Потом улыбнулась и добавила:
   - А знаешь, как здорово в этой штуке деньги прятать, золотишко или взрывчатку. Я один раз даже героин через границу везла. Ты что подумал? Я сама - ни-ни! Это для продажи. На нужды партии.
   Вот такая логика: торговля наркотой с благородными целями. И все равно эта Моника скорее была мне симпатична. И Филу тоже, а Циркачу так особенно понравилась. Вспомнить бы еще хоть один случай, чтобы Борьке молодая женщина не понравилась! А тут такая эффектная подруга! Героини Синтии Ротрок или какая-нибудь там Никита из сериала - это же все кино. А в жизни по-настоящему боевые девчонки очень редко встречаются.
   Собственно, в тот первый день Моника проводила нас к связному. Звонка и пароля этому мрачному типу оказалось недостаточно. Требовались личные гарантии. По-русски он говорил плохо, с отвратительным акцентом, принимал нас в каком-то занюханном вагончике с облупившейся краской и прибитом к двери старым ботинком. (Это еще что за символ?) А располагались эти роскошные апартаменты у края пустынной улицы, вдоль которой раньше проходила Берлинская стена. По восточную сторону белели дома новостроек, а здесь лепились к старым кирхам покосившиеся хибары, мусорные контейнеры, тянулись грязные заборы, парковались как попало вставшие на прикол или брошенные грузовики и бытовки на колесах. В этих вагончиках и фургонах обитали натуральные бомжи. Я и не знал, что в Германии тоже бывают такие. Неприятное открытие. Впрочем, было одно различие между российскими бродягами и этими: от них не исходило столь привычного нам запаха, отравляющего ныне многие московские дворы и подъезды. Что и говорить, немцы есть немцы. У них и бомжи в баню ходят.
   И все-таки путешествие по этим помойкам как-то особенно угнетало.
   А угрюмый бородач, не назвавший своего имени и так и оставшийся для нас Семнадцатым, плюс ко всему еще и заявил неожиданно:
   - Ружей вам пока нэ надо. Тута Гэрманья. Нэ Россия. Это адрес. Будэш сказать там про пластид. Поньял, да?
   Я конечно, "поньял", тем более что адрес написан был на клочке бумаги. По-немецки, разумеется. Но так ведь и на углах домов надписи не русские были. Так что все нормально. Но как-то уж очень круто брали они быка за рога. Мы еще до представителя КРП добраться не успели, а этот Семнадцатый, которому подчиняться велено беспрекословно, уже за взрывчаткой посылает. С оружием, значит, по Германии ходить не хорошо. А с пластидом в кармане у них тут все, что ли, ходят? И вместо жевательной резинки детишкам раздают.
   Не понравилась мне такая ситуация.
   А тут еще Моника заявила, что по указанному адресу сама не пойдет. В целях конспирации. В общем, она пошла обратно домой вместе с Циркачом, а мы вдвоем с Филом отправились к этому химику, специалисту по адским машинкам.
   Пиндрик со Шкипером, как всегда, и жили в другом месте, и на конспиративные встречи не являлись. Группа прикрытия- это святое. Связной наш то ли прекрасно понимал подобную тактику подстраховки и глупых вопросов поэтому не задавал, то ли Ахман просто не ставил его в известность, сколько именно человек прилетит из России. По всем законам шпионской науки это было немыслимо, но от курдов мы теперь могли ожидать чего угодно.
   Циркачу я велел отслеживать ситуацию на квартире Моники и вокруг нее. А также дозваниваться до официального представителя КРП в Берлине, ссылаться на Ахмана и договариваться о встрече. Нам задачка предстояла посложнее. После визита к хранителю взрывчатки, необходимо было оторваться от возможного хвоста и двигать на другой конец города - за оружием, амуницией и боеприпасами, которые обещал дядя Воша.
