– Моя дорогая мисс Морган, вы самая удивительная девушка из всех, которых я встречал.
   – Неужели? – удивилась Блу.
   Как ни странно, ей было приятно услышать от Герцога такой комплимент. Внезапно Блу осознала, что с удовольствием разглядывает Томаса, и эта мысль ужаснула ее. Девушка насупилась и приняла независимый вид, после чего передала Герцогу слова Месье и поспешно ретировалась, опасаясь снова испытать на себе чары этого опасного человека с его чувственными губами и глазами цвета дыма.
   «Что ж, возможно, я и впрямь не очень-то цивилизованная, – подумала Блу, презрительно фыркнув. – Но его светлость меня еще узнает!»
 
   – Дьявол, я еще никогда за всю свою жизнь не таскала на себе столько оснастки! – воскликнула Блу, разглядывая свои пышные юбки. – Я чувствую себя как рождественский пудинг, который по ошибке положили в простую миску.
   С помощью Изабеллы она надела корсет, нижние юбки, подвязки, чулки и туфли на высоких каблуках. Месье же, стоя за дверью ее каюты, давал указания. Блу казалось, что ее поминутно щипают, царапают и тискают.
   – Я не буду носить эту пакостную упряжь! – кричала она, с отвращением глядя на широкие фижмы.
   – Придется! – крикнул из-за двери Месье, утирая платком лоб. Ему стоило огромных усилий уговорить Блу впервые в жизни надеть корсет, и теперь этот рискованный опыт грозил обернуться долгими ночными кошмарами. – Сейчас я приду на тебя полюбоваться, – предупредил маленький француз.
   Не зная точно, чего ожидать, Месье с опаской отворил дверь в каюту Блу, но настороженность тут же сменилась облегчением. Он медленно обошел вокруг девушки, внимательно разглядывая ее со всех сторон, и в конце концов признал, что результат превзошел все его ожидания. Месье был в полном восторге.
   – Замечательно, дорогая, – сказал он с улыбкой.
   – Хочется, верить, черт побери, – пробурчала Блу. Проклятый корсет причинял невыносимые мучения. Он так стиснул ребра, что ей казалось, она вот-вот лишится чувств. – Ну что, ты доволен? Теперь я могу наконец от всего этого избавиться?
   – Это только начало, – решительно заявил Месье. – Сейчас мы пойдем прогуляться по палубе.
   Блу смачно выругалась. Ничего глупее она еще не слышала. Но раз уж Месье что-то вбил себе в голову, то он будет упорно стоять на своем. Тяжко вздохнув, девушка попыталась протиснуться в дверь, но мешала широкая юбка. В конце концов ей пришлось пролезать боком – да еще как следует поработать кулаками, чтобы протолкнуть фижмы в узкий проход. Прогулка по коридору оказалась сплошным мучением – проклятая юбка то и дело задевала за стены и противно колыхалась сзади и спереди, – и Блу облегченно вздохнула, когда, преодолев несколько ступеней, вышла наконец на палубу.
   Оказавшись под открытым небом, Блу сразу же почувствовала, как свежий морской ветерок и солнечные лучи коснулись се полуобнаженной груди в вырезе платья, и мгновенно прикрыла соблазнительные округлости рукой.
   – Если в Англии придают такое значение девственности, то тогда надо лучше прикрывать своих женщин, – проворчала она, заметив, что матросы с изумлением ее разглядывают.
   Месье отвесил Блу поклон и предложил ей руку.
   – Ты должна сделать реверанс, – сказал маленький француз.
   Блу честно попыталась присесть в реверансе, стоя на своих высоких каблуках, но стоило ей согнуть колени, как она потеряла равновесие и рухнула на палубу, запутавшись в ворохе юбок. Громко ругаясь, девушка ухватилась за руку Моутона, и тот помог ей подняться на ноги. Изабелла тут же подскочила к Блу и помогла надеть туфли.
   – Тебе лучше носить туфли с задниками, – в задумчивости произнес Месье.
   – Ничего, я справлюсь, – прошептала Блу. Она согнула пальцы ног, стараясь не потерять туфли, сделала глубокий вдох и шагнула вперед. Но, наступив на подол платья, покачнулась и непременно упала бы лицом вниз, если бы Моутон вовремя не подхватил ее. – Дьявольщина! Черт, черт, проклятие!
   Только сейчас Блу заметила, что из-за широких фижм она не может опустить руки. И еще ее поразила неестественная тишина, внезапно воцарившаяся на корабле. Девушка нахмурилась и осмотрелась. Стоявшие на палубе матросы не сводили с нее глаз. Заметив, что Блу на них смотрит, они поспешно отвернулись и сделали вид, что заняты своими обязанностями.
   – Дорогая, постарайся грациозно согнуть руки в локтях, – сказал Месье. – Кисти лучше расслабить и держать перед собой.
   – Сейчас у меня начнутся судороги. Я чувствую, как у меня сводит ноги под этими проклятыми подвязками. – Блу неуклюже наклонилась, пытаясь справиться с непослушными фижмами, подхватила юбки и сделала несколько шагов. – Какого дьявола? Зачем я все это надела? По мне, так лучше штаны и сапоги.
   Месье привстал на цыпочки и внимательно оглядел Блу поверх очков.
   – Дорогая, ты хочешь, чтобы леди Кэтрин с презрением отвернулась от тебя? Хочешь выставить себя перед ней на посмешище?
   Блу пожала плечами.
   – А что, леди Кэтрин презирает тех, кто не умеет расхаживать в платье? Она что, сама носит такую сбрую? – Месье утвердительно кивнул в ответ, и из горла Блу вырвалось рычание. В последние годы она лишь изредка пыталась представить себе, как выглядит ее мать, но все же в ее воображении леди Кэтрин всегда была одета в мягкие полотняные юбки и блузы, какие носят женщины на островах. Теперь-то она поняла свою ошибку, но раньше ей и в голову не приходило, что леди Кэтрин ходит в таких же платьях, что и знатные дамы с острова Сент-Джордж. – Ну, если она справляется с подобной оснасткой, то и я смогу, – решительно заявила девушка.
   Стиснув зубы, Блу попыталась пройтись по палубе, но это у нее не очень-то получалось. Девушка то и дело наступала себе на подол, теряла туфли, спотыкалась и даже дважды упала. В какой-то момент она вдруг заметила Герцога. Он стоял у поручней, скрестив руки на груди, и ухмылялся. Перехватив взгляд Блу, Герцог мгновенно сделал «серьезное лицо» и вежливо склонил голову. Когда Изабелла надела потерянную туфлю на ногу своей подруге и выползла у нее из-под юбки, Блу умудрилась сделать шаткий реверанс, крепко прижимая руку к груди, чтобы Герцог не мог заглянуть в вырез ее платья. Выпрямившись, девушка бросила настороженный взгляд на капитана. Если только он посмеет издевательски ухмыльнуться, она тут же выхватит у Месье шпагу, мгновенно изрубит на куски юбку, сбросит неудобные туфли и пустит Герцогу кровь. Но щеки Томаса были втянуты, а губы крепко сжаты – как будто он изо всех сил пытался подавить смех. Шатаясь и спотыкаясь, Блу сделала еще несколько шагов по палубе и лишь чудом избежала падения. После этого она удалилась к себе.
   В конце недели капитан пригласил Блу и ее свиту на ужин. Не желая нарушать с трудом установившийся мир, девушка согласилась. Вечер, проведенный с Герцогом в его каюте, вряд ли обещал быть приятным, но Блу предоставлялся случай проверить, сумеет ли она вести себя в обществе, и ей не хотелось его упускать.
   Ради такого события Моутон натер голову кокосовым маслом и надел к своим холщовым бриджам новенький жилет. Все сошлись во мнении, что золотая парча смотрится просто изумительно в сочетании с черной как смоль кожей Моутона.
   Месье счел приглашение капитана официальным и отнесся к нему со всей серьезностью. Он тщательно подкрасил губы, наложил на щеки румяна и аккуратно подстриг бородку, придав ей остроконечную форму. Маленький француз потратил все утро, приводя в порядок свой изрядно поношенный парик. Чтобы подчеркнуть, как высоко он ценит внимание Герцога, Месье надел свои лучшие туфли с серебряными пряжками и высокими красными каблуками – предмет его особой гордости.
   После долгах споров и колебаний Изабелла при помощи ножниц углубила вырез своего платья, сделав его похожим на декольте Блу. Теперь внушительная грудь новоиспеченной «камеристки» была обнажена до самых сосков и иногда выскальзывала из корсажа, так что потом приходилось возвращать ее на место, но поскольку на борту корабля пышные формы Изабеллы все уже видели, это обстоятельство никого особенно не смущало, а воспринималось лишь как мелкое неудобство. Отдавая дань гостеприимству капитана, Изабелла впервые за долгие месяцы вымыла голову, высушила волосы на палубе, а затем соорудила высокую прическу. Моутон и Месье, осмотрев прическу, остались весьма довольны результатом.
   Кроме того, Изабелла украсила себя мушками из крохотных кусочков шелка – их на ее лице было семнадцать. По правде говоря, такое количество вызвало у нее некоторые сомнения, но Месье заверил ее, что она выглядит замечательно. Блу никак не могла согласиться со своим наставником, однако промолчала. Сама же Блу решила не злоупотреблять модным украшением и ограничилась двумя крошечными бархатными сердечками – на щеке и в уголке рта. Она отказалась воспользоваться белилами, но согласилась накрасить губы и тронуть румянами щеки, а также слегка припудрила загорелую кожу чуть выше груди.
   Блу уже почти научилась ходить на каблуках, но во избежание какого-нибудь досадного недоразумения она выбрала бальное платье, подол которого был высоко приподнят спереди. Платье из серебристо-голубой парчи было так измято, что та, кому оно раньше принадлежало, вряд ли бы его узнала, однако Изабелла заверила свою подругу, что этого никто не заметит. Блу сделала себе прическу в виде изящной короны и сверху надела кружевной чепец с пышными лентами. Когда все было готово, подруги опрыскались жасминовой водой в самых сокровенных местах и старательно понюхали друг у друга под мышками. Убедившись, что дурного запаха нет, они, весьма довольные собой, покинули каюту.
   Хотя фижмы задевали за стены и цеплялись за все встречные предметы, Блу удалось успешно преодолеть узкий коридор и лестницу и выйти на палубу, над которой раскинулся великолепный звездный шатер. Когда Месье и Моутон присоединились к девушкам, все придирчиво оглядели друг друга при колеблющемся свете фонаря.
   – О да, мы шикарно смотримся! – радостно воскликнула Блу.
   Она присела в реверансе в ответ на поклон Месье и грациозно оперлась на его руку. Моутон и Изабелла последовали за ними. Вскоре и вся компания подошла к капитанской каюте; причем Блу, проходя по палубе, ни разу не споткнулась, чем была чрезвычайно довольна.
   На сей раз Блу нисколько не удивилась, заметив на столе камчатую скатерть, и ей доставило огромное удовольствие наблюдать, как поражены были Моутон и Изабелла. Однако и ее и этот вечер ожидали сюрпризы. Блу никогда в жизни в том не призналась бы, но восковые свечи с запахом лимона и сверкающая серебряная посуда Герцога произвели на нее огромное впечатление.
   Сам же Герцог был так красив, что Блу непременно испустила бы вздох восхищения, если бы тесный корсет позволил ей вздохнуть. Сегодня на нем был бутылочного цвета камзол поверх расшитого серебром черного жилета и молочно-белые бриджи в цвет кружевных манжет и жабо. Белые шелковые чулки обтягивали его изящные икры, а пряжки на туфлях были украшены драгоценными камнями, Черные волосы Герцога были откинуты назад и стянуты на затылке атласной лентой. Губы же Томаса по-прежнему казались, чертовски соблазнительными, и Блу с неудовольствием заметила, что не может отвести от них взгляд.
   Пока одетый в ливрею слуга разносил оловянные кубки с бургундским, Герцог поприветствовал своих гостей. Он вежливо раскланялся с Месье и Моутоном и привел в полнейший восторг Изабеллу, почтительно коснувшись губами ее руки.
   – Ох, извиняюсь, – жеманно прошептала она и захихикала, подхватывая выпавшую из корсажа левую грудь и водворяя ее наместо.
   – Это так мило, вы само очарование, – галантно ответил Герцог, с невольным уважением разглядывая грудь, способную внушить благоговейный трепет мужчинам трех континентов. Когда капитан с видимым усилием оторвал наконец взгляд от прелестей Изабеллы и заметил яркую россыпь мушек на ее лице, в его серых глазах промелькнуло изумление, но он промолчал и шагнул к Блу.
   Усы Герцога оказались мягкими и нежными на ощупь, а губы – теплыми. Когда он коснулся губами пальцев Блу, ее охватила странная дрожь. Должно быть, он владел каким-то секретом, не зря его прикосновения вызывали такое чувство.
   – Вам холодно? – спросил Герцог, заглядывая девушке в глаза.
   – Нет-нет, я потею, как повар над горячей печкой. Вот видите? – Блу подняла руку, приглашая Герцога заглянуть ей под мышку, но, заметив взгляд Месье, поспешно добавила: – Спасибо, что спросили.
   Сохраняя серьезный вид – хотя уголки его губ чуть подрагивали, – Томас поднял бокал с вином.
   – И все же вы сегодня прекрасно выглядите.
   – В самом деле? – просияла Блу.
   – Вне всяческих сомнений. – Герцог с улыбкой отступил на шаг, чтобы как следует разглядеть девушку. Ее платье было безнадежно старомодным, оно давным-давно отжило свой век. В Англии уже никто не носил круглых фижм, в моду вошли овальные. И вырез на платье был слишком глубоким по современным меркам. Но Герцог вовсе не лгал. Блузетт Морган была восхитительна, и Томас не мог отвести от нее глаз. Что же касается остальных, то у него просто не было слов, чтобы их описать. Оглядев живописную компанию, капитан усмехнулся и подумал: «Пожалуй, это будет самый забавный ужин в моей жизни». Немного поговорив о погоде и о том, как быстро летит время, Герцог повел своих гостей к столу.
   – О, вилки! – вскричал Месье. Водрузив на нос свои невообразимые очки, француз посмотрел на Герцога: – Какое счастье оказаться в обществе культурного человека! Признаюсь, я готов расплакаться, сэр.
   Остальные гости с опаской оглядели странный инструмент и настороженно переглянулись.
   – А как этим пользоваться? – спросила Блу, после того как Месье помог ей усесться. На кухне у Черного Днища на стене висели две вилки, но Блу никак не ожидала обнаружить такую же штуку рядом со своей тарелкой. Той ночью в хижине она не заметила на столе никаких вилок, правда, тогда она была слишком взволнована, чтобы обращать внимание на такие вещи. Девушка с интересом повертела в руках странный прибор.
   Месье признался, что изрядно подзабыл, как едят вилкой, и когда подали блюдо с говядиной, Герцог сам показал пример.
   – Я уверен, вы поймете, как это удобно, – заявил он, взяв в руки вилку. Но его предсказание не оправдалось. Моутон первым оставил всякие попытки овладеть новым искусством и вернулся к ножу и ложке. Изабелла же сочла, что официальная часть вечера закончилась и, пробормотав извинения, принялась есть руками, как делала всю свою жизнь.
