Став доцентом, Паклин решил, что место преподавателя во все том же институте, пожалуй, самое подходящее для него. Так и остался преподавать.
   А потом грянул девяносто первый год. Именно в начале девяностых в его группе появился смышленый студент Михаил, который понравился ему с первого взгляда.
   Некоторое время преподаватель присматривался к нему, а затем на свой страх и риск сделал своему студенту предложение, от которого ушлый Мишка не смог отказаться.
   Расчеты Паклин начал делать уже тогда, когда стало окончательно ясно, что бывшая социалистическая собственность со дня на день пойдет с молотка. Махинация с продажей здания института пришла ему в голову случайно, как, впрочем, и все гениальное. Оставалось лишь найти верных и толковых подельников. И тут появился Мишка!
   Все прошло даже лучше, чем Паклин мог себе представить. Мишка сделал все в лучшем виде! Да к тому же у него оказался туповатый дружок в спортивном костюме китайского пошива. Этот Толя Адидас уже при первой встрече вызвал у Паклина целый ряд подозрений. Уж слишком он был неотесан, слишком прост. Рядом с изящным Мишкой он смотрелся просто комично. Но третий участник был просто необходим для того, чтобы роли были четко распределены, и пьеса была сыграна строго по нотам.
   К радости Игоря Аркадьевича участие Толи не понадобилось.
   Получив свою долю денег, Паклин решил на время залечь на дно. Он уехал в один из небольших провинциальных городков, где, собственно, и началась его политическая деятельность. А было дело так…
   Буквально через несколько дней после приезда Игоря Аркадьевича в Ранск, а именно так и назывался этот населенный пункт, в городке началась бурная избирательная кампания. Выбирали депутатов в областные органы власти, что по местным меркам являлось событием, по меньшей мере, неординарным, а по большей – вселенского масштаба. Собственно выбор был весьма ограничен: кроме мэра Ранска, бывшего главы местного горкома партии, на кресло депутат претендовал некий господин Горшков, чьи портреты были развешаны по всему городу. Горшков был наголо брит, одет в пиджак малинового оттенка и вообще выглядел, мягко говоря, сомнительно.
   Но сомнения избирателей развеивались с теплым южным ветром очень и очень быстро – Горшков считался молодым предпринимателем, обещавшим наводнить город жвачкой "Donald" и чудодейственным напитком "Coca Cola". Мало того! По всему городу были расклеены листовки, на которых был изображен только что открывшийся в Москве McDonalds с километровой очередью. Под фотографией была надпись: "МсDonalds Ранск!". При этом, пробел между названием фастфуда и наименованием города чудесным образом исчез, затесавшись между буквами d и s, отчего название городка звучало на некий иностранный манер, но в то же время не совсем прилично. Одним словом, Горшков давал такие обещания, от которых головы ранчан мутились в сладкой истоме, перемешанной с запахом никогда невиданных ими гамбургеров.
   Сначала Паклин воспринял все происходящее как некую невинную игру, весьма забавную и наивную. Вся эта шумиха была настолько театральной, настолько по провинциальному незатейливой, что даже не верилось, будто идут какие-то серьезные выборы. В корне ситуация поменялась на седьмой день пребывания бывшего доцента в Ранске. Утром городское радио сообщило, что прошедшей ночью в городе произошло ужасное несчастье – в своем автомобиле, прямо на центральной площади, возле одного из лучших ресторанов Ранска (а если быть точнее, то единственного) был коварно расстрелян кандидат в областные органы власти господин Горшков.
   Известие это подняло весь город на уши. Люди толпами выходили из домов и шли с полевыми цветами к тому злополучному месту, где какие-то подонки лишили жизни их так и несостоявшегося благодетеля. В тот день прекратило свою работу и единственное в Ранске предприятие по производству катушек для ниток – рабочие отказались работать, а когда администрация пригрозила репрессиями, они в свою очередь объявили бессрочную голодовку, продолжавшуюся более получаса. По истечении этого времени руководство пошло на встречу трудящимся и отпустило всех на скорбное шествие.
   В Ранске был объявлен трехдневный траур. Гроб с Горшковым выставили в здании мэрии, чтобы каждый желающий мог проститься с умершим волшебником. И народ шел со слезами на глазах, и покрылся к вечеру гроб с Горшковым ромашками и васильками, запах от которых мешался с запахом миры, несущейся из кадил священников, представляющих Церковь скорбящую.