   В метро мы вошли на уже знакомой нам станции "Коттбусер Тор", то есть Котбусские ворота (в переводе очень по-московски звучит, правда?), а в вагоне подземки Фил внимательно изучал схему железных дорог Берлина, а потом и карту города в целом. Немецкие названия он уже легко читал и запоминал, чего никак нельзя было сказать обо мне. Я и с буквосочетаниями путался и с топографией германской столицы тоже. По карте выходило, например, что искомый район Шляфтензее находится от нас - рукой подать. Хоть пешком туда иди. Однако мы трюхали почему-то на метро до станции "Вест-Кройц", то есть до Западного Узла, оттуда по "эс-бан", то есть на городской электричке двинулись в сторону Потсдама. По-моему, едва не доехали до него, но снова пересели и наконец очутились в очень милом местечке на берегу одного из многих берлинских озер.
   Улица, огибавшая склон холма, называлась Террасенштрассе, и постройки над ней действительно поднимались террасами. Красивое место, и дома здесь, наверно, дорогие - это вам не Кройцберг.
   У Петера, к которому мы шли, оказался солидный, невыносимо чистый, ухоженный особнячок. Трава вокруг была подстрижена так тщательно, что казалась пластмассовой, а посреди клумбы торчал дурацкий садовый гномик с начищенной блестящей мордой. (Это сколько же раз в неделю его протирать надо, чтоб он так блестел?) И внутри тоже все соответствовало бюргерским стандартам - и техника, и картинки на стенах, и современная мебель, и жена, и дети, и даже крошечный пудель, напоминающий живую игрушку. Странно было подумать, что в подвале этакого благообразного жилища хранятся мешки или коробки с пластидом.
   А они там и не хранились.
   Правда, уходя, я все равно подумал, что такие безмятежные домики тоже иногда взлетают на воздух. Так что Петеру при его бизнесе не позавидуешь.
   А вот разговор у нас с ним вышел совершенно идиотский. Сели на ослепительно белой, как операционная палата, кухне, жена его подала нам кофе и вежливо удалилась. А Петер, уже изучивший каракули связного на клочке бумаги с адресом, принялся рассказывать суть дела. На третьей фразе Фил уразумел, что не понимает по-немецки ни слова. А я и не пытался. Фил предложил английский, и дело вроде пошло, но у них катастрофически не совпадал запас слов. Петер хорошо знал просторечные, разговорные обороты, весь жаргон, связанный с оружием и наркотой, причем все это с сильным американским акцентом, а у Фила английский был книжным, оксфордским, и совпадения по терминам наметились лишь в области медицины и фармакологии. В какой-то момент Фил не выдержал и, впадая в отчаяние, грубо ругнулся по-испански: после Никарагуа с ним такое случалось. Петер округлил глаза.
   Тут же и выяснилось, что "бюргера" нашего зовут на самом деле Педро, родом он из Аргентины и, соответственно, испанский - его родной. Вот теперь лексикон переговорщиков совпал полностью: ведь речь-то шла о терроризме и бизнесе.
   Короче, за каких-нибудь пять минут стало ясно, что здесь, на Терассенштрассе, лишь оформляются заказы, а получение, доставка, оплата все в другом месте.
   Ну, и слава Богу!
   Мы обрисовали задачу. Конкретизировали детали. Речь шла по-прежнему о взрыве большого офисного здания в центре Берлина в дневное время. Хотелось верить, что это все-таки не мерседесовский небоскреб, а что-нибудь более доступное. Связной пояснил нам, что конкретный объект будет назван руководством в другом месте и в другое время, а Петеру вообще не следует знать, что это и где это, но расчет количества взрывчатки, стандарта упаковок и систем взрывателей делался тем не менее для многоэтажного современного здания.
   Наконец, была названа цена, изрядная, но вписавшаяся в пределы сметы, обозначенные связным. Хитрый Петер пытался намекнуть на аванс, но мы твердо заявили:
   - Все деньги полностью в момент передачи товара.
