***
   В прачечной было полно народу, и Люси дожидалась своей очереди, сидя на скамейке. Детей она усадила рядом и велела им сидеть смирно, однако Роберт принялся болтать ногами, а Джонни то и дело сползал со скамейки, и Люси хватала его за руку, затаскивала обратно, велела ему сидеть смирно и молчать. Я не желаю, чтобы вы носились взад и вперед, как другие дети. Люси поглядывала на стиральную машину, которую ей выделила заведующая, и пыталась прикинуть, сколько времени еще пройдет, прежде чем она сможет начать стирку. Она жалела, что не взяла с собой полистать какой-нибудь журнальчик, чтобы скоротать время, но и знала, что все равно не сумела бы сосредоточиться, поскольку, не следи она за Джонни, он непременно стал бы играть с кем-нибудь из других детей. Она затащила его обратно на скамейку и велела Роберту не болтать ногами. Ах, как не любила она ждать в этом заведении! Сидишь, маешься от безделья да слушаешь, как повсюду чешут языки и хихикают эти бестолковые бабы. Только и знают, что зубы скалить. Ах, это заведение она терпеть не могла! Джонни уже опять соскользнул на пол и стоял, прислонясь к скамейке и внимательно глядя на маму, чтобы выяснить, потащит ли она его обратно. Люси снова взглянула на машину. Уже скоро. Джонни сделал шаг — мама пока никак не реагировала, и он надеялся, что сможет немного погулять. Люси потянула его за руку и усадила. Он понял, что придется обождать. Наконец машина отключилась, и женщина вынула свое белье, а Люси принялась его разглядывать. Оно по-прежнему было грязноватым. Люси начала закладывать белье в машину. Джонни, опять сползший со скамейки, скучал в одиночестве. Роберт с минуту смотрел на брата, потом тоже сполз и встал, ухватившись за скамейку. Люси насыпала в машину мыльный порошок, потом добавила еще немного. Закончив, она отошла от машины, увидела, что Роберт поднял что-то с пола, и поспешно отобрала это у него, потом, снова усадив Роберта на скамейку, стала озираться вокруг в поисках Джонни. Тот уже играл с каким-то мальчиком в дальнем углу прачечной, и Люси едва не закричала, но взяла себя в руки и спокойно подошла, чтобы его забрать. Джонни играл с цветным мальчишкой в грязных синих брючках и мерзких рваных тапочках. Люси хотелось побыстрее утащить Джонни оттуда, но она спокойно взяла его за руку и повела туда, где они сидели. Джонни захныкал и спросил, почему ему нельзя поиграть с тем малышом, а Люси велела ему сесть на место, сказав, что он может удариться о стиральную машину. Джонни начал спорить, но Люси была непреклонна. Она улыбнулась ему и велела сидеть тихо. Потом посмотрела на свою машину и нахмурилась, увидев, что мыльная пена поднялась выше обозначенного уровня и даже виднеется на краю воронки на крышке, там, куда засыпают порошок. Не убирая руку с ноги Джонни, Люси уставилась на растущую гору пены и стала наблюдать, как она переливается через край и стекает по бокам машины. Она понятия не имела, что надо делать, а позвать работницу прачечной стеснялась. Пена продолжала, вздымаясь, литься через край, и на полу между машинами уже образовался ручеек мыльной воды. Наконец кто-то обратил на это внимание работницы, та подошла, подергала что-то на задней стенке машины, и пена начала опускаться, а потом женщина спросила, кто стирает в этой машине. Люси встала, принялась извиняться, и женщина велела ей быть поосторожней и не сыпать в машину слишком много мыльного порошка, а потом объяснила, где найти швабру. Люси взяла швабру и вытерла воду, в смущении стараясь ни с кем не встречаться взглядами. Поставив швабру на место, она почувствовала обиду и в то же время не смогла не задать себе недоуменного вопроса: неужели работница считает, что она ничуть не лучше тех латиносов в дальнем углу? Она вернулась к скамейке и увидела, что Джонни уже там не сидит — опять ушел играть с тем маленьким мальчишкой. Люси грубо закричала на него, Джонни прибежал и одним прыжком взобрался