Тут его осенила блестящая идея: можно швырнуть противника под индуктор, нокаутировать излучением и обезвредить. Он выругался, обвел взглядом убитых и сокрушенно покачал головой. И почему он не додумался до этого раньше! Не сводя с халианина глаз, Долл боком приблизился к прибору более портативному варианту, чем тот, что стоял в лаборатории на "Элизабет", - и включил его. Комната наполнилась негромким гудением индуктора.
   Блестящие черные глаза халианина следили за Доллом с подозрением. Этот хорек, разумеется, не имел понятия о том, что делает машина гладкокожего, но отнюдь не горел желанием приблизиться к ней и выяснить, в чем там дело. Прибор явно попахивал опасностью. Против стен корабля зубы и когти бесполезны, а будучи простым солдатом, он ничего не понимал в премудростях техники. Иначе давно открыл бы дверь.
   Долл двинулся к зверюге, стараясь оттеснить его поближе к индуктору. Хорек съежился, прижался спиной к стене и выставил передние лапы. Долл сделал ложный выпад влево, выгоняя врага из ниши в противоположную сторону. Тот ринулся через комнату, навалился на пульт управления, пытаясь открыть двери, потом в отчаянии повернулся к противнику. Долл неумолимо приближался, загоняя его в угол, пока не прижал спиной к беспощадной машине.
   Зверь бросился на Долла, оскалив зубы. Он все еще был очень слаб от потери крови, но решился драться до последнего. Долл глянул на длинные острые резцы и пожалел, что перед уходом не пришпилил проклятого хорька к койке металлическими обручами. По злой иронии судьбы он сам виноват в том, что у зверя еще остались силы драться. Противошоковый препарат и местная анестезия сделали свое дело: хорек не чувствовал боли. Это он, Мэк Долл, благословил его на убийства. Мертвые изуродованные тела, разбросанные по всей кабине, так и стояли перед его глазами. Это он один виноват в случившемся.
   Халианин прыгнул на него. Когти просвистели в нескольких миллиметрах от лица доктора. Долл чуть не выпустил из своего лазера еще один заряд, но вовремя сообразил, как сильно это повредит корабль. Он сжал кулак и с силой ударил в звериную морду, одновременно нащупав сзади на полу тяжелую канистру с плазмой. Хорек задней лапой схватил человека за ногу, вскочил и разодрал одежду на животе Долла. Он просунул голову под его рукой, целясь в открытую с одной стороны шею доктора. К удивлению последнего, коготь зацепился за ткань, помешав замыслам халианина. Долл оставил в покое морду противника, ухватил его снизу и подбросил.
   Зверь взлетел на воздух, но тут же вновь встал на ноги и вонзил зубы Доллу в плечо. Доктор вскрикнул, по телу пробежала волна боли, и левая рука повисла плетью. Канистра грохнулась на пол. Зверь тут же постарался прорваться справа. Рука Долла, машинально среагировав, ухватила его и сдавила.
   Хорек судорожно втянул воздух. Передние лапы ослабели, но зубы - нет.
   Не обращая внимания на онемевшую левую руку, врач ухватился правой за свое левое запястье, поднял маленького халианина в воздух и поволок к индуктору. Долл не сомневался, что излучение быстро усыпит существо, столь близкое к примитивным животным.
   Он швырнул тело хорька на край стола, пытаясь прогнуть его назад. Но позвоночник халианина гнулся только вперед и вбок. Долл побоялся сломать ему хребет и предпочел перевернуть его на бок, держа лапы противника за его головой. В результате они оба оказались возле самого луча индуктора. Зверь согнулся пополам между собственными передними лапами; челюсти неумолимо приближались к шее Долла. Доктор отпрянул, вспомнив, что произошло с Лео. Голова его попала прямо под сфокусированный луч индуктора.
   На глазах скрюченная белая фигура халианина стала меняться, вот это уже не хорек, а Лео кричит и извивается в его руках. Это был сон наяву, и человек боролся с этим сном так же, как и обросший шерстью враг. Долл не переставал себе внушать, что дерется не с Лео, а с халианином, и лицо врага снова и снова менялось. Он решился не упускать своего - привезти этого чужака домой еще живым. Тот вновь превратился в Лео. Теперь она умоляла не убивать ее. Доктор отчетливо слышал ее жалобные стоны.
