На дверях черного хода замки, как правило, слабые. Пилка для ногтей, просунутая между дверью и косяком, открывает их с такой же легкостью, что и ключ. Я тихо открыл дверь и вошел на кухню. В другом конце квартиры слышалось приглушенное бормотание.
   Повернув налево, я оказался в просторной спальне. Дверь была прикрыта, но не до конца, и сквозь оставшуюся щель я увидел Чивера, говорившего по телефону. Из спальни была видна только часть гостиной, и нельзя было определить, один он или нет Насколько я понял, он как раз делал разнос секретарше за то, что она дала мне его адрес. Лицо его посерело и выглядело испуганным и беззащитным.
   Мне было приятно, что он меня боится.
   Судя по всему, он очень жалел, что не может простыми и весьма откровенными словами объяснить девушке, насколько он разозлен. Было видно, каких усилий ему стоило держать себя в руках и не повышать голос. Все, что он мог себе позволить, это едкий сарказм.
   — Нет, он сюда не приходил. Когда он у тебя был? Значит, больше двух часов назад. Милочка, ты должна была немедленно позвонить мне, а не дожидаться, пока я сам позвоню... Дорогая моя, никто из моих клиентов не «о'кей», и ты это прекрасно знаешь. Когда ты в последний раз видела у нас в конторе белого? О, черт возьми, говорить с тобой без толку! А, еще и на ленч пора отправляться, да? Прямиком на диван к Бенни Партриджу? А как, по-твоему, что я хочу этим сказать?
   Выслушав ответ, он бросил трубку и затравленно огляделся. По выражению его глаз я понял, что он один. Сунув руку под плащ, я достал револьвер.
   Тут Чивер снова схватил трубку и дрожащей рукой начал набирать номер. Я насчитал десять цифр — значит, он позвонил кому-то за город Он продиктовал телефонистке номер и, ожидая, пока его соединят, выудил из кармана пиджака пачку «Вайсроя», но тут же бросил ее на стол и торопливо заговорил:
   — Дай мне поговорить с Эдом. Это Уилли Чивер да-да, я жду. — Он быстро вытащил из пачки сигарету и нервно закурил. — Эд? Уилли Чивер. Сегодня утром кто-то приходил ко мне и контору и спрашивал, где меня можно найти... Дело в том, что эта тупая девка-секретарша дала ему мой адрес... Сейчас? Дома. Эд, я хочу приехать. Если бы я мог пересидеть пару дней у тебя на ферме... всего пару дней, Эд, пока. Эд, ради бога, она же сказала ему, где я живу!.. Больше некуда... Эд, раньше я никогда не просил у тебя каких-то особых одолжений.
   Я... Эд! Эд! — Он забарабанил по рычажкам телефона.
   Я шагнул в гостиную и сказал:
   — Уилли, он повесил трубку.
   Чивер резко повернул голову и застыл, глядя на револьвер. Я подошел к нему, взял у него трубку и, положив ее, отступил назад.
   — Уилли, ты бы лучше поднял сигарету, а то дырку в ковре прожжешь.
   Двигаясь как робот, он поднял сигарету, ткнул ее в пепельницу рядом с телефоном и вновь выпрямился, не сводя глаз с оружия.
   — Дженолезе вышвырнул тебя вон, — спокойно продолжал я. — У него сейчас своих забот хватает, а ты для него всего лишь дешевый адвокатишко из Гарлема. Стоит ему только пальцем шевельнуть, и на твое место запросто найдется дюжина таких же.
   — Нет! — Чивер замотал головой, и его руки, лежавшие на коленях, начали судорожно подергиваться. — Эд меня слушает. Он уважает мои советы!
   — Он только что тебя вышвырнул.
   — О господи! — Сжав кулаки, он закрыл лицо руками.
   Я подошел поближе и, дожидаясь, пока он придет в себя, уселся в кресло напротив. Когда он наконец опустил руки, глаза его покраснели и припухли, щеки блестели от слез. Сейчас его усики выглядели так же нелепо, как мамины туфли на маленькой девочке.
