– Тогда я бы обязательно выдвинул тебя кандидатом на пост верховного вождя поляков, – смеясь, воскликнул Томек.
   – Это было бы умное решение, браток, потому что я вызвал бы на дуэль сразу российского царя, германского и австрийского императоров и, как пить дать, браток, свернул бы им шеи.
   – Зная твою необыкновенную силу, могу этому поверить.
   – Однако довольно шуток! Продолжай рассказ о ботокудах и наших поселенцах.
   – Надо сказать, что первыми встретились с ботокудами в штате Санта-Катарина немецкие колонисты, которые повели с ними безжалостную, кровавую войну. Оттеснить ботокудов в глубину страны немцам удалось только после нескольких десятков лет кровавой резни.
   Польские поселенцы вошли в конфликт с ботокудами, или как их называют иначе – борунами, в конце прошлого века. Конфликт начался в поселениях к югу от реки Негру, где расположена «священная» гора ботокудов Таиу. Поначалу индейцы не трогали поляков. Они ведь на собственном опыте убедились, что белые люди отличаются жестокостью, и предпочитали держаться от них подальше. Однако, когда поселенцы стали вырубать леса на склонах священной горы, ботокуды почувствовали себя в опасности. Они не сразу напали на поляков, потому что не в их обычае было нападать без предупреждения. Они сначала пытались напугать поселенцев, бросая по ночам камни в двери и стуча палками в стены домов. Только после того, как эти меры не принесли результатов, ботокуды организовали кровавое нападение и расправу.
   Польские поселенцы оказались безоружными и бессильными перед лицом жестокого врага. Пали первые жертвы. Несколько семейств вынуждены были бежать в безопасные районы страны. Но на их место приходили другие, вооружались и продолжали вырубать лес. В конце концов, они изучили военную тактику ботокудов и сами начали с ними войну, похожую на партизанскую, которая, говорят, продолжается там до сих пор.
   Это, пожалуй, единственная в истории польско-индейская война[106].
   – Ах, чтоб их кит проглотил! Мне даже трудно пожелать победы нашим поселенцам, – после некоторого раздумья сказал Новицкий. – Ведь эти несчастные ботокуды с оружием в руках защищают правое дело!
   – Такова печальная правда. Победа наших колонистов не будет нас радовать, – ответил Томек. – Но надо принять во внимание и то, что нашим эмигрантам некуда было деваться из Параны. Отсутствие капиталов и образования не позволяло им находить другое занятие, кроме земледелия. Только лишь работа на земле могла обеспечить им горький кусок хлеба. Я уверен, что они не чувствуют ненависти к несчастным индейцам, с которыми столкнула их одинаково жестокая судьба.
   – Ботокуды будут защищать свою священную гору до последнего издыхания. Мне жаль этих бедняг.
   – Я тоже их жалею, Тадек, но, к сожалению, мы ничем им не можем помочь. Вокруг могил храбрых ботокудов возникнут плодородные поля, а потом в памяти людей останется только легенда о несчастливом и героическом племени.
   Друзья печально умолкли. Они жалели индейцев, приговоренных к уничтожению и одновременно были опечалены судьбой польских крестьян, которых нищета изгнала из родной земли. После длительного молчания капитан Новицкий достал из кармана носовой платок и вытер пот, обильно струившийся у него по лицу и лбу. Новицкий взглянул на голубое небо, просвечивающее сквозь ветви деревьев и сказал:
   – Солнце начинает жарить вовсю, через несколько часов надо отправляться в путь к индейцам сюбео. Пора возвращаться в лагерь.
   В задумчивости друзья шли по лесу. Вдруг Томек остановился и знаком задержал друга. Как только Новицкий взглянул по направлению показанному Томеком, ухватился за рукоятки револьверов, торчащих в кобурах у его пояса.
   – Не стреляй! – шепнул Томек.
   Среди чащи, окруженной трясиной по левой стороне тропинки виднелось красновато-желтое тело животного с черными полосами и такими же пятнами по бокам. Это был огромный ягуар[107], почти двухметровой длины. Проснувшись внезапно от утренней дремоты, ягуар высунул морду из листвы и желтоватыми глазами всматривался в неожиданно появившихся нарушителей спокойствия. Длинный, полосатый и мощный, как пружина, хвост животного тревожно бил по листьям близкого кустарника. Ягуар чуть приподнялся на передние лапы.
   Новицкий наклонился вперед, и молниеносным движением выхватил оба револьвера из-за пояса, но Томек еще раз тихо предупредил его:
   – Не стреляй!
   Томек сразу же выдвинулся вперед, мешая тем самым Новицкому целиться.
