Лиза что-то сделала или сказала, и раздавленное тело зашевелилось. Из щели показалась одна рука, затем другая, с жутким скрежетом металл разгибался, освобождая торс инопланетного чудовища. Ступня, цеплявшаяся за дверцу, вернулась к прежней форме, а дыра в спине зарастала на глазах. Еще секунду назад в нее можно было просунуть два кулака — и вот уже на коричневой ткани не осталось ни царапины.
   Макин-второй поднялся на ноги и посмотрел своего двойника. Шапочка идеально ровно сидела на его круглой деревенской голове. Потом Лизкин папочка поднял руку и вытащил из щеки несколько крупных осколков стекла. Когда он ее опустил, оказалось, что левая рука у него сантиметров на десять длиннее правой. Какие-то шестеренки внутри Макина все-таки разладились...
   На противоположной обочине затормозили две «скорые» и милицейский «козлик». Один из ментов жезлом останавливал движение, чтобы дать проход санитарам с носилками. Днище «опеля» закрывало уже толстое снежное одеяло, а из-под крыши растекалась бензиновая лужа. В проеме переднего сиденья висел на ремнях вверх ногами пожилой человек с дряблым лицом. Он так и не снял халат...
   — Все хорошо, Саша, — повторила Лиза. — Уходим.
   — Куда уходим? — на всякий случай спросил я.
   — Домой, конечно, — удивилась Лиза. — Или у тебя были планы еще покататься?
   И мир стал плоским.

Глава 17
ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ

   Мир вокруг меня не просто потерял объем, но куда-то исчезли все звуки, остался только ровный гул и давящая боль в барабанных перепонках. Я словно выпал на глубине из батискафа, не мог пошевелить даже пальцем. Лиза исчезла, а картинка вокруг казалась, как бывает на кадрах, если на большой выдержке тряхнуть рукой. Макинские ручищи обхватили меня, точно два стальных крюка, а грудь его была твердой и такой горячей, будто меня приложили к камням в парилке.
   Я различал только то, что возникало прямо по курсу нашего движения, не мог даже приподнять голову, как космонавт на центрифуге. Может быть, третий папа и передвигал ногами, но тряски не замечалось. Мы вихрем пронеслись через автостраду, миновали овраг, чахлые лесопосадки и ворвались на широкую улицу, полную машин. Макин ни от кого не уворачивался, он словно прокладывал маршрут заранее, просчитывая каждую щель в потоке транспорта.
   В какое-то мгновение у меня прямо перед носом очутился кирпичный забор. Как мы его перескочили — я так и не понял, но Макин уже шпарил посреди сугробов.
   Подворотня, двор, огоньки, проспект, трамвайные пути, морда троллейбуса, люди на остановке, опять двор, детские качели, собака, улица, вереница фар навстречу...
   Дышалось тоже с изрядным напряжением, но воздух казался теплым, и пурга куда-то подевалась. Ни одна снежинка не падала мне на лицо.
   Угол зрения сузился настолько, будто я заглядывал в трубу детского калейдоскопа. Плоский мир мелькал сквозь круглое окошечко, по центру все нажигалось с невероятной четкостью, а по краям расплывалось.
   Вот пузатый гаишник машет палочкой «мерседесу». Я успел разглядеть бородавку на его щеке и мужскую руку в рубашке с белой манжетой, протягивающую права из окошка «мерса». А лицо водителя и правый погон гаишника слились в бурые размазанные полоски...
   Время я не засекал, но могу поручиться, что не прошло и двух минут, как мы очутились перед дверью макинской квартиры. И Лиза снова стояла рядышком, с чемоданом в руке.
   — Я хочу домой, — жалобно простонал я.
   Что-то они со мной сотворили — укололи незаметно, или укачало. Стало почти безразлично, где я и что будет дальше, точно плыл на ватном облаке...
   — Ты сам виноват, — мягко сказала Лиза. — Почему ты не уничтожил семя, как я просила? Если я тебя отпущу, они вернутся за тобой снова.
   — Что вы со мной сделаете? — Было не очень-то удобно разговаривать, лежа у Макина на руках, но отпускать меня он не собирался.
   — Я могу сделать так, что ты ничего не вспомнишь. Но друзья Скрипача тебе не поверят.
   — Скрипача?!
   Наверное, я выкрикнул слишком громко, Лиза оглянулась в темный пролет и покачала головой:
   — Ты видел Скрипача?
   — Видел... Не знаю...
   — Он запомнил тебя?
