– Сеньор Вильмовский опытный охотник и превосходный стрелок. Он никогда не промахнется, стреляя из винтовки. Бывал уже во многих странах. Ловил там разных диких зверей, которые потом обменивал на разные предметы в своей стране.
   – Он их ловил живыми? – с любопытством спросил старейшина.
   – Да, у него на них есть свои методы. Он поймал даже нескольких живых ягуаров.
   Среди сюбео послышались голоса недоверия. Беседа велась на португальском языке, поэтому Новицкий, знавший португальский лучше, чем Томек, обратился к нему по-польски:
   – Покажи фотографии пойманных животных…
   Сюбео в изумлении смотрели на тигров, львов, слонов, носорогов и жираф. Однако наибольшее восхищение и удивление вызвала фотография, на которой был представлен Томек, который связывал пасть пантере, столь похожей на ягуара. На минуту сюбео забыли о своем всегдашнем спокойствии и оживленно обменивались впечатлениями.
   – Этот белый намерен здесь ловить зверей? – спросил старейшина.
   – Нет, у сеньора Вильмовского совсем другие дела в Бразилии. Он организует экспедицию, чтобы найти сеньора Смугу и отомстить за него, – пояснил Уилсон. – Он является начальником этой далекой и, конечно, весьма опасной экспедиции.
   Сюбео с возрастающим интересом смотрели на Томека, который отнюдь не смутился под испытующими взглядами. Среди собравшихся воцарилось длительное молчание. В конце концов Томек заявил:
   – Опытные охотники и воины сюбео, вероятно, удивлены, что я, столь молодой еще человек, назначен руководителем экспедиции. Присутствующий здесь капитан Новицкий, который обладает куда большим опытом, отвагой и силой, чем я, будет вместе со мной следить за безопасностью всех членов экспедиции. Мы вместе начнем поиски Смуги, потому что это наш лучший друг и будь мы на его месте он поступил бы так же, как поступаем мы. Смуга был и остался моим учителем. Всеми моими достижениями я обязан ему.
   Сюбео с любопытством смотрели на Томека, который им понравился своей скромностью. Томек подождал немного, потом выступил опять:
   – Господин Уилсон говорил нам, что сюбео весьма храбрые люди. Мы убедились также, что сюбео прекрасные следопыты и гребцы. Поэтому мы и приехали в вашу деревню. Мы подумали, что может быть знаменитый охотник Габоку и несколько других воинов пойдут с нами в эту экспедицию. Что ответят нам воины сюбео?
   – Габоку, ты был вместе с сеньором Смугой на Укаяли, – сказал Уилсон. – Ты знаешь зачем он ходил туда? Теперь он сам ждет помощи.
   Индеец высокомерно посмотрел на Уилсона.
   – У Габоку прекрасная память, и он не забывает друзей индейцев, – ответил он. – Но почему только теперь приходить к нам? Разве раньше ты не был другом Смуги?
   – Никсон и я хотели немедленно отправиться на поиски сеньора Смуги, но брат сеньора Вильмовского отсоветовал нам это, для блага самого Смуги. Он утверждал, что только опытный сеньор Вильмовский сумеет найти следы. Поэтому мы решили ждать его приезда, – пояснил Уилсон.
   – А теперь ты отправляешься с ними в экспедицию? – спросил Габоку.
   – Они не хотят взять меня с собой! Ни меня, ни сеньора Никсона. Они утверждают, что мы не только не поможем, но даже помешаем в поисках.
   – Небольшой группе людей легче скрытно продвигаться по Гран-Пахонали. Мы будем действовать осторожно. Поэтому предпочитаем взять с собой нескольких отважных и хороших следопытов, – сказал Томек.
   – Очень опасная экспедиция, – заявил Габоку. – Кампы ненавидят белых и индейцев других племен.
   – Компания «Никсон-Риу-Путумайо» готова хорошо заплатить тем сюбео, которые пойдут в экспедицию, – вмешался Уилсон. – Мы готовы сразу же заплатить всю сумму вперед.
   Габоку презрительно улыбнулся и ответил:
   – Разве твоя компания подсчитала, сколько стоит жизнь индейца?
   Уилсон покраснел и смутился.