   – Ты с ума сошел? – прошипел капитан.
   Но Томек, не обращая внимания на слова Новицкого впился взглядом в горящие глаза ягуара. Огромная кошка разинула пасть. Блеснули острые белые клыки, и тишину джунглей нарушил стонущий, глухой рокот.
   Томек медленно сделал еще один шаг по направлению к животному. Почувствовал острый запах дикого хищника. Не отрывая взгляда от глаз животного, Томек остановился в нескольких шагах от него.
   Хищник зажмурил глаза и лениво зевнул. Его рокочущий рев звучал уже мягче. Ягуар потряс головой, словно отгоняя надоедливое насекомое. Потом долго-долго – Новицкому показалось, что целую вечность – Томек и ягуар стояли неподвижно, глядя друг другу в глаза, пока, наконец, притаившееся в кустах животное стало пятиться назад в чащу. Томек внезапно сделал хлопок руками. Словно проснувшись, ягуар повернулся, сделал прыжок и скрылся в лесу.
   Томек повернулся к другу. С его лица медленно сходило выражение сосредоточенного напряжения. Улыбнувшись остолбеневшему моряку, Томек сказал:
   – Удалось, нет?
   – Видно, тебя бешеная акула покусала! – вспылил Новицкий.
   – Чего ты злишься? – спросил Томек. – Я не такой уж легкомысленный человек, как тебе кажется. Я же знал, что ты стоишь у меня за спиной с оружием в руках. Я мог в любой момент отскочить и открыть тебе цель. Я знал, что ты не промахнешься.
   – Но зачем было так рисковать? Ты уже второй раз при мне показываешь фокус с гипнозом животных.
   – Ах, ты еще помнишь этот случай с гепардом рани Алвара в Индии? – удивленно спросил Томек[108].
   – Вот те на! – возмутился Новицкий. – У меня тогда мурашки бегали по спине, хотя гепард был ручной.
   – Не злись, пожалуйста, я в самом деле хотел узнать как поведет себя дикий хищник в таком положении.
   – Ты что, намерен стать гипнотизером животных? – пожал плечами Новицкий.
   Томек расхохотался, потом ответил:
   – В будущем я намерен попытать счастья в качестве дрессировщика диких животных. Поэтому охотно произвожу нужные опыты.
   – Во всяком случае больше не делай таких фокусов в моем присутствии, потому что я не посмотрю что ты уже женат, а задам взбучку, которую будешь помнить до конца жизни!
   – Обещаю исправиться, но уверяю тебя опасность была не так уж велика, как кажется. Ленивые движения ягуара свидетельствовали о том, что он сыт. Смуга не раз говорил, что ягуар, в противоположность пуме[109], не нападает на человека. При случайной встрече либо убегает, либо спокойно смотрит на него. Он становится грозным, если его чем-либо раздразнить.
   – А мне говорили, что если такой дикий кот раз попробует человеческого мяса, то потом охотно нападает на человека.
   – Это правда, потому что безоружные или плохо вооруженные туземцы – легкая добыча для ягуара, – признал Томек. – Мы же слышали о тиграх в Индии и львах в Африке, которые охотятся на людей.
   – Вот потому-то я и разозлился на тебя. Этот ягуар тоже мог быть людоедом.
   – На людей нападают, как правило, старые звери, у которых уже не хватает сил для охоты на мелких, но ловких и быстрых животных. А этот ягуар был еще молод.
   – И все же лучше было его убить. Он, видно, здесь где-то живет и может напасть на какого-либо сборщика каучука.
   – Ягуары встречаются в Амазонии повсеместно, потому что они живут по берегам рек, гнездятся на опушках болотистых лесов и на окраинах трясин. В большинстве случаев они не живут постоянно на одном месте. Днем спят там, где их застанет восход солнца. В это время они после ночного пира, как правило, становятся тяжелыми на подъем, тогда как ночью ходят быстро и ловко.
   Беседуя так, друзья вернулись в лагерь. Рядом с багажом стоял Никсон, который завидя их, воскликнул:
   – Обед на столе! Уилсон уже готов в дорогу, вы можете тронуться в путь сразу после обеда.
   – Мы готовы тоже, – ответил Томек.
   – И верно, багаж у нас невелик, и сборы недолги, – добавил Новицкий.
   – Уилсон уже все погрузил на лодку. В реках еще не сошли паводковые воды, поэтому путешествие не будет слишком тяжелым. Сюбео, назначенные к вам гребцами, прекрасно знают дорогу.