   Халианин воспользовался слабостью противника и вновь вонзил когти в человека. Долл словно бы откуда-то издалека почувствовал, как что-то острое прошлось по бедрам и животу - будто ранили не его, а кого-то другого. Мягкая, ватная пелена ирреальности, окутавшая мозг, медленно распространялась по всему телу. Долл вдруг осознал, что его блестящая идея таит в себе гораздо больше опасности для него самого, чем для этого зверя. Если он всем телом попадет под луч индуктора, то уснет навеки. А вот сколько времени понадобится, чтобы повлиять на не привыкший к излучению мозг халианина - неизвестно. Сознание все еще улавливало выкрики, несшиеся из динамика, - командир Толберт требовала очередного доклада. Где-то вокруг слышались голоса, но они уже не имели никакого значения.
   Долл отбил когтистую лапу, которую уже почти не видел. Она все меняла свои очертания, приближаясь к лицу доктора. Он проигрывал сражение. Если его еще подвинуть к индуктору хотя бы на один дюйм, он станет беспомощным, и противнику не составит труда прикончить его. Долл слабел с каждым мгновением. Его одолевали, подталкивали, двигали...
   И тут доктора вдруг вернул к жизни величественный, оглушительный вопль. Долл вздрогнул всем телом и замер от неожиданности.
   Но это было ничто по сравнению с реакцией халианина. Тот подпрыгнул высоко в воздух, растопырив усы и шипя, и с загнанным видом обернулся к нападавшему, который возвышался над ним, как скала, посреди ослепительно белого света. Освободившись от прижимавшего к столу противника, Долл соскользнул на пол, прочь от индуктора, и ударился головой о кафель. Он перевернулся и с трудом поднялся на четвереньки. Боевой клич зазвучал снова, заставив зверя перейти к обороне. Перед ним стоял Олвин, размахивая канистрой плазмы и издавая могучий крик, намертво сковавший халианина. Не задумываясь, Долл рывком выпрямился, скрутил чужака и швырнул под луч индуктора. Через несколько секунд тот замер. Мэк расслабился и, тяжело дыша, прислонился к стене. Затем с усмешкой глянул на Шиллитоу, державшегося за медицинскую тележку. Остальные уцелевшие пациенты аплодировали.
   - Теперь-то я понимаю, за что ты получил свое прозвище, - слабо улыбнулся Долл.
   Полковник службы безопасности Бар-Кохба с планеты, вращающейся вокруг звезды Маген, и пятеро его людей следили за транспортировкой добытого Мэком пленника. Перед тем, как вытащить беспомощного халианина из-под индуктора, на него наложили путы. Мэк до самого последнего момента был уверен, что его самого тоже уведут в наручниках и предадут военному трибуналу за то, что позволил врагу убить беспомощных пациентов. Но вместо этого полковник Бар-Кохба буднично отсалютовал ему и усмехнулся в бороду. Мэк ответил на приветствие и склонился над ранеными. Присланные из морга санитары осторожно подняли с койки тело Лео Шон. Мэк долго смотрел, как они удалялись, унося Лео и остальных погибших, прежде чем вернуться к оставшимся в живых пассажирам ФМС-47.
   Он зашел в палату навестить Олвина после того, как могучего сержанта прооперировали, и тот немного оправился. Разорванная половина лица была перевязана, а вокруг глаза помещалась белая прокладка, чтобы вновь пересаженная кожа не закрывала поле зрения. Остальные три пациента Мэка поправлялись и, кажется, не держали на него зла за случившееся.
   - Это случайности войны, доктор. Если уж начальство к вам не придралось, то я-то уж точно могу вас простить, - философски заметила женщина.
   Как бы то ни было, ему отдавали должное за захват живого врага в одиночку. Шиллитоу предложил взять Долла врачом в свое подразделение под названием "Обезьяны".
   - Нет, благодарю, - ответил Мэк, смеясь, - меня устраивает то, чем я занимаюсь - исследования и диагностика. Добраться бы только до своей лаборатории, чтобы их продолжить...
   - Ты упускаешь огромные возможности, Мэк, - проворчал Олвин, покачав головой. - О-ох... - он дотронулся до повязки на глазу.
   Пока они болтали с Олвином, к Доллу подошел человек и тронул его за плечо:
   - Простите, капитан. Адмирал Дуан требует вашего присутствия на "Капфрее". У нас там раненый халианин. Мне кажется, он без сознания.
   - Почему я? - поразился Долл.
   Адъютант пожал плечами:
   - Адмирал решил, что вы стоите ближе всего к тому, что называется экспертом.
