– А смывки?
   – Забодяжили.
   – А щелочильные фуфыри?
   – Протрясли.
   – А отработки красного?
   – Раза три уж кипятили.
   Теперь и Семарь-Здрахарь понимает, что надеяться можно лишь на чистую случайность и грязное везение.
   – Давай все ж поищем. Может, ты что-то оставил и выехал… – Голос Семаря-Здрахаря далек от заискивающих интонаций, и, одновременно, они в нем есть. Клочкеду чудится в этих простых фразах что-то отцовское, доброе, ласковое, такое, что бывает только в фильмах 60-х годов про счастливые советские семьи, где никто не бухает…
   – Давай. – Равнодушно соглашается Клочкед. Но, странное дело, Семарь-Здрахарь вдруг заронил в Клочкеда лучик надежды, который тут же превратился в семечко и оно, в мгновение ока прорастя и заполнив своей светящейся массой тело Клочкеда и, даже, пустив наружу несколько великолепных побегов, моментально стало приносить плоды.
   Семарь-Здрахарь задумчиво сорвал один из таких, похожих на груши плодов, откусил, прожевал, проглотил.
   – Да… Сладка наша надежда. – Семарь-Здрахарь приподнял брови и принялся походить на Архимеда на месте Ньютона, когда тому на лысину ебнулось воронье говно.
   Подволакивая ногу, ковыляя, прихрамывая, Клочкед обошел кухню вокруг, заглядывая во все щели и дыры. Но кроме тараканов, выборок с пропыленными метлами и самой пыли в них ничего не оказалось. А вот Семарю-Здрахарю повезло.
   Он, производя раскопки под кроватью, наткнулся на средних размеров тазик или большую эмалированную миску. Дно сосуда покрывала темно-коричневая кристаллическая масса.
   – Что это? – Спросил Семарь-Здрахарь.
   Клочкед посмтрел на корку кристаллов, ковырнул ногтем, пожал плечами…
   – Я этот тазик не трогал.
   – Значит, трогал кто-то другой! – Резюмировал Семарь-Здрахарь. – И что в нем может быть?
   Клочкед попробовал один из отколовшихся кристалликов на язык:
   – Горькая дрянь!
   – Горькая – значит там есть эфедрин. – Губы Семаря-Здрахаря расплылись в улыбке, которая напоминала вампирическую ухмылку дедушки Ленина. – Видать, кто-то вторяки забыл, и они испарились. Ну, что? За дело!
   Полтора часа трудов праведных вознаградились аж шестью кубами винта. Сварил его Семарь-Здрахарь, употребив остатки стендаля до самой последней крошки.
   Даже не казнясь, каждый без проблем поставил себе по двухе и повалился приходоваться.
   – Вот это пиздец!.. – Шептал, шумно выдыхая Клочкед. – Вот это цепануло!.. Сто лет такого мощного не пробовал!..
   Семарь-Здрахарь вел себя гораздо тише. Собственно, как и положено крутому варщику.
   – Нет, это не вторяки были… – Клочкед пристраивал на глазах тряпку, изгвазданную контролем, которая несколько минут назад служила ему перетягой.
   – Совсем не вторяки! – Тряпка, наконец легла так, что свет перестал возбуждать сетчатку торчка…
   – А что? – Прошелестел Семарь-Здрахарь.
   – Это кто-то хотел втихаря банку сварить… Да или забыл, или не смог…
   – Поделился Клочкед своими прозреньями.
   – Может быть… – Загадочно ответил Семарь-Здрахарь.
   А он-то знал правду.
   Никакие это были не вторяки. Да, и целиковой банкой там не пахло… Все дело в том, что Шантор Червиц, зависавший здесь по винтовому делу несколько суток и сваливший дня два назад, и его подруга, которую он все эти дни ебал, обламывались от постоянного гоношения и тусняков в треугольнике кухня-сортир-ванная. Посему к фаянсовому другу они не ходили, а ссали в тот самый тазик. Семарь-Здрахарь наблюдал за этими мочеизлияниями и вел в уме подсчеты, которые блестяще подтвердил Клочкед, выбив даже несколько больше запланированного количества.
