.
   – Ты не будешь навещать брата.
   Кэт попыталась пропустить мимо ушей резкий тон мужа, однако это оказалось нелегко. Последствия полнолуния и неосмотрительной охоты Сусанны радовали Друстана куда меньше, чем кузнеца Магнуса.
   – Тебе придется понять, что существует важное разногласие, и его необходимо сгладить. Талорк нарушил древний закон не из дерзости. Они с Магнусом решили, что ваш клан нарушил обязательства по защите Сусанны. Лишь поэтому он не обратился к Лахлану с торжественным, официальным предложением. Не сомневаюсь, что если мне доведется поговорить с братом и все ему объяснить, то поводов для недовольства не останется.
   – Ты никогда не вернешься на землю Синклеров.
   Кэт заранее знала, что муж займет непреклонную позицию, и все-таки расстроилась. Он вел себя так, словно не верил в правдивость ее слов. Как его убедить? Судя по всему, Сусанну ни разу не уличали во лжи, а потому супруг решил, что именно Кэт искажает слова сестры.
   После страстной ночи и пылкого утра недоверие казалось нестерпимым и оскорбительным. Она сразу отдала всю себя – первому мужу не досталось и малой доли той страсти, которая выплеснулась сегодня, – и все же этого оказалось недостаточно. Сомнения в искренности все равно остались. Увы, чувства и переживания Кэт прошли мимо внимания Друстана. Супруг подчинялся лишь плотскому вожделению… а возможно, чувству долга по отношению к родному клану.
   Они стали супругами по приказу вождя. Друстан не выбирал Кэт – не стоило забывать об этом, доверчиво отдавая на поругание собственное сердце. Ей так и не удалось стать любимой женой. Да, сестра вождя клана Синклеров – до сих пор всего лишь пленница, на которой пришлось жениться, чтобы отомстить врагам.
   Кэт встала.
   – Не хотите ли чего-нибудь выпить? – вежливо обратилась она к Мойре. – Может быть, воды? Или вина? – Предлагая, она окинула полки внимательным взглядом.
   – Нет, спасибо, дочка.
   Кэт кивнула.
   – Друстан?
   – Воды.
   Она наполнила кружку и подала мужу. Потом налила и себе. Села за стол и начала жадно пить. Во рту почему-то внезапно пересохло, а в горле застрял комок.
   – Мне бы хотелось повидать Эмили.
   Друстан нахмурился.
   – Англичанка взаперти, в башне. Не знаю, разрешит ли Лахлан ее навестить.
   – Вряд ли господин считает девочку пленницей. – Мойра заботливо и встревоженно взглянула на невестку, но замечание адресовала сыну.
   – Почему же? – уточнил Друстан.
   – Он водил ее купаться на озеро, а всего лишь полчаса назад сам проводил обратно в комнату.
   – Водил купаться? – испуганно переспросила Кэт. – Но ведь Эмили отчаянно боится воды! Неужели вождь пытал ее?
   Трудно было представить, что Лахлан настолько жесток. И все же Эмили ни за что не вошла бы в воду по доброй воле. После вчерашнего морского путешествия сомнений не оставалось. Существовало и еще одно страшное обстоятельство: купаться в одежде подруга не могла.
   Едва подумав об этом, Кэт стрелой выскочила из-за стола.
   – Я должна немедленно встретиться с Эмили!
   Она бросилась к двери и уже почти сбежала по лестнице (волчья стремительность движений не пропала даже во время беременности), но тут на плечо легла тяжелая рука Друстана.
   Пришлось остановиться.
   – Что ты делаешь? – сурово поинтересовался муж.
   – Я же сказала: иду навестить подругу. – Кэт попыталась освободиться, но Друстан держал крепко.
   – Ты не спросила разрешения и даже не проявила положенной вежливости по отношению к моей матери – не попрощалась и не поблагодарила за внимание. Да еще и несешься так, что того гляди упадешь и навредишь ребенку. Совсем ничего не соображаешь?
   – Не упаду.
   На лестнице появилась Мойра, и Кэт повернулась к свекрови. Может быть, увидев мать, Друстан отпустит ее? Однако этого не случилось. Железная рука продолжала сжимать плечо.
   – Простите меня, пожалуйста. И спасибо за то, что навестили. Буду очень рада снова с вами поговорить.
   Мойра кивнула. Доброе лицо выражало участие – ни тени раздражения.
   – Конечно. Времени вполне достаточно.
   Чуткая Кэт услышала в ответе не столько вежливое согласие, сколько угрозу, хотя прекрасно понимала, что свекровь и не думала угрожать. Слова напомнили, что молодая жена – всего лишь пленница Балморалов. Вчера, давая брачный обет, она решила смириться с судьбой. Но тогда муж еще не предупредил, что не позволит встречаться с братом.