   — Вроде нет...
   — Вспомни, это очень важно. Если он тебя заметил, то найдет снова.
   — Зачем я ему нужен?!
   — Затем, что из тебя можно сделать донора.
   — Донора? Кровь забрать?!
   Лиза ответила не сразу.
   — Все очень непросто, Саша, и мне искренне жаль, что я тебя впутала в это дело. Но теперь тебе придется зайти ко мне в гости и самому решить, как поступать дальше.
   — А разве ты... разве вы не уехали?
   — Я не могла позволить им захватить растущее семя. Достаточно того, что Скрипач завладел семенами Забытых.
   — Кто такие Забытые?
   — Это не люди... Когда-то их отторгла родная цивилизация, потому что они не смогли отказаться от забытой морали.
   — Пришельцы?
   Макина досадливо отмахнулась:
   — Этот термин так плотно вошел в вашу речь... Скорее, не пришельцы, а случайные прохожие. Пролетавшие мимо. Чтобы понять разницу, тебе придется войти и самому найти ответы на все вопросы.
   — А без меня... никак нельзя?
   Лиза ничего не ответила, но Макин внезапно поставил меня на ноги и отодвинулся в сторону. От такого резкого перехода я чуть не грохнулся и тут же ощутил, как ноет колено, лодыжка и «стреляет» весь левый бок.
   — Мне показалось, что ты порядочный и смелый человек, — с внезапной грустью произнесла Лиза. — Очевидно, я снова ошиблась.
   Макин-старший, не доставая ключ, распахнул перед ней дверь. Мне показалось, что он даже не притронулся к ручке. Внутри горел свет.
   — Прощай, Саша, — сказала Лиза и повернулась спиной.
   — Погоди! — Ко мне в глотку словно наждак напихали. Я вдруг совершенно отчетливо осознал, что еще секунда, и я никогда ее больше не увижу.
   Что меня отпускают.
   Что я не буду никогда о ней печалиться, потому что даже не вспомню...
   — Погоди! Этот Скрипач — он затеял какую-то гадость против нас?
   — Никто не затевает гадостей. Просто каждый по-своему видит добро и цели его достижения.
   — Но меня никто подлецом еще не называл, это понятно?
   Макина улыбнулась и сделала приглашающий жест.
   И дверь квартиры номер тридцать восемь захлопнулась за моей спиной.

Глава 18
ЗА ДВЕРЬЮ НОМЕР ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

   В прихожей болтался дешевый плафон, покрытый изнутри трупиками мух, торчали из-под тумбочки рваные шлепанцы, а на грязном зеркале висели прилепленные хозяйкой листочки с каракулями. Ярыгина на память не надеялась. Там можно было прочесть: «Выключи телевизор!», «До 16 часов ждать водопроводчика!!!» и даже такую важную запись, как «Повторение сериала — ОРТ, 10.00!»
   Ладно, класть на этих искателей бомб, но что сама Ярыгина приходила и ничего не заметила — это по меньшей мере странно. Наверное, совсем мозги от водки запаялись. На меня с первого шага повеяло запустением. Квартиранты даже не удосужились подмести дохлых тараканов и сменить кухонное полотенце, больше похожее на половую тряпку. Ну какая нормальная хозяйка станет терпеть вонизм возле раковины?
   Макин куда-то испарился, а Лиза молча за мной наблюдала, словно устраивала мне проверку. Она не препятствовала, когда я прошелся по комнатам и сунулся в ванную. Чем дольше я приглядывался, тем сильнее убеждался, что в хате никто не живет. «Удав», царство ему небесное, сказал правду, но хитрость заключалась не в том, что не было личных вещей, всяких мелочей типа зубных щеток и набитого мусорного ведра. Меня не покидало ощущение, что вот-вот я наткнусь на волшебную, скрытую под обоями дверцу, за которой и окажется тайное вампирское лежбище.
   Дверца была где-то рядом.
   Я прошелся, трогая стены и не стесняясь Лизкиного хитрого взгляда. Заглянул в сортир, не поленился даже снять крышку с бачка. Так и есть, вода давно пересохла, кран закрыт, туалетом никто не пользовался. Во второй комнате, перед телевизором, в окостеневшей позе замер Макин. Он не потрудился снять верхнюю одежду, не пошевелился, когда я распахивал одну за другой секции шкафов. Но ящик его интересовал: Макин-старший лихо переключал каналы, обходясь без пульта и не отрывая ладоней от подлокотников кресла. Наверняка он точно так же включал свет, а мог и устроить короткое замыкание в целом парадняке.
   Я его больше не боялся, но мне совсем не нравилось, что снова растрещался затылок. Не так, как раньше, но вполне ощутимо, стоило попасть к ним в логово. Я выглянул в кухню: Лиза открыла мятый чемодан и выкладывала на стол мешки с отбитыми в бою «трофеями». Я не стал дожидаться, пока она извлечет младенчика, перевел взгляд на ободранный гардероб, и тут словно молния в мозгу сверкнула.
   Я увидел...
   В первый момент это нахлынуло так сильно, что пришлось ухватиться за край серванта.
   — Браво, браво! — похлопала в ладошки Лиза. — Я все ждала, сколько времени тебе потребуется...
   В прихожей ничего не изменилось, но теперь среди ярыгинского барахла я различал то, что здесь находилось на самом деле. Я всматривался до рези в глазах, передвигался, подыскивая более удачную точку. Иногда оно исчезало, иногда проступало довольно ярко, и чем больше я напрягался, тем сильнее ломило затылок.
   Перед раздолбанным косяком с хилым замком и ошметками цепочки находилась еще одна, почти незаметная преграда. Она тянулась вдоль стен и потолка, словно внутри ярыгинской хаты надули колоссальный воздушный шарик, так, что он занял собой все свободное пространство. На ощупь это никак не распознавалось — я протягивал пальцы и трогал старые обои.
   Но самое удивительное поджидало меня у входной двери. Ее больше не было. То есть она появлялась, если встать сбоку и глядеть от косяка. Проступала фанерная изнанка, дырки от гвоздей, петля для цепочки... Стоило отодвинуться хотя бы на шажок, обнаруживался лестничный пролет, размалеванные дверцы лифта и кусок обледеневшего окна на верхней площадке. Там, возле мусоропровода, кто-то из соседей курил, пуская дым в разбитую фрамугу.
   Ощущение прозрачности было настолько сильным, что я невольно отшатнулся, когда на ступеньках показались ноги в тренировочных брюках и замухрыжных кедах. Это ковылял дядя Коля, сосед слева. Почти трезвый, но опухший и злой. Дядя Коля прошаркал в десяти сантиметрах от меня, мазнув по двери сонным взглядом, и скрылся в своей берлоге.
   Я осторожно вытянул руку и наткнулся на фанерку. Дверь стояла на своем обычном месте, только по ногам не дуло и в дырку от старого замка не проникало ни единой молекулы холодного воздуха. Я попал внутрь герметичного дирижабля. В голове до сих пор висело ватное облако, потому не сразу стало ясно, что меня еще смущало.
   Тишина.
   Если бы не телевизор, я бы точно решил, что провалился на морское дно. Дядя Коля непрерывно лается с женой, звон идет до первого этажа. Сюда не доносилось ни соседской ругани, ни шороха подъезжающих машин, ни перебора клавиш на рояле. Даже не шумела вода в трубах.
   — И звук, и внешний обзор можно изменить, — сказала Лиза. — Нужно всего лишь сломать запрет. Ты сам себе внушил, что экран непрозрачен. Попробуй!
   Я попробовал представить, что слышу вопли дяди Коли, но ничего не вышло. Затылок болел уже поменьше, но зато я каждую секунду начал зевать.
   — Ты слишком взвинчен, — сказала Лиза, — пришлось дать тебе успокоительное. Прекрати переживать о том, что произошло на дороге. Они сегодня не вернутся и никакой вред твоей матери нанести не сумеют.
   Хоть убей, я не мог припомнить, когда мне давали успокоительные таблетки.
   — Попробуй еще раз, — настаивала Лиза. — Мы не можем с тобой продвинуться дальше, пока ты не справишься с элементарными упражнениями.
   — Но я не могу, это ведь твои... твой дом.
   — Я не прошу тебя взлететь или пройти сквозь стену, хотя это тоже не проблема. Всего лишь расслабься и повернись к страху лицом.
   — К страху?
   — Тебе никогда не снилось, что догоняет чудовище, бежит следом, настигает, хватает за воротник? И что нет сил обернуться, а ноги словно приклеились?
   — Ну, снилось, было дело!
   — Повернись к страху лицом. Наберись мужества, прекрати убегать и повернись. Тебе хватило смелости увидеть защитный экран, потому что ты внутренне был готов к чему-то подобному. Но дальше твой мозг буксует, поскольку не может выбраться из паутины привычных образов. Если ты не справишься сам, мы не продвинемся ни на шаг. Я верю, что у тебя получится.
   — А помочь ты мне не можешь? — Язык ворочался вяло, но лекарство, которое мне подсунули неизвестно каким образом, действовало. Я поверил, что люди в резиновых перчатках не вернутся, и что с мамой все будет в порядке, и что Макин не пьет кровь.
   — Я уже помогла тебе. Ну хорошо, видимо, без конкретных шаблонов нам пока не обойтись. Представь, что у тебя перед глазами волшебный бинокль, а на голове — наушники с волшебным микрофоном. Там, куда ты смотришь, прорезается окошко, сквозь стену, и доносятся звуки. Стоит тебе захотеть видеть и слышать дальше, достаточно мысленно подкрутить колесико настройки, и можно оказаться в соседнем доме и даже... Нет, это рановато.
   — Это называется, ты мне помогла? — Я безуспешно пытался просверлить взглядом дырку в серванте. Напротив прозрачной входной двери замер лифт. Оттуда бесшумно выкатилась соседка из тридцать шестой, увешанная сумками и пакетами, и, на ходу доставая ключи, засеменила к себе. — Может, я и сквозь стену пройти сумею?
   — Ты не сумеешь. Для этого недостаточно желания индивидуума, необходим коллективный поток сознания. Здесь даже я не всегда способна преодолеть жесткую кристаллическую решетку, мешает отрицательное поле окружающих... Но твои органы чувств настроены прекрасно, я же не зря водила тебя на выставку. Закрой глаза и расслабься. Так и быть, дам еще одну подсказку. Глаза тебе вообще не нужны.
   Я вздохнул и послушался. Ничего не получалось! Микрофон, наушники, полный бред! Да в бинокль, сколько ни пялься на сервант, соседская квартира ближе не станет... Я перестал мучить себя идеей с оптикой, вместо этого представил, что стою на маленькой круглой платформе, парящей над землей, и что по центру этого кружка торчит палка с крошечным дисплеем. Кажется, я видел такую штуку в фантастическом боевике, чувак там мог пролетать сквозь преграды и палил по врагам голубыми молниями. Я настолько старательно представил себя стоящим на круглом металлическом диске, что даже ощутил холодную рифленую поверхность под ногами и легкую дрожь от нейтронного супердвижка.
   И моментально по ушам ударил крик. Дядя Коля, в рваной майке, с вилкой в руке, материл свою пьяную жену, она ему отвечала из ванной. Я видел весь их коридор, открытую дверь в кухню, где громоздилась на столе гора немытой посуды, видел голодную кошку Бульку, что терлась у ног хозяина, канюча жратву. Дядя Коля требовал от жены, чтобы та призналась, куда девала пятнадцать рублей, а та отвечала, что если он не отстанет, то поедет ночевать в «обезьянник»...
   Отдернув занавеску на окне, я встретил свое отражение и светящиеся окошки соседнего дома. Я даже углядел пролет, где прятался неделю назад с биноклем, и покраснел от досады за собственную тупость.
   — Молодец, — сказала Лиза. — Теперь попробуй дальше — и по сфере. Откажись от мысли, что это невозможно.
   С закрытыми глазами мне все-таки казалось проще. Со второй попытки я воткнулся в Колькину квартиру, но «вылез» совсем в другом месте, потому что переместился к окну. Зато теперь глядел, будто из темноты, а вокруг тянулись какие-то темные навесы.
   Понадобилось несколько секунд, чтобы понять — я нахожусь между полками книжного шкафа. Макина не предупреждала, как выйти из такой ситуации, но я представил, что посылаю свою нейтронную платформу вперед и вверх.
   Получилось слишком резко. Полутемная комната осталась позади, зато я очутился в ярко освещений ванной. В тазу кисло замоченное белье, отовсюду свисали носки, а на краю стиральной машины пристроилась измятая Аделаида, жена дяди Коли. Она курила папиросу и кричала мужу через дверь, что не брала его сраных денег.
   Мое сердце трепыхалось, как пойманный воробей в кулаке. Не дожидаясь команды Лизы, я проплыл сквозь дверь и столкнулся нос к носу с оплывшей физиономией дяди Коли. Это было так неожиданно, что я отпрянул назад, просто не рискнул плыть сквозь него. А назад я откатился снова слишком шустро и повис на высоте четвертого этажа, метрах в трех от окна, прямо над тротуаром.
   Ощущение было жуткое и в то же время настолько приятное, что мне хотелось завопить от восторга. Тела не было, только зрение и слух. Впрочем, мне показалось, что могу подключить и обоняние. Не успел я представить, какой на улице колотун, как все тело начал трепать морозный ветер, понесло соляркой от пыхтевшего внизу трактора и запахом сдобы из форточки ниже этажом.
   — Саша, не увлекайся! — засмеялась Макина.
   Но я уже не мог остановиться, не закончив исследований дома. Сначала робко, а затем все скорее наращивая скорость, пронесся сквозь шесть подъездов, кое-где в квартирах натыкался на людей, таранил их насквозь, на мгновение окунаясь в красную темноту, затем сменил направление и ввинтился в потолок. Очень быстро мне это надоело, но я сделал, без помощи Лизы, еще одно открытие.
   При каждом прорыве сквозь очередную преграду я видел, слышал и осязал только одно помещение. Потому что я так привык — не заглядывать дальше. Мы ведь видим только то, что нас приучили видеть... И тогда я придумал, что на моем волшебном дисплее есть специальная кнопка, я нажал на нее, и весь дом превратился в девятиэтажные соты, с прозрачными полами и потолками, я убрал даже крышу и подвальное перекрытие. Людишки сновали туда-сюда, в пространстве висели диваны, светились телевизоры и голубые огоньки газовых конфорок, дом без стен походил на клубок елочных гирлянд. Кто-то плескался в ванной, торчащей над рядом таких же ванн, словно в объятиях белого цветка, выросшего на тонком стебельке трубы.
   Все это происходило очень быстро. Наверное, прошло не больше десяти секунд, но мне казалось, что путешествие заняло долгие часы. Я заметил маму и Сережу, они сидели друг напротив друга в кухне и пили чай. Мне зверски захотелось подслушать, о чем они там толкуют, и, может быть, как-то успокоить маму на свой счет...
   Но тут Макина встряхнула меня за рукав, и я очнулся возле нее, в ярыгинской хате. Пот тек с меня ручьем, а глаза слезились, будто чистил лук.
   И жутко болела голова.
   — Я сказала, не переусердствуй, — массируя мне пальцами основание затылка, наставляла Лиза. — Твои близкие о тебе не беспокоятся, они считают, что ты в клубе.
   — Это можно... только отсюда?
   — К сожалению, да. Снаружи слишком агрессивная ментальная среда, невозможно вытянуть цепочки. Поэтому у тебя так болела голова почти три недели, пока я настраивала полевой усилитель.
   — Полевой... что?
   — Мы находимся в адаптере усилителя, или в камере предварительной интеграции — как тебе более понятно? Сложно перевести на русский. Некоторое расстояние доступно, но не безгранично.
   — Если ты все видела, что мы делали дома, почему не вмешалась раньше? Ведь меня едва не убили на шоссе!
   — Я же тебе говорю, что вне квартиры я не контролирую обстановку. Штамп нашел меня в метро, мы торопились, как могли. Но умереть бы тебе я не позволила.
   — Черт возьми, а на кой хрен ты меня вообще спасала?
   — Прежде всего, я спасала семя, которое ты утаил, — холодно уронила Лиза. — А тебя — уже заодно.
   — Вот спасибочки...
   — Дело в том, что для Скрипача ты очень важен. Ты представляешь колоссальную ценность, потому что запустил семя в рост и остался вменяемым.
   У меня нехорошо заныло в животе.
   — Ты слышал, иногда в сводках происшествий показывают фотографии людей, потерявших память? — продолжала Лиза. — Полной уверенности у меня нет, но взаимодействие с растущим эмбрионом вызывает именно такие последствия. Семя, если оно сращено прямо на теле, без усилителя, забирает личность человека, поэтому наверняка никто из военных, сотрудничающих со Скрипачом, не согласится сам активировать процесс. Но человек с улицы для этого тоже не годится — слишком велик разница в потоках сознания и физиологии между нами и вами.
   — Между нами и кем? — спохватился я.
   — Моих предков модифицировали Забытые, более тысячи лет назад. — Макина немножко помолчала, давая мне время проникнуться. — Скрипачу крайне непросто обнаружить человека, из числа обычных людей, способного к тонким взаимодействиям. Чаще всего люди понятия не имеют о своих скрытых способностях. В принципе, они заложены в каждом, но успешно подавляются из поколения в поколение. Когда Скрипач находит такого человека, его крадут, усыпляют и вживляют семя под кожу. Полный процесс занимает всего несколько часов, лично я провожу его за сто восемьдесят три минуты, по вашему времени. Ты ведь заметил, что штамп растет похожим на тебя?