   Если уж полностью раскрывать все намерения Семаря-Здрахаря, то поначалу он хотел соскоблить кристаллы выпарившейся мочи и пустить их в ход,
   ни с кем не делясь. Но вид хромающего Клочкеда всколыхнул в недрах Семаря-Здрахаря нечто…
   Семарь-Здрахарь лежал, приходовался, и на его устах, словно мохнатый ночной мотылек «мертвая голова», то появлялась, то исчезала елейная улыбка. Если уж он, из-за внезапного порыва, отдал ни за хуй целых два куба, то расплачиваться за эту секундную слабость Клочкеду придется сполна. И с невъебенными процентами.
   Семарь-Здрахарь предвкушал, как сейчас, скоро, очень скоро, как только Клочкед снимет с лица эту замызганную тряпицу, он поведает наивному наркоту что именно они сегодня отбивали и чем на самом деле поставились.

10. Брелок от крейзи-герл или Крейзи бой (Опыт отчета о влиянии вещей крейзанутых на качество винта)

   Помните брелок, который подарила крейзи герл Чевеиду Снатайко. Брелок от «Опеля»? Или это еще впереди? Ну, да ладно, поверьте тогда на слово.
   В общем, оклемался Чевеид Снатайко от приключения с крейзи герл и пошел к своим друзьям Шантору Червицу и Блиму Кололею рассказывать все это в лицах. А те тоже не веселые, ибо случился у них на концерте этого «Ленинграда» ебучего злоебучий бэд-трип. И обломаные они. И отходнячные. И всякое такое некайфовое.
   Но рассказ Чевеида Снетайко повеселил их. Тем паче, что рассказывал он его раза четыре. Всякий раз меняя детали в сторону их усугубления. Под конец, крейзи герл вынесла от него в целкофановом пакете вообще всю обстановку, и ему пришлось бежать за ней и отнимать похищенное. А в качестве доказательства демонстрировал Чевеид Снатайко тот самый брелок, о котором речь в самом начале шла.
   Блим Кололей и Шантор Червиц крутили брелок в руках, цокали языками и верили Чевеиду Снатайко все меньше и меньше. Когда веры этой у них вообще не осталось, возникло деловое предложение:
   – А не сварить ли винта?
   Против и воздержавшихся не оказалось, и вновь полетел-покатил винтовой марафон. Шантор Червиц его самые веселые и ответственные моменты даже на видеокамеру заснял. Чтобы потом друзьям их рожи уторчаные показывать, дабы попотешаться на трезвую голову по полной программе.
   В ходе марафона Блим Кололей сломался и свалил на третьи сутки. Чевеид Снатайко запросил пощады и срыл на четвертые, а Шантору Червицу валить было некуда, ибо мутили в его хате. Побродил, побродил он в одиночестве, позаморачивался на одевании, но сгонял-таки на Лубу, взял еще банку и сварил. А варил он, крутя в пальцах брелок от крейзи герл и вспоминая превеселейшие гоны Чевеида Снатайко. Долго варил. Медленно. Со вкусом. Реактор потряхивал, поворачивал против часовой стрелки, следил, чтобы огонь был самый маленький. Три часа только варил.
   Винтец получился – загляденье. Чистейший. Желтизной и не пахнет. И понял тогда Шантор Червиц, что получилось у него НЕЧТО! Нечто невъебенное.
   Отобрал он себе, как обычно, двуху: Подумал, и полкуба обратно слил.
   Отщелочил. Стал ставить. Поставил куб. Чувствует все. Хватит. Иначе
   – дознется.
   Вырвал струну из веняка и приходоваться повалился. И приходовался он час. Не меньше. Мысли всякие в голове бродили. Образы из виска в висок пролетали. Тени шевелились. Глюки, видать:
   Шантор Червиц даже хайку придумал:
   Поставил винта.
   Глюки толпятся вокруг –
   Не надо и звать…
   А как Шантор Червиц оприходовался, его такая радость обуяла, что решил он всех, кого можно винтом этим угостить. Позвнил Чевеиду Снатайко – тот спит, коматозник. Позвонил Блиму Кололею – того нет, гуляки. Лишь Семарь-Здрахарь на месте оказался.
   – Дарова, Семарь-Здрахарь! – Говорит Шантор Червиц.
   – Дарова, Шантор Червиц! – Отвечает Семарь-Здрахарь.