XV
СЮБЕО, ИЛИ «ЛЮДИ, КОТОРЫХ НЕТ»

   Габоку сидел на краю циновки из пальмового волокна, расстеленной на земле в тени большого дерева. Он держал на коленях разобранную на части винтовку. Габоку собирался тщательно очистить затвор, потому что решил поохотиться с утра на крупного зверя. Группа мальчуганов расселась вокруг Габоку, сосредоточенно наблюдая за всеми его действиями.
   Габоку был охотником на ягуаров, за что был почитаем у сюбео как самый мужественный и отважный воин. Кроме символического ожерелья из зубов ягуара и набедренной повязки из шкуры броненосца, Габоку отличался от всех других жителей деревушки как обладатель винтовки. Это обстоятельство еще больше увеличивало его авторитет среди соплеменников. Впрочем, Габоку редко брал винтовку на охоту. В джунглях трудно достать патроны. Но на этот раз Габоку вознамерился подстрелить анту, то есть тапира[110], следы которого видел на противоположном берегу реки. Винтовка напомнила ему поход к берегам Укаяли. Именно тогда за участие в этом походе Габоку получил в подарок от Смуги это великолепное оружие.
   Что случилось со Смугой? Как видно, он погиб, потому что прошло уже столько времени, а он не вернулся. Габоку прекрасно понимал этого справедливого белого, желавшего покарать убийц и организаторов нападения на лагерь Путумайо. Индейцы тоже никогда не оставляли без мести нанесенный им вред или оскорбление. Но почему Никсон и Уилсон не стали искать Смугу? Почему бросили его на произвол судьбы? Габоку гневно насупил брови. Все сюбео из лагеря на берегу Путумайо считали, что эти двое белых нарушили правила дружбы по отношению к Смуге. Поэтому Габоку ушел из лагеря сборщиков каучука, и не намеревался туда вернуться. Пусть белые сами решают свои дела! Это не касается его, Габоку!
   Индеец взглянул на реку. Улыбнулся ей, как старой знакомой. Ведь он с детства знал ее. Племя сюбео испокон веков жило на берегах этой священной реки. Граница между отдельными родами племени проходила, как правило, по катарактам и притокам. Габоку вернулся к своим; он знал, что его радости и заботы разделяют не только члены его семьи, но и все обитатели малоки[111]. Габоку на момент прервал чистку оружия. В задумчивости он взглянул на удобный, обширный дом, в котором жили сюбео рода педиква. Отец Габоку был старейшиной этого рода.
   Некогда, следуя древнему обычаю, Габоку вместе с отцом и двумя братьями поставили три первых, тяжелых древесных ствола, вокруг которых строился дом. Потом за постройку взялись сообща все члены рода. Главный фасад дома, в котором находился главный вход, выходил на реку. Сюбео всегда ставили так дома, потому что для собственной безопасности они должны были наблюдать за всем что происходит на реке, то есть на главной артерии их страны.
   По убеждениям сюбео общая крыта объединяет не только помещение для сна, но и становится центром общественной и религиозной жизни. Поэтому дом внутри, как нельзя лучше приспособлен для индивидуального и общественного пользования. Вдоль длинных боковых сторон дома расположены помещения для отдельных семейств, отделенные друг от друга тонкими перегородками. Эти помещения выходят на открытый коридор тянущийся от передней торцевой стены к задней.
   Главный коридор используется по-разному: ближе к главному входу часть коридора отведена под приемную для гостей и помещение для устройства родовых торжеств и религиозных церемоний. Здесь происходили пиры, танцы и здесь же, под полом, хоронили покойников; в противоположном конце коридора находилась кухня, где члены рода перед закатом солнца устраивали ежедневный, совместный обед.
   Как только Габоку вернулся в свою малоку, ему сразу же отвели отдельное семейное помещение, потому что он собирался вскоре жениться. По традиции родители посоветовали ему из какого рода взять жену. Это была красивая, работящая и добрая девушка. В доказательство любви, Габоку выкорчевал довольно большую делянку леса под поле для своей будущей жены, на котором она теперь возделывала маниок.
   Габоку посмотрел в сторону поля, где работала его жена. Он заметил вдали серый, тонкий столб дыма. Это был условный знак того, что жена работает и ей не грозит опасность.
   Молодой индеец закрыл глаза. Он вспомнил свое знакомство с женой. Она ему понравилась с первого взгляда. Поэтому он совершил традиционную церемонию дружбы, подарив ей ситец на две юбки, два разукрашенных гребешка, маленькое зеркальце, нитки, иглы, две баночки бриллиантина, мыло и две коробки спичек. В свою очередь невеста поднесла ему две калебасы[112] на чичу[113], два клубка шпагата и ожерелье из сушеных семян. Отец невесты подарил будущему зятю две лески для ловли рыбы, потому что все сюбео занимались рыбной ловлей.