   Только Блу, решив вести себя как цивилизованная особа, проявила упорство. Но после нескольких неудачных попыток подцепить хоть что-нибудь она стала накалывать фасоль и кусочки мяса на зубья вилки рукой, после чинно отправлять их в рот. Заметив, как непринужденно держится за столом Герцог и как изящно он ест, Блу почувствовала себя неловко. Его учтивость и изысканная простота обращения заставили девушку остро ощутить свою грубость и невоспитанность. Если бы не Месье, который постоянно следил за ней, ее раздражение и обида могли бы обернуться враждебностью.
   – Если хотите, можете воспользоваться ложкой, – предложил Герцог, наблюдая за неуклюжими движениями девушки.
   – Черт побери, я могла бы и ложкой, – пробурчала Блу. – Но я ведь хочу есть, как подобает леди. – Девушка бросила взгляд на свою тарелку. – О Господи, этот проклятый корсет сдавил мне живот так, что не вздохнуть. – Она посмотрела на Месье и спросила, как же выходят из положения истинные леди.
   – Прошу прощения за неудобство, это я во всем виноват, – покаялся Месье. – Я забыл сказать, что леди обязательно ест перед тем, как зашнуровать корсет, а за столом ведет себя крайне деликатно и едва прикасается к еде. Только простолюдинки едят с аппетитом, а леди это совсем не к лицу.
   Как будто в доказательство этих слов, Изабелла сунула в рот полную пригоршню мяса, а другой рукой заправила грудь в корсаж. В это же мгновение раздался треск, и шнуровка на платье Изабеллы расползлась, открывая спину. Девушка глубоко вздохнула, пожала плечами и снова уткнулась в свою тарелку. Блу посмотрела на нее с завистью.
   Когда слуга в ливрее убрал тарелки и подал кофе, Герцог передал Моутону и Месье коробку с сигарами, и те принялись громко восторгаться. Блу попробовала кофе и сразу же выплюнула его на пол. «Джин подошел бы лучше», – подумала она. Блу никак не могла взять в толк, зачем Герцог приказал подать кофе. Всякий знает: кофе пьют, когда из носа течет, а у нее, слава Богу, с носом все в порядке, и капитану это отлично известно.
   – Может быть, бренди? – предложил Герцог, стараясь не смотреть на лужицу кофе на полу.
   Блу тут же кивнула:
   – Отлично. Бренди подойдет. Пинты будет достаточно. – Заметив, как Томас отводит глаза от коричневого пятна на полу, девушка заподозрила, что, должно быть, не стоило плевать на пол, будучи в гостях, и решила, что непременно выяснит это у Месье.
   – Пинты? – переспросил Герцог, с удивлением глядя на гостью.
   Блу снова кивнула:
   – Если вас не затруднит.
   Когда подали бренди, он все еще разглядывал Блу и на губах его играла все та же проклятая улыбка.
   – Мисс Морган, это был… – Герцог помедлил, подбирая нужное слово. – Я провел незабываемый вечер.
   Блу посмотрела на него с подозрением. Уж не подвох ли это? Но вроде бы Герцог ничего обидного не сказал. Изабелла в очередной раз заправила грудь в лиф платья. Моутон с задумчивым видом почесал у себя под мышкой. А Месье просиял от удовольствия.
   – Спасибо, – поблагодарила Блу за всех. Она залпом выпила бренди и радостно улыбнулась, ибо была совершенно уверена, что ведет себя как самая настоящая леди.
   – Да, это был незабываемый вечер, – повторил Томас, покачивая головой. Не в силах более сдерживаться, он весело рассмеялся.

Глава 6

   Томас с любопытством наблюдал за Блу и с каждым днем отмечал явные успехи девушки. Примерно к середине путешествия она освоила искусство ходить на каблуках и легко сохраняла равновесие даже при сильном ветре и качке. Блу двигалась с неожиданной для дикарки природной грацией. Теперь ее походка ничем не напоминала ту энергичную и уверенную поступь, что так поразила Герцога на Морганз-Маунд, но, заметив эту перемену, Томас почему-то почувствовал нечто вроде сожаления.
   Собственно, тут нечему было удивляться. Блузетт Морган не раз доказывала, что она чрезвычайно восприимчива и артистична. Достаточно вспомнить историю с вилкой. Блу попросила, чтобы ей доставили вилку в каюту, и упражнялась там, пока не научилась ею пользоваться. Теперь она справлялась со столовыми приборами вполне сносно. Более того, девушка требовала, чтобы каждую субботу ей приносили лохань и бочку горячей воды для купания.
   Выходя на палубу, Томас с удивлением рассматривал свою пассажирку. Издали ее вполне можно принять за настоящую леди. Если, конечно, не обращать внимания на старомодные наряды, отсутствие прически и кинжал, закрепленный веревкой у талии. Но даже в этом нелепом платье – вздумай она прогуляться по Бонд-стрит – многие мужчины провожали бы ее восхищенными взглядами.
   Сначала Томас был уверен, что Блу собирается поселиться в нищем и убогом Ист-Энде, среди самых грубых и вульгарных лондонцев. Но если бы это было так, то Месье, которому доводилось бывать в Лондоне, не стал бы тратить столько времени на то, чтобы научить свою воспитанницу правильно сидеть. В районе доков женщина, сидящая на скамье развалившись и широко расставив ноги, – дело обычное. Этим никого не удивишь. Совершенно ясно, что Месье отправился в это путешествие неспроста. Он спешно готовит девушку к дебюту и собирается ввести Блузетт Морган в круг гораздо более изысканный, нежели лондонский Ист-Энд. Но зачем? Ради чего? Эти вопросы не давали Томасу покоя.
   Незаметно приблизившись к Блу, он невольно залюбовался ее темными кудрями, выбивавшимися из-под капора. Неожиданно ему захотелось коснуться этих шелковистых волос, и его охватило безрассудное желание подойти к девушке сзади и обхватить руками ее тонкую талию. Желание было таким сильным, что Томас сам себе поразился.
   Тут Блу наконец заметила его и проворчала:
   – Проклятый корсет! Так и сдохнуть недолго. – Она вдруг нахмурилась и спросила: – Чего вы на меня так вытаращились?
   – Я думаю о вашем смертоносном корсете, – ответил Герцог с улыбкой. – Вам не нравится быть женщиной, мисс Морган?
   – При чем тут это? Меня бесят тряпки, которые я вынуждена носить, чтобы походить на леди, черт побери! Так-то вот, капитан.
   – Когда мы одни, я для вас просто Томас, – неожиданно сказал Герцог.
   – Ладно, согласна, – кивнула Блу. Немного помолчав, она вновь заговорила: – Проклятые фижмы не позволяют опустить руки, ненавижу их. Ненавижу чулки. Меня бесит, что надо носить платье с таким вырезом, что каждый на этом корабле пялится на мою грудь. Ненавижу этот корабль и даже слышать не могу про Англию!
   Герцогу пора было уходить, но он не смог справиться с любопытством.
   – Так зачем же вы туда едете?
   Ее руки в перчатках вцепились в леер, а губы крепко сжались.
   – Отец заставил. Я еду к своей матери.
   Как ни странно, Томасу не приходило в голову, что удочери Бо Билли Моргана может быть и живая мать. Собственно, он над этим не задумывался, но, вероятнее всего, это была какая-нибудь шлюха.
   – Уж она-то настоящая леди, черт бы ее побрал, – продолжала Блу.
   Леди? Мать этой девицы – леди? Томас решил оставить это утверждение без ответа.
   – Поэтому и мне предстоит стать самой настоящей леди, будь все неладно! – С презрительной гримасой Блу лизнула кончик большого пальца и сплюнула в сторону фальшборта.
   – О, я понял, – улыбнулся Томас. Было очевидно, что фантазии Блу не имели ничего общего с реальностью. Но она всего лишь повторяла то, что ей говорили. А представления Бо Билли о том, что такое подлинная леди, существенно отличаются от тех, что приняты в Англии. Бедняга Морган способен принять за леди всякую, кто изображает из себя скромницу и хотя бы иногда моется. Одному Богу известно, кто такая мать Блу и что это за особа.
   Должно быть, девушка почувствовала недоверие в его тоне, потому что она вдруг резко повернулась.
   – Вы сомневаетесь, что я смогу стать настоящей леди?
   – Моя дорогая Блу, можно одеть волка в шкуру ягненка. Можно научить его блеять, кормить травой и обращаться с ним, как с ягненком. Но он все равно останется волком.
   Блу сжала кулаки и подбоченилась.
   – Думаете, у меня кишка тонка и я не стану леди, не стану такой же, как моя мать?
   – Леди нельзя стать. Ею нужно родиться. В этом мире у каждого свое предназначение.
   Блу вспыхнула. Ее глаза метали молнии.
   – Все с вами ясно! Вы думаете, леди из меня ни за что не получится.
   Господи, как ему вдруг захотелось ее поцеловать. Глаза девушки сверкали темным огнем, и он чувствовал на губах ее сладкое дыхание. От Блу пахло яблоком, она только что его грызла. А если опустить взгляд, то можно увидеть нежные округлости се грудей…
   – Увы, дорогая, именно так я и думаю, – проговорил он с сожалением в голосе.
   – Дьявольщина! – Блу сверлила его взглядом. – Да вы, кажется, забыли, с кем разговариваете. Перед вами дочь Бо Билли. – Девушка ударила себя кулаком в грудь. – И для меня нет ничего невозможного. Стоит мне захотеть, и я сумею все, что угодно!
   Герцог с видимым усилием оторвал взгляд от ее губ.
   – Быть английской леди – далеко не то же самое, что освоить искусство кулинарии, научиться сидеть, ходить или даже говорить.
   – Говорить? Первый раз слышу подобное! И что же, черт подери, не так с моей речью? Даже интересно.
   – Аристократизму нельзя научиться. Это особое качество. Оно воспитывается с рождения. Это и безупречные манеры, и утонченность, и внутренняя культура, и многое другое, что не поддается определению. Поверьте, невозможно за несколько недель или даже лет обрести то, что человек вбирает в себя в течение всей жизни.
   – Нет, возможно! Вы меня еще не знаете, ваша надменная светлость! – Она резко развернулась и, гордо вскинув голову, стремительно покинула палубу.
 
   Следующая их встреча произошла случайно, но Блу, как ни странно, даже обрадовалась этой встрече. Ей хотелось доказать Герцогу, что он ошибается, считая ее неспособной превратиться в истинную леди. Казалось, его слова жгли огнем. Причем это было не просто уязвленное самолюбие, а нечто большее. Блу прекрасно понимала, что Томас вовсе не собирался бросать ей вызов, и все же она восприняла его выпад именно так. После этого разговора девушка долго лежала на своей узкой койке и предавалась мечтам о том, как она, Блузетт Морган, в образе благородной леди снова встречается с Герцогом. В ее воображении Томас падал к ее ногам и униженно просил о прощении. И она, как подобает благородной леди, милостиво прощала его, прежде чем наступить каблуком ему на руку и переломать мерзавцу все пальцы.
   Вечером Блу снова вышла на прогулку по палубе и снова встретила Герцога.
   – Добрый вечер, мисс Морган, – сказал он, приветливо улыбаясь.
   – Вечер и впрямь прекрасный, – подтвердила Блу подчеркнуто дружелюбным тоном; сзади шел Месье в сопровождении Моутона, и Блу понимала, что француз слышит их разговор.
   – Сегодня сильный ветер. Вам не холодно?
   – Ну, если не считать некоторых мест, – призналась Блу, кутаясь в шаль. – Никак не могу привыкнуть, что платье открывает так много… – Она оглянулась на Месье и нахмурилась, подбирая нужное слово. – Так много тела. Я правильно выразилась?