   Долл сделал вид, что не заметил усмешку на лице Шиллитоу, и последовал за адъютантом к выходу.
   Джудит Р.Конли. ПЛЕННИК
   Из позорного плена я взываю в тоске
   Не к родным, что мою уж оплакали смерть,
   А к холодной, безбрежной немой пустоте,
   Где действием чар я летел, как во сне,
   Где смолкнет вовек голос скорби моей.
   Бесчестье сдавливает грудь; оружие победы
   Еще вчера блистало с гордостью на ней
   (Но бравых сыновей моих покоя не смутит
   Живой свидетель унизительного плена:
   Там не узнают о судьбе моей презренной,
   Чтоб род запятнанный под корень истребить).
   Мои когти болят, и сжигает меня
   Жажда рвать на куски их бесшерстную плоть,
   Утопить свой позор в алой крови чужой
   И в душе побежденной вопрос заглушить:
   Что еще победитель, закутанный в ткань,
   Пожелает заставить меня испытать,
   Чтобы я, утолив его долгую месть,
   Заслужил наконец себе право на смерть?
   ИНТЕРЛЮДИЯ
   Совершенно выбитый из колеи адмирал Исаак Мейер откинулся на спинку кресла. Если уж на Цели даже медработники вытворяют такие дела, то что тогда сокрыто в файлах, посвященных боевым действиям? И что обо всем этом думает Смайт? Последний вопрос казался не менее занимательным, чем похождения этого врача. Решив, что ответ можно найти только одним способом, адмирал включил интерком.
   - Господин Смайт? - спросил он, пытаясь сделать вид, будто его вовсе не волнует, что приходится названивать в собственный офис. Какого черта этот воображала Пэт Джеймсон не отдал Смайту свой кабинет? Уж Джеймсон-то не слишком часто удосуживается появляться здесь с тех самых пор, как его братца избрали членом финансового комитета.
   - Да, адмирал? - ревизор ответил почти в ту же секунду.
   - Не могли бы вы пройти в мой, э-э-э... В ту комнату, что сразу слева от вас?
   - С огромным удовольствием, - голос Смайта и вправду звучал радостно. Что ж, некоторым людям доставляет удовольствие вывалять ближнего своего в грязи. Мейер взял себя в руки.
   Когда ревизор расположился в кресле, Мейер решил отбросить любезности и взять быка за рога.
   - Славная тогда на Цели вышла заваруха. Много отличных ребят полегло, он старался не выглядеть оправдывающимся. - Пусть мы и не покончили с халианской угрозой, а все-таки отбросили их подальше от своих границ.
   - Они все еще удерживают Вифезду, Тритон и Дибден-Пурлио, - спокойно отпарировал Смайт.
   - Совершенно верно, - согласился Мейер. Ему удалось-таки повернуть разговор в нужное русло.
   - А ваше присутствие здесь только усложняет решение этих вопросов.
   - Вы должны знать, что мы планируем крупную операцию по возврату Вифезды, - продолжал он, не давая ревизору вставить слово. - Когда мы займем эту планету, позиции халиан на остальных окажутся крайне непрочными.
   Мейер все больше повышал голос. К возбуждению, вызванному внутренним протестом по поводу того, что его деятельность подвергается расследованию, подмешивалось волнение, связанное с предстоящей операцией на Вифезде.
   Они просто-напросто еще не готовы. На то, чтобы отозвать с прежних мест тысячи кораблей - да так, чтобы не подорвать позиций Флота на этих участках - и дать им новые боевые задачи, требовались месяцы. На Маккаули едва не обрушилось бедствие, когда Дуан отозвал оттуда слишком много подразделений.
   Мысль о том, что его внук справился со столь сложной задачей, подействовало на Мейера умиротворяюще. Смайт, будто ожидавший, когда адмирал будет готов выслушать, улучил момент для ответа:
   - Я здесь, чтобы помочь, а не затем, чтобы ставить палки в колеса, прозвучал его неизменно бесстрастный голос.
   Мейер едва не фыркнул.
   - Да нет, правда, - быстро добавил ревизор. - Пожалуй, мне пора объясниться. Но все сказанное мною вы должны хранить в строжайшей тайне, даже от ваших коллег из военного совета.
   Адмирал Исаак Мейер не понимал, должен он, чувствовать себя оскорбленным или нет.
   - Продолжайте, - сказал он тоном, предполагавшим, что решение этого вопроса откладывается.
   - С халианами что-то не так, - Смайт красноречиво пожал плечами. - Все это просто не похоже на правду.
