– Этот ваш аппарат в туалете… – заговорщически сказал он бармену.
   – Что с ним? – спросил бармен.
   – Пустой – вот что.
   – Правильно, он всегда пустой.
   – Он мои деньги проглотил, – пожаловался Пупсер.
   – Не может быть.
   – Еще как может.
   – Джин с тоником, – заказал усач, стоящий рядом с Пупсером.
   – Сию секунду, – сказал бармен. Пока он наливал джин с тоником, Пупсер тихонько посасывал пиво. Наконец, когда усатый взял свой стакан и уселся за столик у окна. Пупсер снова завел разговор о неработающих автоматах. Теперь в его голосе зазвучали грозные нотки.
   – Так кто мне деньги вернет? – спросил он. Бармен нахмурился.
   – А может, вы надуть хотите.
   – Как же я их надую? Автомат-то пустой.
* * *
   – Очень смешно, – буркнул бармен. – Если есть жалобы на работу автомата, обращайтесь к поставщикам.
   Он нагнулся, достал из-под стойки карточку и вручил Пупсеру.
   – Вот идите к ним и жалуйтесь. Они изделия поставляют. Я здесь ни при чем. Понятно?
   Пупсер кивнул, а бармен отошел к другому концу стойки обслуживать очередного клиента. Сжимая в руках карточку, Пупсер вышел из пивной и поплелся вниз по улице. Он нашел нужную контору на Милл-роуд. За прилавком стоял молодой человек с бородкой. Пупсер вошел и положил карточку прямо перед ним.
   – Я из пивной «Единорог», – сказал он. – В автомате ничего нет.
   – Что? Уже? – удивился молодой человек. – Да что ж такое творится, глазом моргнуть не успеешь – и кончаются.
   – Мне нужно… – заплетающимся языком начал Пупсер, но парень уже исчез за дверью, ведущей в подсобку. Пупсеру стало не по себе. Ну и положеньице! Этого ему только не хватало – стоять здесь и обсуждать закупки презервативов с бородатым юношей.
   – Вот. Двадцать четыре дюжины. Распишитесь, – сказал продавец и плюхнул на прилавок две коробки. Пупсер уставился на них и собрался было объяснить, что просто пришел за своими деньгами, но тут в контору вошла женщина. У Пупсера подкосились ноги. Он схватил ручку, подписал бланк и, прижимая к себе коробки, поковылял вон из магазина.
   Когда он вернулся в «Единорог», пивная уже закрылась. Пупсер тщетно колотил в дверь, но потом махнул рукой и побрел к себе в Покерхаус. Пошатываясь, миновал он сторожку привратника и пошел через двор к своему подъезду. Впереди, из зала заседаний, появилась цепочка фигур, закутанных в черное. Торжественная процессия направлялась прямо на Пупсера. Во главе вперевалку шествовал Декан. Пупсер икнул и попытался сосредоточить свое внимание, что было очень трудно. Почти так же трудно, как остановить вращение Земли. Он снова икнул. Когда колонна поравнялась с Пупсером, его стошнило на снег.
   – Прошу прощения, – сказал он. – Зря я это. Перебрал, понимаете. Колонна остановилась, и Пупсер стал всматриваться в лицо Декана. Увы, оно то теряло, то вновь обретало резкость.
   – А вы… А вы… а знаете, какое у вас краснющее лицо? – спросил он Декана, раскачивая головой во все стороны. – Разве так можно?
   – Прочь с дороги, – отрезал Декан.
   – Конеш-шно, – сказал Пупсер и сел на снег.
   Декан грозно навис над ним.
   – Вы, сэр, вы пьяны. Омерзительно пьяны, – сказал он. – Есть такое дело, – ответил Пупсер. – Какой вы набле… набля… на-блю-дательный, вот. Так вот сразу и угадали.
   – Ваша фамилия?
   – Попсер, шер, то есть Жупсер.
   – Пупсер, на неделю вы лишаетесь права выходить за территорию колледжа, – прорычал Декан.
   – Ага, – обрадовался Пупсер, – лишаюсь на неделю. Ка-анешно, шер. – Он с трудом встал на ноги, все еще не выпуская из рук коробки, а колонна преподавателей двинулась по двору дальше. Пупсер кое-как доковылял до своей комнаты и рухнул на пол.