   — Я думал, мне показалось...
   — Не обманывай меня и себя. Вот еще одно проявление вашей чудовищной натуры — постоянная ложь и самообман!
   — Да, он был похож. И мне... мне было его жалко...
   — Редчайшее явление для представителя мужской части населения. Ты потратил на него всего лишь несколько капель крови, и мне безумно интересно, как ты об этом догадался... Ладно, сейчас не время. Ты израсходовал лишь несколько капель крови, не вынашивал его, как мать, как женщина, но успел привязаться к нему, словно к собственному ребенку. А ментальная программа любого штампа, по сути, дублирует детскую психологию. И как любой ребенок, он перенимает внешность и некоторые черты личности родителя. Только при этом личность рядового человека не выдерживает и полностью разрушается. Уже использованный донор не способен вырастить семя вторично. Кроме того, среди людей, обладающих нужными качествами, слишком много психически неуравновешенных натур. Существует опасность, что погибнет и донор, и семя, перенявшее ряд ложных установок. Но военные, с которыми работает Скрипач, все равно идут на риск и несколько раз добились успеха. Они вырастили новую генерацию, но, к счастью, не все полиморфы оказались жизнеспособными. Соблюсти технологию очень непросто... А доноров, подвергшихся эксперименту, не убивают. Их — человеческих особей с полностью стертой личностью — просто выпускают в людном месте. Убивать их невыгодно, гораздо важнее проследить дальнейшую эволюцию...
   — Да, точно, я видел в какой-то передаче! Выходит, что штампы забирают их память?
   — Нет, память просто уничтожается. Издержки процесса при отсутствии усилителя со специальными функциями. Скрипачу досталась устаревшая техника... Дело в том, что штамп нуждается лишь в определенном наборе достоверных реакций и способах коммуникации. Иными словами, чтобы выглядеть и говорить как человек. На той планете, где их изобрели, они вырастали и превращались совсем в других существ.
   — Пластилины? — подсказал я.
   — Верно, пластичные штампы, — кивнула Лиза. — Для Скрипача было бы феноменальной удачей заполучить многоразового донора, способного сохранить память. Не знаю, сколько еще семян Забытых у него осталось, но слишком велик риск, что случайные доноры психически больны. Судя по тому, что мне удалось выяснить, обычно так и происходило. Попадались какой-нибудь живописец или актер со скрытой шизофренией, а потом приходилось уничтожать вышедшего из-под контроля штампа. Им нужны здоровые пастухи. Если зародыш извлекается из тела человека в нужный момент, у Скрипача есть средства его перепрограммировать, назовем это так...
   — Значит, они будут стараться меня найти?
   — Мне очень жаль...
   — Ну конечно, ведь это ты втравила меня!
   — Рано или поздно Скрипач нашел бы тебя сам. И ты бы даже ни о чем не догадался. Думаешь, он случайно выбрал для инсценировок узловые станции метрополитена? Там самая большая проходимость, миллион человек за день. Скрипач отслеживает нужные параметры в человеческой психике на расстоянии до трехсот метров.
   — И как бы он, интересно, меня поймал?
   — Он бы тебя не ловил. Это сделали бы другие...
   — А если я скажу, что не верю тебе, что ты сделаешь? Натравишь на меня своего робота?
   — Саша, мне очень не хотелось бы прибегать к насильственным мерам. Можно безболезненно аннулировать твои воспоминания, относящиеся к последнему месяцу, но это не решит проблемы. Мы не можем подарить Скрипачу такой козырь... Я чувствую каждого штампа, когда он находится поблизости. Судя по всему, Скрипач настроил своих «детей» на максимальную восприимчивость, но отыскал за полгода всего трех-четырех доноров...
   — Какого черта он их плодит? Хочет занять собой весь мир?
   — Я думаю, он хочет, чтобы мир навсегда успокоился.

Глава 19
СТОРОЖА ПОНЕВОЛЕ

   — Спокойный, ласковый мир, без криминала и уличных драк, — бархатным голосом произнесла Лиза. Я встретился с ней глазами и вздрогнул, словно попал под ледяной дождь. — Мир без правозащитников, скандальной прессы и шумных политических деятелей. Страна, которой наконец-то станет легко и просто управлять... Первоначально штампы четвертого поколения решали другие задачи, — сказала Лиза, — Существа, породившие эти технологии, преследовали чисто оборонительные цели.