   Потом Габоку много дней провел в родовой малоке, где жила девушка. Он охотился вместе с ее братьями, ловил рыбу, плел корзины, сети и гамаки, трудом возмещал им заботы гостеприимства.
   Однажды девушка бросила ему в лицо горсть маниоковой муки и убежала в поле к матери. Это был знак, что она полюбила его. Габоку воспользовался первым удобным случаем и облил девушку соком растения уве, что по древнему обычаю должно было обеспечить ему ее любовь.
   После этого родители жениха и невесты вели долгие переговоры об условиях брака. Габоку обещал брату невесты, что отдаст ему в жены одну из своих сестер, и теперь можно было приступить к обряду похищения невесты. Однажды на рассвете, Габоку со своими друзьями подъехал на лодке к малоке, где жила невеста. Они схватили девушку во время купанья. Не обошлось при этом без мнимого боя, как этого требовал обычай.
   Габоку очнулся от воспоминаний. На хозяйственном дворе на тылах малоки слышался смех и разговоры. Это женщины возвращались со своих участков. Значит солнце перевалило через зенит и стало клониться к закату.
   Женщины побросали мачете у дверей и, взяв на плечи корзины, полные маниока, шли к пристани на реке. Они сначала выкупались, чтобы освежиться после долгого рабочего дня на жарком солнце, поиграли с детьми. Потом принялись мыть клубни маниока, погружая в воду полные корзины. Они весело возвращались в малоку, потому что чистка клубней маниока, которой предстояло им заняться, была для них не столько работой, сколько отдыхом. Они садились на пол в главном коридоре, опирались спиной о столбы, поддерживающие крышу, надгрызали зубами кожицу и пальцами срывали ее. Занимаясь этим, соседки обменивались новостями и свежими сплетнями. В малоке то и дело раздавался веселый смех, который прекратился только тогда, когда женщины начали растирать плоды маниока на деревянных терках. Это была самая тяжелая работа, которую женщины очень не любили.
   Габоку быстро собрал затвор винтовки. Когда он, держа винтовку на свету, заглядывал вовнутрь ствола, на реке вдруг послышались крики. Среди нескольких рыбацких челнов, возвращавшихся с ловли, находилась длинная чужая лодка. Габоку сразу же узнал одного из трех белых сидевших в лодке. Это был Уилсон, надсмотрщик лагерей сборщиков каучука компании Никсон-Риу-Путумайо. Неужели он опять приехал нанимать серингеро?
   Габоку предупредил отца о приезде гостей, а потом поспешил на пристань встречать новоприбывших. Чужая лодка подошла к пристани. «Через несколько минут на помосте стояли трое белых мужчин.
   – Приветствую вас, сеньор Уилсон, – обратился Габоку к знакомому европейцу.
   – Приветствую тебя, Габоку, я рад что опять вижу тебя. Ты не хотел вернуться к нам, и я приехал к тебе, – ответил Уилсон и добавил: – Со мной два друга сеньора Смуги. Это сеньор капитан Новицкий, а это сеньор Вильмовский.
   По обычаю белых, Габоку пожал новым знакомым руки. Томеку показалось, что, услышав фамилию Смуги, Габоку постарался скрыть блеск живого интереса, появившийся у него в глазах.
   – Прошу сеньоров пожаловать в малоку, – сказал Габоку и повел гостей к дому.
   На пороге их ждал старейшина рода. Уилсон был ему знаком – он уже три раза приезжал в деревушку, нанимал рабочих для сбора каучука – поэтому старейшина обратился к нему первому:
   – Приветствую тебя, сеньор, в нашей малоке! Мы всегда рады тебе.
   – Привет, досточтимый старейшина! – ответил Уилсон. – Я прибыл в твой дом с друзьями исчезнувшего сеньора Смуги, которые очень хотели познакомиться с тобой и твоим храбрым сыном.
   – Приветствую вас, сеньоры! – сказал старейшина и подал друзьям руку. – Прошу вас, войдите в дом.
   Обширный дом внутри поражал чистотой. В отдельных помещениях виднелись гамаки, подвешенные к столбам, корзины из коры, калебассы, луки, духовые ружья и колчаны со стрелами. Стены украшали развешанные здесь и там маски.
   Старейшина пригласил гостей сесть на скамью, находившуюся вблизи входа. Как только они уселись, жена старейшины поставила на полу у ног гостей маленькие мисочки, наполненные варенными зернами перца и пригласила отведать это яство. Через минуту она снова подошла с подносом маниокового пирога, который поставила рядом с перцем. Вслед за ней с такими же подношениями явились остальные хозяйки, обитательницы малоки. Теперь с гостями остался один Габоку, потому что остальные вежливо удалились в свои помещения.