   – Извините, я, возможно, не так выразился, я не хотел кого-либо обидеть, – буркнул он.
   – Теперь мы знаем, зачем вы к нам пришли, – сказал старейшина. – Мы должны посоветоваться. Завтра вы получите ответ.
   Беседа закончилась. Белые вышли из малоки и направились на берег реки, где для них разбили большую палатку. Они уселись у костра.
   Стоял погожий вечер. Вокруг стрекотали целые сонмища цикад, и раздавался характерный свист южноамериканских жаб-свистунов[115].
   – Не очень удачно закончилась наша беседа, – сказал капитан Новицкий. – Мы получим арбуз, честное благородное слово!
   – Думаю, что да, – ответил Уилсон. – Еще тогда, когда Габоку только вернулся на Путумайо, мне показалось, что он за что-то на нас обижается. Теперь я догадываюсь в чем дело. Он считал, что мы неправильно поступили со Смугой.
   – Ах, сто дохлых китов в зубы! Я тоже сегодня заметил, что он на вас обижен, – воскликнул Новицкий. – Однако, если наши предположения справедливы, то этот индеец, видимо, любил нашего Смугу.
   – Теперь положение у Габоку изменилось. В экспедиции со Смугой Габоку был холостяком, а теперь у него молодая жена, которую он, вероятно, очень любит, – сказал Томек. – Разве вы не видели, как он подавал жене куски во время обеда?
   – Вы правы, только влюбленный сюбео может относиться так к женщине, заметил Уилсон. – Они недавно поженились, и эта женщина не пустит его в рискованный и длительный поход.
   – Я всегда говорил, что жена для моряка то же, что якорь для корабля, – тяжело вздыхая, сказал Новицкий. – Сюбео большую часть жизни проводят на воде, как и моряки. Они должны жить холостяками.
   – А меня ты сам уговаривал жениться! – пошутил Томек.
   – Наша Салли – другое дело! Это бой-баба! Совсем, как мужчина. Стоит только упомянуть об экспедиции, как она уже принимается упаковывать вещи.
   – Я повторю ей твои слова, вот обрадуется;
   – Трудно, раз Габоку подвел, пойдем одни. Выпьем по глотку ямайского рома. Ничто так не поднимает настроение, как глоток хорошего рома! Я слышал, что все индейцы любят заглядывать в рюмку, но, видать, эти сюбео люди непьющие. Даже чичи не дали к обеду! Открой коробку консервов, а то я не засну на голодное брюхо!
   – Сюбео, как правило, в обыкновенные дни не увлекаются алкоголем, но иногда устраивают торжественные пиры, во время которых напиваются, как говорится, до положения риз! – пояснил Уилсон. – Такое пьянство у них считается чем-то вроде религиозного обряда.
   – Мне уже приходилось слышать о торжественных обрядах южноамериканских индейцев, – сказал Томек. – Говорят, что они готовятся к такому пиру несколько месяцев.
   – Да, в особенности если приглашают представителей других родов, – ответил Уилсон. – Одна лишь варка чичи длится несколько дней.
   – Наши сюбео все еще совещаются, в их салоне горит свет, – заметил Новицкий.
   – Лишь бы вынесли решение благоприятное для нас, – ответил Томек.
* * *
   На другой день, сразу же после рассвета, старейшина рода пригласил белых гостей в малока. В главном коридоре на полу, двумя рядами сидели все взрослые мужчины рода. Они были принаряжены в одежды, которые индейцы носят в торжественных случаях. Их головы украшали мапены, или султаны из перьев красного ара, прикрепленные шнурками из обезьяньего волоса к головному убору, сплетенному из лиан. На руках были надеты магические браслеты, тоже украшенные разноцветными перьями, на шеях – ожерелья, похожие по форме на больших мотыльков, сделанные из серебряных треугольников. Многие из них носили в ушных раковинах и на нижних губах украшения из кости или дерева. Лица и тела индейцев были покрашены красной краской,
   – Посмотри, как они вырядились, – шепнул Томеку капитан Новицкий.
   – Видимо, они сейчас объявят нам свое решение, – тоже шепотом ответил Томек, с тревогой глядя на неподвижные, словно вырезанные из камня лица индейцев.
