– А мне говорили, что по Амазонке могут плавать даже океанские суда, – вмешалась Салли. – Мы сберегли бы массу времени, если бы наш корабль шел прямо в Манаус.
   – Ничего невозможного в этом нет. Корабли водоизмещением до 5000 тонн могут свободно проходить до порта в Манаусе, а в 3000 – даже до Икитос, в Перу. К сожалению, однако, «Полярная звезда» заканчивает рейс в Белене!
   – Почему вы думаете, что в Белене мы можем встретить много темных личностей? – любопытствовала Салли.
   – Не только в Белене, голубушка. И в Бразилии, и в Перу все еще продолжается каучуковая лихорадка. Каучук теперь – это черное золото Южной Америки. Несколько лет назад мне пришлось побывать в Белене. Один тип, который искал счастья в джунглях Амазонки, говорил мне, что каучуковая лихорадка доводит людей до еще большего сумасшествия, чем золотая в Калифорнии, на Аляске и в Клондайке[67].
   – А вы сами бывали в стране, охваченной золотой лихорадкой? – продолжала спрашивать Салли.
   – Бывал на Аляске. Мы шли туда с грузом муки. На берегах Юкона старатели гибли от голода, как мухи. За продовольствие платили чистым золотом. Впрочем, самая большая опасность грозила там тем, кому посчастливилось напасть на золотую жилу.
   – В Бразилии, пожалуй, дела обстоят несколько лучше?!
   – Лучше? Ничего подобного, Бразилия это настоящий ад! Тип, о котором я говорил, чудом унес ноги из лагеря сборщиков каучука в джунглях Амазонки. Ему пришлось там два года работать как каторжнику. Прямо таки рабство и разбой на большой дороге!
   – Что за ужасы вы рассказываете, – сказала Салли. – Если так обстоят дела, то не могу понять почему Смуга согласился туда поехать, да еще прихватил с собой Збышека и Наташу?
   – Смуга на своем веку уже повидал виды. Он не впервые встречается с опасностью. А молодоженов он, наверное, не послал в опасное место, сама в этом убедишься, когда приедем,
   – Я тоже в этом уверен, – вмешался Томек. – Ах, чтобы только нам не пришлось долго додать парохода, направляющегося вверх по Амазонке. Уже и без того слишком много времени прошло от исчезновения Смуги!
   – Думаю, что какая-нибудь оказия встретиться, нам подвернется. Уж я там разнюхаю, – ответил капитан. – Стойте, сколько же времени прошло от исчезновения Смуги? Дай-ка сюда письмо Збышека и Наташи!
   – Письмо я знаю наизусть, – сказал Томек. – Смуга выехал из лагеря на берегу Путумайо в конце июня. Письмо, высланное в октябре мы получили в ноябре. Теперь осталась только неделя до рождества[68]. Это значит, что от Смуги нет никаких известий уже около шести месяцев.
   – Действительно, прошло уже много времени! – озабоченно сказал Новицкий.
   – Нечего и мечтать о том, чтобы найти какие-нибудь следы, – огорченно заметила Салли.
   – Да, на это надеяться никак нельзя, – согласился Томек. – За это время там даже переменилось время года. Смуга отправился в поход в сухую пору года, длящуюся там с апреля по октябрь, а теперь в тех местах уже два месяца продолжается период дождей, то есть зима. На Амазонке и ее притоках теперь паводок, и значительная часть Амазонии находится под водой.
   – Это не помешает нам снарядить спасательную экспедицию? – еще более озабоченно спросила Салли.
   – Скорее затруднит сбор сведений. Во время паводков люди и животные перебираются на возвышенные места, отдаленные от берегов рек. Поэтому трудно будет найти тех, кто может кое-что рассказать нам о Смуге. Что касается самой экспедиции, то она будет, пожалуй, облегчена, потому что в бассейне Амазонки легче всего путешествовать на лодках. Видишь ли, Амазонка большую часть года выступает из берегов, и заливает многие районы. Это происходит потому, что период дождей в северном полушарии не совпадает с таким же периодом в южном. Поэтому паводковые воды сначала начинаются на левобережных притоках, а потом – на правобережных[69].