на скамейку, не смея взглянуть на мать (помня об утреннем происшествии), но зная, что она свирепо смотрит на него. Дети сидели смирно, и Люси не стала им ничего говорить, а просто уставилась на машину, вконец разобидевшись и сгорая со стыда. Наконец машина отключилась, и она, велев детям сидеть на месте, вынула белье, потом снова села на скамейку и стала ждать, когда освободится отжимная центрифуга. Пока она ждала, вошла женщина с тележкой белья и спросила, нельзя ли ей воспользоваться отжималкой, а то в ее прачечной, что через дорогу, центрифуга сломалась. Заведующая сказала, что придется обождать, пока не отожмут белье все ее клиенты, что ей нельзя пускать сюда жителей других домов и позволять им пользоваться центрифугой, пока ее клиенты не закончат, и она не знает, успеют ли они закончить вовремя, уже, мол, поздно, а еще тьма-тьмущая народу дожидается, да и закрываться скоро пора. Женщина была раздражена тем, что ей пришлось целый час ждать в соседней прачечной, а потом взяла да и сломалась треклятая штуковина, и она решила, что уж хамства-то, черт подери, ни от кого не потерпит. Она сказала, что просто хочет отжать белье и будет ждать, черт подери, но отжималкой все-таки воспользуется, а спорить ни с кем не собирается, — свирепо взглянув на белую заведующую и чертовски разозлившись на нее за такое обхождение. Ну ладно, ждите тогда, пока не закончат все мои клиенты, и если останется время, можете отжимать, только не надо, черт возьми, так кипятиться. Знаешь чего, я сюда пришла не бредятину твою выслушивать, а только бельишко отжать, вот и всё, уловила? Заведующей захотелось послать эту черножопую к чертовой матери и выгнать из прачечной, но у нее не хватило духу. Она отвернулась, решив вдруг помочь одной женщине (цветной) вынуть из машины белье, потом сказала назойливой посетительнице (твари черножопой), что прачечная обслуживает только жильцов этого дома, да и вообще, мол, заведующая соседней прачечной никогда не разрешает моим клиентам пользоваться ее центрифугой. Тогда та женщина подошла к ней, велела не ебать ей мозги и сказала, что хочет отжать белье в этой ебаной центрифуге и, черт подери, отожмет. Заведующая выпрямилась, подбоченилась и расплылась в лучезарной улыбке. Вали-ка ты отсюда к черту, сестренка! У нас здесь находятся дамы, которые не привыкли к подобным выражениям (ах ты, шлюха черномазая!). Нечего мне тут указывать, разъебайка! Это заведение для всех, и я, черт подери, отожму бельишко в этой хуёвине, даже если придется тебе к ебаной матери башку проломить! Не смей меня материть, сука, (черная) мразь!.. Люси схватила Роберта и тележку, стремглав бросилась вон из прачечной и, поднявшись по наклонной дорожке, выбежала на свежий воздух — унося ноги подальше от прачечной, как раньше от лифта, — а Джонни бежал, стараясь от нее не отставать.
* * *
   Эйбрахам открыл дверцу своего толстожопого «Кадиллака» и самодовольно обвел взглядом людей, сидящих на скамейках, людей, идущих мимо, людей, моющих свои автомобили, детей, снующих взад и вперед с чистыми ведрами воды, после чего сел в машину и эффектным жестом закрыл дверцу. Откинувшись на спинку сиденья, он вытянул ноги и улыбнулся. Это его тачка. Вот так-то, черт подери! Его и больше ничья. Он посмотрел на приборный щиток со всеми его ручками и погладил его. Каждый треклятый кусок хрома принадлежал ему, Эйбу. Он завел мотор и дал ему поработать на малых оборотах, потом включил радио и открыл окошко со своей стороны. Настроился на нужную станцию, принявшись притопывать, когда хрипло застонал саксофон, достал из пачки сигарету, медленно, аккуратно вставил ее между губами, нажал на прикуриватель, откинулся на спинку, по-прежнему притопывая и улыбаясь, потом, когда прикуриватель выскочил, закурил, выпустил дым в сторону ветрового стекла и стал смотреть, как он плывет через окошко наружу. Еще разок взглянул на бедолаг, самостоятельно моющих свои машины, и