   – Семарь-Здрахарь, ёпта, я такую штуку приготовил… Ты охуеешь! – Восторженно кричит Шантор Червиц. – Классика!!
   – Да, лана, не пизди…
   – Бля буду, приезжай, попробуешь! Не пожалеешь!
   – Не могу, Шантор Червиц, я ж джоблю всю ночь…
   – Приезжай, ёптыть, втрескаешься, да и поедешь обратно:
   – Лады, ща буду… – Лениво отвечает Семарь-Здрахарь.
   Ждет Шантор Червиц Семаря-Здрахаря. Тусы по хате нарезает и поет странную песенку:
   А за горами, продают солутан!
   А я сварю винта и буду рад,
   Но я тебе не дам!
   Не смей меня винить!
   Ну, посмотрите, до чего он хорош!
   Но на дороге ты его не найдешь!
   Сварить попробуй сам!
   Не буду я тебя учить!
   Есть солутан и на высоких горах,
   На крутых берегах.
   Для крутых!
   Короче, ты не достанешь!
   Я знаю цель: я первитином уколоться хочу!
   За солутаном лечу,
   И крутизной наслаждаюсь!
   Трудна дорога и повсюду обман,
   Но чтоб сварить винт – у меня есть план!
   Его скурю я сам!
   Не смей меня просить!
   Я эфедрин не извлекал с давних пор,
   Мне надоел сине-зеленый солутановый колор!
   Его и пей ты сам!
   Не смей его со мной делить! У!
   А появился Семарь-Здрахарь у Шантора Червица минут, самое большее, через двадцать, весь запыхавшийся, взмыленный. Небось, бегом бежал от метро. Зато веняки распарил под курткой. Вбежал и сразу:
   – Ну? Где? Давай двуху! – А сам то ли ботинки снимает, то ли рукав закатывает. Торопится.
   Шантору Червицу для Семаря-Здрахаря двухи не жалко. Он так ему и говорит:
   – Не жалко мне для тебя двухи. Но лучше бы полтораху тебе поставить. Мне, вот, от кубешника чуть передоза не пришла.
   А Семарь-Здрахарь уже руку перетянул:
   – Не ссы, Шантор Червиц! Это ты уж до того доторчался, что от двух точек передозу хватаешь. А мне – два квадрата в самый раз будет!
   Не стал поминать Шантор Червиц Семарю-Здрахарю, что они почти что в одно время начали мулькой трескаться. Хочет Семарь-Здрахарь два куба
   – получит. Человек же взрослый, опытный психонавт, можно сказать, видать, знает, что делает.
   Получил Семарь-Здрахарь вожделенный агрегат с двумя кубами прозрачнейшего раствора, и заперся в ванной трескаться.
   А Шантор Червиц потусовал, потусовал по комнатам, нашел баян свой с полуквадратом недоставленным и догнаться решил. Догнался: Лежит: Хайку сочиняет:
   Сочинил такое:
   Трудно понять
   Ширнутого герычем…
   Опиушник, бля!..
   И такое:
   Винта я сварил…
   Как налетели торчки!..
   Остался – кубешник!..
   А еще – такое:
   В кармане куртки
   Два снаряженных шприца.
   Себе и подруге…
   А потом растрясло его на крупную вещь. Вспомнил Шантор Червиц как начинал он свою торчковую жизнь, вооружился ручкой, блокнотом и начал писать:
   Я брожу по застреманым драгстерам
   И сжимаю в пальцАх терку мытую.
   А на ней мои руки дрожжащие
   Написали «Solution Jeff».
   Там встречают меня без внимания,
   И дибят как наркота последнего.
   Как говно берут терку истрепану,
   И швыряют мне взад, озверев!
   Но нахально блуждая по каличным,
   Непременно увижу, как девушка,
   Практиканточка, мне незнакомая,
   Вдруг напишет: 16 на 2.
   Пробивая фанеру асковую,
   И забрав две столь нужные баночки,
   Я в мечтах устремляюсь к товарищам,
   И кружится моя голова.
   – Эй, Шантор Червиц!
   Пока Шантор Червиц испытывал муки творчества, Семарь-Здрахарь вылез из ванной и теперь стоял в дверях комнаты, где творил Шантор Червиц.