   - Мы воюем с бронированными зверьми, - вставил флотский командир. Слова прозвучали несколько резче, чем ему хотелось.
   - В бою - да, но похожи ли халиане на любого другого противника, с которым приходилось иметь дело Альянсу? Так ли они действуют, как все другие вооруженные силы, все другие культуры, с которыми мы имели дело?
   - Галактика велика, господин Смайт. В ней происходит множество странных вещей. Это как раз одна из причин, почему нам необходим Флот, - Мейер не мог удержаться, чтобы не перебить этого штатского: - Господин Смайт, видимо, думает, что ему известно все на свете.
   - Не столь велика, чтобы о расе, способной доставлять неприятности такого масштаба, не осталось никаких упоминаний в старых имперских досье, - ревизор, в свою очередь, тоже перешел ближе к делу. - Прединдустриальная полуварварская культура не способна начать действовать с халианским размахом раньше, чем через тысячу лет.
   Смайт наклонился вперед, подходя к самому главному:
   - Скажите мне, как бы вы охарактеризовали индивидуальную тактику халиан?
   - Убийственная, - ответил Мейер не задумываясь. Не собирается ли этот тип подвергнуть сомнению боеспособность Флота?
   - Не позволите ли продемонстрировать вам еще один файл? Он может показаться поинтересней медицинского, - ревизор не слишком деликатно дал понять, что для него не секрет, что адмирал следит за его манипуляциями. А потом мне придется на несколько недель уединиться, дабы перерыть еще гигабайт памяти. Я рассчитываю на то, что вы оградите меня от кого бы то ни было.
   Мейер не ответил. С этим Смайтом что-то не так. Слишком уж он проницателен для обычного прислужника Конгресса Альянса.
   - Поверьте, я здесь вовсе не для того, чтобы устраивать охоту на ведьм... Нам и без того известно, где покоятся ваши капиталы, - добавил Смайт, явно стараясь выглядеть беспечным.
   - Файл? - переспросил адмирал, все еще не придя к определенному мнению.
   Ревизор продолжал улыбаться, хотя и более натянуто. Он потянулся к компьютеру и запустил программу, видимо, заранее подготовленную. Мейер понимал, что от него хотят чего-то добиться. Но почему? Имея за спиной всю мощь Конгресса Альянса, Смайту отнюдь не надо волноваться по поводу мнения какого-то одного адмирала.
   Дженни Вуртс. ЗАКЛЯТЫЙ ВРАГ
   Быстрым шагом Джексон вышел из бокового коридора. По телу невольно пробежала дрожь, когда раздававшееся в замкнутом пространстве громкое эхо шагов вдруг исчезло, растворившись в грохоте доков Далекого Мыса. Среди суеты полураздетых рабочих, мельтешения множества причудливо перекрещивающихся в воздухе стрел подъемных кранов и снующих взад-вперед автопогрузчиков Дженсен с первого взгляда обнаружил предмет своего вожделения. Довольная хищная улыбка осветила его лицо. Она выглядит именно так, как ему описывали. Унылое недоверие, вызванное бесчисленными разочарованиями, сменилось прямым, ничем не прикрытым вожделением. Дженсен не мог оторвать глаз от довольно уродливой, чрезвычайно обшарпанной шхуны. Типичное захудалое торговое суденышко, по которому давно уже плачет завод по переработке вторсырья. Но на самом деле все отнюдь не так просто, как кажется. Эта неуклюжая космическая посудина, приковавшая страстный взгляд Дженсена, не имеет ничего общего с большинством своих незадачливых собратьев. Дженсен, истинный профессионал, знающий толк в этом деле, не мог не восхищаться тем виртуозным искусством, с которым были установлены на судне системы вооружения и защиты, ни на йоту не разрушающие образа безобидной старой развалины.
   Расправив плечи, он не почувствовал на этот раз жесткого прикосновения стоячего воротничка лейтенантской униформы, к которому так успел привыкнуть. Сегодня, дабы обезоружить врага, Дженсен воспользуется тем же оружием, что и стоящая перед ним шхуна, то есть маскировкой.
   Итак, вот перед ним "Мэрити", предмет любви и гордости Маккензи Джеймса, контрабандиста, объявленного к розыску властями восьмидесяти шести планет Альянса по обвинению в государственной измене, незаконной торговле оружием, кражах и перепродаже секретных документов Флота Пиратство - профессия не для любителей спокойной жизни; сам Военный Флот старается вовсю ради того, чтобы капитаны контрабандных судов расплачивались за свои прибыли долгосрочным тюремным заключением или преждевременной кончиной. Но Маккензи Джеймс, как уголовные досье именуют этого человека, о настоящем имени которого приходится только гадать, далеко не обыкновенный контрабандист.