   Старейшина рода пригласил гостей сесть на почетное место около входной двери, и начал торжественную речь:
   – Белые люди – странные люди. Они говорят, что за большой водой у них есть огромные деревни с красивыми, большими, богатыми домами, а сами приходят к бедным индейцам, силой отбирают у них скромное имущество, обращают в рабство и заставляют тяжело работать. До прибытия к нам белых, индейцев было больше, чем деревьев в лесу. Теперь надо много лун ехать по реке, пока встретится индейская деревушка на ее берегу. Только отдельные белые – друзья индейцев. Сеньор Смуга был нашим другом. Он не позволял обижать сюбео, работавших в каучуковых лагерях, он оберегал их от злых белых людей и от метисов, которые ни белые, ни индейцы.
   Смуга был другом всем добрым людям. Он не позволил, чтобы ягуа мучили душу молодого Никсона, и отобрал у них его голову. Выкупил из плена сюбео, захваченных злыми людьми на Путумайо. Уплатил за них выкуп и не потребовал, чтобы они ему отработали это. Храбрый Габоку хотел идти вместе с ним в погоню за злыми белыми, но благородный Смуга приказал ему вернуться к своим. Он не хотел подвергать опасности индейца. Так поступить может только настоящий друг.
   Габоку подчинился приказанию белого друга сюбео. Вернулся домой и женился, а теперь приходят белые друзья Смуги и говорят: ты, Габоку, смелый человек, ты умеешь выследить в лесу зверя и человека, иди с нами искать сеньора Смугу. Что должен сделать Габоку? Индеец не оставляет друга в опасности. Совет старших решил: Габоку пойдет в поход вместе с белыми друзьями Смуги и другие сюбео тоже пойдут. Сюбео хотят видеть у себя друга индейцев, Смугу.
   Обрадованный Томек произнес длинную, торжественную речь, в которой от имени Смуги поблагодарил сюбео за готовность помочь в поисках друга. После него говорил Уилсон. Заключительное слово сказал Габоку. Оказалось, что жена Габоку решила идти в экспедицию вместе с мужем. Томек и Новицкий обрадовались этому решению, потому что молодая индианка могла стать неоценимой помощницей Салли и Наташи, не очень привычных к путешествиям по диким краям.
   После обмена речами, стороны начали обсуждать размеры вознаграждения, которое будет выплачено сюбео, участвующим в походе. Торг продолжался до обеда и закончился приглашением белых друзей на прощальный пир, который должен состояться на следующий день перед заходом солнца.

XVI
ПРОЩАЛЬНЫЙ ПИР

   Белые гости с удовольствием приняли участие в подготовке к торжеству. Капитан Новицкий отправился вместе с Габоку на охоту, а Уилсон на лодке поехал ловить рыбу. Томек остался в деревушке стеречь имущество экспедиции, сложенное в палатке.
   По словам Уилсона понятие о собственности у сюбео во многом отличается от обычаев белых. Вообще говоря, у сюбео было три вида собственности. Итак, например, предметы сделанные старейшиной рода или его женой для общего потребления считались собственностью всего рода. К таким предметам принадлежали: большая лодка, рассчитанная на несколько десятков человек, большие сосуды для хранения чичи, печи для маниока, пресс для сахарного тростника и скамьи для гостей. Некоторые предметы, например, музыкальные инструменты и ритуальные принадлежности, хотя и считались собственностью всего клана, но находились в постоянном употреблении у отдельных лиц.
   В то же время предметы домашнего обихода, лодки, оружие, украшения, одежда и товары приобретенные у европейцев считались личной собственностью владельца. Кроме того, сюбео не особенно стеснялись одолжать у других их личную собственность, даже не спрашивая согласия. Поэтому Томек должен был остаться в палатке, чтобы индейцы не растащили имущество экспедиции.