   — Он обозвал меня сопляком, — простонал Чивер. — Как мальчишку, который чистит ему ботинки.
   — Эдди Кэпп берет верх, — сказал я. — У Дженолезе нет времени на мальчишек, которые чистят ему ботинки. Даже если они окончили колледж.
   — Сукин сын! Черт бы его побрал, ведь я служил ему верой и правдой!
   — Отвези меня к нему, и я замолвлю за тебя словечко перед Эдди Кэппом.
   Секунду он смотрел на меня, потом медленно покачал головой.
   — Это невозможно. Ничего не выйдет.
   — Дженолезе проигрывает. Если бы он побеждал, у него бы нашлось время поговорить с тобой, как обычно.
   — О черт! — Чивер зажмурился и с силой стукнул кулаками по подлокотникам кресла. — Я никогда никому не прислуживал. Никогда не шестерил! Он обращался со мной как с равным, как с белым, ни разу не намекнул, что я чем-то хуже его.
   — Тогда ты ему был нужен. — Я встал. — Поехали.
   Он малость успокоился и мрачно уставился в стену — Зря он бросил трубку, — прошипел он. — И обозвал меня сопляком тоже зря. Сам-то он кто? Поганый итальяшка и ничего больше.
   — Поехали.
   Он быстро взглянул на меня.
   — Так ты обещаешь замолвить за меня слово перед Кэппом?
   — Конечно, — с легкостью солгал я. — Можешь не сомневаться.
   — Договорились, — он кивнул, не догадываясь, что этим самым покупает себе пару лишних часов жизни.


Глава 25


   Машина Чивера — сине белый «бьюик» последней модели — стояла на полквартала в глубине зоны, где парковка была запрещена. Однако на ее ветровом стекле было наклеено специальное разрешение.
   Чивер завел мотор и поехал на запад по 110-й улице, а затем повернул на север на Генри Гудзон-парквей. Я сидел рядом с ним, положив револьвер на колени. Мы не разговаривали.
   Переехав мост Джорджа Вашингтона и оказавшись в Джерси, мы покатили по шоссе № 17. Все машины фирмы «Дженерал моторс» очень похожи. В последний раз я ехал этой дорогой вместе с отцом в его «олдсмобиле», который был всего на год старше этого «бьюика». Тогда я сидел на том же месте. Именно поэтому теперь я нервничал и чувствовал неприятный холодок в животе.
   Чивер свернул с шоссе и, по-прежнему держа курс на север, вновь пересек границу Джерси, вернувшись таким образом в штат Нью-Йорк.
   — Далеко еще? — впервые за всю поездку заговорил я.
   Он мельком посмотрел на меня и снова уставился на дорогу — Сразу после Монси. У самой границы округа Рокленд.
   — Что из себя представляет этот самый Монси? Город?
   — Да, совсем небольшой, построен всего несколько лет назад.
   — Значит, там должен быть торговый центр. Остановишься у спортивного магазина.
   — Хорошо.
   Минут через пять Чивер резко повернул направо, и, промчавшись сквозь туннель, мы вынырнули на шоссе № 59, вдоль которого вскоре потянулась цепочка новых магазинов с автостоянками перед ними. Чивер затормозил у спортивного магазина, в витрине которого были выставлены охотничьи ружья и сапоги для рыболовов.
   Я вытащил ключ из замка зажигания. До этого я уже успел проверить отделение для перчаток — там было пусто.
   — Жди здесь, — приказал я Чиверу.
   — Не беспокойся, — заверил он. Было заметно, что к нему мало-помалу начинает возвращаться самообладание. — Теперь я могу рассчитывать только на тебя и Эдди Кэппа. Даже и пытаться не собираюсь сбежать.
   — Рад слышать. — Не исключено, что при других обстоятельствах этот вежливый и спокойный выпускник колледжа даже мог бы мне понравиться, но сейчас он меня только раздражал.
   Зайдя в магазин, я купил ружье 30-го калибра с оптическим прицелом и коробку патронов. Это обошлось мне в сто девяносто долларов, и мне пришлось выложить почти все наличные, что были у меня с собой.