* * *
   Сэр Богдер наблюдал за делегацией ученых мужей из окна кабинета. «Пришли-таки в Каноссу» [22], – подумал он, когда процессия устало притащилась по снегу к парадной двери и зазвонил звонок. Может, сразу не открывать? Пусть помаются. Нет, не стоит. В конце концов и триумф Папы Римского Григория был временным. Сэр Богдер вышел в прихожую и впустил гостей.
   – Ну, джентльмены, – сказал он, когда они сгрудились в кабинете, – чем теперь могу быть полезен? Вперед выступил Декан.
   – Мы пересмотрели свое решение, господин Ректор, – сказал он. Все члены Ученого совета покорно закивали. Сэр Богдер посмотрел в их лица и почувствовал удовлетворение.
   – Вы хотите, чтобы я остался Ректором?
   – Да, господин Ректор, – ответил Декан.
   – Это общее пожелание всего Совета?
   – Общее.
   – И вы готовы принять предложенные мной перемены без каких бы то ни было оговорок? – спросил Ректор.
   Декан через силу улыбнулся.
   – Естественно, у нас есть оговорки, – сказал он. – Не станете же вы ожидать, что мы откажемся от своих… мм… принципов без права на оговорки частного характера. Но в интересах колледжа в целом мы признаем, что возможен компромисс.
   – Мои условия окончательные, – отрезал Ректор. – И должны быть приняты такими, какие они есть. Я не собираюсь смягчать их. Надеюсь, я ясно выразился?
   – Конечно, господин Ректор, конечно, – слабо улыбнулся Декан.
   – В таком случае я отложу свое решение, – сказал сэр Богдер, – до следующего заседания Совета. У всех нас будет время продумать на досуге этот вопрос. Встретимся, скажем, в следующую среду, в это же время.
   – Как вам угодно, господин Ректор, – сказал Декан, – как вам угодно. Члены Совета гурьбой двинулись к выходу. Сэр Богдер проводил их до двери и из окна наблюдал, как мрачная процессия уходит в темноту зимнего вечера. Он ликовал. «Железный кулак в ежовых рукавицах», – бормотал он. Впервые за долгую карьеру, полную политических маневров и компромиссов, он наконец-то одержал четкую победу над непримиримой оппозицией. Можно не сомневаться: теперь они будут плясать под его дудку. На брюхе приползли. Сэр Богдер с удовольствием припомнил эту сцену, а затем стал прикидывать, какие же последствия будет иметь их капитуляция. Никто – и уж кому как не сэру Богдеру это известно – не приползет так покорно, если его хорошенько не прижмет. Слишком уж безоговорочное почтение проявили члены Совета. Чего-то они испугались. Неужели его угроза так безотказно подействовала? Вряд ли. Конечно, они подчинились, но зачем Декану – не кому-нибудь, а Декану – так раболепно вилять хвостом? Что же им руководило? Сэр Богдер сел у огня и попробовал найти подсказку в характере Декана. Но чем больше он думал, тем меньше находил причин для преждевременного ликования. Декана нельзя недооценивать. Старик – невежественный фанатик, но фанатики упорны, а невежи коварны. Хочет выиграть время, это ясно как день. Но для чего? Ректор нахмурился. Уже не в первый раз со времени прибытия в Покерхаус сэру Богдеру становилось тревожно на душе. Его либеральным идеалам угрожала мрачная схоластика. Настолько мрачная, что становилось не по себе. На оранжевом небе вырисовывались силуэты средневековых строений колледжа. Снова пошел снег, поднялся ветер, снежинки носились взад и вперед, гонимые внезапными, разнузданными вихрями. Он задвинул шторы, чтобы не видеть беспорядка, царящего в природе, и поудобней устроился в кресле с книжкой своего любимого Бентама [23].
* * *
   За профессорским столом обедали в унылом молчании. Даже браконьерски пойманный Шеф-поваром лосось не поднял преподавателям настроение, испорченное упрямством Ректора и воспоминаниями о недавней капитуляции. Только Декан сохранял присутствие духа, он уплетал за обе щеки, кидая куски в рот, словно подпитывая решимость стоять на своем. Одновременно он сыпал проклятия на голову сэра Богдера. Лоб его жирно поблескивал, а глаза светились коварством, которое и подметил сэр Богдер.
   В профессорской, за кофе. Старший Тьютор первым поднял разговор о дальнейших действиях.
   – Как мне кажется, до среды нужно расстроить планы сэра Богдера, – сказал он, изящно потягивая бренди.