   – Ты, Томми, молодец! – воскликнула Салли. – Никогда не был в Бразилии, а все о ней знаешь! Мы преодолеем все препятствия. Ты и капитан наверное справитесь со всеми трудностями!
   Говоря это, Салли подарила обоим друзьям ослепительную улыбку. Великан Новицкий от удовольствия даже глаза зажмурил, а Томек покраснел – ведь он, как и капитан, был очень чувствителен к похвалам всякого рода.
   Два дня пролетели, как один миг. Они готовились выйти на берег после длительного морского путешествия, посещали Динго, который находился в помещении отведенном для животных, строили разные гипотезы насчет судьбы Смуги, и разрабатывали планы дальнейшего путешествия. На третий день, почти с самого рассвета, они находились на верхней палубе, потому что на западном горизонте уже виднелась синеватая полоса берегов Бразилии.
   Чуть заметная сначала полоса, стала постепенно разрастаться, увеличиваться, принимать все более ясные очертания, пока, наконец, около полудня северное побережье Бразилии предстало перед путешественниками во всей своей тропической красе. Мощные океанские волны с глухим шумом перекатывались через береговые мели, а потом, брызгая белой пеной, мягко растекались по золотистому песку широких пляжей. В других местах волны с бешенством врывались в чащу мангрового леса, ограждающего джунгли от уничтожающих ударов океанских волн. Здесь и там виднелись султаны кокосовых пальм. Качаясь на ветру, они словно приглашали путников, прибывших с противоположного берега неизмеримого океана, в глубину живописного и одновременно таинственного материка.
   – К нам подходит какое-то судно! – воскликнула Салли. – По-видимому, на его борту лоцман!
   – Конечно, скоро мы примем его на борт, – подтвердил Новицкий.
   – Значит, мы уже на водах Амазонки? – удивленно спросила Салли. – Ведь впереди нас все еще простирается океан и противоположного берега реки нет!
   – Протока Амазонки, в которую мы теперь входим насчитывает около шестидесяти километров ширины, – спокойно заметил Томек.
   – Так это только протока реки? – изумилась Салли.
   – Совершенно верно, голубушка, ширина Амазонки в устье, считая дельту, достигает трехсот километров. Это самая широкая река на земном шаре, – добавил Новицкий.
   – Видишь ли, Салли, устье Амазонки похоже на огромную воронку разбитую на части протоками, между которыми образовались острова, – продолжал Томек. – Эта воронка тянется в глубину материка на триста пятьдесят километров от берегов Атлантического океана. Я не вполне уверен, но кажется устье Амазонки делится на три рукава?
   – Верно, ты не ошибся, именно на три! – подтвердил Новицкий. – Северный проток называют Каналом ду Норте, центральный – Канал ду Суль и южный – Пара.
   – А мы по какому рукаву пойдем? – спросила Салли.
   – Главный путь для морских судов ведет по южному рукаву, отделяющему от материка остров Маражо[70]. Северный и южный протоки опасны для плавания.
   Друзья прервали беседу. На прибрежных водах показалось несколько необыкновенно странных лодок, сплетенных из гибких веток или тростника. По внешнему виду они напоминали огромные продолговатые, плетенные корзины для белья, суженные по концам. Лодки были оснащены большими, светло-голубыми или оранжевыми, треугольными парусами. Томек и Салли с любопытством рассматривали лодки в бинокли, потому что, по уверениям Новицкого, такие лодки служили рыбакам для ловли рыб вдоль всего побережья, от Ресифи до Амазонки[71].
   Тем временем «Полярная звезда» под командованием лоцмана смело шла по протоке. Однако ничто не указывало на то, что судно идет по реке, а не по морю. Поэтому немного разочарованная Салли, сказала:
   – Противоположный берег все еще не виден. А волны такие асе крупные, как и в океане.
   – Не удивляйся этому, противоположный берег находится от нас так далеко, что совсем скрывается за горизонтом, вдобавок мы теперь идем на приливной волне, – пояснил Новицкий. – Во время приливов Амазонка и Океан воюют друг с другом.