   – Чего?
   – Я в комнатке потусю. – Сообщает Семарь-Здрахарь и испаряется из проема.
   А Шантору Червицу-то что? Пусть тусует. Главное, чтоб с мысли не сбивал:
 
…И на хазе, ништячной, но паленой,
Я бодяжу улетное ширево.
И метелку в машину бодяжную
Забиваю, тромбую и ша!
Осторожно, чтоб капли не падали,
Заливаю в нее мульку мутную.
А с канюли баяна уж падает
Джеф зеленый. И стынет душа…
 
   – Блядь, это что за хуйня? Бя-я-я-я! Шантор Червиц, что это за хуйня???
   – Вопит из комнаты Семарь-Здрахарь. Но Шантору Червицу не до него. Стих идет!
 
…И беру я иголку контрольную,
Набираю в машину солюцио,
Надуваю веняк весь истыканый,
И ширяю себе свой дозняк.
Как по кайфу приход мне приходится!
Я торчу – и мне сладко и весело!
Друг мой, знаю, ты тоже попробуешь!
Забодяжь, заширни, и ништяк!
Написал Шантор Червиц, последний восклицательный знак поставил, но перечитать не успел. Только начал свою калиграфию разбирать, как:
 
   – Сука, ты, Шантор Червиц, бля! Конченая ты сука! Падаль! Мразь поганая!
   – Визжит Семарь-Здрахарь. И слышит Шантор Червиц, что где-то поблизости стекло бьется. Звук такой характерный. И какой-то очень слишком близкий. Чуть ли не в соседней комнате. Где Семарь-Здрахарь тусует.
   Интересно стало Шантору Червицу. Отложил он блокнот и в стенку постучал:
   – Семарь-Здрахарь! Что у тебя там?
   – Ша-а-анто-о-ор Че-е-ерви-и-иц! – Ответствует Семарь-Здрахарь. – Блядь, ты, сука, ты когда успел эти камеры и жучки установить?
   А голос у Семаря-Здрахаря, хотя и визглявый, но громкий. Посмотрел Шантор Червиц на часы – четвертый час. А, судя по безлюдию за окном, ночи.
   Про камеру Шантор Червиц понял. Да, видеокамера в комнате где Семарь-Здрахарь. Но она в чехле. Неустановленная. На полке лежит. А какие жучки?
   – Какие жучки? – Спрашивает Шантор Червиц через стенку и бежит к двери. Но там заперто.
   – Шантор Червиц! Я тебя ненавижу! Гнида! Сучара ментовская! – Вопит Семарь-Здрахарь. А Шантор Червиц стоит и слушает и эти вопли и очередной звон стекла, и дикие удары по стенам, и треск падающей мебели. Секунд пятнадцать он это слушал. Потом надоело. Квартира-то его. Не притон, там, какой-то, цивильная, незасвеченая хата, хотя и на первом этаже. И негоже ее обстановку ломать всяким там Семарям-Здрахарям.
   Разбежался Шантор Червиц по коридорчику, дверь попытался выбить. А дверь настоящая, не ДСП сраное, а досковая. Не поддалась она с первого раза. А Семарь-Здрахарь изнутри услвшал удар и, даром, что в отглючке, сообразил. Пока Шантор Червиц второй раз разбегался, Семарь-Здрахарь дверь диваном припер. Все! Не откроешь теперь!
   – Хуй тебе, Шантор Червиц! Не возьмешь меня! Хватит! – Орет Семарь-Здрахарь и продолжает мебель крушить. Стекла только похрустывают. Видно уже все перебиты.
   Шантор Червиц понимает, что это пришел пиздец. Время не то раннее, не то позднее, а соседи, которым с утра на джоб топать, и так создания нервные, синькой испорченные. Как пить дать ментуру вызовут.
   Осознав такую перспективу, Шантор Червиц заметался по кухне, собирая стрем-пакет. Компот, баяны, фантики:
   – АААААААА, – Орет Семарь-Здрахарь, у которого пошел новый виток осознания глюкавой реальности. – Ты, падла, меня зомбируешь! АААААА. Выключи эту адскую машину!.. Сейчас же! Слышишь?! Сейчас жее-е-е!!..
   – Нет у меня никакой машины! – Решает ответить Шантор Червиц, разыскивая струны.