   Если говорить в двух словах, то это профессионал необычайно высокого класса. Бесчисленные высокопоставленные чиновники, боевые капитаны и заслуженные адмиралы Флота, от которых за долгие годы своей криминальной карьеры он успел ускользнуть и кого он с беззастенчивой дерзостью обводил вокруг пальца, создали Маккензи Джеймсу репутацию крайне опасного типа. Он давно уже стал темой пересудов в барах и флотских казармах. Высокие чины настойчиво избегали упоминать его имя. Для Майкла Кристофера Дженсена-младшего столь долгожданный всеми арест этого контрабандиста означал нечто вроде посвящения в рыцари, быстрое продвижение по службе и славу в высшей степени надежного и навсегда доказавшего свои блестящие качества офицера. Молодому офицеру, еще не успевшему отличиться в боях против халиан, следовало непременно справиться с Маккензи Джеймсом.
   Дженсен поправил завязки столь непривычной для него накидки Вольного Стрелка, которую не без труда раздобыл специально на этот случай. Он знал, что выглядит, как полагается: мускулистая фигура, темные волосы, карие глаза. Методичный до педантичности, Дженсен тщательно проследил, чтобы все до последней детали соответствовало выбранному образу. Как и многие своенравные миряне, члены ордена Вольных Стрелков слишком уж любят независимость, чтобы подчиниться командованию Флота. Капитаны контрабандистских судов нашли в их лице обширный и надежный рынок незаконного сбыта оружия. Лишь самые отчаянные решались вести с членами этого ордена какие-нибудь дела: уж слишком они были не от мира сего. Или просто чересчур горды и упрямы. И все-таки, ступив на территорию доков, молодой офицер почувствовал, как вспотели ладони. План у него, быть может, и превосходный, и разработан тщательно, но сам Дженсен по характеру был не настолько нахален, чтобы не испытывать теперь страха. Прежде чем непредвиденная остановка для экстренного ремонта задержала шхуну здесь, капитан "Мэрити" успел разрушить не одну многообещающую карьеру. Маккензи Джеймса никогда и никому, даже в самых непредвиденных обстоятельствах, не удавалось застать врасплох.
   Особенно здесь. База Далекого Мыса - перекресток множества дорог посреди удаленной окраины Карсейской области - крупный центр как вполне законной торговли, так и множества интриг самого сомнительного свойства. Патрули здесь появляются лишь от случая к случаю, а в долгих паузах между их визитами Далекий Мыс переполняют всевозможные не слишком легальные товары и личности с подозрительным юридическим статусом.
   Гул бесчисленных подъемных кранов и вонь перегретых механизмов, из-за которой затхлый кондиционированный воздух отдавал противным металлическим привкусом, отнюдь не способствовали размышлениям. Дженсен осторожно пробирался к шхуне, то и дело нагибаясь, чтобы пролезть под тянувшимися к различным приспособлениям электрокабелями. Ему уже изрядно надоело на каждом шагу обходить приземистые радиоуправляемые автопогрузчики, уступая им дорогу. Окаймленная черной тесьмой накидка Вольного Стрелка притягивала взгляды рабочих. Он поправил капюшон, стараясь держаться с подобающей надменностью. Маскарад, кажется, и впрямь удался. Вот портовый рабочий уступил Дженсену дорогу, а вот еще кто-то, невидимый из-за края капюшона, пробормотал откуда-то сбоку: "Прошу прощения, Вольный Стрелок".
   Дженсен утопил руки в отделанных яркой тесьмой обшлагах рукавов и продолжал двигаться вперед легким шагом, словно с детства привык расхаживать по холодным, изрезанным ветром пескам. Маккензи Джеймса можно провести, только предусмотрев каждую мелочь. Паукообразный силуэт. Мэрити" с каждой минутой приближался, и посторонние мысли отодвинулись на второй план. Теперь Дженсен уже не жалел о том, что обстоятельства заставили его привлечь к делу лейтенанта Шилдз. Сейчас она на курьерском корабле, дежурит где-то на самой кромке гравитационного поля Далекого Мыса, и это обстоятельство могло оказаться решающим. Пусть формально она и была его начальницей, и принять этот план Дженсен заставил ее шантажом, пускай и скрытым. Как бы то ни было, Шилдз не даст ему пропасть. Чтобы вмешаться, ей достаточно лишь направить корабль к базе.
   Дженсен умудрился ни разу не споткнуться и не зацепиться ни за один кабель, пересекая площадку, отделяющую "Мэрити" от причала. Он снова вспомнил лейтенанта Шилдз, и глаза его под козырьком капюшона решительно сузились. Дженсен твердо пообещал себе, что воспользовался влиянием своего отца в личных целях последний раз в жизни. Человек, сумевший арестовать Маккензи Джеймса, может заказывать музыку и без этого. Продолжая об этом думать, Дженсен изучал пазы, по которым двигался механизм, запирающий входной люк "Мэрити". Мощь этих замков была столь очевидна, что юный офицер Флота едва не присвистнул от восхищения, сдержавшись в последнее мгновение. Теперь ему свистеть нельзя: Вольный Стрелок никогда не издаст ни единого звука, напоминающего музыку, иначе как исполняя религиозный обряд. Это внимание к мелочам оказалось как нельзя кстати, потому что через мгновение Дженсен обнаружил, что за ним наблюдают. Быстрый и внимательный взгляд, упавший на мнимого Вольного Стрелка, принадлежал человеку, служившему на "Мэрити" помощником капитана.
   Помощник относился к тому самому типу людей, которых всегда и нанимал Маккензи Джеймс: молодой, атлетического сложения, ни с кем и ни с чем в этом мире не связанный, кроме самого капитана. Заметив плащ Вольного Стрелка, он оторвался от грузовой капсулы, заляпанной сверху донизу таможенными марками, дабы придать ей законный вид в глазах властей. В следующую секунду помощник капитана уже стоял на пути Дженсена, рассматривая полузакрытое капюшоном лицо внимательными, много повидавшими глазами.
   - Вам нужен Мак Джеймс, - это было скорее утверждение, чем вопрос.
   Ударение он сделал на слове "Джеймс", а "Мак" прозвучало скорее как какая-то приставка, чем имя. Дженсен отметил про себя эту особенность и в знак согласия очень сдержанно, как и подобает Вольному Стрелку, кивнул.
   Собеседник улыбнулся, и лицо его вдруг словно постарело на несколько лет. Рабочая спецовка висела на пирате мешком. Не иначе как он прятал под ней оружие.
   - Бог ты мой, стоит нам только приземлиться, даже неожиданно для самих себя, и кто-нибудь из вас тут как тут, - проговорил он в той беззаботной манере, которая сильно противоречила ощущавшемуся в его фигуре напряжению.
   Что ж, подозрительность контрабандистов можно понять. Особенно к незнакомцам.
   - Так Мак Джеймс у себя? - спросил Дженсен, старательно выговаривая имя точно так же, как это сделал помощник с "Мэрити".
   - Мак наверху, - помощник неожиданно завершил изучение личности гостя. Он кивком головы пригласил молодого офицера следовать за собой и, приблизившись к кораблю, указал в открытую пасть люка.
   Дженсен глубоко вздохнул, поправил капюшон и поднырнул под ближайшую опору "Мэрити". Нога опустилась на трап, и потребовалось немало усилий, чтобы преодолеть неожиданно возникшее паническое желание бросить все и уйти. Но честолюбие, каждый вечер не дававшее Дженсену спокойно уснуть, и на этот раз подтолкнуло вперед. Фигура помощника исчезла в тени.
   Дженсен шагнул в люк. После ярко освещенных дуговыми лампами доков внутреннее помещение "Мэрити" казалось темным и мрачным. Подошвы башмаков Дженсена, какими обычно пользуются астронавты, слегка позвякивали по металлической решетке. Дженсен несколько раз моргнул, чтобы побыстрее привыкнуть к темноте и тут услышал щелчок замка второго, внутреннего люка. Струя свежего прохладного воздуха потянулась к входной двери, и посетитель понял, что там, за внутренней перегородкой, всякое сходство "Мэрити" с торговым грузовиком заканчивается. Только на судне, снабженном точнейшим навигационным оборудованием и высшего качества электронной броней, которую можно назвать произведением искусства, станут заботиться о том, чтобы поддерживать неизменным состав атмосферы даже во время стоянки в порту.
   Помощник капитана остановился в конце коридора.
   - Мак! - крикнул он куда-то в глубь корабля.
   Ему ответил голос с верхней палубы, многократным эхом отразившийся в пустоте трюма.