   – Коротковат срок, позвольте заметить.
   – Короткий, но достаточный, – отрезал Декан.
   – Должен сказать, меня ваша уверенность несколько удивляет, – заерзал Казначей.
   Декан тут же бросил на него свирепый взгляд.
   – А меня удивляет ваша неосторожность, Казначей, – кинул он. – Вряд ли дело приняло бы столь печальный оборот, не раскрой вы Ректору финансовое положение колледжа.
   Казначей покраснел до ушей.
   – Я просто хотел сказать Ректору, что его перемены обернутся для нас непосильным финансовым бременем, – начал оправдываться Казначей. – Если мне память не изменяет, вы первый предложили довести до Ректора состояние нашей казны.
   – Конечно предложил, не спорю. Однако я не предлагал посвящать его в детали приема студентов, – огрызнулся Декан.
   – Джентльмены, – вмешался Старший Тьютор, – ошибка совершена. Сделанного не воротишь. Перед нами проблема, требующая неотложного решения. И не в наших интересах валить вину друг на друга. Если уж на то пошло, мы все виноваты. Не будь между нами разногласий, выбрали бы Ректором доктора Сбилингтона и назначения сэра Богдера можно было избежать.
   Декан допил кофе.
   – В этом есть доля правды, – признал он. – Хороший урок всем нам. Мы должны быть заодно. Между тем я уже кое-что предпринял. Договорился сегодня вечером встретиться с сэром Кошкартом ОТрупом. Его машина уже ждет.
   Он встал и подобрал подол мантии.
   – А можно узнать, какова цель этой встречи? – спросил Прелектор.
   Декан презрительно посмотрел на Казначея.
   – Не хотелось бы, чтобы наши планы достигли ушей сэра Богдера, – процедил он.
   – Честное слово… – начал Казначей.
   – Я попросил о встрече, потому что сэр Кошкарт, как вам известно, является президентом клуба выпускников Покерхауса. Пусть узнает, какие перемены задумал Ректор. А заодно – как он тут распоясался. Кажется, в следующий вторник состоится чрезвычайное заседание ученого сообщества Покерхауса для того, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию. Я твердо надеюсь, что на этом заседании будет принята резолюция, осуждающая сэра Богдера за диктаторские замашки, которые он позволяет себе по отношению к Совету колледжа, и содержащая требование о его немедленной отставке.
   – Но, Декан, это же неблагоразумно, – всполошился Старший Тьютор. – если это предложение будет принято, Ректор непременно уйдет в отставку и опубликует свое письмо, будь оно неладно. Не понимаю, чего мы этим добьемся.
   Казначей даже грохнул чашкой о стол.
   – Побойтесь Бога, Декан, – взмолился он. – Что вы делаете?
   Декан зловеще улыбнулся.
   – Если сэр Богдер угрожает нам, мы будем угрожать ему.
   – Но как же скандал! Подумайте о скандале! Нам никому потом не отмыться, – пробормотал в отчаянии Казначей.
   – И сэру Богдеру тоже. Как раз то, что нужно. Мы ввяжемся в драку первыми, потребовав его отставки. Да, если администрация колледжа и ученое сообщество Покерхауса потребуют его отставки, то грош цена его письму и всем его разоблачениям. А если их напечатают в газетах, так мало ли что может с досады наговорить человек с уязвленным самолюбием! Кроме того, вы переоцениваете политическое мужество сэра Богдера. В среду, на заседании Совета, мы представим ему наше решение. Едва ли перед этим ультиматумом Ректор и дальше будет упрямиться.
   – А если требование о его отставке уже опубликуют…
   – Не опубликуют. Я надеюсь, решение будет принято единогласно, но с его обнародованием мы спешить не станем. Посмотрим, как поведет себя сэр Богдер. Заупрямится – обнародуем.
   – А если он уйдет в отставку без предупреждения?
   – Все равно обнародуем. Будем наводить тень на ясный день, пока все окончательно не запутаются – сам он подал в отставку или мы его вытурили. Уж мы заварим кашу, джентльмены. В этом не сомневайтесь. Если без грязи не обойтись, то пусть все нахлебаются вдоволь.
   Декан повернулся и вышел. Его мантия зловеще развевалась. Преподаватели уныло переглянулись. Похоже, Декан развернется не на шутку. Как бы он не устроил заваруху, перед которой поблекнут все затеи Ректора.
   Тишину нарушил Капеллан. – Должен сказать, – закричал он, – сегодня Шеф-повар превзошел себя. Отменное суфле.
   «Роллс-ройс» сэра Кошкарта нарочно дожидался Декана не где-нибудь, а у главных ворот. Декан закутался в широченное пальто, надел свою самую черную шляпу и проследовал мимо сторожки привратника.
   Кухмистер услужливо открыл дверь автомобиля.
   – Добрый вечер. Кухмистер.
   – Добрый вечер, сэр, – почтительно пробормотал Кухмистер.
   Декан забрался на сиденье, и машина тронулась, замесили слякоть колеса. Декан сидел в глубине лимузина и смотрел на вихри снежных хлопьев, кружащие за окном, на прохожих, склоняющихся навстречу ураганному ветру. Ему было тепло и приятно, он не испытывал той тревоги, которую Ректор пытался разогнать чтением Бентама. Такую суровую холодную погоду он уважал. Река разбушевалась, ветер не знает удержу. В такую погоду особенно отчетливо проявляется неравенство, к которому он привык с малолетства, – разделение на богатых и бедных, хороших и плохих, благополучие и нищету. Он так старается сохранить это многообразие. А сэр Богдер со своей любовью к бездушной уравниловке норовит все привести к одному знаменателю. «Старые устои меняться будут, – бормотал про себя Декан, – но чертовски медленно. Уж я об этом позабочусь».
* * *
   Кухмистер вернулся в сторожку.
   – Пойду поужинаю, – сказал он своему помощнику и поплелся через двор на кухню. Спустился по каменной лестнице в буфетную, где Шеф-повар уже накрыл стол на двоих. Было жарко и, перед тем как сесть. Кухмистер снял пальто.
   – Говорят, опять снег, – сказал Шеф-повар и занял место за столом. Кухмистер подождал, пока молодой официант с широко разинутым ртом принес блюда и сообщил:
   – Декан поехал навестить генерала.
   – Да ну! – удивился Шеф-повар, накладывая себе остатки браконьерски пойманного лосося.
   – Сегодня заседание Совета было, – продолжал Кухмистер.
   – Я тоже слыхал.
   Кухмистер покачал головой.
   – Знал бы ты, что затеял Ректор, – сказал он. – У тебя от этих затей волосы дыбом встанут.
   – Так я и думал, мистер Кухмистер.
   – Все гораздо хуже, чем я ожидал. Шеф, намного хуже, – перед тем как продолжить, Кухмистер глотнул вина. – Самообслуживание в столовой, – сказал он мрачно. Шеф-повар отложил в сторону нож с вилкой.
   – Ну это уж дудки! – прорычал он.
   – Правда-правда. Самообслуживание в столовой. – Через мой труп, – отрезал Шеф-повар. – Только через мой труп, черт меня подери.
   – А еще и бабья в колледж наведут.
   – Что? Женщины в колледже?
   – Точно. Женщины в колледже.
   – Чудовищно, мистер Кухмистер, чудовищно.
   – Еще бы не чудовищно. Чудовищно и безнравственно. Скверно это. Шеф, одно слово – срамота.
   – Надо же, самообслуживание, – бормотал Шеф-повар. – Дожили. Как вспомнишь, сколько лет я Шеф-поваром в колледже, сколько обедов я им приготовил, – и вдруг такое свинство. Что они о себе думают? Да у них права такого нет.
   – Они ни при чем, – сказал Кухмистер. – Это он воду мутит.
   – А они куда смотрят? Совет все-таки. Скажут «нет» – тут его затеям и конец.
   – Не могут. Он угрожает уйти в отставку, если не согласятся.
   – Так ну и пусть. Скатертью дорожка.
   – Он пригрозил написать в газеты и растрезвонить, что они продают дипломы, – сказал Кухмистер.
   Шеф-повар посмотрел на него с тревогой.
   – Выходит, ему известно о ваших…
   – Не знаю, что ему там известно. Но про моих-то он вряд ли знает. Видно, он имеет в виду, что в колледж принимают тех, у кого кошельки набиты.
   – Кого хотим, того и принимаем, – возмутился Шеф-повар. – Это наш колледж, а не чей-нибудь там.
   – Он смотрит по-другому на дело, – сказал Кухмистер. – А если они заупрямятся, он их ославит на всю страну. Они и согласились.
   – А что Декан? Неужели стерпел?
   – Сказал, нужно выиграть время, прикинуться, будто согласны. Сейчас к генералу поехал. Они что-нибудь да придумают.
   Кухмистер допил вино и улыбнулся своим мыслям.
   – Не на тех напал, – приободрился он.
   – Это ему не губошлепы в парламенте. Трепачи – вот они кто. Думают, что стоит слово сказать, и завтра нате, все готово. Ни черта не умеют, только болтать горазды. Им терять нечего. Другое дело – Декан. Они с генералом – да они от него мокрого места не оставят. Вот увидишь.
   Он многозначительно улыбнулся и подмигнул здоровым глазом. Шеф-повар угрюмо пощипывал виноград.
   – Это как же? – полюбопытствовал он.
   – Будут грязь искать, – ответил Кухмистер. – Искать грязь в его прошлом, так Декан сказал.
   – Грязь? Какую-грязь?
   – Женщин, – ответил Кухмистер.
   – А-а, – догадался Шеф-повар, – дурных женщин.
   – Именно, Шеф, и деньги в придачу.
   Шеф-повар сдвинул колпак на затылок.
   – А когда он был студентом, деньжата у него водились? Кажется, нет.
   – Нет, – ответил Кухмистер, – не водились.
   – А теперь он богат.
   – Женился на деньгах, – объяснил Кухмистер. – Легкие денежки. Денежки леди Мэри. Вот каков фрукт, этот сэр Богдер.
   – Костлявая бабенка. Мне эти костлявые как-то не того. Я люблю помясистей. У него, поди, и любовница имеется.
   Кухмистер с сомнением покачал головой.
   – У этого – нет. Пороху не хватит.
   – Так вы думаете, они ничего не найдут? – Найдут. Не одно, так другое. Но прищучить его чем-нибудь надо. Влиятельные друзья у колледжа есть. Декан сказал. Их и пустят в дело.
   – И чем скорее, тем лучше. Делать мне нечего – заправлять столовой самообслуживания, да еще терпеть здесь бабье, – сказал Шеф-повар. Кухмистер встал из-за стола и надел пальто.
   – Декан не допустит, – пообещал он и пошел вверх по лестнице к выходу. Дул ветер, и ступеньки засыпало хлопьями снега. Кухмистер поднял воротник.
   – Не имеет он права менять порядки, – проворчал он под нос и вышел на ночной воздух.
* * *
   Декан и сэр Кошкарт сидели в библиотеке Кофт-Касла. Рядом на столике стоял полупустой графин с бренди. Они с горечью вспоминали о былом величии.
   – Погибла Англия. А все проклятые социалисты, – ворчал сэр Кошкарт. – Превратили страну в благотворительное общество. Видать, думают, что можно управлять нацией благими намерениями. Черта лысого. Дисциплина – вот что стране нужно. И хорошая порция безработицы, чтобы привести в чувство рабочий класс.
   – В наши дни это, кажется, не помогает, – вздохнул Декан. – Вот в былые времена депрессия, по-видимому, оказывала благотворное влияние.
   – Пособие по безработице всему виной. Иной раз безработный получает больше, чем работающий. Гнилая система. Поморить бы их хорошенько голодом – все бы и пошло на лад.
   – На это можно возразить, что пострадают и женщины и дети.
   – Подумаешь, – отмахнулся генерал. – Голодная женщина больше возбуждает. Помню, видел я одну картину. Сидит за столом куча парней, ждут обеда. Тут заходит хозяйка и снимает крышку с блюда. Их как пришпорило! Толковая женщина. Превосходное полотно. Еще бренди?
   – Большое спасибо, – сказал Декан, подставляя бокал.
   – Беда в том, что этот ваш Богдер Эванс из бедных, – продолжал сэр Кошкарт, когда стаканы были снова наполнены. – Откуда ему знать, что такое настоящий мужчина. Он же не из старого дворянского рода. Вожак из него никакой. Нужно пожить с животными, чтобы понимать людей, рабочих людей. Их надо дрессировать хорошенько. Не слушаются – драть, слушаются – погладить по головке. А забивать им голову разными идеями не дело: не в коня корм. Всякое там образование – бредни и все тут.
   – Вполне согласен, – сказал Декан. – Одна из величайших ошибок нашего века – это то, что людям дают образование выше, чем они того заслуживают согласно своему общественному положению. Образованная элита – вот что нужно стране. Что она фактически и имела в течение последних трех столетий.
   – Трехразовое питание и крыша над головой – и средний человек будет доволен. Крепкий народец. А существующая система только плодит бездельников. «Общество потребления», «общество потребления»… Нельзя потреблять то, что не произведено. Чертовщина, будь она трижды неладна.
   Декан клевал носом. Огонь в камине, бренди, вездесущее центральное отопление Кофт-Касла да теплота чувств сэра Кошкарта – все это в совокупности дало о себе знать. Декана разморило. До его сознания доносился лишь смутный гул проклятий генерала, отдаленный и тающий, словно шум отлива, обнажающего дно устья, где когда-то стоял на якоре целый флот. Теперь все опустело, корабли исчезли, они разобраны, отданы на слом, свидетельство былого могущества растаяло как дым, только кулик с лицом сэра Богдера роет клювом ил. Декан спал.

9

   Лежавший на полу комнаты Пупсер зашевелился. От соприкосновения с ковром лицо горело. Голова раскалывалась. Кроме всего прочего ему было холодно, руки и ноги онемели. Он повернулся на бок и посмотрел в окно. Небо над Кембриджем бросало оранжевый отблеск сквозь падающие снежинки. Он медленно собрался с силами и встал. Тошнота и слабость давали о себе знать. Он подошел к двери, включил свет и замер, щурясь на две большие коробки, лежащие на полу. Поспешно сел на стул, пытаясь вспомнить, что с ним случилось и как он стал обладателем двадцати четырех дюжин трехсосковых, проверенных электроникой, упакованных для торгового автомата презервативов с гарантией. Детали сегодняшних событий медленно всплывали в памяти Пупсера, а с ними и мысли о недоразумении с Деканом. «На неделю лишаюсь права покидать территорию колледжа», – бормотал он, и – тут до него дошло, какие нежелательные последствия это влечет за собой. Ведь он подписал бланк в оптовой конторе, но не может теперь доставить эти мерзкие штуковины в «Единорог». Начнется расследование. Бармен из «Единорога» его опознает. Опознает и этот гнусный бородач из оптовой конторы. Дело передадут в полицию. Последует обыск. Арест. Обвинение в незаконном хранении двадцати четырех дюжин… Пупсер схватился руками за голову. Что делать? Нужно избавиться от этого добра. Он взглянул на часы. Одиннадцать. Надо спешить. Может, сжечь их? Он посмотрел на газовую горелку и отбросил эту мысль. Исключено. Спустить в унитаз? Это идея. Он бросился к коробкам и начал их открывать. Сначала наружную коробку, потом внутреннюю, затем саму пачку и наконец снял обертку из фольги. Очень трудоемкая работа. Этак он сто лет будет возиться. И все-таки надо браться за дело.
   Рядом на ковре медленно росла куча пустых пачек, а вместе с ней куча фольги и нелепая композиция из резиновых колец, похожих на сплющенные и полупрозрачные шляпки маленьких грибов. Руки Пупсера стали липкими от сенситола, разрывать фольгу стало еще труднее. Прошел час, а он опустошил только одну коробку. Часы показывали двенадцать. Он сгреб презервативы в кучу, взял для начала горсть и через лестничную клетку прошел в уборную. Бросил их в унитаз и дернул спуск. Хлынула вода, все завертелось и запузырилось. Утонули? Когда вода поутихла, он увидел, что две дюжины резиновых колечек вызывающе плавают на поверхности. «Вот черт!» – в отчаянии сказал Пупсер и подождал, пока бачок наполнится снова, а еще через минуту опять дернул за цепочку. Две дюжины презервативов радостно глядели на него снизу. Один или два развернулись и наполнились воздухом. Пупсер бешено уставился на проклятые резинки. Надо как-то их пропихнуть. Он выхватил из-за унитаза ершик и стал заталкивать злополучные колечки. Одно или два исчезли в бездне унитаза, но большая часть и не думала тонуть. Мало того, у трех хватило нахальства прилипнуть к ершику. Пупсер брезгливо снял их и с отвращением бросил обратно в воду. К тому времени бачок снова наполнился, тихо булькая, и напоследок издал чего-то вроде шипения. Пупсер задумался. Раздобыть эту мерзость было чертовски трудно, а теперь вот оказывается, что избавиться от нее – просто адская работа.