   Как я понял от связного, это была льгота, предоставлявшаяся давнему партнеру и солидному оптовику - КРП. Так что пусть нам этот "аргентинский бюргер" мозги не пудрит!
   Договорились о сделке на следующий день к вечеру. Педро рекомендовал подъехать на машине средней грузоподъемности, трейлер был явно ни к чему. Но и легковушка - не то. Лучше всего микроавтобус или какой-нибудь мощный джип типа "ленд-крузера". Точное место и время он обещал передать утром официальному представителю или, если мы не возражаем, кому-нибудь из нас на мобильник. Мы возражали: сотовые телефоны слишком легко прослушивались даже самой обыкновенной криминальной полицией. Петер оценил нашу осторожность, и в качестве дубль-варианта предложил Семнадцатого. Связь прежняя - без телефона. На том и расстались.
   От Терассенштрассе до исторического центра доехали спокойно. Хвост если и был, то в метро они нас точно потеряли. Мы проверялись дважды, расставаясь и вновь встречаясь с Филом.
   А знаменитая Александерплатц меня разочаровала. Мне почему-то с детства представлялось, что это древняя, выложенная булыжником ратушная площадь со средневековыми домами и готическими шпилями храмов. А оказалось, что это скучное, очень современное место с большими универмагами и унылыми офисными зданиями. Кроме часов, показывающих время во всех странах мира, никаких достопримечательностей.
   Но нам-то, собственно, и не до них было. Хватило универмага с безликим названием "Кауфхоф" (нечто вроде "дома товаров", если по-нашему). Мы купили там две необъятные сумки из прочной синтетической ткани, какими пользуются челноки, и как бы невзначай свернули на третьем этаже в служебные помещения. Длинный коридор никем не охранялся - все-таки не военный объект, а вот сразу за искомой дверью нас остановил парень в форме местной "секьюрити". Но наша русская фраза не удивила его, он ответил своей, не менее русской, и предложил пройти из маленького предбанника в помещение склада.
   На складе не было никого. Но мы быстро сообразили, где там лежат вещи, оставленные для нас. Через плотный полиэтилен свертков проглядывала промасленная бумага, а грамотные скатки спецназовских комбезов только полный чайник мог перепутать, скажем, с туристической палаткой. Еще в двух пакетах острыми гранями топорщились патронные коробки. И туда же был подсунут конверт с деньгами - три тысячи дойч-марок на всех. Слезы! Но на карманные расходы, пожалуй, хватит. Оружие стоило существенно дороже.
   "Как это лихо получается у нашего Управления! Интересно, родные пушки через границу волохали или какое-нибудь железо местного производства раздобыли? Тогда бы уж и взрывчатку заодно прислали, - продолжал я рассуждать автоматически. - Чего мы тут колбасимся, черт знает с каким отребьем общаемся?.."
   И в тот же миг оборвал себя:
   "Господи! Дожил. А то нам ЧГУ теракт заказывало! Но я, как видно, уже всерьез собрался взрывать центральный офис знаменитой автомобильной компании!"
   Между прочим, мы очень скоро поняли, что Эльф не шутил, когда говорил про Москву и фирму "Мерседес". В Берлине этих роскошных машин на порядок меньше! Честное слово, в десять раз, если кто забыл, что такое порядок.
   Ну, и мы как истинные граждане своей страны, не размениваясь на ерунду, взяли в ближайшем прокате именно "мерседес" - мощнейший со всеми прибамбасами двенадцатицилиндровый(!) джип рубленого дизайна. Он был квадратнее "лендровера" и своей аляповатостью напоминал раздувшийся от самодовольства "уазик", покрытый черным лаком. Фил уверял, что его знания английского вполне хватит для нехитрой операции взятия в аренду автомобиля. В крайнем случае, по уже сложившейся традиции перейдет на испанский. Но не пришлось. Дорогие машины брали покататься преимущественно русские, и там работал специальный человек, окончивший восточно-берлинскую школу еще при Хоннекере. В общем, у нас теперь была самая шикарная машина на весь Кройцберг. Но кто ж, скажите, с двумя сумками смертоносного железа и патронов по метро лазает?