усмехнулся. Глядите-ка, вот вам парень, который сам свою тачку никогда не мыл и мыть не будет — не дождетесь. Кто угодно, только не старина Эйб. Он выставил локоть в окошко, снова вытянул ноги и придал удобное положение гениталиям (я ее выебу, порастрясу на светлокожей жопе жирок). В своем «Кадиллаке» старина Эйб всегда отдыхал душой и прекрасно себя чувствовал, а на сей раз он чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Черт подери, в натуре ведь выдался славный денек, — и он посмотрел на заднее сиденье, на пол (кажись, грязновато, но ребята после мытья всегда всё вычищают), провел рукой по превосходной обивке, еще раз погладил щиток (черт подери, он же блестит, как попка младенца), сделал погромче радио и снова задержал взгляд на парнях, моющих свои машины при помощи ведер с водой, мыла и губок. Черт подери, похоже, сегодня все тупорылые пижоны в этом жилом комплексе решили свои тачки вымыть. Нет, это не для меня. Лучше уж бабки отдать, пускай другие корячатся. Ну просто класс, в натуре класс, чувак — сидишь себе, слушаешь радио и вдыхаешь запах машины, этот особый запах КАДИЛЛАКА, и никакая домашняя шелупонь под ногами не вертится, никакая стерва глотку не дерет. Эйб сделал глубокую затяжку и щелчком выбросил сигарету в окошко. Ну ладно, пора отчаливать, хорош сиднем сидеть. Он дал задний ход, выехал со стоянки, лихо, с визгом развернулся (ха-ха, только гляньте, как на меня пялятся эти пижоны!) и покатил в гараж Блэки. Когда он вылез из своего «Кадиллака», Блэки подошел поздороваться. Как дела, чувак? Отлично, Блэки. А ты как, дружище? Нормально, старина. Сделаешь всё, как обычно? Ты же меня знаешь, уж я-то с «Кадиллаком» обращаться умею. Ладно, я скоро за ним зайду. Эйб не спеша прогулялся до парикмахерской, и, когда открыл дверь, все с ним поздоровались, а он, всем улыбнувшись и помахав рукой, направился к свободному стулу — благодаря своей популярности, он чувствовал себя замечательно, просто великолепно, ведь все знали, что он замечательный парень, в натуре классный, всеобщий любимец. Едва он сел, как подошел чистильщик обуви и принялся за дело. Эйбу захотелось, чтобы его увидала сейчас та телка и поняла, как все его уважают — но вечером она это поймет. Непременно поймет, чувак. Поймет, что связалась не с каким-нибудь там деревенщиной только что с юга, а со стариной Эйбом, настоящим жеребцом, который никогда в койке не оплошает (поглаживая свои гениталии) — это уж она наверняка поймет, причем очень скоро. Звучал приемник, и Эйб стал подпевать вокалисту, запев гораздо громче — ведь он знал, что тот пижон на радио ему в подметки не годится, хоть в общем-то и неплохо поет. Эйбовы башмаки были наконец начищены до блеска, и он щелчком бросил чистильщику полдоллара. Прежде чем усесться в парикмахерское кресло и подстричься, Эйб еще раз тщательно причесался, поправив укладку так, чтобы каждая ее волна была аккурат на своем месте, потом сел и сказал: как обычно. Скрестил ноги и, глядя в зеркало, стал следить за тем, как работает мастер. Он наблюдал за процессом стрижки, не упуская из виду ни единого волоска, поминутно заставляя парикмахера подносить к его затылку зеркальце и проверяя, всё ли сзади абсолютно ровно и не слишком ли коротко, контролируя длину баков, следя за тем, как выбриваются места возле ушей, и велев мастеру снять сверху несколько волосков, торчащих с левой стороны, сразу за второй волной укладки. Потом, откинув спинку кресла, мастер принялся брить Эйба, работая с величайшей осторожностью, дабы не возникло ни раздражения, ни угрозы даже незначительной сыпи, а Эйб давал ему указания насчет того, где и как надо брить, и просил не задеть прыщик. Когда с бритьем было покончено, парикмахер вытер ему лицо полотенцем, не очень горячим, а именно таким, как любил старина Эйб, потом тщательно втер в кожу крем и особый лосьон после бритья. Затем Эйбу подравняли усы и подрезали волосы в носу. Он встал с