   – Не понимаю, как это – воюют?
   – Мощная Амазонка на сотни километров врывается в Атлантический океан, но во время прилива Океан гонит обратно в Амазонку огромную массу воды. Поэтому в Атлантическом океане мы шли по водам Амазонки, а на Амазонке – по водам океана. Во время прилива высокая волна подпирает воды реки, заливает и уничтожает все, что стоит на ее пути. Приливная волна проникает по Амазонке в глубь континента на расстояние семисот пятидесяти километров, то есть до города Обидус, лежащего на половине пути из Белена в Манаус.
   – Неужели это в самом деле так? – спросила Салли.
   – Загляни в любой учебник географии и перестанешь сомневаться в правде слов капитана, – весело вмешался Томек. – Поророка, как называют приливную волну в Бразилии, повышает уровень воды в Пара почти на три метра.
   – Ты прав, браток, только надо добавить, что в Канал ду Суль и в Канал ду Норте приливная волна бывает выше и сильнее. Вот поэтому-то корабли ходят главным образом по протоке Паря
   – Скажите мне, мои дорогие, удастся ли нам сегодня высадиться в порту Белен?
   – Белен находится в ста сорока километрах в глубине дельты, и мы придем в порт только завтра на рассвете, – ответил Новицкий.
   К вечеру на пути судна стали то и дело попадаться многочисленные, покрытые джунглями небольшие острова. В чаще тропической зелени виднелись домики с крутыми крышами, построенные на довольно высоких сваях. Судно все чаще встречало примитивные лодки туземцев.
   Салли и Томек с интересом любовались видами Амазонки. Они не захотели даже идти в столовую на обед. К удовольствию голодного Новицкого вскоре, однако, пошел сильный дождь, который согнал всех с палубы в каюты. Ведь стояла бразильская зима, во время которой ливневые дожди идут почти ежедневно после полудня.
   На следующий день утром «Полярная звезда» вошла в рейд Беленского порта и вскоре пришвартовалась к каменной пристани порта Белен ду Пара, который зовут иначе «Воротами Амазонки».

IX
НА АМАЗОНКЕ

   Очутившись в Белене, трое друзей наняли номера в гостинице в новой части города. Не успев даже как следует умыться с дороги, капитан Новицкий отправился в порт, чтобы разузнать какие суда отплывают в ближайшее время вверх по реке. Томек и Салли решили прогуляться по городу.
   Белен, впрочем, как и Манаус и Икитос, принадлежит к числу тех крупнейших городов, расположенных на берегах Амазонки, которые выросли на волне каучукового «бума»[72]. В порт Белена ежедневно прибывали суда с грузом каучука, собранного в глубине болотистых джунглей, и отсюда «черное золото» Бразилии отправлялось дальше – в широкий мир. В современном районе города помещались конторы многих каучуковых предприятий и банков. Порт был как бы естественными «воротами» Амазонки. Все желающие выехать в глубину континента должны были обязательно начинать путешествие в порту Белен, потому что в этой части Бразилии нет других путей сообщения, кроме многочисленных рек.
   Рядом с блестевшим от чистоты и богатства европейским районом города, простирался старый город с грязными и нищими крутыми уличками и переулками. Томек и Салли начали ознакомление с городом с набережной реки, вдоль которой расположились постройки европейского города. Именно здесь находились торговые дома, конторы предприятий, учреждения, гостиницы, роскошные рестораны, кафе и пышущие великолепием магазины, привлекавшие покупателей витринами, заполненными различными товарами.
   Впрочем, эта часть города не очень интересовала Томека и Салли. Поэтому они бегло осмотрели широкие, чистые бульвары, скверы и площади и направились в сторону старого города, построенного еще во время колониального завоевания Бразилии. Здесь преобладали массивные, белые дворцы, мрачные храмы, напоминающие укрепленные замки, свидетели преступлений португальских и испанских конкистадоров, усмирявших южно-американских индейцев огнем и мечом.
   Томек и Салли с любопытством смотрели на старинные сооружения, мрачные стены которых, казалось, хранили предания о кровавом завоевании страны и о безнадежной защите. Они осмотрели старинный кафедральный собор, построенный в XVIII веке и направились к старинному рыбацкому порту Вер-у-Пезу, откуда к ним долетал характерный запах рыбы. В порту как раз была ярмарка. Берега реки чернели лесом мачт разных суденышек, барж и индейских лодок, на которых рыбаки приходили в Белен даже из довольно далеких уголков Амазонки.
   Перед Томеком и Салли предстал незабываемый вид бразильской ярмарки. На фоне каменных, невысоких домов, украшенных фронтонами и башенками с остроконечными крышами, переливалась красочная толпа людей. Индейцы со светло-коричневым цветом кожи, метисы, негры всех оттенков от пепельно-серого до черного как антрацит, мулаты, японцы, китайцы и белые приехали на ярмарку не только по торговым делам, но и для того, чтобы обменяться новостями и сплетнями. Человеческие поселения в глубине материка, иногда состоявшие только из одного единственного дома, отдаленные друг от друга сотнями километров непроходимой пущи не давали людям возможности частого общения друг с другом. Поэтому на ярмарке никто не спешил, не проявлял нетерпения, и каждый охотно вступал в разговор.
   Молодые люди провели на ярмарке в порту Вер-у-Пезу довольно много времени. Салли купила несколько мелочей в подарок друзьям в Манаусе. Потом они стали прогуливаться по всей площади, с интересом рассматривая красочную толпу. Одни из продавцов разбили палатки, другие разложили товары прямо на каменной мостовой. На этом бразильском базаре можно было купить рис, клубни маниока или выделанную из них крупу, которую называли здесь «фаринья», «кастанья ду Пара», или знаменитый бразильский орех, какао, кокосовые орехи, бананы, ананасы, рыбу от самой маленькой до огромной и, кроме многих продовольственных товаров, также ценную крокодиловую или змеиную кожу, шкуру ягуаров, удивительные изделия из крыльев красивых бабочек, ожерелья из сушеных семян, кружева, сплетенные из пальмовых волокон и множество других предметов работы искусных индейских умельцев. Были на ярмарке и коллекции красочных бабочек и мотыльков, пучки засушенных колибри, продавались даже живые попугаи, умевшие сказать несколько слов на испанском или португальском языке, обезьянки, а кое-где можно было встретить выставленных на продажу живую анаконду и даже ягуара.
   Томек и Салли знакомились с городом почти до самого обеда. Томек хотел еще посетить старый Белен, где жили в основном метисы и мулаты, где извилистые, узкие улочки упирались концом в болотистую опушку тропического леса, но Салли напомнила ему о Динго, оставленном в гостинице.
   Новицкий уже вернулся из порта и ждал друзей в номере гостиницы, потягивая из кружки свой любимый ямайский ром. Обрадованный Динго стал усиленно махать хвостом, а капитан спросил:
   – Что же ты купила, голубушка?!
   – Подарки Смуге, Наташе и Збышеку, – ответила Салли. – Вам я хотела купить говорящего попугая, но Томми сказал, что теперь это был бы подарок не ко времени.
   – Ты хотела подарить мне попугая, умеющего болтать? А знаешь, что я бы не прочь заполучить такую умную птичку?
   – Вот именно, вас заинтересовала бы болтовня этой птицы. Она, правда, умела говорить: бон диа, компадре, то есть добрый день, кум, но это были, пожалуй, единственные приличные слова. Остальное – это португальские ругательства.
   – Гм, действительно, такой попугай вызвал бы замешательство в приличном обществе, – признал Новицкий.
   – Я вам подарю такого попугая, когда мы будем уезжать из Америки, – обещала Салли, и немного помолчав, спросила: – Ну, что вы узнали в порту?
   – Я встретил там корешка из моряков. Когда-то мы плавали на одной старой калоше, – ответил капитан. – Парень хороший, только немилосердно храпит во сне!
   – Дорогой капитан, а о судах, отправляющихся вверх по реке, вы что-нибудь разузнали? – с нетерпением допытывалась Салли.
   – В последнее время ты что-то стала горячку пороть, – упрекнул ее капитан. – Я как раз хотел сказать, что этот мой кореш плавает теперь на судне, курсирующем по Амазонке. На рассвете его «Санта Мария» уходит в Манаус.
   – Вот это превосходная новость, – обрадовался Томек. – Когда мы отправляемся на судно?
   – Сейчас же после дождя, – ответил Новицкий.
   – Да ведь никакого дождя нет! – возразила Салли.
   – Будь спокойна, дорогая, дождь будет. Зимой здесь всегда идет дождь после обеда. Сейчас у нас есть время пообедать и отдохнуть. Еще до того, как начнет смеркаться мы будем на борту судна.
   Незадолго до заката солнца, наши путешественники очутились в порту. «Санта Мария» оказалась небольшим двухтрубным пароходом с огромным колесом, находившемся сзади. Как раз несколько мулатов заканчивали погрузку дров, которыми топили котлы парохода.
   – Так это «Санта Мария»! – шепнула Салли.
   – Не беспокойся, голубушка! – утешил ее Новицкий. – Для нас найдется какая ни есть каюта.
   Они по трапу вошли на нижнюю палубу судна до отказа набитую людьми, мешками, корзинами, скотом и птицей. Салли крепче зажала поводок ворчавшего Динго и с тоской вспомнила просторную и удобную «Полярную звезду», которую и теперь можно было видеть на приколе у пристани.
   В этот момент с верхней палубы сбежал по сходням мужчина среднего роста, широкоплечий со шрамом на лице. Он руками быстро отстранил толпу пассажиров и остановился перед друзьями.
   – Фред Слайм, капитан этой старой калоши, – представил Новицкий мужчину, и добавил: – Вот Томаш Вильмовский с женой – мои друзья, и наша собака, Динго! Приготовил ли ты каюту для нас?
   – Да, да, капитан! – ответил Слайм на английском языке, козыряя Новицкому, после чего подал Томеку суковатую лапу, поклонился Салли и сказал: Пришлось выбросить кое-кого из каюты первого класса, которую я отвел господину Вильмовскому и его прекрасной супруге. Ты, капитан, поместишься в моей каюте, как у себя дома. Видишь, какая здесь теснота.
   – Хорошо, только на ночь уходи на мостик, а то храп мне не дает спать, – сказал Новицкий. – Прикажи, чтобы погрузили наше барахло, оно на пристани, на извозчике.
   – Эй, Рамон! – крикнул капитан Слайм широкоплечему мулату, который руководил погрузкой дров. – Займись багажом этих господ!
   – А вас прошу, за мной!
   Капитан Слайм сначала показал гостям каюту, отведенную для молодых супругов, помог им уложить багаж, а потом они вместе пошли в капитанскую каюту, которую он шумно звал апартаментом. Это было и впрямь самое обширное и самое чистое помещение на судне. На столе сервированном к ужину на четыре персоны, стояла батарея бутылок настоящего ямайского рома. Увидев их, Новицкий улыбнулся и сказал:
   – Ах, вижу, что ты не забыл о том, что я больше всего люблю!
   Капитан Слайм машинально коснулся широкого шрама на лице и ответил:
   – Как же можно забыть! Ведь благодаря тебе дело закончилось только этим.
   – Это, видимо, было какое-то опасное приключение?! – воскликнула Салли.
   – Какое там приключение! Обыкновенная драка! – ответил Новицкий. – Ну, раз угощение готово, давайте не терять напрасно времени и садимся к столу.
   – Когда мы уходим из Пара? – спросил Томек, с тревогой оглядывая длинный ряд бутылок.
   – Можно было бы отправиться еще ночью, сразу же после погрузки дров, но рулевой напился до беспамятства. Отчалим на рассвете…
   – Сразу же после ужина мы займемся твоим рулевым, – вмешался Новицкий. – Я всажу его башкой в ведро с водой из Амазонки, и он быстро вытрезвеет.