   Было очень здорово мчаться по знаменитой Унтер ден Линден мимо помпезных зданий самых разных эпох! И когда впереди замаячил красавец-рейхстаг со стеклянным куполом, только что отстроенный заново по уникальной технологии, а потом мы, почти не тормозя, проскочили Бранденбургские ворота и очутились на совсем еще недавно вражьей территории, я в полной мере ощутил себя советским солдатом, воином-освободителем. Честное слово, не шучу! Я даже начал напевать себе под нос:
   - Едут, едут по Берлину наши казаки!
   Фил улыбнулся. Похоже, думал о том же самом. И пока я рулил, он, как истинный казак, не удержался, полюбопытствовал, что за шашку выдали ему для грядущих боев.
   Оружие оказалось все-таки местным, это были пистолеты-пулеметы МР5К девятого калибра фирмы "Хеклер унд Кох", легкие, скорострельные, ухватистые, не хуже наших "кедров", может быть, только чуточку похуже "каштанов". В общем, не зря их британские спецслужбы жалуют. И амуниция предлагалась германского производства - в общем-то, ладные, но слегка непривычные комбинезоны, плотнее и туже отечественной "Выдры", карманов и ремешков поменьше - не по горам лазить. Зато ботинки прекрасные, неправдоподобно легкие и пружинистые, ну, прямо как шиповки для прыгунов в высоту.
   Выходит, тащить оружие через границу оказалось все-таки труднее, чем позаимствовать у немецких друзей. Дружба - фройндшафт!
   3
   А настоящая "дружба-фройндшафт" ждала нас в квартире на углу Ораниенштрассе. Мы застали Циркача вместе с Моникой на кухне. Нет, дверь они нам, конечно, вышли открыть. Но потом вернулись за стол, на котором красовались вазочка с галетами, две чашки кофе и два коньячных фужера, по которым Моника расплескала бренди из пузатой бутылки. Бутыль была почти полной, то есть пили ребята чисто символически, но, с другой стороны, Циркач не отказался. А это говорило о многом.
   Эх, Циркач, Циркач! Сколько дней прошло со смерти Марины? Два? Три? У некоторых народов годами траур соблюдают, да и у нас вроде принято хоть девять дней воздержаться. Впрочем, если ты на войне и каждый день может стать последним, не зазорным считается брать от жизни все. Только погибших не забывать никогда. А хоронить молча и быстро.
   Неужели мы опять на войне?
   Похоже, что так.
   - Хочешь посмотреть, какая фотография висит у Моники над постелью? спросил вдруг Циркач.
   Я про себя решил, что это портрет Че или еще какого-нибудь бандита вроде Карлоса или Бен-Ладена. Но ничего не сказал и пошел смотреть.
   Над постелью (кстати, не только по-прежнему не убранной, но и откровенно развороченной) висела большая цветная фотография деревенской некрашеной избы с изящными резными наличниками, витиеватыми балясинами крыльца и крышей, выложенной сереньким рубероидом. А на первом плане цветущие вишни в палисаднике. В Турции таких домов определенно нет. Неужели в германских деревнях строят избушки "а ля рюс"? Оказалось, нет, это дом подружки по институту. Моника была у нее в гостях под Питером и просто влюбилась в русскую деревню.
   Какие еще сюрпризы готовила нам эта странная псевдо-немка?
   Ближайший не заставил себя ждать.
   Сразу после ужина раздался звонок. Моника, коротко поговорив, несколько растерянно сообщила нам, что внизу ее ждет незнакомый человек.
   - Давайте спустимся вместе, - предложила она.
