— Нет, штат у нас полный — сто офицеров и три с половиной тысячи солдат. Последнее пополнение прибыло недели две назад. А знаешь, Джигс, странные у нас происходят вещи. Мы больше учим солдат тому, как штурмовать различные объекты, а не как их защищать. Если бы я не знал, как обстоят дела в действительности, то мог бы подумать, что кое-кто из окружения Скотта прямо-таки пораженец. Такое впечатление, что противник уже что-то захватил и нам предстоит отбивать захваченное.
   «Скотт что-то скрывает от меня, — подумал Кейси. — Или держит в строжайшем секрете по приказу президента. Но что это может быть? Какой-нибудь центр по подготовке диверсантов?»
   — Предусмотрительность, Матт, предусмотрительность! — ответил он, маскируя бодрым тоном свое любопытство. — Можешь сказать там, у себя, что Вашингтон всегда смотрит вперед, даже когда ошибается… Долго ты намерен пробыть здесь?
   — Только до завтра, — поморщился Гендерсон. — Мой шеф докладывает Скотту, ну а я тут на всякий случай, если вдруг потребуется какая-нибудь справка. У нас здесь каморка с телефоном на пятом этаже. — Он достал из кармана рубашки клочок бумаги и заглянул в него. — Телефон семь-двадцать два-девяносто один, если я тебе понадоблюсь. Мы улетаем завтра вечером.
   Кейси подмывало спросить, кто начальник Матта, но он не решился: Гендерсон, несомненно, уверен, что Кейси обязан это знать. Он переменил тему разговора, и друзья заговорили о своих семьях, о войне и политике. Так же, как и в Иране, когда им впервые стало известно о разделе этой страны, они вновь сошлись на том, что не было в истории американской дипломатии более позорной страницы, чем согласие на этот раздел. Кейси и Гендерсон принадлежали к тем американцам, которые на выборах 1972 года подавляющим большинством провалили кандидата в президенты от республиканцев Эдгара Фрейзиера, причем именно вокруг вопроса о разделе Ирана развернулась тогда самая ожесточенная борьба.
   — Джордан Лимен привлек меня на свою сторону своим первым же выступлением, — продолжал Гендерсон. — Это первый демократ, за которого я голосовал. Никогда не забуду его слов: «Мы будем спорить до бесконечности, но отныне никогда, нигде и никому не уступим ни клочка нашего свободного мира».
   — Верно, верно, — согласился Кейси улыбаясь. — Но я и до него голосовал за демократов.
   — А вот сейчас я снова начинаю беспокоиться. Намерен ли он и впредь придерживаться своего заявления? По-моему, новый договор ни черта не стоит, да и вся страна, если судить по тому, что я читаю и слышу, тоже от него не в восторге.
   — Договор подписан и ратифицирован, — ответил Кейси. — Возражать теперь бессмысленно. Но если ты хочешь знать, что думают некоторые о президенте, обратись завтра к Скотту. Уж он-то все уши тебе прожужжит.
   — Ну, с генералами я не разговариваю… пока, — засмеялся Гендерсон и поднялся из-за стола. — Только выслушиваю их.
   По брошенному жребию платить по счету выпало Кейси, и они расстались. Гендерсон пошел к себе наверх, а Кейси вернулся в свой кабинет.
   Он снова подумал об ОСКОСС и в поисках какого-либо упоминания о нем не меньше часа безрезультатно листал приказы и распоряжения комитета начальников штабов за прошедший год. «Ну что ж, — решил он, — Скотт сам скажет, когда найдет нужным».
   Зазвонил телефон. Кейси с удовлетворением отметил, что за сегодняшнее дежурство телефон в первый раз дает о себе знать. В трубке послышался мягкий голос полковника Мердока. Как обычно, адъютант председателя комитета проверял несение воскресных дежурств.
   — Ничего интересного, полковник, — доложил Кейси. — За весь день только раз произошел шумок, да и то целиком по вашей вине. Молодой Хаф ходит сам не свой из-за ваших скачек.
   Как Кейси и ожидал, его слова вовсе не рассмешили Мердока.
   — Надо заткнуть этому болтуну рот, — сердито бросил он.
   — Все мы свободно вздохнем, если вы убедите генерала Скотта отправить его в Пирл-Харбор, — шутливо подсказал Кейси.
   — А вы, пожалуй, правы, — вполне серьезно согласился Мердок. — Черт бы его побрал! Вмешиваться в личные дела генерала!