   Впрочем, Томек не жаловался на необходимость вынужденного пребывания в деревушке сюбео. Воспользовавшись благоприятным случаем, он решил ознакомиться с бытом и обычаями индейцев сюбео. С этнографической точки зрения бассейны Амазонки и Ориноко все еще оставались неизученными. Об обитателях низменных саванн и тропических лесов Южной Америки почти ничего не было известно. Кроме того, изо дня в день вымирали целые совершенно незнакомые племена. Многие племена оставляли насиженные места и, объединившись с другими, теряли свои отличительные особенности. Многочисленные реки облегчали первобытным жителям лесов далекие путешествия. Поэтому на огромной площади бассейна Амазонки можно было встретить следы самых разнообразных обычаев и языков, родина которых зачастую находилась очень далеко. Жители лесов, индейцы, везде находили похожий климат, флору и фауну. Везде можно было вести привычный им образ жизни: лесной и речной. Легкость переездов с места на место на лодках по рекам и протокам, похожие условия существования образовали фундамент, на котором вырастала культура всех жителей бассейна Амазонки, причем широко распространенные одинаковые способы посадки маниока и шаманизм придавали этой культуре единый характер.
   Томек отдавал себе отчет в том, что редко кто из европейцев может непосредственно наблюдать жизнь индейцев сюбео, и потому с охотой вел наблюдения. Он, например, сразу заметил, что родители по-иному относились к дочерям, а совсем по-другому к сыновьям.
   Все матери считали своих дочерей чем то вроде прислуги. По утрам дочери шли на маниоковое поле, где все время находились под неусыпным надзором матерей. Вернувшись с поля, девушки обязаны были помогать матерям в домашних работах.
   Сыновья были любимцами матерей. Мальчики от шести до пятнадцати лет были организованы в группы; каждая из них выбирала своего вождя. Под его водительством они целыми днями играли на площади у малоки. Ходили на ходулях, выплетали из пальмовых волокон «змей», которые хватали за палец. Ватаги ребят сами добывали себе пропитание, купались в реке, бродили по лесу. Иногда они принимали участие в танцах и пеньи и даже в обрядах взрослых мужчин. Родители никогда не наказывали детей за шалости или за потерю чего-нибудь, потому что гнев у сюбео считался признаком плохого воспитания.
   Томек обратил внимание на шамана, который на площади у малоки занимался «лечением» больных: Каждый род сюбео располагал своим шаманом, и все индейцы свято верили в его чудодейственную силу. По мнению сюбео, великие шаманы-ягуары могли произвольно вызывать сильную бурю, ветер, град и туман, лечить и убивать людей. Томек вручил шаману несколько мелких подарков и стал незаметно расспрашивать его о разных обычаях индейцев сюбео. Когда шаман разговорился, Томек сказал ему, что добыча пищи не требует от сюбео больших трудов.
   – Ты сказал правду, – согласился шаман. – Мы живем в лучшие времена. Прежде людям приходилось голодать, потому что они вынуждены были питаться только соком растений к древесной корой.
   – Неужели? – удивился Томек. – А я думал, что индейцы уже давно знают маниок.
   – Ты ошибался, первые люди не знали другой пищи, кроме сока растений и древесной коры, – ответил шаман. – Пользоваться маниоком и другими полезными растениями они научились гораздо позже.
   – А кто их научил?
   – Это было так! Однажды голодный старый индеец искал в лесу съедобную кору. В чаще леса он случайно набрел на аунгоку, то есть дерево, листья которого похожи на листья маниока. Плоды маниока падали с дерева на землю, но индеец не знал, что они съедобны. Дерево росло на поляне. Индеец заметил, что около него было много разных животных. Он задумался, что бы это значило. Тогда пришел мудрый агути[116]. Старик очень удивился, когда увидел, что агути ест плоды, упавшие с дерева. В те времена плоды маниока были лишены скорлупы. «Что ты ешь?» – спросил старик у агути. Агути ответил – «маниок». Потом агути добавил, что люди должны раскорчевать лес и очистить поле, на котором надо посадить маниок. Старик вызвал людей из деревни, а когда они приготовили поле, агути приказал им срезать аунгоку. Индейцы срубили дерево каменными топорами. Вскоре дерево упало на землю, и все звери, сколько их было, подошли и стали есть его плоды. Старик увидел, что каждая ветка дерева носила другие плоды. На одной росли бананы, на другой – сахарный тростник, на третьей – пататы, на остальных – туру или яд. Агути сказал индейцам, чтобы они срубили по одной ветке и посадили их на поле. Так индейцы научились разводить разные полезные растения и с тех пор перестали голодать.
   – Думаю, что и раньше им не приходилось голодать. Ведь леса были полны дичи, – заметил Томек.
   – А вот и не могли они охотиться! – возразил шаман. – Первые люди не умели пользоваться оружием. Позднее Куваи[117] научил их ловить рыбу на крючок и стрелять животных из лука. Кроме того, некоторых животных вообще нельзя есть. Например мясо ленивца[118] сделало бы человека очень ленивым.
   – Как видно, сюбео никогда не едят ленивцев, потому что работают с утра до вечера, – пошутил Томек. – Ваши женщины не отдыхают вообще, даже девушки работают без устали весь день.
   – Прежде, когда у женщин были барабаны и флейты, они целыми днями не хотели ничего делать, только играли, – ответил шаман. – Тогда Великий Дух разгневался на них, отобрал у женщин музыкальные инструменты и передал их мужчинам. С тех пор мужчины прячут от женщин барабаны и флейты, а если какая-нибудь из них увидит эти инструменты, она должна погибнуть от колдовства.
   – Что же в таком случае делают женщины, когда мужчины играют на барабанах и флейтах? – спросил Томек.
   – Они должны находится вне малоки и могут вернуться только тогда, когда мужчины спрячут инструменты.
   Томек хотел еще продолжать расспросы, но около шамана собралась очередь пациентов, ожидающих врачебной помощи.
   Капитан Новицкий и Габоку вернулись в деревушку около полудня.
   – Как видно, охота была не очень удачной, – приветствовал Томек друга, увидев, что охотники выгрузили из лодки только молодого тапира и несколько птиц.
   – Мы подстрелили двух тапиров, но одного из них Габоку отдал индейцам соседнего рода, на чьей земле тапиры были убиты, – пояснил моряк. – Это у них обычай такой – поохотишься удачно на чьей-нибудь земле, будь добр отдай половину хозяевам. Вроде дикари, а смотри какие честные, и как следят за порядком.
   – Это надо записать, – сказал Томек. – А может быть вы говорили о чем-нибудь?
   – Я пытался узнать у Габоку то да се, но он не хотел в лесу говорить. Он боялся, что нас могут подслушать великаны и напасть.
   – Неужели вблизи живут индейцы высокого роста? – спросил заинтересованный Томек.
   – Нет, браток! Это сказка, в которую они верят. Меня смех разбирал, когда такой отважный охотник, как Габоку, серьезно говорил о волосатых великанах с двумя лицами и липкими телами. Он уверял меня, что великаны с большим удовольствием охотятся на матерей с детьми, которых они поедают. Габоку рассказывал, что некогда один из его предков поймал и убил такого великана. Говорил, что убить великана можно только тогда, когда луна закрыта облаками, или находится низко над горизонтом.
   – Надо будет при случае побеседовать с ним на эту тему. Это интересная легенда.
   Перед закатом солнца все женщины скрылись в малоке. Это означало, что мужчины начинают ритуальный обряд. Белые гости, не желая мешать, отошли в сторонку, но с любопытством наблюдали за тем, что делается вблизи лодочной пристани, где собрались все мужчины рода. Некоторые из них достали, спрятанные в кустах священные рога и барабаны. При звуках этих инструментов Габоку и пять его товарищей искупались в священной реке. Во время купанья они натирали тела соками каких-то растений. Это делалось для того, чтобы снискать милость предков, которые должны вооружить воинов мужеством.
   Потом воины стали соревноваться в силе и выносливости. Они бичевали друг друга розгами и держали руку в калебассе, наполненной красными муравьями. После таких испытаний они обошли площадь около малоки, играя на священных барабанах и флейтах. Потом спрятали музыкальные инструменты и удалились в малоку; по приглашению старейшины туда же направились и белые гости.
   Женщины подали обед, окончив который, мужчины уселись в два ряда на скамьях, установленных одна против другой и начали церемонию курения табака. Свернутые в сигары листья они держали деревянными щипцами, противоположный конец которых можно было вбить в землю. Между курильщиками кружили сразу несколько сигар. Каждый мужчина делал одну или две затяжки и передавал сигару соседу. Габоку позволил затянуться дымом также своей жене, что с его стороны означало огромное доверие.
   Внезапно Томек локтем толкнул капитана Новицкого и шепнул:
   – Черт возьми, несут чичу… Не знаю, сможешь ли ты проглотить ее.
   – Это почему же? – удивленно спросил капитан Новицкий. – Я уже пил чичу, и считаю, что это довольно приятный напиток.
   – А ты знаешь, как ее делают?
   – Нет, а как?
   – Ты в самом деле не знаешь?
   – Я ведь не местный пивовар! – возмутился Новицкий.
   – Ну, так слушай! Умягчив и высушив плод маниока, индейцы просеивают его через сито и кладут под пресс. Сухие комки немного поджаривают в печи и измельчают. Из полученной муки выпекают маниоковые хлебцы.
   – Ты собирался рассказать, как делают напиток, а говоришь о выпечке хлеба, – возмутился Новицкий.
   – Не перебивай! Вот именно, они пережевывают эти хлебцы во рту и выплевывают мякиш в специальный сосуд, где смешивают его с водой. Как только начинается брожение, они добавляют в сосуд немного сахарного тростника и оставляют бродить еще на несколько дней.
   – Ты, наверное, прав, чича сладкая, они несомненно добавляют к ней сахарный тростник, – согласился Новицкий.
   – И ты в самом деле можешь ее пить?
   – А что тебе не нравится в этом напитке?!
   – Ведь чичу делают на человеческой слюне!
   – А на чем ее делать, раз они не знают другого способа? Ты разве не заметил, что сюбео чрезвычайно чистый народ? После каждой еды чистят зубы и полощут рот!
   – Ты шутишь!
   – Послушай, браток! Лучше не заглядывай никому в горшки. Чего не видел, ты проглотишь без смущения. Мы не такие деликатесы ели в разных краях. Помнишь, как в Китайском Туркестане ты подбрасывал мне блюдо из засахаренных пиявок? В чужой монастырь со своим уставом не суйся!
   Пока друзья переговаривались, мужчины внесли несколько больших сосудов, напоминавших деревянные барабаны. В них была чича. Ставя в коридоре эти ушаты, наполненные пьянящим напитком, они приговаривали:
   – Никто из вас не уйдет отсюда, пока не будет выпита вся чича!
   Остальные отвечали хором:
   – Не выйдем, пока всю не выпьем!
   Чичу передавали друг другу из рук в руки в малых калебассах. Томек, притворяясь что пьет, быстро совал сосуд с чичей приятелю, который не моргнув глазом, выпивал до дна всю чарку. Уилсон тоже выпил порядочно, потому что за долгую жизнь среди индейцев Бразилии он привык к их напиткам и кухне.
   Томек с облегчением вздохнул, когда индейцы принесли барабаны и флейты. Он полагал, что пир закончится танцами. Томек с любопытством наблюдал за двумя парами мужчин, стоявших в глубине коридора в кухонном отделении. Обняв друг друга за шею, они стояли рядом, держа в одной руке длинные, достигающие уровня земли, флейты.
   Танцоры стали играть мелодию, получившую название песенки мотылька. Им вторили музыканты, сидевшие поодаль и игравшие на дудках и барабанах. Не прерывая игры на флейтах, танцоры сделали один медленный шаг, потом остановились, сделали два коротких шага и опять остановились, потом пробежали еще три шага. Так они шли вдоль по коридору, ритмически изгибаясь телами вперед и назад и с грацией переходя с одной стороны коридора на другую.
   В первом ряду танцевал старейшина рода, Габоку и два его брата. За ними сюбео, согласившиеся принять участие в экспедиции, остальные танцевали в третьем и четвертом рядах.
   Вот танцоры дошли почти до половины длины коридора. Девушки пересмеивались, толкали друг друга локтями и поводили плечами в такт музыки. Одна из пожилых женщин обратилась к ним:
   – Идите танцевать!
   Три девушки, преодолев стеснительность подбежали к танцорам. Они подскочили к мужчинам, каждая из них обняла партнера левой рукой за талию и танец начался. Девушки часто менялись. В конце коридора танцоры повернулись, издав протяжный, высокий клич.