   - Зачем? - насторожился я. - И где именно он тебя ждет?
   - В кнайпе.
   - Где? - переспросил я.
   - Я думала, что это слово не надо переводить, - пожала плечами Моника. - Ну, это такой пивной бар, но не совсем пивной, в общем,s это кнайпе. Пойдемте.
   - Ты чего-то боишься? - решил уточнить я.
   - Я никогда ничего не боюсь, - ответила она с вызовом.
   И это была правда. К сожалению. Вот так эти славные бесшабашные девицы и теряют ноги. А иногда и головы.
   Моника меж тем продолжала:
   - Я ему сказала, что я не одна. А он мне: "Приходи не одна". Как еще реагировать на такие слова?
   - Разумно, - согласился Циркач, - пойдем все вместе.
   Он говорил так, будто был среди нас старшим.
   Но я не обиделся. Я согласился. Иначе Циркач все равно сказал бы, что не бросит ее одну. Чего уж там - по проблемам, касающимся Моники, Циркач теперь действительно старший. Борька у нас всегда старший по вопросам женского пола. Тут с ним конкурировать невозможно.
   В кнайпе, располагавшемся в первом этаже нашего дома, справа от подъезда, было дымно и шумно, но как-то на удивление уютно. Моника мигом увидала компанию друзей и принялась выяснять, что за свинья устраивает дурацкие розыгрыши. Недоразумение объяснилось быстро и просто. Это подружки попросили незнакомого мужчину набрать ее номер - действительно шутка такая. "А что за мужчина?" - поинтересовалась Моника. "Да вон он - сидит один и грустит", - кивнули подружки в глубину зала. "Ничего, симпатичный", констатировала Моника.
   И весь этот диалог она перевела нам, подытожив:
   - Представляете, какие хохмачи!
   Она думала, что мы вместе с ней похихикаем. Но нам хихикать почти сразу расхотелось. Мы слишком хорошо знали одинокого мужчину в глубине зала.
   Это был Юриуш Семецкий. Он же майор Платонов. Или Клаус Штайнер. Или Миньян. Короче, это был Эльф.
   Секунд через десять, полностью оценив обстановку, Эльф кивнул нам, давая понять, что здесь можно не скрываться, сесть рядом и поговорить.
   - Кто это? - мгновенно напрягшись, спросила Моника.
   - Удивительная встреча, - сказал я. - Поистине мир тесен. Его зовут Юриуш. Мы познакомились пару лет назад в Польше. Давай-ка вместе к нему подойдем.
   - А-а-а, - протянула она, - хорошо. Я присоединюсь к вам попозже. Ладно? Хочу посидеть с друзьями.
   Разумеется, возражать мы не стали, да и Монику на удивление сразу и полностью удовлетворил мой ответ. То ли понравилась небрежность интонации, то ли успокоило упоминание Польши. Человек из России - это было бы хуже. И вообще, женщины имеют обыкновение доверять чувствам, а пытаться понять их логику - дохлый номер.
   Мы прошли к столику Эльфа и заняли все три свободных стула. Эльф пил виски из квадратного стакана с толстенным донышком. Предложил и нам.
   - Лучше пива, - сказал Циркач.
   - Два, - уточнил Фил.
   - А мне апельсинового сока, - добавил я. - Мы назвали вас именем Юриуш. Для Моники.
   - Хорошо, - кивнул Эльф и сделал заказ у подошедшего кельнера. - Я пришел, чтобы объяснить вам вашу действительную задачу.
   - Постойте, - перебил я, - а наша встреча санкционирована КРП?
   - Конечно, нет. Они вообще не догадываются, что я в Берлине. Для курдов я сейчас в Гамбурге.
   - Вот как. А Моника?
   - Она не станет ничего рассказывать. Я хорошо знаю, кто такая Моника, наводил о ней справки, и не однажды. Авантюристка. Ребенок великовозрастный. Революционерка. Шмальнуть в полисмена из револьвера - это ей запросто. Но информацию собирать - занятие не для нее, а донести на кого-то она просто физически не способна.