   — Так я ему и сказал, полковник. Но вам, как образцовому адъютанту, вероятно, придется проверить кредитоспособность адмирала Барнсуэлла. Похоже, он не наскребет у себя в кармане и десяти долларов.
   На другом конце линии наступило молчание, а когда Мердок заговорил снова, его голос уже не напоминал, как обычно, вкрадчивого мурлыканья, в нем слышались ледяные нотки:
   — Я весь день буду дома на тот случай, если произойдет что-нибудь особенное. — На последнем слове Мердок сделал ударение, достаточно сильное, чтобы Кейси мог понять, что Мердок не одобряет его попыток шутить.
   — Ваше имя, полковник, значится в списке тех, кому я должен буду позвонить, — ответил Кейси и, не прощаясь, положил трубку. Как всегда, Джорджу Мердоку удалось вывести его из себя. Кейси никогда не уважал тех, кто во имя карьеры услужливо распахивал двери перед начальством и таскал за ним портфели, а Мердок к тому же делал это с какой-то вызывающей деловитостью.
   Кейси повернул диск сейфа, повесил на его ручку красный ярлык «Открыто» и вынул папку с планом тревоги. На верхней обложке папки, между двумя грифами «Совершенно секретно», было написано: «Всеобщая красная 74—2». Несомненно, на этой неделе Скотт ничем другим заниматься не будет, и Кейси решил, что не мешает еще раз тщательно ознакомиться с планом тревоги. Он принялся читать — медленно, стараясь запомнить каждое слово.
   В субботу, в 10 часов, президент отправится в Кэмп-Дэвид; там в горах Мэриленда он иногда проводит конец недели. После краткого отдыха он в своем вертолете полетит на юг, где в Маунт-Тандере, среди Голубых гор Виргинии, находится подземный командный пункт. Все пять членов комитета начальников штабов, каждый в своей машине, прибудут туда же не позже 11:15, незадолго до президента. Мердок поедет со Скоттом, а Кейси должен был ехать один.
   Когда президент и начальники штабов прибудут на место, состоится совещание, на котором будут оглашены «разведывательные данные» о том, что не исключена возможность враждебных действий со стороны Советского Союза. Совещание проводит Скотт. В обусловленное время — около 14:45 — выяснится, что, по данным системы дальнего обнаружения, с советских стартовых площадок поднимаются ракеты. С этого момента, по существу, и начнется тревога, причем Скотт и начальники штабов отдадут приказ привести в действие аварийные линии связи.
   В 15:00 президент Лимен даст сигнал тревоги «Всеобщая красная». Если все пойдет нормально, ракеты на базах будут в течение пяти минут оснащены боевыми частями, в течение десяти минут все бомбардировщики стратегической авиации поднимутся в воздух, все противоракетные системы «Найк-Зевс» будут оснащены боевыми частями и начнут сопровождение целей, а корабли военно-морского флота будут либо выходить из баз в море, либо готовиться к выходу. По одному полку от каждой из воздушно-десантных дивизий армии, дислоцированных в Форт-Брэгге и Форт-Кемпбелле, будет погружено в самолеты с тем, чтобы в течение тридцати минут подняться в воздух. Истребители-перехватчики ПВО, вооруженные ракетами «воздух-воздух», через десять минут после получения приказа должны быть в воздухе на высоте 50 тысяч футов.
   В плане подробно перечислялись задачи всех видов вооруженных сил. На бумаге выходило, что стране потребуется всего лишь несколько минут, чтобы подготовиться к отражению нападения. Только проверка могла показать, реален ли этот план.
   Во время тревоги предполагалось проверить также, насколько действенной окажется система контроля над основными средствами связи. Простым переключением рубильника в Маунт-Тандере все радиовещательные и телевизионные станции будут поставлены под контроль главного командования. Поскольку тревога носит учебный характер, это будет означать лишь тридцатисекундную паузу в радио— и телепередачах. На экранах телевизоров появится объявление: «Перерыв по техническим причинам», причем он будет длиться ровно столько, сколько потребуется главному командованию, чтобы убедиться в действенности системы централизованного управления. В случае действительного нападения все радио— и телевизионные станции будут ждать выступления президента. Во время последней тревоги система централизованного управления работала безотказно, — пожалуй, единственное, что удалось выполнить из намеченных мероприятий.