   – Нет есть, и ты ей на меня воздействуешь, ААААА выключи сейчас же, я всё равно найду где ты спрятал излучатели! – Не унимается Семарь-Здрахарь.
   Под звуки падающей мебели, бьются оставшиеся минимально целыми стёкла… Семарь-Здрахарь ищет излучатели… Шантор Червиц все собрал, пора валить, но он почему-то, наверное из-за винта, все же не оставляет надежды угомонить разбушевавшегося глюкача.
   – Хорошо, – Кричит Шантор Червиц. – Я выключу, все! Всё! Я выключаю! Слышишь!? – И Шантор Червиц щелкнул выключателем света в коридоре.
   – Нет, ни хуя ты не выключил – Вопит Семарь-Здрахарь. – Меня не наебешь! Я все чувствую! Выключай на хуй, а то я, блядь, всё здесь разобью!!
   Шантор Червиц прикидывает, много ли целого осталось после бесчинств Семаря-Здрахаря и, решив, что пусть хоть немного, да останется, починить можно будет: Наверное: Кричит через дверь:
   – Семарь-Здрахарь! Все, успокойся, я выключаю, выключаю! – А тем временем Шантор Червиц забрался на стул, добрался до щитка и вывернул пробки.
   – Бля-я-я-я-ядь, ты меня за дурака, что ли держишь??? – Продолжает Семарь-Здрахарь.
   – ???
   Нет, Семарь-Здрахарь, ты что? Я выключил изучатель! Как ты просил…
   – Прикидывается своим Шантор Червиц.
   – Не пизди! – Заливается воем Семарь-Здрахарь. – Ты выкрутил пробки, чё я не знаю?
   Шантор Червиц понимает, что его шансы утихомирить Семаря-Здрахаря закончились. В комнате снова что-то ломается, трещит, стены гудят, но Шантор Червиц уже принял решение. Он вворачивает пробки обратно, слезает со стула и, подхватив пакет со стремом:
   Слушает как гремит дверной звонок. Два звонка. Дзы-ы-ы-ынь. Дзы-ы-ы-ынь!
   Так звонят только менты. Привычка у них у всех такая, что ли, стандартная?
   Посмотрел Шантор Червиц в глазок. Точно они. Два мента. Стоят, переглядываются, калаши на плечах мацают.
   Не стал им Шантор Червиц дверь открывать. На фига ему это надо? Расспросы,
   допросы. А там и веняки заставят предъявить. И содержимым пакета поинтересуются:
   Стоит Шантор Червиц, ждет. Стоят менты – тоже ждут. А в комнате бой продолжается. У ментов нервы сдали быстрее, чем у Шантора Червеца и они из подъезда вышли. Вышли и к окну подошли. Зарешеченному. И разбитому.
   И слышит Шантор Червиц, как мент говорит:
   – А ну, бля, успокойся!
   – Да пошёл ты на хуй! – Недружелюбно отвечает ему Семарь-Здрахарь.
   – Не видишь по всей комнате жучки понаставлены!
   – Успокойся! – Повторяет мент. Наверное, понимает Шантор Червиц, это единственное слово в ментовском лексиконе для успокоения переторчавших. Много раз он его применять не будет. Так что пора скипать.
   – Пашол на хуй! – Надсаживается Семарь-Здрахарь.
   Не дожидаясь кнца этого содержательного диалога, Шантор Червиц тихонько отпер дверь и как есть, в тапочках, куртке на голое тело, а когда одеваться? и со стрем-пакетом в руках покидает хату. А прямо у подъезда стоит раковая шейка ДПС и лениво помигивает синей кастрюлей. Внутри – заспанная рожа мента-водилы.
   Шантор Червиц, с видом, как будто он всегда выходит в это время совершить моцион, проскальзывает мимо машины, подозрительно косясь на подозрительно косящегося мента внутри, и скрывается в близлежащих кустах.
   Там Шантор Червиц и ныкет палево и направляется в соседний дом. К Райке Недаеттт. Прощаться.
   Эти душеразбивательные сцены мы опустим. Не след здесь влезать в чужой интим. Серьезное дело-таки.
   Долго еще не решался Шантор Червиц заявиться домой. Думал, сделати там мусора засаду. Он придет, а его – хвать! И в каталажку! Ведь реактор с винтом недобраным и баяны с контролем в разгроханой комнате остались. На пару с Семарем-Здрахарем.
   Но пронесло.
   Райка Недаеттт после прихода утра заглянула в хату Шантора Червица, никого там не нашла и дала отмах. Шантор Червиц нашел и баяны, и винт: Не нашел только видака, камеры, телевизора, музыкального центра, телефона с определителем и других, более мелких произведений электроники.
   Как не просила Райка Недаеттт того замечательного крышесносного винта, Шантор Червиц ей не дал. При девке весь фурик-реактор в раковину вылил. Смыл и прополоснул. Чтоб и следа не осталось.
   Кое-как потом Шантор Червиц комнату в порядок привел, стекла вставил, остатки мебели на гвозди посадил. Не горевал он о технике забугорной, а горевал только о видеокамере, на которую марафонные движения были записаны. Ясно же, что менты попятили. А если кто из них любопытный? И посмотрит, что там записано?..
   О-о-о: Лучше и не думать!..
   Так и не думал Шантор Червиц, пока его повесткой в ментовку не вызвали. Там, листая дело и слушая рассказы участкового, он и узнал окончание этой истории.
   Сразу после его ухода подкатили ещё три ментовские тачки. Вся милицейская туса скучковалась у окна, безуспешно пытаясь выцыганить Семаря-Здрахаря из хаты.
   Семарь-Здрахарь, отмахивался ножкой от стула от несуществующих пуль, и прятался от них и от ментов за обломками мебели, думая, наверное, что если калаш сперва висит на сте: милиционере, то потом он будет стрелять. И именно в него, Семаря-Здрахаря.
   Непонятно как, но доблестным охранникам правопорядка удалось заставить или уговорить Семаря-Здрахаря выдать им ключи от квартиры. Наверное, история этого не сохранила, для поисков жучков и излучателей.
   Естественно, ничего они искать не стали, а, застегнув Семаря-Здрахаря в нарукавники, доставили его в отделение.
   Там Семарю-Здрахарю поплохело. Он почувствовал, и стал всем подряд кричать, что Шантор Червиц с помощью адской машины осуществляет на него направленное телепатическое и микроволновое воздействие. И при этом выращивает у него в горле какой-то гигантский прыщ, который, в скором времени так разрастется, что приведёт к удушению Семаря-Здрахаря.
   Семарь-Здрахарь, осознав такую перспективу, немедленно стал задыхаться и требовать к себе врача.
   Перепуганные менты вызвали неотложку. Приехал врач, осмотрел Семаря-Здрахаря и посоветовал ему не заниматься цереброкопуляцией с милиционерами.
   Слегка успокоившись, Семарь-Здрахарь стал объяснять работникам правоохранительных органов, что его специально укололи наркотиком и теперь зомбируют с помощью специальной микроволновой машины, которая установлена в квартире Шантора Червица.
   – Вызовите физиков! – Орал Семарь-Здрахарь. – Вызовите скорее, пока Шантор Червиц не убрал эту адскую машину.
   Милиционеры пообещали вызвать физиков и попросили его немного подождать и успокоится. Но не таков был Семарь-Здрахарь! Он не успокаивался! Он прекрасно слышал направленные сигналы, издаваемые водой текущей из унитазного бачка! Этими сигналами Шантор Червиц пытался заставить его совершить самоубийство!
   Из последних сил Семарь-Здрахарь попытался донести эту информацию до милиционеров, но те оставались безучастны.
   И тут Семарь-Здрахарь все понял! Он вспомнил, что менты имеют крайне низкий уровень интеллекта и по своему ментальному развитию просто не могут врубиться в тонкие материи микроволновых воздействий и направленного зомбирования! Ведь именно поэтому они и пошли в милицию, что людей с таким низким IQ никуда больше взять не могут!
   – Ну и хуй с вами! – Пробурчал Семарь-Здрахарь, обидевшись на всех, и устроившись поудобнее на жестком откидном лежаке, мирно уснул.
   Через несколько часов он отошёл. Не куда-то, а от глюков.