   Он тоже взял себе пива и прихлебывал теперь по очереди, то из квадратного стакана, то из высокого узкого бокала с фирменным рисунком.
   Я решил задать еще один вопрос:
   - Вы знаете, что вчера и позавчера в Москве убили двух наших знакомых.
   - Да, - кивнул Эльф.
   - Это дело рук Мышкина? Или Павленко?
   - Думаю, и не того и не другого. То есть я не возьмусь ответить, чьи именно люди были задействованы, - пояснил он. - Но я хорошо знаком с главной персоной, то есть с тем, кто заказывал эти убийства. Видите ли, Марина знала что-то лишнее о запланированной смерти Аникеева. А Виктор, как правило, знал многое из того, что знала Марина. Да тут еще так неудачно помог вам с квартирой - вот его и убрали от греха подальше.
   - То есть этот человек убивает людей просто на всякий случай? - я решил уточнить, правильно ли понял.
   - Ну да, - сказал Эльф. - А по другому еще никому не удавалось заметать следы.
   - И этого человека зовут Навигатором, правильно? - теперь уже спрашивал Фил.
   Эльф посмотрел на него долгим пристальным взглядом.
   - Да, - произнес он наконец. - Некоторые зовут его именно так.
   - Тогда почему мы здесь? - возмутился Циркач. - Если Навигатор косит всех подряд в России? Сюда-то мы зачем приперлись?
   - Навигатор сейчас тоже здесь, - пробормотал Эльф словно бы неохотно.
   Видно, решил сворачивать эту тему и как будто уже сожалел о сказанном.
   - Ё-моё! - не удержался я. - Вот это номер!
   Захотелось немедленно подняться наверх под любым предлогом и позвонить в Москву. Может быть, это тот единственный недостающий штрих, который и поможет дяде Воше разгадать весь ребус? Но, во-первых, я тут же вспомнил, что Кулаков не велел без крайней необходимости выходить на связь и вообще просил докладывать только об исполнении. И, во-вторых, Эльф - это же не Моника Штраус. Случайно проговориться он никак не мог, и значит, все мои дальнейшие действия для него предсказуемы.
   А вот я никогда в жизни не догадался бы о его следующей реплике.
   - Слушайте, ну его к Аллаху, этого Навигатора! Хотите, расскажу вам, как я рванул на Запад?
   Хотели мы или нет - какое это имело значение? Важно, что он хотел рассказать нам что-то. Конечно, мы согласились слушать.
   - Когда меня спрашивают, откуда я так хорошо знаю русский, - начал Эльф, - я обычно говорю: "Меня готовили в Лэнгли специально для России". И это правда. Но не вся. С семьдесят восьмого по восьмидесятый я учился в разведакадемии КГБ, повышал квалификацию "у Старшего брата" - мы это так называли. У меня была полная свобода передвижений по всему Советскому Союзу. И, понасмотревшись на "свинцовые мерзости русской жизни", я окончательно разочаровался в так называемом развитом социализме. А что творилось тогда у нас в Польше, напоминать, я думаю, не стоит. Короче, из меня готовили карателя для собственной страны. В Афганистан поехать и то честнее было.
   И тут я попадаю в Киев и знакомлюсь там с потрясающей девушкой. Ради нее я готов был остаться офицером КГБ и даже стать гражданином СССР. Мы познакомились в январе, а уже в апреле я сделал ей предложение. Но у нее была своя довольна сложная и в первую очередь спортивная жизнь: тренировки, сборы, турниры. Постоянные разъезды. Она была не готова дать мне ответ. Но мы несколько раз встречались в разных городах, это было жутко романтично.
   Советские люди в восьмидесятом все были задвинуты на спорте, бредили предстоящей Олимпиадой. В мире черт знает что творилось, а ваши соотечественники пели веселые песни, бегали, прыгали, плавали и радовались жизни, как школьники. В какой-то момент мне показалось, что, может быть, так и надо: жениться, воспитывать детей, работать, отдыхать, любить жизнь, любить спорт и не думать обо всякой ерунде вроде политики, религии, совести, не думать о добре и зле, быть выше этогоs Любовь действительно выше.
   Но любовь оказалась мимолетна. Московский праздник спорта стал для меня кошмаром. Я вынужден был отсутствовать недели две по работе. А когда вернулся, перед самым закрытием Олимпиады, она уже полюбила другого. Я и не представлял, что такое возможно. Она - по-моему, тоже. Она даже извинялась передо мной, соглашалась, что это безумие, но ничего не могла с собой поделать. На дьявольское обаяние ее нового партнера накладывался еще и романтический ореол вожделенной мечты каждого советского человека - выезда за рубеж. Спортсменка моя колесила до сих пор лишь по соцстранам, а тут перед ней, как сказочный принц, возник настоящий миллионер с Запада. В том же августе она уехала с ним в другую страну. Кстати, она клялась, она убеждала меня, что дело вовсе не в загранице и не в деньгах. Ей было очень важно, чтобы я поверил. И, в общем-то,s мне самому было приятнее думать, что на первом месте у нее любовь. Но скажите, ребята, кто из нас готов дать точное и исчерпывающее определение этому чувству. Откуда оно берется, из чего вырастает, по каким законам развивается?..
   Ясно было одно: советская страница в моей биографии закрылась навсегда. Какая сила могла теперь удержать поляка Семецкого по восточную сторону железного занавеса? При первой же возможности я попросил политического убежища в Великобритании. Они наиболее охотно давали его сотрудникам просоветских спецслужб. А я был не худшим представителем своей профессииs
   Эльф помолчал, потом попросил у Фила сигарету и закурил.
   Жутко лирическую историю рассказал нам матерый шпион! К чему бы это? Или просто он уже выпил слишком много виски пополам с пивом?
   -Вы были после этого женаты? - вежливо поинтересовался я.
   - Нет, - сказал Эльф. - Я до сих пор люблю только ее.
   - А этот человек, который двадцать лет назад увел вашу девушку, сегодня как-то замешан в нашем общем деле? - догадался Фил.
   Эльф мрачно усмехнулся:
   - Еще как замешан!
   - Он финансирует курдов, - предположил Фил.
   - Он финансирует все, - загадочно проговорил Эльф. И добавил еще загадочней: - Но мы с вами это дело прекратим.
   - Ага, - сообразил я. - Вы собираетесь мстить ему, не взирая на срок давности. Да еще с нашей помощью.
   - Это было бы слишком мелко, - согласился Эльф. - Все это не совсем так. Точнее, совсем не такsБоже, да разве он виноват, что Ника выбрала его?
   Эльф впервые назвал имя своей любимой. Ведь он вообще не называл имен. И риторический вопрос повис в воздухе, как последняя звенящая нота торжественной мессы. Но он таки продолжил после паузы:
   - Наш герой оказался виноват в другом. Совсем в другом. Тогда, в восьмидесятом, мне стало, разумеется, любопытно, кому же моя любимая предпочла меня. И я решил навести справки. Не мне вам объяснять, какую информацию может раздобыть профессионал. О, я узнал об этом человеке очень много интересного! Слишком много. Так много, что он захотел убить меня. Но не сумел. И мы стали почти друзьями. Почти. Если не считать, что я тоже хотел убить его.
   - Прямо как Остап Бендер и Саша Корейко, - сказал Циркач.
   - Похоже, - согласился Эльф. - Только между нами еще оказалась женщина. И я не стал убивать этого мерзавца лишь потому, что его любила Никаs
   - Неужели это правда? - вырвалось у Циркача.