   В приложенном к плану списке указывалось, кого из официальных лиц следовало уведомить в случае тревоги. Список был короче обычного, и Кейси в специальном примечании объяснял, чем это вызвано. Вице-президент Джианелли отправится в это время в Италию с миссией доброй воли. Конгресс — в связи с прениями по договору, он не прерывал своих заседаний даже на время пасхальных каникул — будет распущен со среды 15 мая до понедельника 27 мая.
   Кейси все еще размышлял над планом, когда пришел офицер, заступавший на дежурство после него, с 16:00. Кейси торопливо захлопнул папку и убрал ее в сейф, почувствовав себя неловко: Фрэнк Шнейдер был таким же проверенным человеком, как и он сам, но даже малейшее нарушение секретности могло свести на нет тщательно разработанный план. Ничто так быстро не разносится по Пентагону, как слушок о предстоящей операции. Шнейдер, сделав вид, что он ничего не заметил, даже не взглянув на сейф, принялся невозмутимо рыться в письменном столе.
   Машин на стоянке было еще меньше, чем утром, и Кейси уныло подумал, что его старенький «форд» выделяется среди них, как солдат, идущий не в ногу со строем. Он нажал стартер, мотор чихнул, а когда Кейси перевел рычаг коробки скоростей, закашлял, словно простуженный.
   «Черт бы побрал этих штатских, окопавшихся в правительстве!» — думал Кейси, сворачивая с Арлингтонского бульвара. С тех пор как он, новоиспеченный второй лейтенант [1], только что окончивший училище в Аннаполисе, отправился в Корею, правительство одну за другой отменяло надбавки военным, подрывая престиж армии. Уже не существовало доброй половины прежних дополнительных льгот. За двадцать лет только дважды назначалась кое-какая прибавка к жалованью. Если бы Кейси вовремя не произвели в полковники, он бы давно демобилизовался и зарабатывал куда больше. Некоторые из его бывших сослуживцев сейчас загребают тысяч по тридцать в год. А он едва-едва сводит концы с концами, с трудом выплачивает ежемесячные проценты по закладной на дом и ездит на своей развалюхе вот уже года два сверх отпущенного ей срока. Если бы Мардж не имела некоторых средств, унаследованных от матери, она не смогла бы даже прилично одеваться здесь, в Вашингтоне.
   Пентагон подготовил новый законопроект о повышении жалованья военнослужащим и о восстановлении некоторых отмененных ранее льгот. Кейси знал, что Скотт настойчиво рекомендовал президенту внести на рассмотрение конгресса соответствующий законопроект, однако Лимен пока уклонялся.
   Можно ли удивляться тому, продолжал мрачно размышлять Кейси, что люди недоумевают, отчего так пал моральный дух войск, почему так мало желающих остаться на сверхсрочную службу и почему так низка боеспособность армии. Что ж, если бы господь бог не обделил штатских здравым смыслом, им не понадобилось бы ни вооружение вообще, ни морская пехота в частности.
   Ребята играли на площадке перед гаражом в баскетбол, когда Кейси подъехал к домику в Арлингтоне — они с Мардж купили его после того, как Кейси получил назначение в Пентагон. Шестнадцатилетний Дон, ростом с отца, считался одним из лучших в команде своей школы. Билл, двумя годами младше и дюймов на шесть ниже, плотный, как и Мардж, играл куда хуже старшего брата, но никогда ему не уступал.
   — Привет, братва! — крикнул Кейси, выходя из машины. — А где же мать?
   — Да у Альфредов, — ответил Дон, кивнув на соседний дом. — На, попробуй, — предложил он отцу, перебрасывая ему мяч.
   Кейси схватил мяч приемом, который был в моде еще в 1950 году, тщательно прицелился и бросил. Мяч задел за край корзины и отскочил.
   — Послушай, папа, — проворчал Билл, — а что делает команда противника, пока ты целишься? Может, салютует тебе?
   — Замолчи, — вмешался Дон. — Сначала подрасти и начни платить налоги, а потом и критикуй, как налогоплательщик.
   Кейси улыбнулся своему первенцу. Дон перебросил мяч брату и обратился к отцу с более серьезным вопросом:
   — Послушай, папа, можно мне вечером взять машину? Мы собираемся целой компанией в кино.
   — Если хочешь управлять машиной, сначала подрасти, а потом обзаводись собственным автомобилем, — с притворной строгостью ответил он. Теперь рассмеялся Билл. — Нет, Дон, серьезно, нам с матерью нужно съездить сегодня вечером в одно место. Пусть машину достает кто-нибудь из вашей компании.
   — Значит, остается только Гарри со своей развалиной, — покачал Дон головой. — Надеюсь, она еще двигается.
   Кейси снова дважды бросил мяч и, решив переодеться в более удобный костюм, вошел в дом. Как только он разделся, его вдруг потянуло ко сну.
   Полчаса спустя, вернувшись домой, Мардж Кейси обнаружила своего супруга на кровати в одних трусах; он крепко спал. Вздохнув при взгляде на помятое покрывало — она уже лет двадцать уговаривала мужа снимать его, перед тем как ложиться, — Мардж присела у своего туалетного столика привести в порядок ногти — сегодня они с мужем были приглашены на ужин.
   За этим занятием и увидел ее Кейси, когда проснулся. Он посмотрел на ее обнаженную спину, на узенькие бретельки бюстгальтера и подумал, что с Мардж ему повезло; всегда при виде ее он испытывал и любовь, и желание. В сорок два года она еще не утратила очарования той красивой, ладно сложенной девушки, с которой он встретился в Ньюарке, куда приезжал для вербовки добровольцев вскоре после войны в Корее.
   Мардж рассматривала себя в зеркало, и он увидел ее широко поставленные темные глаза и россыпь веснушек на носу. Заметив, что муж проснулся, Мардж улыбнулась, обнажив узенькую щель между передними зубами, что придавало ей вид маленькой девочки и так нравилось Кейси.
   — Может быть, если бы ты была чуточку женственнее и если бы у нас было чуточку больше времени, — сострил Кейси, — я решил бы, что сейчас самый подходящий момент перетащить тебя в постель.
   Мардж сморщила нос, взглянула на стоявшие на столике часы, фыркнула и прикрыла дверь спальни.
   — Мне иногда кажется, — сказала она, присаживаясь на край кровати, — что морские пехотинцы не столько воюют, сколько болтают языком.
   Они оба засмеялись, Кейси шутливо зарычал на нее и, взяв жену за обнаженное плечо, потянул к себе.
   Солнце уже село, и весенний вечер заметно посвежел, когда они пересекли Уэстерн-авеню, направляясь в Чеви-Чейс. Мардж болтала не переставая, но Кейси почти не слушал ее — не то чтобы из-за нежелания, а просто потому, что находился в состоянии какой-то приятной рассеянности. Это не помешало ему вспомнить, что перед отъездом он не сделал одной вещи.
   — Черт возьми! Я забыл позвонить Скотту. Мардж, напомни мне, пожалуйста, когда вернемся домой. Он должен принять одного человека, а часы приема я с ним не согласовал.
   — Слушаюсь, сэр! — по-военному ответила Мардж. — Судьба страны в надежных руках. Следует только опасаться, что вдруг наступит день, когда я забуду напомнить тебе о том, о чем ты должен помнить без меня… Ой! — взвизгнула Мардж и сморщилась, ощутив щипок за ногу. — Руки на рулевое колесо, полковник!..
   Чета Диллардов проживала в большом особняке на Роллинг-роуд в Чеви-Чейс. Два огромных дуба затеняли дом, как бы подчеркивая старинную колониальную архитектуру здания, построенного в действительности в конце сороковых годов. Дом выглядел таким солидным, что глаза невольно начинали искать на его фронтоне короткую надпись: «Престиж».
   Особняк вполне соответствовал положению Дилларда — он представлял в Вашингтоне интересы «Всеамериканской корпорации по производству инструментов» и вел постоянные деловые переговоры с министерством обороны. Уже одно то, что он имел дом в самой фешенебельной части города, укрепляло его репутацию. К тому же почти рядом находился «Чеви-чейс клаб», где он мог встречаться с нужными людьми и играть в гольф; в своем собственном саду Диллард время от времени устраивал приемы для тех случайных знакомых, которые могли быть ему полезными.
   На улице перед домом уже выстроилась вереница машин. Кейси обратил внимание на номерной знак одной из них, кремового цвета: «Калифорния — ССША—1» [2]. «Кажется, сенатор Прентис пожаловал, — подумал Кейси. — Пожалуй, сегодня он будет главным гостем у Дилларда».