   О, менты! О, эти святые люди! С утра они объяснили Семарю-Здрахарю, что никаких наркотиков не было! Они даже не взглянули на его веняки! Менты! Милые! Они растолковали Семарю-Здрахарю, что он просто напился, и у него случилась белочка.
   Семаря-Здрахаря отпустили: Выписав штраф в 45 рублей.
   А Шантор Червиц, частенько смотрит на изрезанные ножом и стеклами обои, из-под которых Семарь-Здрахарь пытался извлекать «жучков», и говорит юным винтовым:
   – Не повторяйте моих ошибок, не варите чересчур хороших растворов!

11. Винтовые приметы

   Торчок винтовой обладает обостренным восприятеием внешней и внутренней реальностей.
   Представьте себе: ночь. Тишина. Но чу! Кто это? Ба! Да это винтовой на замороке из кустов выглядывает! А винтовые обычно по одному не ходят. Давайте-ка приглядимся повнимательнее. Видите? Нет, не там. Вон-вон!.. Куда я пальцем показываю. Увидели? Да? Хорошо замаскировался, правда? Нацепил на себя черный плащ-макинтош, с головой в него закутался, чтобы менты-полиса не замели, и ходит этакой невидимкой. Глюки собирает.
   Вот нагнулся, поднял что-то. Не видно что? И не увидите. Это же его глюка. Ее другим видеть можно только если он сам позволит. А нам он не позволял.
   Но пойдем дальше, там нас тоже ждет немало интересного. Удивительные открытия, надо сказать, ждут нас. Ведь торчки винтовые, несмотря на внешнюю простоту – существа в высшей степени разумные. Если у них крыша, конечно не съехала.
   А зачем дальше идти? Почему бы не понаблюдать за этими? Если на улице шарятся винтовые – значит и гнездо их неподалеку. А куда интереснее вести наблюдение за торчками винтовыми в их естетсвенной обстановке.
   Ага. Вот и гнездо. Вон окошко светится. Почему именно это? Да, многие светстся, но только из этого дымок тянется. Только не надо этот дымок нюхать. Хорошо если это салют отожгли. Тогда ничего. А вот ежели это йод из реактора оттдувают – тут уж вашему любопытному носу не поздоровится!
   Тихо! Не надо кашлять! Спугнете!
   Ну и что, что свербит? Я же предупреждал, что это могут быть кислотные пары? Так что терпите, мои юные друзья. Полевые наблюдения рискованы. Не стоит об этом забывать ни на секунду. Вот один наш коллега глаза лишился. Знаете как? Случайно. Чисто случайно. Кинул торчок винтовой использованный баян в форточку. А за ней – фенолог-дарагс-антрополог. Мало того, что глаза лишился, так еще и гепатитом бэ переболел.
   Но к делу, коллеги! К наблюдениям! Запомните, коли выдувают йодные пары, то это что значит?
   Правильно. Винт готов. А какие из этого следуют выводы? Подсказать? Хорошо. Намекну немного. Торчок винтовой имеет сверъестественно развитую интуицию, она же сверхчувственное восприятие. Так, значит, что?
   Правильно! Скоро в гнездо подтянутся другие торчки винтовые. И мы сможем понаблюдать:
   Нет, фу, как пошло! Процесс размножения мы наблюдать сегодня не будем. Хотя, кто знает, может, нам и повезет.
   Ведь размножение торчка винтового происходит не половым путем. А как? Кто помнит? Никто? Жаль. Жаль: Размножение торчка винтового происходит путем игловой дефлорации баяном с винтом! Вспомнили? Ну, слава богу. Так что, даже если мы сегодня и увидим акты промискуитета, то к собственно размножению они относиться не будут.
   А вот и то, зачем мы полезли на это дерево. Смотрите внимательно! Не надо ломать ветки, даже если ты с них падаешь. Падай тихо. Беззвучно! Удачно приземлился? Что, ногу сломал? Ну, полежи немного, мы скоро.
   Итак вот она – самая интимная составляющая бытия торчка винтового. Что мы видим? Какой укол? Ну, да, в обыденной жизни такое действие называется уколом. Но так ли это у торчка винтового?
   Умница! Правильно! Это смысл их жизни. Ну, не всей, конечно, а активно-винтовой стадии. Но все равно. Зачту такой ответ. Теперь, когда мы увидели все, что хотели: