Изучил в файлах медицинского компьютера все, что относится к размножению драконов. Так и не понял, в чем разница между обычным внутриутробным развитием плода и двуполым внутриутробным почкованием. Но Анна разницу видит, и компьютер тоже. Оказывается, главный компьютер больше 300 часов занимался генным проектированием драконочки на основе моей генной матрицы. 300 часов умножить на 16 тысяч процессоров, это не шутки! Потом аппаратура генной лаборатории собирала хромосомный набор по проекту и выращивала культуру ткани. Вот она, эта ткань драконочки, в холодильнике. Больше двух граммов. Аккуратно закрываю крышку холодильника и совсем забываю, что нужно контролировать эмоции. Прибегает Лира. В мокром переднике, с закатанными по локоть рукавами – из яслей, купала малышей. Учится быть мамой. Это у нее называется «Лабораторная работа по основам продолжения рода». Несколько двусмысленно утверждает, что учиться нужно на чужих ошибках. Тащит меня к вертолету, летим к морю. Оказывается, от моих переживаний все девчонки в Замке плачут, особенно грудные. Погода под стать настроению. Свинцовые валы неторопливо обрушиваются на берег. Серое небо, серое море, пожухлая трава. Лира требует, чтоб я объяснил, что со мной происходит. Расправляю правое крыло с бахромой сорванной перепонки. Потом рассказываю об открытии Анны и опасности войны людей с драконами. О всех прелестях односторонней эмпатии, когда все чувствуют твои эмоции, а ты – нет.
   – Коша, нужно держаться, – заявляет Лира.
   – А я что делаю?
   – А ты страдаешь, – шмыгает носом. – И от этого все страдают.
   – Хорошо. Выстрою себе берлогу у Волчьих гор, перееду туда. Будешь навещать меня по выходным.
   – Коша, тебе сейчас никак нельзя уезжать. Без тебя все развалится.
   – Почему? Все налажено, все работает. Никто на нас не охотится, церкачи не докучают.
   – А взгляд Дракона?
   – Что взгляд дракона?
   – Ты серьезно не знаешь?
   – Я же тебе говорил, мыслей читать не умею.
   – Мы с Анной думали, ты знаешь. Когда ты рядом, никто врать не может. Ну не то, чтобы совсем не может, просто очень стыдно. Анна говорит, такое впечатление, будто все знают, что ты врешь, только в глаза плюнуть стесняются. Мы решили, что это и есть то, что в легендах называют «взгляд дракона». Коша, а ты не можешь передавать свои чувства послабее, как раньше?
   Опять все вокруг знают про меня больше, чем я сам. Почему так?
   – Расскажи об этом поподробнее.
   – Ну, раньше, до того, как меня Деттервиль похитил, я тебя еле чувствовала. Только когда ты рядом был. Сэм тебя и рядом не чувствовал. А теперь я тебя за километр чую. А Сэм, Тит и другие мужчины – если вы в одной комнате.
   Что произошло за это время? Во первых, с кем произошло? Сэм не менялся, а я опять головкой стукнулся. Значит, со мной. Теперь – что произошло. Я поломал все косточки, которые смог, и начал регенерировать. В крови появились какие-то гормоны, управляющие регенерацией. Нейроны, видимо, решили, что их это тоже касается и наладили дополнительные связи. Нет, чтобы умнее стать, так я начал, как хорошая радиостанция, транслировать в эфир свои эмоции. Если еще раз стукнусь, меня, наверно, и в Литмунде услышат. Или все смогут читать мои мысли. Буратино, ты сам себе враг. Анна говорит, у меня девять жизней. Тогда эта – третья? Господи, каким монстром я в девятой жизни буду…
   Лира просит перевести то, что я машинально нацарапал на песке. LIVE – EVIL. Жить – зло. Англичане – мудрые люди. Как в детской загадке – ответ тут же, написан задом наперед. Перевожу.
   – Но почему, Коша? Ведь все идет, как ты задумал. Мы строим новые базы, учим людей. С церкачами поладили. А крыло у тебя новое вырастет.
   – Наверно, потому, что мечта драконов заключается вовсе не в строительстве новых баз. Я сейчас даже не помню, о чем мечтал до того, как Тита на болоте встретил. О чем думал, помню, а о чем мечтал – нет. У тебя есть мечта?