   Хоронили Горшкова тоже всем городом. Вокруг могилы теснились коротко стриженные братки – соратники Горшкова – все в черном и почти без золота! А потом гроб опустили в могилу и полетели ему вслед комья земли, и стукались глухо о крышку.
   И от этого всем горожанам становилось еще тоскливее, ведь аромат гамбургеров безвозвратно выветривался из их ненаглядного Ранска. А потом один из братков произнес долгую речь, в которой вспоминал ушедшего друга и клялся отомстить. А голос у братка все время срывался, пока совсем браток не смолк. Заплакал!..
   Но вскоре жизнь взяла свое, и перед городом вновь остро встала проблема предстоящих выборов, которые грозили оказаться безальтернативными. Но нарождающаяся российская демократия подобного допустить не могла, а потому из административного центра прямо на стол мэру легла депеша, в которой черным по белому было написано, что за оставшееся до выборов время должен быть найден второй кандидат.
   Тут -то на политической сцене Ранска и появился Игорь Аркадьевич Паклин со своими кругленькими счетами в различных отечественных и зарубежных банках. Эти денежки и позволили никому неизвестному, чуть более недели назад приехавшему в город незнакомцу в считанные дни стать запредельно популярной фигурой, на которую ранчане готовы были даже молиться, если это понадобиться. Но Паклин ничего такого не требовал, что вызывало к нему еще большее уважение со стороны электората.
   Выборы Паклин выиграл с таким внушительным перевесом, что любые разговоры о фальсификации отпали сами собой. Так он стал представлять небольшой Ранск на областном уровне. А потом были еще выборы и еще, и еще…
   Попав в коридоры власти, Игорь Аркадьевич волей – не волей, но узнавал о последних событиях в мире российской экономики. И уж, конечно, мимо его зоркого взгляда не мог пройти стремительный взлет карьеры молодого автомобильного магната Михаила. Паклин все чаще видел Мишку по телевизору, следил за перипетиями его жизни в жестоком мире бизнеса, но себя не выдавал. Это ему было просто ни к чему. Он по доброму желал своему бывшему студенту удачи и успехов, безо всякой, там, зависти и всего такого.
   Но в то же время за спиной Мишки он постоянно видел и Толю Адидаса, который, как выяснилось, стал возглавлять Мишкину службу безопасности. Присутствие Бортковского настораживало Паклина, наводило на разные нехорошие мысли, которые он всячески гнал от себя. Он был в какой-то степени слишком уверен в Мишке, полагая, что тот вряд ли бы не раскусил притаившегося за его столом Иуду. А Мишка был всего лишь человеком, который верил своему другу детства, Толику…
   Когда Паклин узнал о трагической гибели Мишки в результате пожара, он не поверил ни одному слову, сказанному в выпусках новостей. Он знал, чьих рук это дело, на чьей совести эта смерть. И с этого момента он решил посвятить себя одной единственной цели – использовать все свои возможности, но уничтожить Бортковского.
 
*********************
 
   Василиса сняла телефонную трубку и набрала домашний номер Далекого. Илья взял трубку почти сразу же, так как последние пару дней почти не отходил от телефона.
   – Ну, я как обещала, все устроила. Завтра в девять утра, чтоб, как штык! Будешь трудиться в "Российских новостях", если конечно все получится!
   Илья поблагодарил бывшую начальницу и на том их разговор и завершился. Суть происходящего начала доходить до него, вероятно, чуть более, чем через пол часа после разговора с Василисой. Когда мысль о том, в какой переплет он попадает, наконец, достигла его сознания, сердце Ильи на секунду остановилось, чуть помедлило, а потом застучало с утроенной силой. Ему стало страшно. Получалось, что ему предстоит идти устраиваться на работу в газету, которой владеет Бортковский, на которого ему же самому уже завтра надо наклепать очередную статейку. В панике Далекий заметался по квартире, зачем-то открыл холодильник, нервно съел пару сырых сосисок, запил их водой из-под крана и, в завершение всего, закурил. И вдруг решение пришло ему в голову само собой! А зачем идти завтра в "Российские новости"? Его что, кто-то заставляет. Он просто не пойдет, вот и все. Или нет! Он сейчас же позвонит Паклину и скажет ему, что отказывается порочить честное имя бизнесмена Анатолия Бортковского! А если Паклин запротивится, то он пригрозит ему разоблачением! Так он ему и скажет: Знаете что, дорогой вы мой Игорь Аркадьевич, если хоть волос упадет с моей головы, завтра в "Российских новостях" будет огромная статья про ваши, так сказать, махинации!
   В своих раздумьях Далекий мерил квартиру широченными шагами и в результате снова оказался у холодильника. Руки сами ухватились за дверцу, открыли белый агрегат и в тот момент, когда последнее слово, которое он скажет Паклину, отчеканилось в его мозгу, он с силой захлопнул холодильник, подтверждая тем самым серьезность своих намерений.
   После столь дерзких мыслей Илья решил не дать себе остыть и бросился в комнату, где на тумбочке валялась бумажка с телефоном Паклина. Схватив ее потными от волнения руками, храбрец начла тыкать пальцами по кнопкам телефона. С первого раза набрать номер ему не удалось, так как мокрые пальцы соскальзывали с пластмассовых кнопок, сбивая тем самым правильность порядка набора паклинского номера. С четвертой попытки номер был набран и Далекий стал тревожно вслушиваться в длинные сигналы, которые, казалось, будут длиться бесконечно. Но, как известно, ничего бесконечного нет. Паклин взял трубку.
   – Слушаю вас, господин Далекий.
   Илья набрал в легкие побольше воздуха и на одном дыхании выпалил заранее заготовленный пассаж:
   – Добрый день! Я завтра иду устраиваться в газету, в "Российские новости"! Я думаю, вы понимаете, что после этого наше дальнейшее сотрудничество не имеет никаких перспектив развития? А?
   Это последнее "а" в первоначальный вариант речи не входило и вырвалось у Далекого непроизвольно. Но ему это даже понравилось, так как подобный оборот придавал его словам некий элемент хамоватой уверенности в своей правоте.
   Некоторое время на той стороне провода молчали, а потом послышались короткие гудки. Илья в бешенстве швырнул трубку о стену. Чего он ненавидел, как, впрочем, и многие другие, так это недосказанности, недоговоренности. Результат достигнут не был. Паклин его отпустил? Что значило это молчание?
   Ответы Илье пришлось искать недолго. Через час после рокового звонка Паклину в его дверь позвонили. Звонок как звонок. Он был даже чем-то похож на звонок алкаша-соседа, у которого еще недавно Далекий занимал деньги на выпивку. Вот, подумалось Илье, небось, идет должок забирать.
   Илья перед тем, как открыть дверь, достал из сумки кошелек и вытащил из него требуемую сумму, приплюсовав к ней еще энное количество денежных знаков, чтобы отблагодарить сердобольного все понимающего соседа…
   После того, как Илья открыл дверь, он даже не успел подумать о чем-либо вразумительном. В ту же секунду он оказался лежащим на полу, а к его лбу был приставлен здоровый черный ствол, пахнущий почему-то женскими духами. Еще через секунду на груди Далекого уже стояла нога Паклина, которая каблуком до блеска начищенного ботинка все сильнее вдавливалась в его солнечное сплетение. Дышать было трудно. Илья, было, хотел издать возглас, требующий пощады, но из груди вырывался лишь жалкий хрип.
   Сцена в коридоре продолжалась совсем недолго, так как двое здоровых Амбалов, которых Илья сразу же вспомнил по своему первому и единственному визиту к Паклину, не схватили его под руки и не перенесли в комнату. Там его сначала бросили на пол, но потом позволили переместиться на диван. Сам Паклин действовал как мафиози в фильмах про гангстеров. Он взял стул, поставил его посередине комнаты и уселся на него. По обе стороны от стула встали паклинские мордовороты.
   Порывшись во внутренних карманах своего элегантного пиджака, Игорь Аркадьевич извлек портсигар, взял сигаретку изящным жестом, а один из бодигардов поднес к ней тут же зажигалку. Комната начала погружаться в клубы ароматного дыма. Илье показалось, что это красиво. Ему показалось, что это все не с ним, а с кем-то другим происходит. А он просто сидит в кино, на удобном диване и смотрит старый американский фильм, в котором вот-вот кого-то пристрелят. Нет, сначала его будут долго пытать, а уж потом пристрелят. Этот фильм Илье очень нравился. Ему было интересно узнать продолжение. Лишь голос дона Паклина вывел жертву насилия из оцепенения и вернул к реальности.
   – Это что ж такое у нас с вами, Илья Андреевич, получается? Звоните, глупости всякие по телефону говорите…
   – Ну, почему же глупости, – попытался заступиться за себя Далекий. – По-моему, вполне разумные вещи!
   – Да? – Брови Паклина взметнулись в удивлении вверх. – Разумные? Что вы говорите!
   И что же в них разумного, позвольте поинтересоваться!
   – Игорь Аркадьевич, – Илья пытался говорить как можно спокойнее, – вы же разумный человек! Если я буду работать в газете Бортковского, как я смогу писать на него же клеветнические пасквили!?
   Своему старомодному словарному запасу Далекий поражался все больше и больше.
   – А кто вам сказал, что вы будете работать в "Российских новостях"? То есть, нет, я выражусь точнее: кто вам помог попасть туда?
   Илья, ни секунды не думая, выпалил:
   – Василиса!
   Паклин встал со стула.
   Далекий понял, что взболтнул лишнего. Похоже, что Василису он теперь здорово подставил. Это-то Илья понял, но не понял насколько "здорово". Илья сразу живо представилось, что только выйдя из его квартиры, Паклин наберет несколько телефонных номеров, отдаст несколько властных приказов и судьба Василисы будет предрешена…
   Сначала Василиса будет сидеть на работе, в "Паровозе". Будет доделывать номер, подгонять материалы. А потом созвонится с неким Валерием, ее теперешним любовником, которого он не видела уже три недели, так как Валерий этот самый улетал в длительную командировку в одну из африканских стран. И не будет знать Василиса, что вернулся он оттуда уже неизлечимо больным, что в холодной африканской ночи укусил Валерия не то жук, не то комар, впрыснув в его европейскую кровь яд, противоядия от которого еще не придумано. Ну, кто мог знать, что жить Валерию на несколько дней дольше на этом свете, чем самой Василисе. Да и Василисе-то осталось бы в любом случае всего ничего под солнышком гулять, так как, созвонившись с любовником, она назначит ему встречу в редакции.
   Вернее, она попросит, чтобы он заехал за ней, а потом они поедут, может быть, к ней, а может быть, просто поужинать куда-либо. И он приедет. У него уже будет болеть голова, ему будет не очень хорошо. Какой-то озноб. Он спишет все на возраст, ведь ему почти пятьдесят, на смену климата. Он найдет объяснения, как и все мы находим. И сначала он не будет подавать вида, что ему не очень хорошо. Но Василиса, чуткая женщина, почувствует его недомогание, увидит его нездорово блестящие глаза. Она потрогает голову Валерия, но не найдет ее горячей. Конечно, температура поднимется лишь на следующий день, когда у самой Василисы никакой температуры уже не будет вообще.
   И Василиса сочтет, что ужинать в таком состоянии любовнику не следует, по крайней мере, не в общественном месте. Она решит сама приготовить ужин, хотя она почти этого не умеет. Она так ему и скажет: я постараюсь милый, но я ничего не обещаю. Скажет и засмеется. А грустно улыбнется в ответ – уж очень сильно у него будет болеть эта чертова голова. И они приедет к ней домой. А там уж он не сможет удержаться, забудет про свой недуг. Разденет ее, покроет все ее тело поцелуями, будет тереться о него как собака, оставляя мокрые потные разводы на ее мраморной коже. И она ответит ему безумными ласками, как будто почувствовав, что больше у нее никогда в жизни не будет такой возможности. Как будто почувствовав, что больше у нее не будет жизни вообще.
   А потом они упадут обессиленные, и боль вновь вернется к нему. Он попросит таблетку, и Василиса принесет ее. Но через пять минут его начнет рвать. Организм не сможет принять лекарство. Его будет выворачивать в туалете, и после он скажет, что ему лучше поехать домой.
   – А как же ужин? – Спросит она.
   – Прости, давай в другой раз.. – Ответит.
   Валерий встанет, оденется, застегнет рубашку на мокром теле. Она проводит его до дверей, поцелует на прощание и впервые почувствует неладное. Нет, не осознанно, а где -то на подсознательном уровне. Просто что-то ёкнет в районе сердца, как – будто кольнет что-то.
   И он уйдет, спустится на лифте вниз и направится к своей машине, припаркованной в соседнем дворе, так как во дворе Василисиного дома все места были заняты. И краем глаза заметит Валерий большой черный Мерседес, скромно стоящий за какими-то кустами. Машина ему понравится, он всегда о такой мечта – ведь сам-то ездит на девятке!
   А тем временем в машине будут сидеть двое, которые тоже заметят Валерия. И первый наберет номер Паклина и скажет железным голосом:
   – Он ушел.
   – Начинайте, – услышит в ответ.
   И они начнут. Выйдут из машины, поправят дорогие костюмы, подзатянут модные галстуки и с небесными улыбками направятся к подъезду. Наберут помер домофона и спокойно войдут в дом. В лифте они перекинуться парой шуток, посмеются. Перед тем, как двери лифта разъедутся в разные стороны, решат, что после работы съездят на пару в один замечательный бардельчик в районе Китай-города.
   – Позавчера я там так накувыркался – тебе понравится, – пообещает первый второму.
   А затем они откроют дверь Василисиной квартиры своими ключами, вернее, чем универсальным, что позволяет таким как они проникать за любые двери.
   Василиса не услышит как они войдут. Она будет в ванной. Будет смывать с себя остатки недавней любви и вновь подумает о том, что с ее любовником что-то не так.
   Он точно заболел, подумает. Вода будет шуметь, разлетаться каплями от ее обнаженного тела, а она будет стоять с закрытыми глазами, чтобы шампунь не попал в них. Она так и не увидит лица своих убийц. Да она даже не поймет, что умерла.
   Двое тихо откроют дверь в ванную. Первый резким движением отдернет занавеску, а второй выстрелит в ту же секунду прямо в сердце. Но за долю секунды перед тем, как нажать курок, второй чуть взгрустнет. Он увидит Василисину молодость, красоту ее еще неувядшего тела, и ему станет так грустно. Даже не грустно, а тоскливо. И такой силы будет тоска, что эта мокруха станет последней в его жизни.
   На следующий день он пойдет к своему работодателю, попросит расчета и уедет в маленькую деревеньку в Орловской области, к матери. Но и там не задержится надолго – уж больно на сердце тяжело будет. Так, поживет пару месяцев, а потом пойдет на послушание в монастырь…
   Василиса так и упадет с зажмуренными глазами. Откроются они лишь в последний миг падения, да и то чисто механически, так как сама она будет уже мертва. Голова ее ударится о боковую стенку ванной. Ударится так сильно, что глаза сами собой распахнуться…
   Конечно, всего этого Далекий знать не мог, когда назвал имя Василисы.
   Тем временем Паклин снова сел на стул и разразился столь откровенной речью, что Илье стало ясно, что теперь его точно либо убьют, как слишком много знающего, либо сначала будут долго мучить, все по той же причине, а потом все равно убьют.
   – Садитесь поудобнее, Илья Андреевич, и слушайте одну историю. Она короткая, но поучительная.
   То, что рассказал Паклин, было для Ильи одним сплошным откровением. Нет, он, конечно, догадывался, что Василиса была не чиста на руку, что не просто так она из политических журналистов переквалифицировалась в редактора газетенки весьма сомнительного пошиба, но такой вот подлости он от нее не ожидал. Паклин выложил все на чистоту. Он прямо сказал Илье, что Василиса хотела его подставить, хотела сделать мальчиком для битья, на которого бы посыпались все шишки. Естественно, она хотела отвести все громы и молнии, которые в последнее время метал в нее Бортковский, раскусивший в ней засланного казачка. И вот подвернулся вечно полупьяненький дурачок Далекий. Сначала мы отправим его на интервью к Паклину, а потом прямиком в некогда родную газетенку, куда его, само собой, никто не примет (хотя почему бы и нет? Статьи-то он строчит под псевдонимом – пока докопаются…) Все внимание сразу же переключится на новую "пятую колонну" в лице Далекого, а о ней и позабудут.
   Илья матюгнулся, что вызвало улыбку у Паклина, который был явно доволен произведенным эффектом.
   – Ну, вот видите, Илья, что у нас получается. Вы говорите, что я вам зла желаю, в все совсем наоборот. Ваши благодетели и есть ваши главные враги.
   Паклин подошел к Далекому вплотную и наотмаш ударил его рукой по лицу. Кровь брызнула у несчастного Далекого с такой силой, что в глазах потемнело. Придя в себя, он удивленно хлопая глазами, молча уставился на своего обидчика. Тем временем сам Паклин уже переместился на диван, вальяжно развалившись, оперевшись на мягкий подлокотник.
   – Значит так, Илюша, слушай меня внимательно. С сегодняшнего дня забудь обо всем, что я тебе говорил до этого. Забудь про статьи, которые ты должен был написать.
   Все забудь. Это нам теперь ни к чему. Лишнее это все. Это понятно?
   – Понятно, – Илья утвердительно кивнул головой, отчего почувствовал резкую боль в затылке.
   – Хорошо. Теперь следующее. Завтра с утра ты пойдешь устраиваться в "Российские новости". Ты сделаешь все, чтобы понравиться Компотову. Не сделаешь – ну, тогда…
   – Паклин выдержал паузу. – Тогда умрешь.
   Далекий жадно сглотнул слюну, перемешанную с кровью, и тупо уставился на Паклина.
   Ему было страшно. И, пожалуй, кроме страха ничего он больше и не испытывал. Ему хотелось снова стать маленьким и избавиться в одночасье от всего этого кошмара.
   Но маленьким стать было уже невозможно, зато возможно было совсем другое – не дожить до завтрашнего вечера. Мысли в панике разбегались в его голове, словно ошалелые тараканы. Нужно было найти хоть какой-нибудь выход. Нужно было ответить этому самодовольному Паклину, ответить так, чтобы тот исчез из его, Ильи, жизни раз и навсегда. Но сколько Далекий не силился, выдавить из тайных закутков своего сознание хоть что-нибудь дельное он не мог. И тогда он решил действовать старым, еще с детства проверенным способом. Внезапно в его трепещущем от страха мозгу всплыла уже давно позабытая картина. Он, маленький, в коротеньких шортиках, едет на велосипеде. Ему, наверное, лет пять-шесть, не больше. И все вокруг так хорошо и чудесно. Погода просто замечательная – солнце в зените, он не жарко, так как дует прохладный ветерок, так нежно ласкающий личика маленького Илюши.
   Где-то сзади осталась бабушка, которая не успевает за прытким внуком. И Илюше так весело и хорошо на душе. Да и педали крутятся сами собой – что с горки, что в горку. И все по плечу! Но внезапно идиллия прерывается. Из за угла незнакомого дома выходят пара пацанов, чуть старше самого велосипедиста. Но вида они совсем не такого, как сам Далекий. Они грязные, их штаны заляпаны грязью, а волосы слиплись от пота на лбах. "Хулиганы!" – проносится мысль стрелой в Илюшенькиной головке. Ну да – хулиганы. Они и есть. И только тут Илья понимает, что и двор-то вокруг какой-то чужой, совсем незнакомый, да и бабушки рядом нет. А тем временем парни подходят все ближе. Один из них злорадно ухмыляется, что-то нашептывает второму, косясь на Илюшеньку. И вот они приближаются, подходят к нему вплотную.
   – Дай на велике прокатиться, а?
   Вспотевшие ручки Далекого сжимаются все крепче вокруг пластмассовых рожков руля.
   – Ну, ты, чё, пацан, глухонемой что ль?
   – Нет, – коротко отвечает Илья.
   – Раз нет, тогда дай велик!
   – Нет, – вновь талдычит в ответ Далекий.
   – Ну, раз не хочешь по-хорошему, тогда… – тот, что повыше заносит руку, чтобы через секунду опустить ему на голову несговорчивому парнишке. И тут Илья спасает себя, спасает как умеет в свои пять, или шесть лет. Рот его сам собой раскрывается и он орет, орет что есть мочи:
   – Баааааабуууууууушкаааааааа!!!!!!!
   Парни в растерянности смотрят на него, а потом бросаются в разные стороны. Илья сидит на сиденье своего велосипеда и боится раскрыть крепко зажмуренные глаза. А когда он их все – таки открывает, то видит бегущую к нему через двор бабушку, охующую и ахующую.
   И вот теперь, сидя на стуле в своей собственной квартире, спустя столько лет Далекий решился повторить то, что он сделал уже однажды в детстве. Звать бабушку в данной ситуации было уже бесполезно, но можно было позвать хоть кого-нибудь. А эти кто-нибудь вызовут милицию, которая примчится и заберет с собой подонка Паклина с его головорезами. В весь этот бред самому Далекому верилось слабо, но резонно решив, что попытка не пытка, он набрал в легкие побольше воздуха и пронзительно завопил: