Я уже заканчивал бриться, когда в двери заскрипел ключ. Я положил бритву и пошел к двери. Там стояла Нелли, на одной руке у нее была Вики, а в другой — сумка с продуктами. Я взял у нее ребенка и вернулся на кухню.
   Нелли пришла за мной вслед с продуктами — Я заплатила мяснику и бакалейщику, — сказала она, поставив сумку на стол, — и у нас останется еще шесть долларов, за вычетом платы за квартиру, газ и электричество.
   — Хорошо, — сказал я. Вики что-то совсем притихла. Обычно, когда я брал ее на руки, она беспокойно и игриво вертелась. — Что с ней?
   Нелли глянула на нее. — Не знаю, — ответила она, и на лице у нее мелькнула тревога. — Она такая все утро. В магазине она вдруг заплакала.
   Вот почему я и вернулась так рано.
   Я поднял Вики на вытянутые руки над головой. — Что случилось с моей девочкой? — проворковал я, слегка тормоша ее, ожидая, что она счастливо загугукает, как оно и было всегда в таких случаях.
   Она же вместо этого заплакала. Ее громкие вопли заполнили комнату. Я недоуменно повернулся к Нелли. Я и понятия не имел о том, что делать, когда плачет малютка, у меня просто руки опускались.
   — Дай, я ее уложу, — практично сказала Нелли, забирая ее у меня.
   Может ей станет лучше после того, как она поспит.
   Пока Нелли укладывала ее, я сел к столу и приготовил себе кофе. При этом я стал просматривать газету. Там была статья о том, что собес проводит проверку людей, которые подозреваются в обмане. Когда Нелли вернулась на кухню, я показал ей статью.
   Она с сомненьем посмотрела на меня. — Ты думаешь, что мисс Снайпер о чем-то догадывается?
   Я пожал плечами. — Вряд ли. Когда она приходит, я ведь всегда дома.
   — Может быть, кто-либо из соседей заметил что-нибудь и сообщил ей?
   — Они этого не сделают. У них и своих забот хватает.
   — И все же сегодня утром она вела себя как-то по особому. Как будто бы она что-то знает.
   — Да брось ты, — уверенно сказал я, хотя сам уже засомневался. — Ничего она не знает.
   Снова заплакала Вики. Вдруг она закашлялась, тяжело, с хрипом. Мы с Нелли переглянулись, и она поспешила в спальню. Я пошел следом.
   Когда я подошел, Нелли уже держала ребенка на руках и слегка похлопывала его по спине. Кашель прекратился. Нелли смотрела на меня широко раскрытыми, испуганными глазами. — У нее жар, Дэнни.
   Я легонько потрогал лоб Нелли. Он был горячим и влажным. — Может быть, у нее лихорадка.
   — Прошлой ночью она кашляла, — сказала Нелли. — Наверное простудилась.
   Я и не подумал об этом. Нелли сама температурила уже больше недели. — Давай вызовем врача, — сказал я.
   Ребенок снова заплакал. Мы беспомощно смотрели друг на друга. Нелли глянула на ребенка, затем подняла глаза на меня. — Да, пожалуй, — согласилась она. — Медицинская карточка лежит на полке в кухне. Позвони сейчас же с телефона внизу в подъезде.
   Доктор повернулся от ребенка и поманил к себе Нелли. — Давайте-ка я осмотрю вас, пока муж укладывает ребенка в постель, — сказал он.
   Запинаясь, Нелли спросила. — Она в порядке?
   Краем глаза я заметил, как врач кивнул, пока я укладывал Вики. — У нее простуда, главным образом в горле. Я дам вам кое-что от этого. — В руке он держал лопаточку. — Откройте рот и скажите: "А".
   Нелли раскрыла рот, и он прижал ей язык деревянным шпателем. Она подавилась и закашлялась. Он быстро вынул шпатель и подождал, пока пройдет приступ, затем полез в сумку за градусником.
   — Ну что? — спросила она.
   Он улыбнулся. — Не волнуйтесь, г-жа Фишер, — сказал он. — Давайте посмотрим, нет ли у вас температуры. — Он вставил ей градусник в рот, вынул блокнот с рецептами и начал писать.
   Когда я кончил укрывать Вики, он спросил меня. — Номер вашей медицинской карты?
   — Она на кухне, доктор, — быстро ответил я. — Сейчас принесу. Когда я вернулся в комнату, доктор рассматривал градусник, который он вынул у Нелли изо рта.
   — У вас тоже температура, — г-жа Фишер, — сказал он. — Вы знали об этом?
   Нелли покачала головой.
   — Вам надо полежать в постели несколько дней, — сказал он ей.
   — Но доктор, — запротестовала она, — вы так и не сказали, что с Вики.
   Он раздраженно посмотрел не нее. — То же самое, что и у вас. У вас обеих воспаление горла и простуда. Я дам вам пару рецептов, один для вас, другой для нее. Следуйте предписаниям, и у вас обеих все будет в порядке.
   — Думаете, она заразилась от меня? — встревожено спросила она.
   Доктор снова начал писать. — На знаю, кто от кого заразился, вы только получите все, что записано в рецептах, держитесь в тепле, а завтра утром я загляну к вам. Он повернулся ко мне и протянул оба рецепта. — Ну где ваш номер?
   Я молча подал ему белую карточку, которую мне выдали в собесе. Это было удостоверение о том, что медицинские расходы оплачиваются собесом.
   Ручка врача быстро внесла номер в записную книжку. Было видно, что мы уже полностью израсходовали все отведенное нам время за те два доллара, которые полагаются ему от собеса за вызов. Он кончил писать, подал мне карту и листок бумаги. — Отдайте это инспектору, — отрывисто сказал он, взявшись за сумку. Я посмотрел на бумажку у себя в руке. Это был бланк вызова врача через собес. — Да, доктор, — ответил я.
   Он уже стоял у дверей. — Делайте, как я сказал, — предупредил он через плечо перед тем, как выйти. — Лежите в постели и принимайте лекарство, как указано на бутылочке. Я приду завтра.
   Дверь за ним закрылась, и Нелли посмотрела на меня. Я ответил на ее взгляд, и от гнева у меня сдавило горло. Я сердито скомкал бумажку. — Сукин сын! — выругался я. — Он просто ждал подачки, вот и все. Он даже не хочет разговаривать, потому что за нас платит собес! С другими пациентами он небось так не разговаривает!
   Нелли закашлялась. — Ну, ничего теперь не поделаешь, — выдавила она.
   — По крайней мере пришел. Другие и вообще не приходят, когда выясняется, кто платит по счетам.
   Я все еще сердился. — Он не имеет права вести себя с нами так, как будто бы мы ничто.
   Она вернулась к постели и плюхнулась в нее. — Пора уж знать, какие бывают люди, Дэнни, — устало сказала она.
   Терпеливость, с какой она произнесла это, заставила меня устыдиться своей вспышки. Она права. Если уж я ничего не понимаю в жизни до сих пор, то уж не пойму никогда. Я поспешил к ней и взял ее за руку. — Дай-ка рецепты, — сказал я. Сейчас сбегаю в аптеку и возьму лекарства. И, наверное, не пойду сегодня на работу.
   Она покачала головой. — Нет, Дэнни, — сказала она, — возьми лекарства, а затем иди на работу. Деньги-то нужны.
   — Но ведь доктор велел тебе лежать, — запротестовал я. Она слабо улыбнулась в ответ. — Они все так говорят, но ты слыхал, чтобы кто-либо лежал в постели с пустячной простудой? Иди на работу. Когда вернешься, мы уже поправимся.

Глава 3

   Я вбежал по лестнице и остановился перед своей дверью. Вставляя ключ в замок, я слышал, что Нелли кашляет. В глаза мне ударил сноп света из спальни. Я быстро закрыл дверь и поспешил туда.
   — Нелли, ты не спишь? — спросил я и остановился в дверях. Нелли распрямлялась над детской кроваткой. — Дэнни! — крикнула она.
   Одним прыжком я пересек комнату. — В чем дело?
   Она схватила меня за куртку. — Ты должен что-нибудь сделать! — Она кашляла и в то же время пыталась говорить. — У Вики жар!
   Я посмотрел в кроватку и протянул руку ко лбу ребенка. Он обжег мне руку. Я посмотрел на Нелли.
   — У нее сорок один градус! — Голос у нее дрожал.
   Я смотрел Нелли в глаза. Они были лихорадочные как темные озера. Я попробовал сдержать свой голос. — Не паникуй, — быстро сказал я. — У детей часто бывает такая высокая температура. Да и у тебя тоже жар.
   — Не беспокойся обо мне, — сказала она на грани истерики. — Надо что-то делать с Вики!
   Я резко схватил ее за плечи. — Нелли! — закричал я ей в уши.
   — Перестань! Я сбегаю и позвоню доктору. Через минуту вернусь.
   Теперь она плакала, и слезы катились у ней по лицу. — Да, Дэнни, да.
   — Она повернулась и поправила покрывало на Вики. — Поторопись, Дэнни, она вся пылает!
   Вращавшийся диск телефона громко затрещал в опустевшем на ночь подъезде. Послышался щелчок, и на другом конца провода зазвонил телефон.
   Гудки продолжались несколько секунд, и только затем сняли трубку.
   Сонный мужской голос сказал. — Да?
   — Доктор Адамс?
   — Да, у аппарата доктор Адамс, — ответил голос.
   — Доктор, это Дэнни Фишер, — поспешно заговорил я. — Вы приходили сегодня к моему ребенку.
   Голос у него стал несколько раздраженным. — Да, г-н Фишер, я помню.
   Думаю, вам надо придти к нам прямо сейчас, доктор. Температура у ребенка поднялась до сорока одного, она вся пылает!
   Его голос медленно проговорил в трубке. — Она спит?
   — Да, доктор, — ответил я. — Но мне не нравится ее вид. Она вся красная и сильно потеет. Жена тоже. У нее, должно быть, тоже жар.
   Врач несколько помедлил и затем снова заговорил. — А вы давали им лекарство, что я выписал?
   — Да, доктор.
   — Тогда не волнуйтесь, г-н Фишер. — В голосе врача послышалось профессионально безличное заверение, которое меня вовсе не убедило. — Это довольно обычное явление, когда температура поднимается ночью в случае сильной простуды. Напоите их обеих чем-нибудь горячим и хорошенько укройте их. К утру им станет легче, и тогда я приду.
   — Но, доктор... — возразил я.
   — Делайте, как я сказал, г-н Фишер, — твердо и окончательно сказал врач, и трубка щелкнула.
   Я уставился на умолкнувший телефон, и вдруг понял, что он уже положил трубку. В сердцах я бросил свою трубку на рычаг.
   Когда я вернулся в квартиру, глаза у Нелли были широко раскрыты.
   — Он придет? — тревожно спросила она.
   — Не-а, — почти равнодушно ответил я. Мне не хотелось, чтобы она волновалась больше, чем следовало. — Он сказал, что нет ничего особенного.
   Что такое бывает то и дело. Велел напоить вас обеих чем-либо горячим и хорошенько укрыть вас.
   — Дэнни, а как ты думаешь, это ничего? — нервно спросила она. Я уверенно улыбнулся ей, хотя сам не чувствовал этой уверенности. — Конечно, ничего. Он же все-таки врач. Уж он-то знает, что говорит. — Я осторожно отвел ее в постель. — Ложись-ка ты, а я приготовлю вам чаю. Ты сама чувствуешь себя неважно, и потому тебе все кажется хуже, чем оно есть на самом деле.
   Она неохотно легла. — Сначала сделай бутылочку Вики, — сказала она.
   — Да, Нелли, конечно, — ответил я. — А теперь накройся потеплее.
   Я осторожно отнес чашку чая в спальню и присел на край кровати. — Давай, выпей, мягко сказал я, — тебе станет лучше.
   Она приняла чашку из моих рук и медленно поднесла ее к губам. Видно было, как тепло вливается в нее. — Хорошо, — сказала она.
   Я улыбнулся ей. — Конечно, хорошо. Глянь, кто приготовил-то. Дэнни из Уолдорфа.
   Она слабо улыбнулась мне в ответ и снова поднесла чашку к губам. — Посмотри, как там Вики.
   Я склонился над кроваткой. Ребенок спокойно спал. — Спит как сурок.
   Нелли опорожнила чашку, вернула ее мне и откинулась на подушку, а ее черные волосы рассыпались по белой наволочке.
   — Детка, — удивленно сказал я, — я уж почти забыл, какая ты красивая.
   Она сонно улыбнулась. Видно было, что она очень устала. — Работа в ночь, кажется, сказывается у тебя на зрении, Дэнни, — сказала она, пытаясь шутить. — Ты стал даже лучше видеть, Я выключил свет. — Спи, крошка, — сказал я, наклонившись над постелью и прижавшись губами к ее виску. — Теперь все будет хорошо.
   Я вернулся на кухню и сполоснул чашку. Сел на стул у стола и закурил, как вдруг услышал хныканье ребенка. Я бросил окурок в раковину и поспешил в спальню. Вики кашляла мелким хриплым кашлем глубоко в груди. Я быстро взял ее на руки в одеяле и слегка стал похлопывать ее по спине, пока кашель не прекратился.
   Совершенно изможденная Нелли беспробудно спала. Я порадовался, что Вики не разбудила ее. Потрогал пальцами лицо ребенка. Оно было все так же горячим и лихорадочным. Головка Вики соскользнула мне на плечо. Она снова заснула. Я осторожно положил ее в кроватку и накрыл. — Папа сейчас вернется, — прошептал я ей.
   Я сходил на кухню и побрызгал водой на тлеющий окурок в раковине.
   Потом выключил свет и в темноте вернулся в спальню. Поставил рядом с кроватью кресло и сел в него, затем протянул руку через край кроватки и нащупал пальцы Вики. Ее крохотная рука ухватилась мне за указательный палец. Я тихо сидел, не смея пошевелиться, чтобы не потревожить ее сон.
   За окном было светло от лунного света, и сама ночь казалась какой-то новой, как будто бы это был другой мир. Почувствовав, что Вики пошевелилась, я повернулся и посмотрел в кроватку. Она спала на боку. В темноте я разглядел, как она свернулась калачиком вокруг моей руки. — Доченька моя, — гордо подумал я. Понадобился вот такой испуг, чтобы я понял, как она мне дорога. В ней было много такого, о чем я и не задумывался: то, как она гукала после еды, то, как она следила за мной своими ясными голубыми глазками, когда я входил в комнату, чудные морщинки на ступнях ее ног.
   — Я вознагражу тебя за то, что тебе приходится жить таким образом, детка Вики, — пообещал я ей. И вздрогнул от своего собственного хриплого шепота в темноте.
   Я встревожено посмотрел на кровать, но Нелли по-прежнему спала. Снова повернулся к колыбели и на этот раз постарался, чтобы мой шепот был беззвучным.
   — Поправляйся, Вики, детка, — шептал я. — Стань здоровой и сильной ради папочки. Вокруг нас огромный мир, и он хочет, чтобы ты была частью его. Есть солнце, луна и звезды, масса других чудес, которые увидят твои глазки, услышат твои ушки, почувствует твой носик. Расти большая и сильная, чтобы нам вместе гулять по улицам, держаться за руки и чувствовать, как бьется сердце друг у друга. Я куплю тебе всяких вещей, Вики: кукол, платьев и игрушек. Я достану тебе все, что захочешь. Я буду работать день и ночь, лишь бы ты была счастлива. Ты моя деточка, и я люблю тебя.
   — Помоги, Боже, — взмолился я впервые со времен своего детства. "
   Господи, помоги ей выздороветь."
   Тишину в комнате нарушил кашель Нелли во сне. Услышав, что она беспокойно завозилась в постели, я встал из кресла и посмотрел на нее.
   Одеяло сползло с нее. Я накрыл ее, вернулся к креслу и сел.
   Ночь тянулась долго и медленно, постепенно я стал подремывать, а рука у меня болталась над кроваткой. Несколько раз я пытался удержать глаза открытыми, но они упорно сопротивлялись, стали такими тяжелыми и усталыми.
   В ушах у меня раздался как бы издалека звук кашля, и серый утренний свет пробивался мне сквозь веки. Глаза у меня вдруг раскрылись, и я уставился в кроватку.
   Вики надрывно кашляла. Я в отчаянье подхватил ее и попробовал похлопывать ее по спине. Но она не переставала кашлять. Глаза у нее были плотно зажмурены, а на лбу в свете утренней зари выступили капельки влаги.
   Вдруг она стала цепенеть у меня на руках, тельце ее вытянулось, лицо приняло болезненный синюшный оттенок.
   Я в отчаянье раскрыл ей ротик своими губами. Изо всех сил я стал вдыхать в нее, слегка сжимая ей бока. Снова и снова я делал ей искусственное дыхание, а сердце у меня сжималось от сознания того, что происходит, Я вновь пытался вдохнуть в нее свое дыхание, свою жизнь, даже после того, как понял, что уж больше ничего сделать для нее не могу.
   Я молча стоял посреди комнаты, прижимая к груди ее недвижное тело и чувствуя, как утренний холод проникает в нее. Это была моя дочь. Я ощутил, как соленые слезы наплывают мне на глаза.
   — Дэнни! — донесся испуганный голос Нелли с кровати.
   Я медленно повернулся и посмотрел на нее. Я смотрел на нее в течение бесконечного мгновенья, когда было сказано многое, хоть и не произнесено ни слова. Она все поняла. Откуда-то она уже узнала. Ведь именно этого она и боялась. Руки ее потянулись к Вики.
   Я медленно подошел к кровати, протягивая ей нашего ребенка.

Глава 4

   Деревянные ступени поскрипывали у нас под ногами, когда мы медленно поднимались по лестнице. Это был знакомый звук, к которому мы уже давно привыкли, но в нем больше не было радости. Немногим больше трех лет прошло с тех пор, как мы впервые поднялись по этой лестнице.
   Тогда мы были счастливы. Мы были молоды, и впереди у нас была светлая жизнь. Мы были возбуждены и смеялись. Где-то в памяти осталось воспоминание о том, как я перенес ее через порог. Но даже это воспоминание потускнело и затуманилось. Это все было так давно, а мы уже не так молоды.
   Я смотрел на ее прямую негнущуюся спину, когда она шла вверх по лестнице впереди меня. Она была сильной. Она всегда была сильной. Не было слез, громких воплей проявления горя. Только затаенная боль в темных глазах, да искривленный болью рот говорили мне о ее чувствах.
   На площадке она остановилась и, поворачиваясь к двери, слегка покачнулась. Я протянул к ней руки, опасаясь, как бы она не упала. Она нащупала мою руку и крепко сжала ее.
   Мы молча шли рука об руку до нашей двери и остановились перед ней.
   Свободной рукой я поискал в кармане ключ. Его там не оказалось, и мне пришлось освободить вторую руку, чтобы ощупать карманы на другой стороне.
   Когда ключ оказался у меня в руке, я все медлил вставлять его в замок, мне не хотелось открывать дверь. Она не смотрела на меня. Ее неподвижный взгляд был устремлен в пол.
   Я вставил ключ в замок, и дверь отворилась от моего прикосновенья. Я удивленно оглянулся. — Наверное я ее не запер, — сказал я.
   Она по-прежнему смотрела в пол перед собой. Ответила таким глухим голосом, что я еле расслышал. — Неважно, — сказала она. — Нам нечего больше терять.
   Я провел ее и закрыл за нами дверь. Мы неловко стояли в крохотной прихожей, не осмеливаясь даже говорить. У нас просто не было слов.
   Наконец я нарушил молчанье. — Давай мне пальто, дорогая, — сказал я.
   — Я повешу его.
   Она скинула пальто и отдала мне. Я повесил его в чулане, затем рядом повесил свое. Когда я снова повернулся к ней, она все еще, оцепенев, стояла там же.
   Я опять взял ее за руку. — Проходи и садись. Я принесу тебе кофе.
   Она покачала годовой. Голос у нее был усталый и тусклый. — Ничего не хочу.
   — Ну все-таки лучше садись, — настаивал я.
   Она позволила мне отвести себя в гостиную и усадить на диван. Я сел рядом и закурил. Она смотрела прямо перед собой пустым невидящим взглядом, хотя казалось, что она смотрит в окно. В комнате было тихо, стояла глубокая незнакомая тишина. Я стал вслушиваться в нее, вспоминая знакомые звуки, которые издавала моя дочь в этом доме, звуки, ничего не значащие, но которые порой как бы даже раздражали.
   Я закрыл глаза. От длительной бессонницы их жгло. Этот день надо забыть, спрятать и похоронить в потаенном уголке души, чтобы не вспоминать вселившейся в тебя пустой болезненной утраты. Забыть торжественные, спокойные звуки мессы, крошечный белый гроб, мерцающий в мягком желтом свете свечей на алтаре. Забыть металлический звон лопат, вгрызающихся в землю, град земли и камней, сыпавшихся на маленький деревянный ящик.
   Забыть, забыть, забыть.
   Но как можно забыть? Как забыть доброту соседей, их соболезнования и сочувствие? Ты ведь стучался к ним в двери и рыдал у них на кухне. У тебя не было денег, и твой ребенок лежал бы в могиле для нищих, если бы только не они. Пять долларов здесь, пару долларов там, десятка, шесть долларов.
   Всего семьдесят. Заплатить за гроб, мессу, могилу, за место упокоения части тебя, которой уже нет. Семьдесят долларов, оторванных от их собственной бедности для некоторого облегчения твоей горечи.
   И хочется забыть, но такой день не забывается. Когда-нибудь он будет погребен очень глубоко, но не забудется. Так же, как не забудется она.
   Странно, но не хочется произносить ее имя, даже самому себе, и вместо него ты произносишь «она». Я тряхнул головой, чтобы прояснить мысли. Уши у меня как будто бы забиты ватой. — Произнеси ее имя! — скомандовал я себе.
   — Скажи его.
   Я глубоко вздохнул. Легкие у меня разрывались. — Вики! — Звук молча взорвался у меня в ушах. Но это был победный звук. — Вики! — И снова имя ее засверкало у меня в уме. Это было радостное имя, славное имя для жизни.
   Но его больше нет. Меня охватило отчаяние. Отныне оно будет ничем.
   Останется только «она», и я уже каким-то образом понял это.
   Я затянулся последний раз и загасил сигарету. — Может тебе лучше полежать? — спросил я.
   Нелли медленно повернула ко мне лицо. — Я не устала, — ответила она.
   Я взял ее за руку. Она была холодная как лед. — Лучше ложись, — мягко повторил я.
   Она быстро опустила взгляд на пол, затем снова глянула на меня. В глазах у нее сквозило одиночество. — Дэнни, я не могу войти туда. Ее кроватка, игрушки... — Голос у нее сорвался.
   Я точно знал, что она чувствует. Когда я заговорил снова, голос у меня дрожал.
   — Теперь все кончено, детка, — прошептал я. — Надо идти дальше, надо жить.
   Она крепко сжала мне руки. В глазах у нее застыл дикий истерический взгляд. — Ну почему, Дэнни, почему? — вскричала она.
   Мне нужно было отвечать, хотя я и понятия не имел, что сказать.
   — Потому что надо, — слабо ответил я. — Потому что она хотела бы этого.
   Она впилась ногтями мне в ладонь. — Но она ведь была дитя, Дэнни! Мое дитя!
   Голос у нее вдруг сорвался, и она заплакала впервые с тех пор, как это случилось.
   — Она была моим дитем, и она хотела только одного — жить! А я обрекла ее, подвела ее! — Она закрыла лицо руками и горько зарыдала.
   Я неловко обнял ее за плечи и притянул к себе. Попытался сделать свой голос как можно более убедительным. — Ты в этом не виновата, Нелли. Никто в этом не виноват. Все в руке божьей.
   Глаза у нее потемнели от горя и тускло светились на фоне бледного лица. Она медленно покачала головой. — Нет, Дэнни, — безнадежно ответила она, — это моя вина, моя вина с самого начала. Я согрешила и позволила ей быть частью этого. Она заплатила за мой грех, а на я. Мне следовало знать, что бога не обманешь.
   Пока она смотрела на меня, взгляд у нее был так фанатичен, что я такого еще не видел.
   — Я согрешила и жила в грехе, — уныло продолжала она. — Я ведь так и не попросила у Господа благословения нашему браку. Я готова была положиться лишь на слово человеческое. Могла ли я надеяться на его благословение своему ребенку? Отец Бреннан говорил об этом с самого начала.
   — Отец Бреннан не говорил ничего подобного! — безнадежно проговорил я. — Сегодня в церкви он сказал, что Господь примет ее. — Я взял ее лицо в ладони и поднял его я себе. — Мы любили друг друга, и по-прежнему любим.
   Только это и нужно богу.
   Грустными глазами она посмотрела на меня и слегка тронула мою руку. — Бедный Дэнни, — тихо прошептала она. — Ты просто не понимаешь.
   Я уставился на нее. Она права, я не понимаю этого. Любовь — это отношение между людьми, и если она настоящая, то благословенна. — Я люблю тебя, — сказал я.
   Она медленно улыбнулась сквозь слезы, встала на ноги и с сожалением посмотрела на меня. — Бедный Дэнни, — снова тихо прошептала она. — Ты думаешь, что тебе нужна лишь твоя любовь, ты не понимаешь, что Ему этого недостаточно.
   Я поцеловал ей руку. — Для нас этого всегда было достаточно.
   Взгляд у нее стал задумчивым. Она слегка кивнула. — Вот в этом-то и есть наша беда, Дэнни, — отрешенно сказала она. — Я тоже думала, что этого будет достаточно, но теперь поняла, что нет.
   Я почувствовал, как она слегка погладила мне голову. — Надо жить и с Богом, а не только самим по себе.
   Она пошла в спальню и закрыла за собой дверь. Послышался скрип кровати, когда она легла на нее, и затем все стихло. Я снова закурил и повернулся к окну. Пошел дождь. Забыть этот день. Тишина пронизала меня до костей.

Глава 5

   Тело у меня как-то странно оцепенело, и я впал в какое-то полусонное-полубодрствующее состояние. Как будто бы тело у меня уснуло, а ум бодрствовал, и я утратил всякое чувство времени. Во мне оставались только мысли. Полусформировавшиеся и неясные обрывки воспоминаний проплывали у меня в мозгу, а тело оставалось холодно безразличным к той боли, что содержалась в них.
   Вот почему я и не слышал звонка, когда он прозвенел в первый раз. То есть я слышал звук, но не узнал его. Во второй раз он прозвенел более настойчиво и резко. Я смутно подумал, кто бы это мог быть.
   Он зазвенел снова, и на этот раз дошел до моего сознания. Я вскочил с кресла. Помню, что, когда шел открывать, глянул на часы и удивился тому, что было только три часа. Мне казалось, что с утра уже прошел год.
   Я открыл дверь. Там стоял какой-то незнакомый человек. — Что вам надо? — спросил я. Время было совсем неподходящее, чтобы разговаривать с торговцем в розницу.
   Незнакомец вынул из кармана бумажник и раскрыл его. Он держал его так, чтобы я мог прочесть пристегнутый там значок: «Управление социального обеспечения г. Нью-Йорка. Инспектор».
   — Вы г-н Фишер? — спросил он. Я кивнул.
   — Меня зовут Джон Морган. Я из собеса, — спокойно сказал он. — Я хотел бы поговорить с вами. Мне нужно задать вам несколько вопросов.
   Я уставился на него. Вот уж не вовремя он пришел со своими вопросами.
   — Нельзя ли как-нибудь в другое время, г-н Морган, — попросил я.
   Он покачал головой. — Мне нужно задать их сейчас, — ответил он, и в голосе у него появились неприятные нотки. У мисс Снайдер появились кое-какие сведения, которые нужно проверить. В ваших же интересах ответить на них сейчас.