кресла, посмотрелся в зеркало, причесавшись и поправив волны укладки, и быстро сунул парикмахеру пару купюр. Потом немного постоял с ребятами, слушая музыку и подпевая, рассказал ребятам о том, как за ним бегают классные телки, как вчера вечером на пего пялилась одна клёвая мулатка и как пару недель назад «У Мэла» он вырубил одного здоровенного разъебая: не, в натуре мордоворот, Джим, да еще вот с такой длинной заточкой, но я ему врезал разок — бац, и он на пол брякнулся, — показал им свой кулак и улыбнулся, а все рассмеялись, и он, снова помахав рукой, не спеша вышел за дверь. Ага, старину Эйба все любят. Он посмотрел на свои часы, но идти за «Кадиллаком» было еще рано. Им нужно еще несколько часов, чтобы всё сделать, как следует. А жаль, ведь в такой славный денек хорошо покататься — просто поколесить по району, послушать музыку по радио, а может, и снять какую-нибудь девчонку. Жаль, нет сейчас здесь той телки. Можно было бы поехать покататься вдвоем… ага, чувак, покататься, хи-хи-хи… ну да ладно, может, я ее вечерком прокачу… Он щелкнул пальцами: черт возьми!.. Остановился у входа в кинотеатр и принялся изучать рекламные плакаты демонстрируемых фильмов. Там шли две ковбойские картины, и старина Эйб решил убить время до вечера в кино: черт возьми, он всегда любил ковбойские фильмы, к тому же, когда он выйдет из кинотеатра, уже можно будет забирать «Кадиллак».
ДЕТСКАЯ ПЛОЩАДКА
   Большинство детей уже вышли гулять и теперь резвились и толкались, падая или сбивая с ног других — в зависимости от комплекции. Одни собрали несколько пакетов с мусором, которые валялись в коридорах, развели костер и принялись с криками носиться вокруг него, подбирая горящие отбросы и бросаясь ими друг в друга, пока наконец не открылись двери нескольких квартир и им не было ведено уёбывать: ах вы, разъебаи малолетние! — и тогда они ногами расшвыряли костер по всему коридору, громко послали жильцов на хуй, стремглав, с воплями, спустились по лестнице и выбежали из дома. Другие засунули полоски бумаги в почтовые ящики с корреспонденцией, потом подожгли бумагу и принялись подпрыгивать от восторга, глядя, как горят письма, а стены чернеют от огня. Когда корреспонденция сгорела, они позвонили во все дверные звонки, до которых сумели дотянуться, потом с воплями выбежали из дома. Люди высунули головы из окон, и детям было сказано, что, если они не перестанут безобразничать, им надают поджопников, потом в них швырнули пакет с мусором и пустую бутылку, а дети рассмеялись, велели жильцам засунуть всё это себе в жопу и убежали на детскую площадку, где младшие влезли на деревянную горку и принялись сталкивать оттуда совсем маленьких детишек, наступая на руки тем, кто пытался вскарабкаться по лестнице, одних сбрасывая вниз руками, других — ударом ногой по лицу; потом они совершили обход самодельных качелей, скинув оттуда малышей и заехав одному в лицо доской, на которой он качался, а маленькие дети лежали на земле и плакали, покуда неко-торые из родителей, гревшихся на солнце, не увидали, что творится, и не начали кричать, и тогда мальчишки умчались на другую сторону площадки; а некоторые из ребят постарше отняли мяч у малышей, игравших в баскетбол, и когда владелец из-за этого расплакался, они запустили в него мячом, в кровь расквасив ему нос, а один из его друзей закричал на удирающих ребят, обозвав их черномазыми ублюдками, тогда те вернулись и заявили, что он сам черней дерьма, а малыши ответили, что у тех даже клопы черные, и один из ребят сказал тому малышу, что его мамаша с латиносами ебется, а малыш достал пилку для ногтей и полоснул ею того мальчишку по щеке, а потом бросился наутек, и друзья побежали вместе с ним; а в дальнем углу детской площадки тихонько сгрудилась небольшая группа ребятишек, державшихся особняком, не обращавших внимания ни на потасовки, ни на крики, — по-приятельски обняв друг друга за плечи, они смеялись и курили марихуану.
***
   ОДЕВАЙ БЫСТРЕЙ РЕБЕНКА. Я ХОЧУ ОТВЕСТИ ДЖОИ ПОДСТРИЧЬСЯ. ТО ЕСТЬ КАК ЭТО ПОДСТРИЧЬСЯ? — РАЗМАХИВАЯ РУКОЙ У НЕГО ПЕРЕД НОСОМ. С КАКИХ ЭТО ДЕЛОВ ОН СТРИЧЬСЯ ДОЛЖЕН? РАЗВЕ У НЕГО ЧТО-ТО НЕЛАДНО С ВОЛОСАМИ, А? С КАКИХ ЭТО ДЕ-ЛОВ ТЫ ХОЧЕШЬ ИХ ОБРЕЗАТЬ? СЛИШКОМ ДЛИННЫЕ ОНИ, ВОТ С КАКИХ ДЕЛОВ. СМОТРИ, У НЕГО ЖЕ КУДРИ, КАК У ДЕВЧОНКИ, — ДЕРНУВ ДЖОИ ЗА ВОЛОСЫ ТАК, ЧТО ТОТ ВЫТЯНУЛСЯ, ЕДВА НЕ ОТОРВАВ НОГИ ОТ ПОЛА, ПОТОМ ЗАКРИЧАЛ И ПОПЫТАЛСЯ УДАРИТЬ ВИННИ НОГОЙ. СЛИШКОМ ДЛИННЫЕ, ВОТ С КАКИХ ДЕЛОВ. МЭРИ СХВАТИЛАСЬ ЗА ПРЯДЬ ВОЛОС И СКАЗАЛА: ПОДУМАЕШЬ, КУДРИ! ВЫХОДИТ, ЕСЛИ ТЕБЕ КУДРИ НЕ НРАВЯТСЯ, РЕБЕНОК ДОЛЖЕН СТРИЧЬСЯ? ДА, НЕ НРАВЯТСЯ МНЕ ВСЕ ЭТИ КУДРИ! — В ЯРОСТИ ТРЯСЯ РУКОЙ, КОТОРОЙ ОН ПО-ПРЕЖНЕМУ ДЕРЖАЛ ДЖОИ ЗА ВОЛОСЫ. Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБ ОН НА ДЕВЧОНКУ СМАХИВАЛ. ОН ПОЙДЕТ СТРИЧЬСЯ, И ВСЁ. ФИГ ТЕБЕ!
   НИКУДА ОН НЕ ПОЙДЕТ! МНЕ НРАВИТСЯ, КОГДА У НЕГО ДЛИННЫЕ, КУДРЯВЫЕ ВОЛОСЫ, И ОНИ ТАКИМИ ОСТАНУТСЯ! — ТАК СИЛЬНО ДЕРНУВ ДЖОИ ЗА ВОЛОСЫ, ЧТО ТОТ ПРИПОДНЯЛСЯ НАД ПОЛОМ, ЗАВИЗЖАЛ И ТАК СИЛЬНО ОЦАРАПАЛ ЕЙ РУКУ, ЧТО ОНА ЕЕ РАЗЖАЛА. ТОГДА ОН ПОВЕРНУЛСЯ, УДАРИЛ ОТЦА НОГОЙ И ОЦАРАПАЛ РУКУ ЕМУ, А ВИННИ, ПЕРЕСТАВ ДЕРЖАТЬ ЕГО ЗА ВОЛОСЫ, ОТВЕСИЛ ЕМУ ЗАТРЕЩИНУ, МЭРИ ДАЛА ЕМУ ПОДЖОПНИК, И ОБА ЗАКРИЧАЛИ НА НЕГО, НО ДЖОИ БЫЛ НЕ ПРОТИВ, ОН ПОПРОСТУ ПУСТИЛСЯ НАУТЕК, И ОНИ ОПЯТЬ ПОВЕРНУЛИСЬ ДРУГ К ДРУГУ. ВИННИ СНОВА ЗАКРИЧАЛ, ТРЕБУЯ ОДЕТЬ РЕБЕНКА, ЧТОБ ОН ОТВЕЛ ЕГО ПОДСТРИЧЬСЯ, А МЭРИ СКАЗАЛА, ЧТО ЕМУ СТРИЧЬСЯ НЕ НАДО. БОГ ТЫ МОЙ! НУ И БЕСТОЛОЧЬ! У РЕБЕНКА ВОЛОСЫ ДО ЖОПЫ, А ОНА ГОВОРИТ, ЕМУ СТРИЧЬСЯ НЕ НАДО. АГА. ГОВОРЮ. ГОВОРЮ. У НЕГО КРАСИВЫЕ ВОЛОСЫ. ОНИ МНЕ НРАВЯТСЯ. ОН НЕ ДОЛЖЕН НА ДЕВЧОНКУ СМАХИВАТЬ! ЧЬЯ БЫ КОРОВА МЫЧАЛА! ДА И НЕ ПОХОЖ ОН НИ НА КАКУЮ ДЕВЧОНКУ. ПРОСТО ОН МИЛОВИДНЫЙ. ВИННИ ХЛОПНУЛ СЕБЯ ПО ЛБУ И ЗАСТОНАЛ. БОГ ТЫ МОЙ, МИЛОВИДНЫЙ! ДА ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, ЧТО ЗА МИЛОВИДНЫЕ МАЛЬЧИКИ ТАКИЕ КУДРИ НОСЯТ? А ЧТО В КУДРЯХ ПЛОХОГО? НУ ЧТО? МОЖЕТ, СКАЖЕШЬ, У СЫНА ТВОЕГО БРАТЦА ОГИ НЕ БЫЛО КУДРЕЙ, ИЛИ РОЗИ ЕГО ВСЕ ВРЕМЯ СТРИЧЬСЯ ЗАСТАВЛЯЛА, А? ЧТО СКАЖЕШЬ? ТАК КАКОГО ЖЕ ЧЕРТА ТЫ ТУТ РАЗОРАЛСЯ? АГА. АГА. ТЫ ЧТО, НЕ ВИДИШЬ, КАКОЙ У МАЛЫША ПАСКУДНЫЙ ВИД! МАЛЬЧИШКИ С ДЛИННЫМИ ВОЛОСАМИ ВЫГЛЯДЯТ ПАСКУДНО. ГЛАЗА Б МОИ НЕ СМОТРЕЛИ! НЕ ДАЙ БОЖОК, МОЙ СЫН ВЫРАСТЕТ ПЕДИКОМ! Я ЕМУ ТОГДА БАШКУ ОТОРВУ, джои выглянул из своей комнаты и посмотрел на них. КОМУ ЭТО ТЫ СОБРАЛСЯ БАШКУ ОТОРВАТЬ, А? КОМУ? ТО ЕСТЬ КАК ЭТО — КОМУ? И ТЫ У МЕНЯ ОГРЕБЕШЬ ДО КУЧИ! ТЫ ТАК ДУМАЕШЬ, ДА? АГА. НУ ДАВАЙ, ПОПРОБУЙ! ДА Я ТЕБЕ САМА ЧЕРЕПУШКУ РАСКРОЮ! КОМУ ЭТО ТЫ СОБРАЛАСЬ ЧЕРЕПУШКУ РАСКРОИТЬ, А? ТОЛЬКО ПО-ПРОБУЙ, ЗАСТАВЬ ЕГО ПОДСТРИЧЬСЯ! НУ ДАВАЙ, ПОПРОБУЙ! УВИДИШЬ, ЧТО БУДЕТ. Я СКАЗАЛ, ОН ДОЛЖЕН ПОДСТРИЧЬСЯ, И ЗАТКНИСЬ, ПОНЯТНО? — РАЗМАХИВАЯ РУКОЙ У НЕЕ ПЕРЕД НОСОМ. МЭРИ УДАРИЛА ЕГО ПО ЛБУ И ЗАКРИЧАЛА, ЧТО НЕ ЖЕЛАЕТ, ЧТОБЫ ДЖОИ СТРИГСЯ, А ВИННИ ОТТОЛКНУЛ ЕЕ: ПОШЛА ВО-О-О-ОН! — И НАПРАВИЛСЯ В КОМНАТУ ДЖОИ. ДЖОИ, СИДЕВШИЙ В УГЛУ И СМОТРЕВШИЙ НА ДВЕРЬ, ЗАВОПИЛ, А ВИННИ ВЗЯЛ ЕГО НА РУКИ, ОТНЕС К ШКАФУ И ПРИНЯЛСЯ СРЫВАТЬ С ВЕШАЛОК ОДЕЖДУ. ОН УЖЕ ПОСАДИЛ МАЛЫША НА КРОВАТЬ И НАЧАЛ ОДЕВАТЬ, КОГДА ВОШЛА МЭРИ, ОТТОЛКНУЛА ЕГО ОТ ДЖОИ И ВЕЛЕЛА ЕМУ УБРАТЬ ОДЕЖДУ: РЕБЕНКУ, МОЛ, СТРИЧЬСЯ НЕ НАДО, А ВИННИ ПРИЖАЛ ЕЕ К СТЕНЕ, ВЕЛЕЛ ЕЙ ОСТАВИТЬ ЕГО В ПОКОЕ: ПОНЯТНО? — И СНОВА СТАЛ ОДЕВАТЬ ДЖОИ, А МЭРИ ОПЯТЬ ПОДОШЛА, ВИЗГЛИВО ЗАКРИЧАЛА НА НЕГО И ПРИНЯЛАСЬ ТОЛКАТЬСЯ, И ОН СТАЛ ОТПИХИВАТЬ ЕЕ ОДНОЙ РУКОЙ, ПЫТАЯСЬ ДРУГОЙ ОДЕВАТЬ ДЖОИ, А ДЖОИ СИДЕЛ НА КРОВАТИ, ДРЫГАЛ НОГАМИ И КРИЧАЛ, И ТУТ ПРИПОЛЗ ИЗ ГОСТИНОЙ МЛАДШИЙ РЕБЕНОК, ПОСИДЕЛ МИНУТУ ВОЗЛЕ КРОВАТИ И ТОЖЕ ЗАКРИЧАЛ, А ВИННИ ТОЛКНУЛ МЭРИ ПОСИЛЬНЕЕ, И ОНА УПАЛА НАВЗНИЧЬ, СПОТКНУВШИСЬ О МЛАДЕНЦА, РАСТЯНУЛАСЬ НА ПОЛУ, ТУТ ЖЕ ВСКОЧИЛА И ПРИНЯЛАСЬ ПИНАТЬ ВИННИ, А ОН СИЛЬНО, НАОТМАШЬ, УДАРИЛ ЕЕ ПО ЛИЦУ, И ДЖОИ ВЫВЕРНУЛСЯ ИЗ РУК ВИННИ И ЛЕГ НА ЖИВОТ, ПЛАЧА И ДРЫГАЯ НОГАМИ, И МЛАДЕНЕЦ, УМОЛКШИЙ НА МИНУТУ, КОГДА МЭРИ ОБ НЕГО СПОТКНУЛАСЬ, ЗАВОПИЛ ПУЩЕ ПРЕЖНЕГО, А МЭРИ СКАЗАЛА, МОЛ, ОСТАВЬ РЕБЕНКА, БЛЯ, В ПОКОЕ, И ВИННИ СХВАТИЛ ЕЕ ЗА ПЛЕЧИ, ВСТРЯХНУЛ, СПРОСИЛ: ТЫ ЧЕГО, СДУРЕЛА, ЧТО ЛИ? — И ОПЯТЬ ПРИЖАЛ К СТЕНЕ, А ДЖОИ УПАЛ С КРОВАТИ И СТАЛ, ПРОНЗИТЕЛЬНО КРИЧА, БИТЬ ПО ПОЛУ РУКАМИ И НОГАМИ, И ВИННИ, НАКЛОНИВШИСЬ НАД КРОВАТЬЮ, ПОДНЯЛ ЕГО И СНОВА НАЧАЛ ОДЕВАТЬ, ТОГДА МЭРИ ПРИНЯЛАСЬ КОЛОТИТЬ ЕГО КУЛАКАМИ ПО ГОЛОВЕ, А
   ВИННИ ВСЁ ОТТАЛКИВАЛ ЕЕ, ПРОДОЛЖАЯ ЗАСОВЫВАТЬ РУКИ СЫНА В РУКАВА, НОГИ — В ШТАНИНЫ, И КОГДА ВИННИ СЛИШКОМ СИЛЬНО ДЕРНУЛ ЗА РУКАВ И РУБАШКА ПОРВАЛАСЬ, ОН НА МИНУТУ ОТПУСТИЛ РЕБЕНКА И УДАРИЛ МЭРИ КУЛАКОМ В ЧЕЛЮСТЬ, И ТА ШАТАЯСЬ ДОКОВЫЛЯЛА ДО ДВЕРИ, НАТКНУЛАСЬ НА СТЕНУ, ОТЛЕТЕЛА И УПАЛА НА ПОЛ, А МЛАДЕНЕЦ СМОТРЕЛ, ПО-ПРЕЖНЕМУ ВОПЯ, ДЖОИ НА МИНУТУ ПЕРЕСТАЛ ДРЫГАТЬ НОГАМИ, И ВИННИ НАТЯНУЛ НА СЫНА ЕЩЕ КОЕ-ЧТО ИЗ ОДЕЖДЫ, ПОТОМ ДЖОИ СНОВА ЗАКРИЧАЛ, НО ОН УЖЕ БЫЛ ПОЧТИ ОДЕТ, А МЭРИ ВСЁ ЛЕЖАЛА БЕЗ СОЗНАНИЯ, И ВИННИ ВСЁ БОРМОТАЛ СЕБЕ ПОД НОС: МОЛ, МАЛЫШУ НАДО ПОДСТРИЧЬСЯ, НЕ БУДЕТ ОН НА ДЕВЧОНКУ СМАХИВАТЬ, А ОГИ ВСЕГДА ЧЕРТОВСКИ ЗЛИЛСЯ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО РОЗИ СЫНА СТРИЧЬСЯ НЕ ЗАСТАВЛЯЛА, НО УЖ С НИМ-ТО ЭТОТ ГНУСНЫЙ НОМЕР НЕ ПРОЙДЕТ, — И ОН В КОНЦЕ КОНЦОВ НАПЯЛИЛ НА ДЖОИ ДОВОЛЬНО МНОГО ВСЕГО, А МЭРИ ЗАСТОНАЛА, И ВИННИ, КРИКНУВ, ЧТОБ ОНА ЗАТКНУЛАСЬ, ПОВОЛОК ДЖОИ В ДРУГУЮ СПАЛЬНЮ, ВЗЯЛ КУРТКУ И НАДЕЛ, А КАРАПУЗ УЖЕ ПОДПОЛЗ К МЭРИ И, ХИХИКАЯ, БИЛ ЕЕ ЛАДОШКАМИ ПО ЖИВОТУ, МЭРИ ОТКРЫЛА ГЛАЗА, ИЗ СПАЛЬНИ ВЫШЛИ ВИННИ С ДЖОИ, И КОГДА ВИННИ ПЕРЕШАГНУЛ ЧЕРЕЗ НЕЕ, ОНА ПОПЫТАЛАСЬ СХВАТИТЬ ЕГО ЗА НОГУ, НО ОН ОДНИМ ДВИЖЕНИЕМ НОГИ СКИНУЛ ЕЕ РУКУ, И ОНА, УВИДЕВ, ЧТО ОНИ ВЫХОДЯТ ИЗ КВАРТИРЫ, МЕДЛЕННО ПОДНЯЛАСЬ И В КОНЦЕ КОНЦОВ ДОБРАЛАСЬ ДО ОКНА ГОСТИНОЙ, А ВИННИ С ДЖОИ КАК РАЗ В ЭТОТ МОМЕНТ ВЫШЛИ ИЗ ПОДЪЕЗДА: ДЖОИ ПО-ПРЕЖНЕМУ КРИЧАЛ, НО УЖЕ НЕ ТАК ГРОМКО, А ВИННИ ТАЩИЛ ЕГО ЗА СОБОЙ, И МЭРИ, ОТКРЫВ ОКНО, КРИКНУЛА: А НУ, ВЕРНИСЬ, СУКИН СЫН! — А ВИННИ ПОГРОЗИЛ ЕЙ КУЛАКОМ: ЗАТКНИСЬ, ПОНЯТНО? — И ДВИНУЛСЯ ДАЛЬШЕ ПО ДОРОЖКЕ, ВЕДУЩЕЙ НА УЛИЦУ, А МЭРИ ВСЁ КРИЧАЛА ИЗ ОКНА…