   – Конечно, есть. Раньше я мечтала стать леди. Потом – отомстить магистру. А теперь мне надо продолжить род Тэриблов. Чтоб совсем не угас. Я ведь последняя осталась.
   – Вот-вот.
   – Ой, Коша, прости! Ты ведь тоже последний… А ты точно уверен, что драконов не было в 21-м веке?
   – Точно.
   – А в 22-м?
   – На 90 процентов.
   – А в 23-м?
   – Не помню.
   – Значит, в 23-м веке драконы могут быть. А десяток драконов в 21-м веке погоды не испортят! Ты сам говорил, людей – миллиарды, а драконов будет совсем немного. С исторической точки зрения никто и не заметит.
   – Ничего это не значит. Это значит только то, что я не знаю. Повелители уже пытались обмануть время. Сама видишь, чем кончилось.
   – По-моему, ты просто трусишь.
   – Правильно. Трушу. Мне нельзя рисковать. Если б дело меня одного касалось…
   – Ага, Блудвил то же самое говорил: «Я не за себя боюсь, а за сына». А кто трусит, тот никогда не побеждает.
   – Глупенькая, может я как раз и боюсь победить. Человеческая самка сколько детенышей может родить за свою жизнь? Меньше двух десятков. А драконская? По два каждый год. И это так, между делом. Никаких неприятных ощущений и родовых мук. Ты знаешь, сколько лет живут драконы? Никто не знает. Компьютер так и не обнаружил предела. Живут, пока не надоест. И каждый год по два дракончика. А у тех через десять – пятнадцать лет – еще по два дракончика. Уяснила, сколько нас может стать к 23-му веку?
   – Коша, я не знала. Но все равно, за счастье нужно бороться. Ты сам так говорил.
   – Все правильно. Тебе нужно бороться. Это твое время, твоя планета. А я здесь – как заноза в пятке. Выполню свое предназначение и исчезну без следа. Вот послушай:
 
На Земле мы не навсегда.
Только на время.
 
   – По-моему, это из японской поэзии. Правда, красиво?
   – Не знаю. Ты любого переспоришь, но ты не прав! Мы с Анной обязательно что-нибудь придумаем. А еще я хотела тебе предложить сшить перепонку из брезента, если тебе вертолет не нравится.
   – Перепонка из брезента… Перепонка… Если ее надеть на крыло, как перчатку, пристегнуть у хвоста… Лира! Ты умница! Нет, спереди тоже надо пристегнуть… Если сползет, я опять шлепнусь. Получается сбруя, как на лошади. Ремень под крылом – и к хвосту… Летим скорей назад!
 
   Подходим к моей комнате и обнаруживаем, что к двери крест накрест приварены два солидных швеллера. Смотрю на Лиру, она на меня. Отлавливаю кибера и спрашиваю, что это значит. Кибер не в курсе. Главный компьютер информационной централи тоже не в курсе. Компьютер инженерной базы выделил трех киберов-ремонтников на 30 минут для монтажно-сварочных работ по приказу человека. Какого человека, что за работы, не знает. Компьютер склада выдал два швеллера киберам. Ищем киберов. Все трое ничего не помнят. Видимо, получили приказ забыть. Даю задание прочитать содержимое черных ящиков нашкодивших киберов. Черные ящики пусты. Записи стерты около часа назад. Выясняем, кто стер содержимое черных ящиков. По косвенным уликам находим еще одного кибера. Сам он тоже ничего не помнит, но в его черном ящике сохранилась запись, что приказ стереть черные ящики злоумышленников исходил от одного из них. Что называется, концы в воду. Видимо, кто-то из вундеркиндов подшутил. Вот они все, из-за угла выглядывают. Иначе чего бы они здесь столпились? Приказываю киберам срезать швеллеры и открыть двери. На столе фотокопия записки:
   Эх, Мастер! Ну нельзя же быть таким беспечным.
Анна
   И силуэт драконочки, нарисованый одним движением пера.
   Интересно получается. Детишек куда не надо не пускаю, а любой церкач может… В системе безопасности базы огромная дыра. Анна, со свойственной ей деликатностью, тонко намекнула…
   – Здорово! Как ей это удалось? – спрашивает Лира.
   – Через узел связи. Вызвала кибера и объяснила ему, что делать. Твой магистр из нас мокрое место бы сделал.
   – Нет, это понятно. Как она дракона нарисовала!
 
   С брезентовым протезом перепонки оказалось все далеко не так просто, как хотелось. Во-первых, прочность материала. Во-вторых, упряжь, которая должна одеваться на меня, чтобы удерживать перепонку. В третьих, протез не должен мешать нарастать настоящей перепонке. Пришлось пойти на крайний шаг – продырявить левую, здоровую перепонку в трех, а растущую правую – в семи местах. Иначе упряжь скользила и не удерживала перепонку так, как надо. Чтоб дырки не зарастали, в них вшили кольца из пластика с губчатой окантовкой. Жду с нетерпением, когда кольца врастут в ткань перепонки. Шляюсь по замку, заглядываю во все двери, и ни на чем не могу сосредоточиться. Обнаружил в одной аудитории электроорган, настроенный под клавесин. Попробовал на нем играть. Пальцы что-то помнят, только клавиши такие маленькие, что нажимаю на три сразу. Заказал на инженерной базе инструмент моих габаритов.
 
   Вторые сутки не могу оторваться от электрооргана. Играю все подряд. Встроенный в орган процессор ведет нотную запись и передает все в главный компьютер. Иногда я вспоминаю композитора, год написания, название и диктую в микрофон, иногда историю написания произведения, чаще только название или композитора. О некоторых вещах ничего не помню, кроме самой музыки. Не успеваю кончить одну, как в мозгу уже звучит следующая. Вчера играл классику. Баха, Моцарта, Вивальди, Чайковского. Переключал орган с клавесина на скрипку, с рояля на семиструнную гитару. Орган – чудо! Одно движение хвоста (регистры удобней переключать хвостом), и виола помпеза превращается в арфу, саксофон, английский рожок или барабан. Сегодня попробовал записывать произведения для нескольких инструментов или голоса и сопровождения. Записываю сначала один инструмент. Потом пускаю запись на наушники, записываю следующий. Подпрыгивая от нетерпения, играю 142 такта паузы на последнем, каком-нибудь геликоне. А в висках уже стучит новая мелодия.
   Пятый день музыкального запоя. Только что записал песню голосом Барбары Стрэйзон. Где-то семидесятые или восьмидесятые годы 20-го века. Даже названия толком не помню. Что-то насчет женщины и любви. Прослушал, хотел подправить одно место, и сорвал голос. Подошел к зеркалу, увидел себя. Глаза ввалились, красные. Нос сухой. Левое веко дергается. Когда же я спал последний раз? Напиваюсь воды из-под крана и ложусь. Прямо на пол, не отходя от умывальника. Последняя мысль – хорошо, что линолеум мягкий.

Биоробот

   – Лира, не буди меня, пожалуйста. Я устал.
   Это мой голос? Сипение проколотой шины.
   – Мастер, с тобой все в порядке?
   – Анна? Ты? Что случилось? Эпидемия? – поднимаю голову и оглядываюсь. Анна в легком скафандре, как космонавт. Стоит передо мной на коленях. За ней – Лира. Мордашка заревана, опухшая. Тут же встревоженный Тит. Двери вскрыты с помощью сварочного пистолета. Были двери… Ах, да, я же их запер изнутри, чтоб не мешали записывать. И отключил все каналы связи. За дверьми – столпотворение. Мерлин пытается отогнать любопытных.
   – Ты заперся неделю назад. Ни на что не отзывался. Мы стучали и в дверь и в стены. Сначала от тебя шла в компьютер информация, а последние два дня совсем ничего.
   – Я записывал музыку и очень устал. Кажется, четыре дня не спал. Или пять. А почему ты в скафандре?
   – Ты разве забыл? Карантин. С тобой точно все в порядке?
   – Не совсем. Голос сорвал.
   Анна встает, поднимает Лиру и тянет за собой в коридор.
   – Ты слышала? Он устал! Мы себе места не находим, а он дрыхнет! Крокодил пернатый! Ух, что я с ним сделаю! Он у меня будет на коленях прощения просить! И не получит!
   – Анна, ты не понимаешь, тут какая-то тайна. Коша пять дней без перерыва работал, я чувствовала. Значит, это очень важно.
   Голоса удаляются по коридору. Выходит, я пять суток работал, потом двое спал. Подхожу к зеркалу. Ребра болят. Отлежал. Кожа свисает складками, мослы выпирают.
   – Ну и напугал ты нас, – говорит Тит. – Ломаем дверь, а ты на полу лежишь как мертвый. Лира третий день не спит, с ума сходит. Это на самом деле так срочно было, то, что ты делал?
   – Подожди, Тит, дай подумать. Нет, конечно, нет. Времени – вагон. Что же со мной было? Как с цепи сорвался… Дай, я сначала поем, подумаю, а потом все расскажу.
   Идем в столовую. Какая-то добрая душа уже накрыла для меня стол. Вызываю главный компьютер, включаю запись своей музыки и начинаю есть. Точнее – жрать. С сопением, урчанием и чавканием. В дверях – толпа. Знаю, что веду себя неприлично, но ничего не могу поделать. Глотаю все подряд, обжигаясь и не прожевывая. Выхожу из столовой с набитым брюхом и неутоленным чувством голода. В коридоре ждут Анна с Лирой.
   – Наелся, куцехвостый? Идем, отчитываться будешь. – Анна хватает меня за складку шкуры и тащит в экранный зал.
   – Так чем же ты пять суток занимался? – начинает она допрос, когда все рассаживаются.
   – Музыку записывал, – выясняю у компьютера, что за пять с небольшим суток я записал 53 часа непрерывного звучания. Если учесть, что в некоторых вещах было 4 инструмента и 2 голоса, это просто невероятная цифра. Включаю наугад запись. Вивальди. Лира слушает, открыв рот. Титу в детстве медведь на ухо наступил. Или мамонт.
   – Это, конечно, здорово, но сколько времени мы будем слушать? – Анну нелегко сбить с курса.
   – 53 часа с минутами, – переключаю на другую запись. Бах. Орган. Как раз то, что нужно.
   – Коша, это все ты сам придумал?
   – Нет, к сожалению. Это написал Иоганн Себастьян Бах.
   – Мастер, я никогда не слышала о таком композиторе. Откуда он?
   – Он из другого мира, Анна. В этом мире его не было и не будет. А вот еще запись. Вольфганг Амадей Моцарт. 1756–1791 от рождества Христова. В этом мире его тоже не было. Все, что от него осталось, хранится в моей памяти. Теперь еще – в главном компьютере.
   – Убедил, длиннохвостый. Ты был занят делом. Но неужели трудно было Лире на ушко шепнуть, чтоб не волновалась. Я – ладно, обойдусь без твоих ежиков. Но ей сейчас волноваться нельзя. Ты понял?
   – Вот мы и подошли к самому неприятному. Спроси у Лиры, часто я за работой забываю о еде и сне?
   – Ни разу!
   – А сейчас я, как кибер, пять суток не ел, не спал, пока не сорвал голос. О чем это говорит?
   – Вместо брюха задумался о нетленном.
   – Спасибо, ты хорошо обо мне думаешь.
   – Коша, ты это – чтоб малышки не плакали?
   – Нет, я о них забыл.
   – Может, тебя кто-то заставил?
   – Да, наверно, так можно сказать. На самом деле – еще хуже. Меня не заставили, меня запрограммировали. Я уже говорил, что я – биоробот. Вырастили где-то, накачали по самые уши информацией и впихнули в ваш мир. Неделю назад заработала одна из заложенных в меня программ. Видимо, совпали какие-то ключевые условия, и она заработала в полную силу.
   – Мастер, мы же разобрались уже, что ты обычный дракон. У тебя дети могут быть.
   – Нет, Анна. Мы просто установили, что я биоробот, способный к двуполому размножению. Робот отличается от разумного существа не материалом, а тем, что у него в черепушке заложено. У меня там программы, значит я робот. Правильно? Сейчас сработала одна, и я превратился в музыкальную шкатулку. Потом может сработать другая, и я сяду писать «Войну и мир» Толстого. Был такой писатель. И напишу без передыха все четыре тома, если с голоду не сдохну.
   – Отговорки, ты, Мастер, ищешь. Засунул меня в монастырь, чтоб не мешалась, Лиру – в кузницу, теперь в ясли, а сам маешься от безделья, на луну воешь.
   – Ой, Коша, перестань грустить, сейчас опять малышки заплачут. А тебе, Анна, нельзя так говорить! Коша ни разу своего слова не нарушил. Обещал мне помочь отомстить врагам – выполнил. Обещал земли и замок вернуть – у меня теперь три замка. Не знаю, что с ними делать. А ты – мечтала руку получить – получила. Хотела магистром стать – стала.
   – И кому из нас от этого лучше? Кто счастлив? Назови хоть одного! Мастер на луну воет. Тебя по ночам кошмары мучают. Я в себе разобраться не могу. Не знаю, где свои, где враги. Мои люди спрашивают, воюем мы с драконом, или заодно с ним. Отвечаю – сами думайте. Кстати, мастер, есть ведь у меня специалист. Влезет тебе в извилины, каждую мысль измерит, взвесит, мокрой тряпочкой протрет и на нужную полочку поставит. Всю постороннюю гадость из твоих мозгов вычистит. И будешь ты не киберусом, а самим собой. Как идея?
   – А ваш мир никогда не узнает, кто такие Прокофьев, Скрябин, Шекспир и Марк Твен.
   – До чего с тобой трудно, Мастер. Приносишь тебе ключи от счастья на золотой тарелочке, так ты все равно найдешь отговорку. Все, хватит с меня. Буду жить, как хочу, рожать от кого хочу. Если ждать, пока ты надумаешь, умереть можно. Дай слово дракона, что не полезешь в мою личную жизнь.
   – Подожди, Анна, так нельзя…
   – Я не о политике. И так твои идеи в жизнь толкаю. Я о личной жизни. Даешь слово?
   – Разве я когда-нибудь…
   – Даешь?
   – Даю.
   – Слава Богу. С этим покончили. Лира говорила, тебе крыло сшили. Прокатишь меня?
   – Черт! Забыл! Где оно?
 
   Крыло оказалось так себе. Совершенно не чувствую потоков воздуха под искусственной перепонкой. Ремни режут брюхо, сползают, грозя порвать здоровую перепонку. Мышцы атрофировались от долгого безделья. Нужно доводить конструкцию до ума. Но в принципе летать можно. Парить, планировать. Если не лихачить и не выпендриваться на трех G.
   На балкон высыпала вся наша публика. Часа два я тренировался у всех на виду, устал, как собака, но вернулся довольный и счастливый. По свежим следам направился на инженерную базу вносить изменения в крыло. Киберы заканчивают сборку очередного вертолета. Другая компания киберов загружает во второй вертолет детали ветряка, компьютеры, еще какую-то аппаратуру. Рядом Анна с Лирой. Опять что-то замышляют. Просто удивительно, как они сошлись. Все-таки Анна вдвое старше, и характеры совсем разные. Увидели меня, покраснели и набросились с двух сторон.
   – Мастер, перестань подслушивать и выметайся. Мы о тебе говорим, – вытолкали за дверь. Иду в экранный зал выяснять новости. Серьезных – никаких. Горный комплекс дает руду. База перешла на самообеспечение на 80 % по ассортименту и 98 % по весу промышленных изделий. Остальная мелочевка в избытке имеется на складах. На скалах вокруг вертолетной площадки монтируется три десятка ветряков. Это решит наши энергетические проблемы. Лира организовала в Замке больницу. Любой может в нее попасть, даже симулянт, но с условием, что домой вернется только после окончания карантина. А пока добровольно-принудительно больные учат грамоту. Сэм лишился возможности в открытую распространять велосипеды, поэтому дал приказ киберам развозить их по ночам на вертолетах и оставлять в лесу рядом с деревнями. Медленно, но верно двухколесный ускоритель прогресса проникает в крестьянские массы. Как сказано! Жаль, зима наступает. На что зимой велосипед? Может, сразу приступить к электрификации всей страны? На основе ветряков. Экологически чистых и интуитивно понятных. Зимой ночи дли-инные. А тут лампочку на потолок, книжку с картинками в руки. Двух зайцев одним ударом. А что, ветряк на крышу, аккумулятор на чердак и лампочки на 36 вольт по всему дому. Только ветряки надо не очень мощные, и в аккумулятор ограничитель поставить, чтоб мужики чувствовали связь между силой ветра и яркостью лампочек. Пусть ругаются, по два, три ветряка ставят. Зато думать будут, поймут, откуда электричество берется. Если слишком мощный ветряк поставить, будут думать, что электричество не от ветра, а от Бога. Слишком хорошо тоже плохо. По-моему, здорово придумано! Как там Пушкин говорил? Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Ай да Коша, не будем уточнять! А к весне насчет телевизоров подумаем! Главное – чтобы не было культурного шока. Пусть пока к узлам связи привыкают. Можно еще хитрее сделать – ставить только тем, у кого патент на грамотность есть. Пусть знают, что ученье – свет! Неученых – тьма… Райкин.
   Заношу идеи в компьютер, в генеральный план развития. Честно говоря, планом это назвать нельзя. Так, заметки на тему. Надо будет всерьез заняться планированием, систематизировать, составить сетевой график, альтернативные варианты…
   Заходит попрощаться Анна. Хвастаюсь последними идеями. Анна морщит лоб.
   – Мастер, ты как ураган. У нас веками разрабатывают планы форсированного развития, медленные, осторожные. А ты прешь как бешеный слон. Трех месяцев не прошло, уже видеокоммуникаторы по всем деревням. Знаешь, через сколько лет у нас первая электролампочка запланирована? Если старым записям верить, Повелителям, и то такие темпы не снились. И все тебе удается, все получается. Вот ведь что удивительно. Не живешь, а играешь. Ты говоришь – культурный шок, культурный шок. Я сомневаться стала, существует ли он вообще. У тебя бабы на узлах связи посиделки устраивают, по часу ругаются, кому первому кибер пол мыть будет, или дрова колоть.
   – Об этом я не знал. Безобразие нужно или прекратить, или узаконить. Очередь, например, установить. Расписание на стенку повесить. Пусть читать учатся.
   – Ага, весь ты в этом. Теперь, кажется, понимаю твою методу. У нас в Риме это называется ползучий эмпиризм. От жизни идешь, не от теории. Только щелочку покажи, ты весь туда влезешь. Хочешь еще идею дам? Лира говорит, вам людей не хватает. А на Островах Восходящего Солнца мы рождаемость ограничиваем, младенцев топим. Хватит тебе 40 тысяч малышей в год?
   – О, Боже…
   – Понятно. Когда будешь готов к приему, свисни. А сейчас прощай. И береги Лиру, – выходит.

Первый из рода

   Заношу предложение Анны в компьютер. Теперь надо заняться старыми мозолями.
   – Компьютер, кто такие Повелители?
   – Люди.
   Логично. Но я хотел узнать немного другое.
   – Из какого времени они пришли?
   – Нет информации.
   Обидно. Зайдем с другого конца.
   – Почему повелители ушли?
   – Нет информации. По косвенным данным, из-за размягчения связности параллельных континуумов.
   – Что такое параллельные континуумы?
   – Нет информации.
   Допрашиваю компьютер около часа. Бесполезно. Видимо, кто-то хорошенько промыл ему мозги. Фраза о параллельных континуумах была извлечена из черного ящика кибера, который слышал разговор двух людей, а потом, после аварии, попал на склад металлолома. Черные ящики работающих киберов были стерты. Чего я не пойму, какой смысл стирать информацию в компьютерах и набивать в мой мозг, чтоб я потом перегнал ее снова в компьютер?
   Ладно, проехали. С этим вопросом, что называется, мордой об стол. Есть еще один. История с географией. Что за горы Лаканеллы? Полтора года живу черт знает где.
   – Компьютер, выдай на экран глобус.
   Думал, меня уже ничем удивить нельзя. Может, это ошибка? С чего бы вдруг начал ошибаться главный компьютер? Но, если это правда, значит…
   – Компьютер, поверни глобус.
   Да, это не Земля. Но, с другой стороны, это именно Земля, только… Вот именно, только не такая. Каждый материк почти такой же. Только Африка отодвинута от Евразии градусов на десять к южному полюсу. Вместо Средиземного и Красного морей – широченный пролив. Коварные британцы живут на полуострове. Между Северной и Южной Америкой широкий пролив. Кубы нет, Новой Гвинеи нет, Суматры нет. Но я же точно помню, Северная Америка соединялась с Южной. Там еще Панамский канал рыли. Финансовые аферы на его акциях. В частушках пели: «А-а, а-а, Панамский канал». Американский авианосец по нему тащили, который на 40 сантиметров уже канала. И Суэцкий канал был. Честное слово, был! Пока его не было, в Индию вокруг Африки плавали. А вот тут была Куба. Куба, любовь моя. Страна багровых закатов. Или рассветов? Фидель Кастро там жил. А Карибский кризис, он что, мне приснился?
   Сжимаю кулак и со всей силой обрушиваю его на монитор. Во все стороны летят обломки. Смятый столик теряя ножки падает на бок. Где-то шипит короткое замыкание. То, что я увидел, очень важно, только нужно понять, хорошо это, или плохо. Тут мамонты живут. Это потому, что круговое течение вдоль всего экватора может идти. Гольфстрима нет. Приливная волна тоже по всему экватору ходит. У нас на материки наталкивалась, а тут так и ходит круг за кругом. Тогда Луна должна быстрей затормозить вращение Земли. Или, наоборот, медленнее? Да какая разница? Не об этом надо думать. Это не моя Земля. Я думал, Земля моя, история другая, а это вообще другая Земля. Здесь Карибского кризиса в принципе быть не может. По причине наличия отсутствия объекта вместе со всеми субъектами. Вот что значит – параллельный континуум. Здесь история в принципе должна по другому пути идти. Непонятно, почему вообще здесь люди на земных языках говорят. Но если здесь история другая, значит драконы могут жить! Я могу плодиться и размножаться! И плевать мне на то, что в том мире драконов не было. Это их проблемы! У них и мамонтов нет. А тут будут драконы! Я больше не буду единственным. Я буду первым из рода! Из рода драконов! Звучит? Звучит!!! Ой, Анна же на меня обиделась. А Лире надо род продолжать. Ничего, спасу еще какую-нибудь ведьму, она мне драконочку родит. Главное – я не связан исторической необходимостью! Никаких сроков и ограничений! Я свободен! Подожи, а вопросы? Кто меня в этот мир засунул, зачем? Кто-то из параллельного континуума. Может, я сам в этот мир провалился. Влетел ненароком в какую-то дыру в четвертом измерении, и головой в стенку. А может, в момент перехода от шока память потерял. Повелители в этот мир из одного континуума пришли, а я из другого. В котором драконы водятся. А вдруг мое чувство направления указывает на дыру между континуумами? Родной мир чую?.. А дыра эта в скалу погрузилась. Недаром у Повелителей транспортный вокзал в центре скалы был. Нет, бредятина. Брэд сив кэйбэл, что в переводе – бред сивой кобылы. Что же это получается? Опять о себе ничего не знаю. Совсем ничего. Драконус анонимус. Зверюшка без роду, без племени – вот ты кто, пучеглазик. Ой, сейчас опять малышки проснутся, от Лиры попадет. Я спокоен, я абсолютно спокоен. Ом мани падме хум. Кто бы сказал, что в позе «лотос» с хвостом делать? Потом разберусь. Вопросы давно в компьютере, пусть материал подбирает. Выйду на пенсию, сяду у камина в кресло-качалку и разберусь со всеми вопросами. А сейчас мне нужно цивилизацию строить, род продолжать. Бытие определяет…
   Очень хочется снова сесть за орган. Еще столько не спето и не записано. Ария Фигаро, например. Нет, там целый оркестр надо записывать. Это потом, когда делать будет нечего. А пока – что-нибудь попроще, например:
 
Никто не знает, что мой дом летает.
Там плачут дети, кричит голодный кот.
 
   Не-ет, с таким голосом разве что негритянский джаз записывать. Иду в медицинский центр выяснять перспективы вокальной карьеры. Ну и бардак! На полу горы упаковки. Киберы монтируют биованну. Но тут же уже была биованна. Осматриваюсь, чего еще не хватает. Исчезла почти вся генная лаборатория. Киберы разворачивают и настраивают запасной комплект со склада. Вертолет! Анна с Лирой грузили все в вертолет. Зачем им генная лаборатория? Разве что…
   Спешу к холодильнику с культурой ткани драконочки. Контейнер на месте. Вроде, это другой, тот темней был. Открываю контейнер. Вместо культуры ткани – записка.
   Не забыл, пернатый? Ты дал слово не вмешиваться в мою личную жизнь.
   Вместо подписи – силуэт драконочки, нарисованный одним движением.
   Меня бросает в жар. Пока я выяснял, что да как, Анна уже… Сажусь на хвост и пытаюсь разобраться в эмоциях. Лира знала – и не сказала. Максимум, через полгода она родится. Маленькая, не больше двадцати сантиметров. Крошечная, с упругими крылышками и загадочной улыбкой. А я еще совсем не готов. Чем я ее кормить буду? У кого спросить, чем кормят маленьких дракончиков? А вдруг она, пока глупенькая, в лес улетит. Надо срочно придумать имя! Только бы не сорвалось. Только бы ничего не сорвалось…