   Уилсон, знакомый с обычаями сюбео, встал со скамьи и по очереди отломал кусочек пирога со всех без исключения подносов, макал эти кусочки в мисочки с перцем и съедал. Одновременно он знаками пригласил друзей следовать его примеру.
   – Пробуйте еду со всех подносов, иначе смертельно обидите одну из хозяек, – шепнул Уилсон.
   После скромного угощения друзья опять уселись на скамью. Женщины немедленно убрали еду. Воспользовавшись временной суматохой, вызванной приходом женщин, Уилсон сказал вполголоса:
   – Это было формальное угощение, которое считается обязательным проявлением гостеприимства. Сюбео больше ничем не угощают гостей.
   – Плохая новость для меня, я здорово проголодался! – ворчливо сказал Новицкий.
   – Гостей приглашают к общему обеду только в том случае, если они принимали участие в повседневных трудах рода, – пояснил Уилсон.
   – Давайте теперь вручим им подарки, – предложил Томек.
   Уилсон попросил старейшину, чтобы тот от имени гостей вручил всем членам рода подарки. Женщинам они подарили разноцветные, стеклянные ожерелья, иглы, нитки и зеркальца, мужчинам перочинные ножи, и крючки для ловли рыбы. Потом гости подарили всем обитателям малоки молодого тапира, подстреленного утром Томеком.
   Все больше мужчин возвращались домой. Одни приносили дичь, другие пойманную рыбу. Прибывшие здоровались с гостями и втихомолку уходили в свои помещения.
   – Разве сюбео обедают в малока сообща? – спросил Томек, когда они остались одни.
   – Совместный обед устраивается перед закатом солнца один раз в день, – ответил Уилсон. – Каждая семья готовит для себя отдельно только завтрак и ужин, но все блюда приготовляются в одной общей печи, что должно символизировать общность рода. Дети получают дополнительно пирог из маниока, приготовленный матерями.
   – Я надеюсь нам не придется спать в малоке, – сказал Томек. – Хотя здесь довольно чисто, однако полно насекомых.
   – Они пригласят нас к себе, но мы можем сказать, что не хотим их стеснять. Разобьем палатку на площади, рядом с малока, – предложил Уилсон. – Когда я сюда приезжал, всегда так делал.
   – Прекрасная идея, – согласился Новицкий.
   Друзья прервали беседу, потому что к ним подошли старейшина и Габоку с приглашением на совместный обед. Они, видимо, посчитали, что гости достаточно уплатили, подарив им тапира.
   На циновках, постеленных в центре главного коридора, женщины поставили подносы с маниоковым и кукурузным хлебом, свежей вареной рыбой, жареным и сушеным, порезанным на тонкие полоски мясом. Потом принесли чары с соусом из перца; в конце, они подали десерт из печеных личинок и муравьев. Были также плоды диких фруктовых деревьев.
   Мужчины уселись широким кругом вокруг циновок с едой. Перед ними, более узким кругом уселись их сыновья. Женщины скромно расположились за спинами своих мужей, отцов и братьев. По приглашению старейшины белые заняли почетные места между ним и Габоку.
   Во время обеда мужчины шутили с женщинами, терпеливо ожидавшими своей очереди. Томек заметил, что Габоку несколько раз подал сидевшей за ним жене специально подобранные жирные куски рыбы или мяса с маниоковым хлебом. Как видно, Габоку очень любил свою жену.
   Индейцы ели весьма умеренно, поэтому, когда они, получив сигнал закончить обед, стали полоскать рты водой и пальцами чистить зубы, Новицкий тяжело вздохнул, так как не успел еще как следует наесться. Мужчины уступили места женщинам, а сами расселись вместе с гостями на полу главного коридора у входа в малоку.
   Из подручного мешка Новицкий достал кисет с табаком и стал скручивать папиросу. Индейцы последовали его примеру. Какое-то время все курили в полном молчании, как и требовалось по обычаю. Потом беседу начал старейшина:
   – Вы прибыли в хорошее время. В реке мало воды, и рыбу можно ловить прямо руками.
   – Ручьи в лесах высохли, у водопоя на берегу реки множество дичи, и легко охотиться[114] на нее, – добавил Томек, который всегда умел находить общий язык с туземцами.
   Удивленные сюбео взглянули на Томека; Они были поражены тем, что самый молодой из гостей первым взял слово. Уилсон заметил это и сказал: