Они уже все поняли и лихорадочно вертели в руках свою экипировку, на которой была поставлена маркировка двух цветов. Цвет маркировки определял племенную принадлежность Игрока на первый этап Игры. Меньше чем через минуту. Игроки обрели новое определение — они разделились на два Племени, и сейчас эти Племена стояли у противоположных бортов судна, обмениваясь последними словами прощания, звучавшими слишком нервно, чтобы быть искренними. Для них Игра уже пошла, каждый громкий удар сердца приближал каждого из них к победе. Или к поражению. СБ машинально прочитал надпись-татуировку на плече одного из Игроков, ставшего только что ящером: «Смерть или Слава!».
   СБ медленно поднял руку, Смотрящие приникли к видоискателям. Индейцы и черные — команда корабля, понукаемые одним из Богов, примолкли сами и выключили свой транзистор с реггей (неотъемлемую принадлежность здешних раста-жителей). Два Племени, стоявшие одесную и ошуюю от СБ, застыли в забавно нелепых позах, каждый на свой лад выражал решительную готовность. В этот момент СБ почувствовал не-ожиданную дрожь в поднятой руке. И он резко опустил ее, крикнув «ПОШЛИ!». (За свою жизнь ему приходилось тысячи раз бывать под перекрестиями камер, произносить миллионы слов. Но сейчас… Сейчас это одно короткое слово ему пришлось протолкнуть сквозь сжавшееся горло. Как будто он прощался с кем-то.)
   «ПОШЛИ!» — и с двух сторон в воду полетели два плота. Сначала бамбуковые квадраты ушли глубоко под воду (борта корабля были высокие), потом выпрыгнули вверх, почти оторвавшись от поверхности моря. За ними — несколько сундуков. Игроки хватали хаотично разбросанные по палубе сундуки и, сгибаясь под их тяжестью, семенили каждый к своему борту. Воздух наполнился сдерживаемыми сквозь зубы короткими словами команд. Каждый хотел что-то сказать только что обретенным соплеменникам (с которыми — наконец-то! — можно было легально общаться), но при этом казалось, что каждый боится сказать свои слова громко. Никто не захотел с первой минуты становиться вожаком, в хаосе выброски Игроки пытались держать дистанцию вежливости. СБ поднял глаза вверх — СК многозначительно скривил губы с зажатой сороковой сигаретой.
   Еще несколько секунд — и все сундуки (содержимое которых было для Племен тайной — они хватали первые попавшиеся) были за бортом, Игроки посыпались вниз сами. Каждый сначала уходил в воду с головой и через несколько секунд показывался на аквамариновой поверхности, бурлящей от судорожных движений их тел. Ни один не оглянулся на прощанье. Наверно, они не смогли понять, что ржавый корабль, скрипящий всеми швами даже в теперешнем неж-ном штиле, был последним, что они смогли увидеть в этой жизни. В XXI веке. Ступая за борт, пролетая несколько метров вдоль бортов, они перемещались в каменный век, на другую, пока безымянную, планету. Но они этого еще не знали (не понимали). Известно это было только трем Всевидящим.
   Пока Игроки затаскивали сундуки на плоты, крепя их конопляными веревками, АЛ разглядывал Остров в бинокль, а СК с неожиданной для человека его массы ловкостью прогромыхал по трапу вниз и встал рядом с СБ. Они подошли к корме, с которой были видны действия обоих Племен, и молча сели на свернутый в бухту канат. Все трое оценивающе посмотрели друг на друга. Они были знакомы много лет, и сейчас каждый из них пытался увидеть в другом изменения, которые, наверно, должны были произойти с ними после начала новой спирали их совместной жизни. На сорок дней за ними закреплялись возможности и обязанности Богов. И бултыхающиеся в теплой до вязкости карибской воде люди — это уже и их, СБ, АЛ и СК, рук творение.

3

   Последние двенадцать часов 5-с совершал крестное знамение каждые три минуты. Приняв православие много лет назад, он читал молитвы и крестился несколько раз в день, но сейчас его рука совершала эти движения сама, а губы также самостоятельно шевелились, повторяя святые слова. Его разум отказывался понимать происходящее, и сердце рвалось к единственной защите.
   Еще несколько минут назад, сидя на палубе и глядя на приближающийся вертолет, он ловил себя на детской мысли, что все это происходит во сне. Вот сейчас он откроет глаза и окажется дома, в России. Все силы его огромного тела были направлены на то, чтобы сдерживать разрастающуюся внутри панику, держать в узде рвущееся сердце, повторяя: «Это неправда, это неправда…» Правда. И он оказался здесь только по собственному желанию.
   Когда он шагнул за борт, его уши отстраненно услышали чью-то фразу: «Ну все, сейчас все Острова потонут!» Кажется, это была шутка. Он погрузился под воду с головой, как и прыгнувшие до него. Но никто из Племени не узнал и не узнает никогда, что в теплой прозрачной воде сердце 5-с остановилось и глаза застлала пелена звериного ужаса. 5-с не знал, как он сможет до-браться до берега. Плот (а сейчас он понял это отчетливо) не сможет выдержать его веса. И он пойдет на корм рыбам.
   Пелена пошла тающими пятнами, и в них он увидел обросший слизью борт корабля. Его надежно удерживал на плаву спасжилет, казавшийся игрушечным. 5-с судорожно сделал несколько глотков воздуха, закашлял и понял, что еще жив.
   Неумело шлепая руками по воде, он поплыл к плоту, и, когда коснулся его, пальцы свело судорогой. 5-с вцепился в борт плота и почувствовал, что руки его не слушаются: как он их ни уговаривал, они намертво держались за плот. Рукам очень не хотелось утонуть. Но сердце 5-с почти успокоилось, ему захотелось засмеяться, громко заорать. Он плыл, черт возьми, он держался на воде и не тонул!
   5-с оглянулся, отфыркиваясь и улыбаясь. Большая часть девушек его Племени залезла на плот и держала сундуки, которые подавали из воды мужчины — 10-и, 11-и и 12-б. Им помогала высокая светловолосая девушка в купальнике цвета окружавшей их воды, 2-а. 5-с наблюдал, как она изгибалась, ныряя под плотом то туда, то обратно. «Вот, блин, русалка! — подумал он. — Ну, ладно. Поплыву на буксире пока, а там видно будет. Не потонул и слава те, Господи!» Что подумают о таком способе передвижения соплеменники, его особо не волновало. «Еще бы балаболку эту утопить, как ее, 9-н, что ли?!»
   Даже сейчас, в общем беспорядке первых минут десантирования, 9-н понимала, что вокруг нее существует какой-то круг напряженности, что она «напрягает» своих соплеменников. Ее на секунду охватило уже знакомое отчаяние — не первый раз жизнь и люди к ней так несправедливы. Она же честно старается всем помогать, всем понравиться! Вот и 5-с сейчас на нее посмотрел, как на какую-то назойливую муху… 9-н встряхнула головой и приказала себе не отчаиваться — Игра только началась, и, кому надо, в нужный момент узнают, как она может быть нужна (она твердо в это верила). 9-н спрыгнула с плота и попыталась донырнуть до одного из сундуков, который, в отличие от остального скарба, не плавал на поверхности, а медленно, но верно погружался в воду. Набрав побольше воздуха, она нырнула и на ощупь нашла ручку на боку сундука. Дернула раз, другой и поняла, что сил поднять его на поверхность ей не хватит. И снова отчаяние стиснуло горло, и она порадовалась, что от соленой воды у всех соплеменников на глазах стояли слезы, никто не заметит ее состояния. Вынырнув, она огляделась и, подплыв к 2-а, схватила с другой стороны короб, который та буксировала к плоту. Она хотела быть полезной, очень хотела.
   Короб, подтащенный ими (9-н с радостью отметила, что 10-и и 12-б посмотрели на них с одобрением), был последним из видимых на воде. Остальные либо утонули, либо остались на борту.
   Теперь за дело взялся 12-б. Самый немолодой в Племени, он неожиданно оказался ловким мужчиной с подтянутым мускулистым телом и сейчас ловко переступал на плоту, приторочивая обрывками веревок сундуки к бамбуковым трубкам плота. Видно, что ему не впервой такая ситуация, он не стеснялся подавать команды, и остальные слушались, чувствуя дельность его слов. А огромный 5-с, о котором 9-н еще полчаса назад думала как о вожаке и переживала из-за его откровенно грубых взглядов, болтался как дохлый морж в кильватере. 9-н поняла, что у нее прямо сейчас появилась возможность получить надежную защиту и опору. Она снова залезла на плот и, сев на колени рядом с 12-б, стала помогать ему вязать узлы. При этом 9-н бормотала как бы сама себе: «Ух, ты! Как же у 12-б здорово все получается!»
   Еще через несколько минут она увидела, что взгляд 12-б потеплел, и он пробурчал что-то вроде «умница». 9-н впервые почувствовала себя спокойно. Теперь она была (вместе!) с вождем. А в том, что 12-б станет главным человеком в Племени, 9-н не сомневалась.
   «Твою мать! Твою мать! Ну и команда! Команда — просто ураган! Какого (биип!) я впутался в эту хренотень?!! И с такими (биип!) мне жить сорок дней?!!» 1-с сидел на ящике на краю плота и бешено вспенивал воду веслом. Он, конечно, не ожидал, что окажется в одном Племени с ангелами, а где-то в глубине души даже готовил себя к тому, что 2-а окажется на другом Острове, и даже находил это обстоятельство не бесполезным. По крайней мере, адаптационный период, в течение которого у него обязательно будут срывы (он знал это), пройдет вдалеке от ее глаз. Но такого… Такого расклада ему не могло присниться и в страшном сне. На плоту с синей маркировкой, знаком (теперь — и его тоже) Племени, и вокруг этого бамбукового квадрата, в воде были одни сплошные хари, отвратительные рожи. «Нет, конечно, 2-а правильно всегда говорила, у меня критерии нестандартные, но это… Это что ж такое? Даже поговорить ни с кем нельзя будет!» На секунду ему показалось, что его Племя — это какое-то наказание свыше. «Господи, не по вине кара!» — подумал он горестно.
   Но следующая мысль была уже вполне в его, 1-с, стиле — циничная и злобная: «Ага, так это, значит, Всевидящие решили из меня психа сделать!» Теперь он не сомневался, что такой состав Игроков — верный расчет Выбирающих и Богов. Ну, конечно! Они специально засунули его к этим (биип!), чтобы посмотреть, как у него случится припадок бешенства на третий (максимум — на четвертый) день. «Им же только этого и надо! — он усмехнулся вкривь и вкось. — Вот сволочи!» И загорланил, улыбаясь, слова, набитые выцветшей за много лет тушью на его руке: «Йо-хо-хо! И! Бутылка! Рома!».
   Ритм повторяющихся слов песни оказался очень кстати — мужчины на веслах, сидящие по углам плота (4-с, 3-а, 8-а и он, 1-с), стали работать слаженнее, весла погружались в воду синхронно. Берег (их! Берег!), узкая полоска зелени с еще более узкой полоской белого песка, сразу перестал казаться недосягаемым миражом. Они двигались, они плыли. 1-с, продолжая горлопанить, почувствовал на себе сразу несколько взглядов. Спокойно одобрительный от 4-с, скрытое недовольство от 3-а («…ишь, уставился, четырехглазый!»). Девушки, плывущие рядом с плотом, смотрели на него с доверием, как на человека (вождя), контролирующего ситуацию, как на сильнейшего. Так, во всяком случае расшифровал их взгляды 1-с. 8-а просто работал веслом, подчиняясь общему ритму, и не торопился вступать в какие-то контакты с соплеменниками. «Вот, блин, чудак на букву „эм“, рогуль! Придавим тебя, как лягушку. И тебя тоже, борода 3-а». — 1-с сам не заметил, как записал всех присутствующих в союзники.
   Через некоторое время 1-с с ужасом понял, что начинает уставать. Что тому было причиной — сверхдолгий перелет и джет-лэг*, после которого Боги не дали прийти в себя (а 1-с очень тяжело переносил самолеты), или его московская замотанность, или то, что он выкрикивал ритм, сбивая себе дыхалку, — неясно, скорее всего, все сразу. 1-с приказал себе (вообще-то он не надеялся на действенность таких приказов) не копаться бесполезно в причинах, а просто не обращать на это внимания. Хотя не обращать внимания на то, что в горле становилось все суше и суше, а весло все тяжелее и тяжелее, было невозможно. Еще несколько гребков, и 1-с, матерясь про себя в свой собственный адрес, замолчал.
   Тогда ритм подхватил 3-а. Он ничего не стал петь, просто мерно повторял: «И раз, и два». 1-с почувствовал знакомое раздражение, почти бешенство. Неожиданно он увидел взгляд 4-с. Тот смотрел на спину 3-а и усмехался с откровенным презрением. За что 4-с невзлюбил 3-а, 1-с не знал, но думать над этим не стал. Просто он почувствовал облегчение и даже прилив сил. «Отлично, просто отлично. Вот пускай эти двое дебилов друг друга перегрызут, а я буду смотреть и радоваться». 1-с обнаружил, что опять голосит очередную песню, задавая темп. 3-а быстро выдохся. И для 1-с это стало поводом для очередного прилива бодрости, он сам начал петь.
   Улыбаясь, 1-с по очереди стал разглядывать соплеменников. Мужская половина Племени вызывала у него только раздражение, и сейчас он смотрел назад. К корме плота («хм, интересно, может ли у плота быть корма?») прилепились четыре девушки. Они, также подчиняясь общему ритму, работали ногами, руками подталкивая плот. 1-с подумал только о том, какой толк от этих плесканий, и опять обозлился: «…Козы, блин, бесполезные!…» Особенно его раздражали 7-и и 6-л.
   6-е хотя выкладывалась, во всяком случае с виду, так же, как и все остальные, но при этом выражение лица у нее было приблизительно такое, как на главном монументе памятника ансамбля Родине в Волгограде. 1-с увидел в ее глазах раздражение и понял, что больше всего ей сейчас хочется залезть на плот и отдохнуть, но она боится это сделать. В качестве компенсации самой себе она разлила по своему лицу целый океан страдания. «Овца!» — еще раз подумал 1-с. Мысль о том, что у 6-е могут болеть глаза от соленой воды, ему в голову не пришла.
   7-и же, наоборот, держалась лучше всех, лицо ее, хоть и напряженное, не выражало ничего, кроме отпечатка физических усилий. 7-и ровно дышала, выглядела совершенно не уставшей. Эта спокойная уверенность разозлила 1-с еще больше, чем показной страдальческий героизм барышни 6-е.
   Сплюнув горькую слюну, 1-с отвернулся и продолжал грести. Через несколько минут он целиком сосредоточился на том, чтобы не терять ритм «кричалки». Он твердо решил держать себя в руках и ни за что не показывать членам Племени своих эмоций. «Буду ровным и посмотрю, как они грызться будут».
   Не переставая грести, 4-с поднял голову и по солнцу определил, что с момента начала Игры прошло уже около двух часов. Его привыкшие к нагрузкам мышцы не чувствовали усталости, и ему оставалось только догадываться, насколько тяжело сейчас остальным Игрокам, тем, с кем ему предстоит жить бок о бок. Он уже давно решил, что не позволит себе ни с кем ссориться, но несколько часов назад, обнаружив на своем рюкзаке синюю загогулину — знак Племени, испытал секундное раздражение. Только секундное — 4-с было хорошо известно, как выматывают человека любые эмоции, и он умел их контролировать, сберегая силы. «Да, в общем-то, не все так плохо. Вот с 6-е повезло, девчонка красивая, жалко ее сейчас, бедную. И 7-и тоже с нами. Хотя они, наверно, поодиночке будут, бабы красивые всегда друг на друга бесятся… К ней, наверно, 1-с подкатит. Москвичи всегда общий язык найдут. Странный он какой-то, этот 1-с. Не пойму я его. Надо с ним поосторожней, прощупаем, что к чему, там видно будет. 8-а — козел, „съесть“ бы его поскорее…»
   Посмотрев на солнце, 4-с опять опустил голову, пряча глаза от жгучих лучей. Время от времени он бросал исподлобья взгляды на своих соплеменников и все больше наполнялся спокойной уверенностью, что он выживет. «Надо только союзника, хотя бы одного — обязательно. Вот 6-е, наверно, и возьму. Классная она и красивая. А 3-а и 8-а — ни хрена они против нас не сделают, поодиночке-то…»
   «Боже мой, когда же это закончится?.. — 6-е чувствовала, что ее начинают оставлять силы. — Что же они гребут так медленно, слабаки!..» Ей казалось, что они плывут уже много часов, и с каждым часом она все больше и сильней начинала чувствовать себя обманутой. Море, ласковое море, которое 6-е так любила, теперь выедало ее глаза, кожа неимоверно зудела. Берег, к которому они плыли, был не виден — в измученных солью глазах все вокруг выглядело размытым, теряющим очертания. Да если бы она его и увидела, вряд ли бы ее это обрадовало. Только сейчас 6-е начинала понимать, во что ввязалась. «Боже, мне надо только одно — душ с пресной водой. И темные очки. И еще сока». — Она представила стакан апельсинового сока, большой, с мякотью, с кубиками льда — и едва удержалась от того, чтобы не застонать. Но под пальмами, на отдельные силуэты которых уже начала распадаться неопределенная зеленая полоса берега, не будет ни того, ни другого, ни третьего. И это вызывало в 6-е новые и новые волны отчаяния.
   Она посмотрела вверх — в задней части плота сидели на веслах двое мужчин, 4-с и 1-с. При взгляде на их спины была особенно заметна разница телосложений. 4-с казался чуть не вдвое шире своего тезки. И 6-е улыбнулась впервые с момента погружения в теплую карибскую воду. Ее расчет оказался верен, не зря она так старалась на протяжении всего пути сюда, через четыре полушария. 4-с не даст ей пропасть. «Он такой.. сильный! Только, кажется, глупый. Глупый, как ребенок». Но 6-е тут же поняла, что ошибается. 4-с действительно походил на мальчишку своей открытостью, однако 6-е видела, что этот парень не так прост. Сила была не только в его широких плечах, но и внутри его, в глазах… И еще что-то. Что-то таинственное, что 6-е заинтриговало, и ей очень хотелось, чтобы 4-с ей доверился и рассказал все-все. «Да так и будет, уж его-то я точно сделаю послушным». 6-е увлеклась и почти забыла о зуде и боли, истязаю-щих ее нежное лицо и тело. Вдруг она отчетливо почувствовала, что нога уперлась во что-то твердое. Раз, другой. «Ребята, ребята! Все! Дно! Я стою, мы доплыли!» Все лица разом повернулись к ней, радостные, излучающие симпатию. Другие девушки Племени, которые были ниже ее ростом, еще держались за края плота. Мужчины попрыгали в воду и стали дружно толкать плот к еще довольно далекому берегу.
   …Через 3,5 часа после начала Игры племя Синих объединилось. Каждый понимал, что этому чуду, этому прекрасному чувству твердой земли под ногами они обязаны друг другу…
   Несколько Смотрящих стояли на берегу и наблюдали за приближающимся квадратом плота, облепленного по периметру черными точками голов. Смотрящие переговаривались, напоминая себе Правила Игры: не показывать эмоций, не вступать в диалоги и любые контакты с Игроками. Честно говоря, они не очень хорошо представляли, как можно жить рядом с людьми круглые сутки и при этом делать вид, что тебя нет.
   Игроки, толкая плот, подошли к самому берегу, и Смотрящий-камермен включил аппаратуру. Они читали психологические портреты Игроков, знали о том, что Боги специально собрали в Племена людей не просто разных, а по-настоящему антиподов, которые никогда не смогли бы встретиться «там», вне Игры. И Смотрящие логично полагали, что сейчас и вообще на первых порах Игроки будут держаться поодиночке, максимум — попарно. Слишком уж они разные.
   Но… выходящие из воды люди имели вид законченного сообщества, одной компании. Они смеялись, девушки улыбались мужчинам и те улыбались им в ответ. Восьмерка Игроков дружно подхватила плот, продолжая свое движение, и вынесла его на берег вместе со всем грузом.
   Они остановились в нескольких метрах от воды и стояли, тяжело дыша, плечом к плечу. «Племя!» — их вид сейчас внушал уважение. Они были очень красивы, эти восемь Игроков. Конечно, их измотал многочасовой путь до берега, они чуть пошатывались, с тяжелой мокрой одежды текли маленькие водопады, лица и открытая кожа почти у всех были обожжены, но они осматривались вокруг с живым интересом. В их глазах светилась непередаваемая смесь детского любопытства и уверенности конкистадоров. Они прошли первое испытание. «Интересно, будет ли это выражение видно на пленке?» — подумал Смотрящий.
   Отдышавшись, они веером (Смотрящему пришло на ум сравнение с пальцами руки, ищущей что-то на ощупь) стали расходиться по Острову, обмениваясь репликами. На берегу остались двое. То, что еще минуту назад казалось (было) Племенем, теперь снова стало группой малоприятных друг другу людей. Одна из девушек тяжело опустилась на песок и устало закрыла глаза. При этом Смотрящего охватило противоестественное чувство, что девушка продолжает смотреть по сторонам даже с закрытыми глазами, готовая в любой момент их открыть и осчастливить улыбкой подошедшего к ней. Конечно, если это будет мужчина, желающий выказать… какой-нибудь знак внимания. Смотрящий мысленно укорил себя — им запрещалось иметь антипатии и симпатии.
   Второй из оставшихся (Смотрящий помнил, что он — самый молодой в этом Племени) на берегу, худой парень в камуфляжных штанах и майке с надписью «ХулигаН», непочтительно стоял спиной к Острову. Сложив ладони козырьком, он смотрел в море, пытаясь что-то разыскать среди множества солнечных искр. Наконец ему это удалось, и он застыл, не мигая глядя в одну точку.
   Хотя парень был неприятен Смотрящему («нельзя!» — одернул он сам себя), но 1-с заслуживал сочувствия. В полутора километрах от него среди семи незнакомых людей плескалась его любимая девушка. Из сообщений по рации Смотрящий знал, что соседнее Племя попало в течение и, хотя все они выбивались из сил, их плот не приближался к берегу ни на йоту. «Хорошо, ему хоть с этой точки беды не видно», — подумал Смотрящий.
   «Держись, держись, давай, раз, еще, еще!» — 2-а подгоняла себя словами, звучащими в ее голове параллельно со счетом, который задавал 12-б. За несколько часов, прошедших с момента выброски, он успел получить право командовать Племенем. Она давно уже не смотрела по сторонам, не видела, как работают веслами (или плывут рядом) ее соплеменники. 2-а смотрела не отрываясь, вниз, в толщу воды. Под карибской прозрачностью виднелось большое темное пятно, поле донных водорослей. Прошел уже час (может быть, два или три — она старалась не думать об этом), а граница между чистым песчаным дном и водорослями все так же оставалась прямо под их плотом, не желая уползать назад, за спину. «Работай, работай, еще, еще, а то что он про меня будет думать!» — 2-а пустила в ход свой последний запас. С момента десантирования, нет, чуть раньше — они еще были на одной палубе, но уже принадлежали разным Племенам, — уже выросла (или обрушилась сверху ножом гильотины) стена, которую двадцать три дня не удастся пробить ничем. Тогда он обернулся, и она последний раз увидела его большие глаза — глаза, которые любила больше всего в этом мире. 2-а запретила себе эту мысль — мысль о том, что она теперь одна.
   Но сейчас, чувствуя, как из зудящего от соли и солнца тела уходят силы, она опять вспомнила о нем, и мысль о любимом стала разрядом электрошока. Там, в другом мире, до Игры, она бы горько заплакала, но сейчас лишь сильнее налегла на весло.
   «И раз, и два, и три — Игрок 11-и вел свой ритм, не слыша слов 12-б. Он уже давно (точнее, почти сразу) отключился от этих „человеческих“ раздражителей, рассуждая, что сейчас не до установления контактов и прочей политики. Просто надо грести. Просто надо забрасывать эту грубо обработанную под весло доску вперед, а потом подтягивать ее к себе. Игрок 11-и решил для себя еще до начала Игры, еще на отборе (в том, что он попадет в Игру, 11-и не сомневался), что он будет играть только так. Только изо всех сил и только по-честному. Вот сейчас надо работать веслом.
   И он выбрасывал вперед свои костляво-жилистые руки и нагибался всем корпусом, потом тянул на себя. 11-и не слышал и почти не видел ничего вокруг. Не от усталости (он знал, что еще может проработать в таком ритме много часов), просто он целиком сконцентрировался на весле, на море и на своих руках. «…И раз, два, и три — так и прорвемся», — думал он.
   Племя оранжевых добралось до своего Острова к закату…

4

   …В смотровой, которую они называли «Третьим глазом», набилось больше человек, чем, казалось, вообще есть на Острове. Скрытые камеры ночного наблюдения начали беспристрастный рассказ о том, КАК на необитаемых островах архипелага «Дыхание Быка» родилась жизнь. Шла первая ночь Игры, и у мониторов собрались все Смотрящие, Хранители и Боги. Каждое действие Игроков вызывало в «Третьем глазе» всплеск шуток и комментариев. Хотя Смотрящие говорили, что им необходимо как можно больше наблюдать за Игроками (чтобы понять суть каждого сейчас и соль изменений, накладываемых на эго каждого человека Игрой), было очевидно, что большинство присутствующих привело в эту комнату чистое любопытство.
   Черно-белые картинки на мониторах были нерезкими, четкости изображения мешала вода. Это был первый из сюрпризов, преподнесенных Игрокам, — несмотря на то что весь день шпарило солнце, ночью стеной разразился ливень и небо зашлось вспышками. Так обычно ведет себя природа в этих краях в это время года, но Игроки, понятно, об этом не знали.
   Изнуренное долгой дорогой до твердой земли Племя оранжевых было не в состоянии сотворить хоть что-нибудь для защиты от стихии за те полчаса, которые оставались у них до заката солнца. И сейчас восемь человек метались под пальмами, пытаясь прикрыться то кусками полиэтилена, то собственной скудной одеждой, в общем, у них не было ничего, чем можно было хотя бы сдержать тяжелую картечь тропического ливня. Наблюдатели, толпящиеся в операторской, мыслей о том, что сейчас чувствуют Игроки, старались не допускать. С начала Игры прошли сутки, но Смотрящие уже поняли, чем был продиктован наложенный Богами запрет на эмоции. Все сильнее и сильнее замерзающие под дождем в выколи-глаз-темноте люди вызывали естественное человеческое желание помочь. (А помощь Игрокам была самым страшным преступлением, которое могли совершить Смотрящие или Хранители.)