* * *
   Пораженная Салли смотрела на капитана Новицкого, Слайма и Томека, которые, держа за ноги рулевого, то и дело окунали его голову в ведро с мутной водой. Несчастный хрипел, сопел, выплевывал грязно-желтые струи воды изо рта, отчаянно махал руками, которые трещали в суставах и скрипели, как крылья ветряной мельницы. Салли не могла дольше смотреть на такое издевательство, подбежала к мужчинам и выбросила ведро за борт. Разгневанные мужчины схватили рулевого за руки и ноги, раскачали его и бросили вслед за ведром. Салли вскочила на поручень фальшборта, пытаясь броситься на помощь рулевому и… проснулась. С облегчением вздохнула, сообразив, что это только сон, и расхохоталась, увидев Динго, который с тревогой наблюдал за нею. «Санта Мария» шла по реке, треща по всем швам, а огромное колесо, мерно толкавшее судно вперед, громко скрипело. Значит они уже в пути, а она проспала момент отправления из порта.
   Салли осмотрелась вокруг. Томека в каюте не было, он, видимо, любовался окрестностями с палубы судна. На столе, под висячей керосиновой лампой, лежали десятки разнообразных насекомых с обгорелыми крылышками. Салли вспомнила, как накануне вечером она долго не могла заснуть, потому что по каюте носилась масса насекомых, залетавших на свет лампы, жужжавших вокруг москитьеры, окружавшей койку, и с треском падавших на стол.
   «Это я из-за этих насекомых так долго спала, а Томми меня не хотел будить…» – шепнула она про себя. Бодро встала с постели, умылась, оделась и выбежала из каюты. Однако среди пассажиров первого класса, который был расположен на верхней палубе, Салли не нашла ни Томека, ни Новицкого. Немного надувшись, она остановилась у борта.
   По всей вероятности, «Санта Мария» шла уже несколько часов, потому что теперь она очутилась в узком канале с западной стороны острова Маражо, соединявшем южный проток с главным руслом Амазонки. Салли залюбовалась живописными берегами канала. Судно шло медленно, трещало, колесо скрипело, машина мерно шипела и выбрасывала из двух тонких труб струи черно-желтого дыма и множество крупных искр.
   Крыша, распростертая над верхней палубой хорошо защищала пассажиров от дыма и искр, поэтому Салли, придерживаясь руками ограждения, глубоко вдыхала пряный аромат, доносившийся к ней с поросших лесом берегов. Время от времени среди зеленой чащи леса возникала белая индейская хижина без стен, построенная на высоких сваях и покрытая огромной крышей с кровлей из пальмовых листьев; иногда рядом с домиками туземцев стояла белая вилла европейского образца, окруженная садом из апельсиновых и банановых деревьев.
   В этот момент, кто-то остановился рядом с Салли. Она подумала, что это Томек, или капитан Новицкий и притворилась, что не замечает их. Вдруг рядом с руками Салли, на балюстраде появились смуглые кисти чужого человека. Теперь Салли заметила свою ошибку. Рядом с ней стоял высокий широкоплечий метис, одетый в тщательно отглаженный костюм пепельного цвета и с котелком на голове. В красном галстуке торчала шпилька с крупным алмазом.
   На лице метиса играла самоуверенная улыбка. Он что-то сказал на португальском языке. Салли не поняла ни слова. Она хотела оттолкнуть руку незнакомца и уйти, но метис не уступил ей дорогу.
   – Прошу вас отойти от меня, – по-английски потребовала Салли.
   – Ты что, не знаешь португальского? – по-английски же ответил метис. – Я спросил куда едешь, моя красавица! По-видимому, в Манаус?.. Ты, вероятно, артистка?.. Если да, то я могу дать тебе работу в моей таверне. Я совладелец таверны Тешоуру. Будь ко мне добра, это тебе окупится сторицей…
   – Прошу пропустить меня! – громче потребовала Салли. Метис расхохотался в ответ.
   – Я не ищу работу, и у меня нет желания говорить с вами, – добавила Салли.
   Метис нагнулся к ней, но в этот момент крепкий рывок за руку заставил его отпрянуть. Он увидел перед собой молодого мужчину, несколько ниже ростом, чем сам он. Это был Томаш Вильмовский.
   – Если женщина говорит, что у нее нет желания беседовать с вами, надо оставить ее в покое, – сказал Томек, сурово меряя метиса взглядом.