   Кейси поставил свой старенький «фордик» чуть поодаль от особняка и держал дверцу открытой, пока Мардж приглаживала выбившийся локон и вытирала помаду в уголках губ.
   — Будь они неладны, эти корсеты, — проворчала она, поеживаясь, и взяла мужа под руку. — Так какой разряд вы сегодня дадите, полковник?
   Это была их обычная игра перед вечеринками. Кейси обвел взглядом соседние машины.
   — Пожалуй, ниже среднего. Судя вот по тому номерному знаку, — один сенатор, затем, вероятно, один помощник президента и один довольно высокопоставленный военный — это, конечно, я. — Мардж фыркнула, но Кейси невозмутимо продолжал: — Двое-трое журналистов, двое конгрессменов, член какой-нибудь государственной комиссии и пар шесть каких-то людей, с которыми ты никогда не встречалась и о которых ты никогда ничего не узнаешь.
   — Ну, а как относительно журналиста, того, что ведет отдел светской хроники в газете «Стар»?
   — Не будет. Но готов биться об заклад, что Фрэнсайн уже сообщила газетам по телефону список своих гостей и завтра в разделе хроники появится сообщение о приеме. Слуга-филиппинец в белой куртке открыл перед ними парадную дверь и жестом показал на лужайку в саду за домом. Гул многих голосов оглушил их, едва они спустились с крыльца веранды. В воздухе висел аромат духов и свежескошенной травы, отлогая лужайка была покрыта окурками и исколота тоненькими дамскими каблучками. К Мардж и Кейси сейчас же подлетела Фрэнсайн. Откинув плечи, выставив грудь и сверкая зубами, она рассыпалась в выражениях восторга и приветствиях.
   — Мардж, дорогая! — воскликнула она и протянула ей обе руки, словно подносила круговую чашу. — Ты выглядишь чудесно!
   Подошел Стью Диллард, намереваясь представить их остальным гостям, и Фрэнсайн полетела приветствовать новую пару, показавшуюся в дверях. Не спеша обходя с женой сад, Кейси обнаружил, что был не совсем точен в предварительном определении состава гостей: среди них он не увидел ни одного конгрессмена. Но в общем он был близок к истине. Сенатором действительно оказался демократ из Калифорнии Фредерик Прентис, председатель сенатской комиссии по делам вооруженных сил, крупная фигура в своей партии и фактический контролер Пентагона. Присутствовал здесь и Адольф Коронски из федеральной торговой комиссии, назначенный на этот пост еще президентом-республиканцем Фрейзиером. Из журналистов наиболее солидным был Мэлколм Уотерс («Милки»), поставлявший для «Ассошиэйтед Пресс» материалы о Белом доме.
   Личность сотрудника из аппарата Белого дома вызвала у Кейси улыбку: это был Поль Джирард, секретарь президента, ведавший назначением встреч и приемов. Кейси и Джирард дружили с тех пор, как Поль играл в баскетбольной команде своего университета, а Кейси был запасным в команде военно-морского флота. Они встречались в Вашингтоне как на деловой почве, так и в часы развлечений, и Кейси еще несколько лет назад решил, что Джирарду всегда можно довериться. Обладая недюжинным умом, он знал всю подноготную каждого сенатора и конгрессмена и пользовался абсолютным доверием президента Лимена. Природа наделила Джирарда почти отталкивающей внешностью — голова у него казалась несуразно большой, ноздри были вывернуты наружу, глаза вечно полуприкрыты. Незнакомые люди нередко принимали Джирарда за олуха, но уже на следующий день убеждались в своем глубоком заблуждении.
   — А, Джигс! Привет, — сказал он, беря стакан с виски в левую руку и протягивая правую Кейси.
   — Рад видеть тебя, Поль. По крайней мере я окажусь в хорошей компании, когда меня привлекут к ответственности за получение подношений от фирмы, выполняющей оборонные заказы.
   — Ты же хорошо знаешь существующие на сей счет правила, Джигс, — в тон ему ответил Джирард. — Все, что человек съедает и выпивает не сходя с места, не считается взяткой. — Он показал на свой почти пустой стакан. — Ну а выпить я могу немало.
   Кейси взял у подошедшего к ним по сигналу Джирарда официанта бокал джина, смешанного с тонизирующим напитком, и осмотрелся, отыскивая Мардж; поток гостей увлек ее за собой, и она оказалась среди дам, около азалий в нижней части сада. Вина и закуски заметно оживили разговоры. Кейси и Джирард как-то незаметно для себя присоединились к группе во главе с Уотерсом и Прентисом. Журналист и сенатор беседовали.
   — Вы слышали, что завтра будут опубликованы результаты очередного опроса института Гэллапа? — спросил Уотерс безразличным тоном.
   — Нет, не слыхал, но хочу высказать кое-какие предположения, — ответил Прентис. — Пожалуй, вновь наступило время еще раз определить степень популярности Лимена, и, по-моему, он должен радоваться, если за него выскажутся процентов сорок опрошенных.
   На всей внешности Прентиса лежал отпечаток той самоуверенности, что вырабатывается на посту председателя сенатской комиссии годами власти, не отягощенной никакой ответственностью. Он мог критиковать, высказывать любые предположения, расследовать и насмехаться, не опасаясь, что ему укажут на его ошибки, потому что не он, а другие вырабатывали политику и проводили ее в жизнь.
   На первый взгляд старший сенатор из Калифорнии не производил впечатления выдающегося деятеля, однако ему без труда удавалось внушить окружающим, что такому человеку, как он, ничего не стоит овладеть общим вниманием, что, кстати, он и делал. Пусть его талия была чересчур полной — это давало ему известное преимущество перед менее солидными людьми. Пусть его жесты были слишком размашистыми, а голос слишком громким для обычной беседы — это не вызывало протестов, поскольку казалось естественным для человека, привыкшего говорить, а не слушать.
   Сейчас, посматривая на Уотерса и ожидая поддержки своего предположения, сенатор всем своим видом и выражением глаз намекал, что не потерпит никаких возражений. Но журналист и не думал возражать.
   — Вы правы, сенатор, но ваша оценка слишком завышена. Результаты будут опубликованы завтра, и вы сможете убедиться, что только двадцать девять процентов опрошенных одобрят действия президента. Сотрудники института Гэллапа утверждают, что это самая низкая оценка популярности президента с тех пор, как они начали проводить опросы.
   Прентис кивнул, несколько раз ткнул указательным пальцем в пространство.
   — И объясняется все очень просто, — тоном лектора заявил он. — Президент верит России, а мы нет. Нам не нравится договор. Мы не верим, что русские уничтожат к первому июля некоторое число боевых частей для ракет и бомб.
   Договор, договор, договор… Кейси, да и все остальные в Вашингтоне ни о чем другом не слышали с тех пор, как в январе собрался конгресс и президент Лимен с трудом набрал в сенате требуемые две трети голосов, чтобы ратифицировать договор. Казалось, население столицы разбилось на два лагеря, а страницы газет, заполненные письмами читателей, показывали, что то же самое происходит по всей стране. Кейси украдкой оглянулся — он был бы не прочь незаметно уйти, но его со всех сторон окружали гости.
   Кейси уже знал все, что можно было узнать про договор о ядерном разоружении, который вступал в силу с первого июля. В этот день, в соответствии с соглашением, достигнутым осенью прошлого года в Вене между президентом США и советским премьер-министром, одновременно в Лос-Аламосе и в Семипалатинске предполагалось в присутствии инспекторов из Индии и Финляндии разрядить по десять нейтронных бомб. В дальнейшем не только Россия и Соединенные Штаты, но и все остальные западные и коммунистические державы, обладающие ядерным оружием, были обязаны демонтировать ежемесячно еще по нескольку бомб. Этот процесс должен был продолжаться до тех пор, пока все склады ядерных бомб Востока и Запада не окажутся пустыми, но не дольше двух лет с момента ратификации договора.
   — А вы не думаете, сенатор, — снова заговорил Уотерс, — что на результатах опроса отразились и некоторые другие факторы, например большая безработица, инфляция, забастовки на ракетных заводах?
   — Вы не правы, молодой человек, — возразил Прентис. — Каждый президент встречался с подобными неприятностями. Лимен же вел переговоры о договоре, не считаясь с обстановкой. Как вы знаете, я решительно боролся против ратификации и горжусь этим.
   — Да, да, — кисло отозвался Джирард. — Мы, демократы, всегда вместе.
   Прентис резко повернулся к Джирарду. Его лицо выражало раздражение, палец снова пронзал воздух.
   — А вам, Джирард, следовало бы помнить, что именно президент изменил идеалам демократической партии. Это говорю вам я, человек, который полностью поддерживал его во время предвыборной кампании.