   Я вернулся в машину и, пока Чивер вел, быстро просмотрел инструкцию и попрактиковался заряжать ружье.
   — Еще примерно милю по этой дороге, — сказал Чивер.
   Мы как раз проезжали перекресток. Вокруг простиралась незастроенная территория, и только на месте пересечения дорог одиноко торчал магазин под названием «Три ивы».
   — Дом по правой стороне дороги? — спросил я — Нет, участок находится в полумиле от шоссе, вверх по склону горы.
   Туда ведет грунтовка.
   — Там... ну-ка, сбавь немного... там есть охрана?
   — Конечно. Потому-то я и должен был сначала получить разрешение приехать. Не хотел бы я там появляться без приглашения.
   — Понятно. Когда будем проезжать мимо, покажешь мне этот поворот.
   — Хорошо.
   — Теперь можешь прибавить газу.
   Через пару минут он кивнул головой.
   — Вот она, справа.
   Я увидел ухабистую узкую грунтовую дорогу, исчезавшую за деревьями.
   Вокруг поднимались густые заросли, покрывавшие весь пологий склон от дороги до самой вершины горы Рамапо. Я успел заметить, как на солнце блеснуло стекло машины, припаркованной у обочины дороги под деревьями.
   — Что теперь? — спросил Чивер.
   — При первой возможности сверни направо.
   Проехав около мили, мы свернули на узкую асфальтированную дорогу, полого поднимавшуюся в гору. Ярдов через сто на противоположной стороне дороги показалась посыпанная щебенкой автостоянка, рядом с которой располагались деревянный стол для пикника, очаг, сложенный из булыжников, и сетчатая корзина для мусора.
   — Развернись здесь и остановись, — скомандовал я.
   «Бьюик» Чивера был слишком велик для этой дороги, и тому пришлось изрядно повозиться. Других машин не было видно. Середина октября, понедельник — совсем неподходящее время для загородных прогулок.
   Наконец Чивер вырулил на щебенку, затянул ручной тормоз и выключил мотор. Сунув в карман ключ зажигания, я вышел из машины и положил на стол ружье и револьвер Смитти Чивер тоже подошел к столу.
   — Садись, — приказал я.
   Наверное, что-то в моем голосе его насторожило, потому что он резко остановился и испуганно посмотрел мне в лицо, вытянув перед собой руки с растопыренными пальцами.
   — В чем дело? Что случилось? — встревоженно спросил он — Ты знаешь, кто я такой? — в свою очередь поинтересовался я.
   — Ну ты был вместе с Кэппом на озере Джордж, встречал мою машину...
   — Но ты знаешь, как меня зовут?
   Он покачал головой.
   — Рэй Келли. Сын Уилла Келли.
   Чивер продолжал качать головой.
   — Мне это ни о чем не говорит. Не знаю, о чем ты думаешь, но ты ошибаешься.
   — Убить всех Келли, — мрачно улыбаясь, сказал я. — Вот о чем я думаю.
   Кто-то шепнул это Эду Дженолезе. Убить всех Келли — старика, обоих сыновей и невестку. Всю семью, потому что Эдди Кэпп скоро выходит из Даннеморы, а откуда мы знаем, кто...
   — Нет! — закричал он — Ты все не так понял! Это был не я!
   — Откуда мы знаем, — продолжал я, — кто из двоих ребят — сын Эдди Кэппа, и даже если мы уберем того, кого нужно, вместо него может встать другой член семьи, а ты сам знаешь, насколько сентиментальными и упрямыми могут быть итальянцы старшего поколения. Верно, Чивер? Кто-то нашептал все это на ушко Эду Дженолезе, и ему оставалось только отдать приказ.
   Он затряс головой и попятился.
   — Это был не я! Келли, поверь мне, ты все перепутал! Все было не так, совсем не так!
   Я поднял револьвер.
   — Признайся, Чивер, ведь это ты все затеял.
   Он резко повернулся и рванул к лесу. Через секунду он скрылся из виду, и некоторое время я слышал, как он продирается сквозь заросли.
   Я должен был убить его и запросто мог это сделать. Он еще только делал первый шаг, а я уже держал его на прицеле. В ту секунду, когда я поймал на мушку его левую лопатку, мой мозг приказал пальцу нажать на курок. Но тот отказался повиноваться.
   Опустив руку, я слышал, как он в панике ломится через кустарник, разрывая брюки об острые сучья, цепляясь шнурками за корни деревьев, падая и снова вскакивая...
   Я не смог его убить и сказал себе — это только потому, что я не до конца уверен в его вине: а вдруг эту идею подкинул Дженолезе кто-то еще?
   Ведь Чивера могли послать на переговоры к Кэппу и по какой-нибудь другой причине.
   Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что все это могло быть правдой.
   Но настоящая причина заключалась совсем в другом. Я не убил его потому, что просто не мог себя заставить.
   Шаги Чивера давно уже стихли вдали, и в лесу наступила тишина, а я все стоял, размышляя над этой проблемой. То, что я был прав, еще не означало, что любое убийство будет оправдано.
   Я бросил ключи на переднее сиденье машины, заткнул за пояс револьвер, взял ружье и, перейдя через дорогу, углубился в лес, направляясь к ферме.
   Одно я знал точно: несмотря ни на что, я должен был убить Эда Дженолезе.


Глава 26


   Приближался вечер, и заходящее солнце приобрело красновато-оранжевый оттенок, но под деревьями было уже по-вечернему темно. Я шел, ориентируясь по косым солнечным лучам, проникавшим сквозь хитросплетение ветвей.
   Сначала я вышел к грунтовке, но, сообразив, где нахожусь, тут же отступил под прикрытие зарослей и замер, прислушиваясь. Откуда-то справа доносились приглушенные расстоянием голоса. Наверное, это охрана, расположившаяся вдоль дороги. Я повернул налево и двинулся вверх по склону, стараясь держаться поближе к грунтовке.
   Дом Дженолезе — длинное двухэтажное строение, выкрашенное в желтый цвет — стоял недалеко от дороги. На пятачке перед крыльцом были припаркованы три машины — черный «кадиллак», светло-коричневый «крайслер» и зеленый «бьюик».
   На крыльце сидели четверо телохранителей, тихо переговариваясь между собой.
   Укрывшись за деревом, я внимательно осмотрел окружающую обстановку.
   Дом, лучшие времена которого, судя по всему, давным-давно миновали, был построен вдоль склона горы. К нему вплотную примыкала заросшая сорняками полоска земли, по-видимому, когда-то бывшая садовым участком. Позади и справа от дома стоял покосившийся сарай.
   Прячась в кустах, я обошел дом слева и, поднявшись по крутому склону, оказался в относительно безопасном месте. Я устроился под деревом и принялся наблюдать за окнами, дожидаясь подходящего момента.
   Темнота наступила внезапно, как будто кто-то повернул выключатель.
   Сразу стало холоднее. Пиджак и дождевик оказались слабой защитой от холода, поэтому вскоре мне волей-неволей пришлось встать и начать расхаживать туда-сюда, размахивая руками, чтобы согреться.
   Время от времени то в одном, то в другом окне зажигался свет, и тогда я останавливался, чтобы рассмотреть людей, находившихся в комнате. Вскоре я уже знал, где расположены кухня и несколько спален. В доме было полно народа — и мужчины, и женщины, — но Эда Дженолезе я впервые увидел только около десяти вечера.
   Он вошел на кухню и, взяв с полки стакан, достал лед из холодильника.
   Сушильная доска у раковины была заставлена бутылками, и Дженолезе, стоя спиной ко мне, начал делать себе коктейль.
   К тому времени я просидел в засаде почти пять часов, и мои руки замерзли, не говоря уже о том, что у меня не было возможности покурить. И теперь я боялся, что промахнусь, не смогу тщательно прицелиться. В армии я неплохо стрелял из карабина, но сейчас у меня было другое оружие, к тому же я дрожал от холода и невыносимого желания сделать хотя бы пару затяжек.
   Поэтому в первый раз я дал ему спокойно уйти. Повернувшись спиной к дому, я присел на корточки и выкурил сигарету, пытаясь отогреть руки под пиджаком, а затушив окурок, вновь посмотрел на кухню сквозь оптический прицел. Никого.
   Плохо. Я так и не смог убить Чивера. Теперь я воочию увидел Дженолезе, виновника всех моих бед, и все равно нашел достаточно доводов, чтобы не нажать на курок. Хуже некуда.
   Я не имел права еще раз позволить себе поддаться слабости, как это вышло с Чивером. Я должен был наконец решиться и покончить с Дженолезе раз и навсегда.
   Постепенно небо затянулось облаками, и луна скрылась. Я спустился поближе к дому, пока не оказался напротив кухни, буквально в паре футов от желтых прямоугольников света, падавшего на траву из окон. Хотя я находился на открытом пространстве, разглядеть меня из дома в такую темень было просто невозможно.
   Я встал на колени, обхватил ружье и сунул руки под пиджак. И когда Дженолезе вошел на кухню с пустым стаканом, я отбросил прочь все отговорки.
   Теперь я был так близко к нему, что его спина, обтянутая белой рубашкой, заполняла собой весь прицел. Я принял стойку для стрельбы, как меня учили в армии — правое колено упирается в землю, левое согнуто, а на нем покоится локоть левой руки, и, прицелившись в левую лопатку Дженолезе, плавно спустил курок. Ружье резко подпрыгнуло у меня в руках, и на секунду я выпустил его из виду. Звука выстрела я не слышал.
   Когда я вновь поймал Дженолезе в перекрестье прицела, он медленно сползал на сушильную доску, сбивая бутылки в раковину. На его спине, чуть правее того места, куда я целился, расплывалось красное пятно.
   Я выстрелил снова, на этот раз взяв левее и выше. Теперь я был готов к сильной отдаче и сразу увидел, как ударом пули его швырнуло к стене. На рубашке появилось второе кровавое пятно, и он упал. Я вскочил, крепко сжимая ружье.
   Казалось, только сейчас мир вновь наполнялся звуками. За секунду до этого я не слышал собственных выстрелов; теперь же из дома отчетливо доносились встревоженные крики охранников и тяжелый топот башмаков по деревянному полу.
   Я повернулся и медленно пошел в темные заросли, постепенно забирая вправо. Пологий подъем позволял мне ориентироваться, и я знал, что иду по прямой. Примерно через полчаса я остановился и прислушался. Все тихо, никакой погони.
   Я привалился к дереву и стал дожидаться рассвета. Было ужасно холодно.
   Время от времени мне удавалось задремать, и тогда мне снились жуткие великаны-людоеды и другие персонажи из страшных сказок. Каждый раз, просыпаясь, я выкуривал сигарету, держа руки поближе к огоньку, чтобы хоть как-то согреться.
   Незадолго до рассвета я встал и начал ходить, чтобы восстановить кровообращение, но, пока не взошло солнце, оставался у дерева. Когда стало достаточно светло, я прислонил к дереву ружье, положил рядом револьвер Смитти и сквозь заросли прокрался к дому.
   Там никого не было, все машины исчезли. Добравшись по грунтовке до шоссе, я принялся «голосовать», и вскоре мне удалось остановить пикап. За рулем сидела женщина, а на заднем сиденье — двое детей с доберманом-пинчером. Они довезли меня до Сафферна, а там я сел на автобус до Нью-Йорка. Оказавшись в своем номере, я долго стоял под горячим душем, а потом лег и проспал четырнадцать часов как убитый. И только когда я проснулся и еще полусонным расхаживал по комнате, то обнаружил, что мне пришло письмо от дяди Генри — толстый конверт, битком набитый бумагами.
   Он писал, чтобы я вел себя осмотрительно и поскорее возвращался в Бингхэмптон. Еще там были документы, которые я должен был подписать — речь шла о доме Билла, его машине и ребенке, — и вырезка из «Бингхэмптон пресс»
   «Это должно снять груз с твоей души», — писал дядя Генри о вырезке. На ней была фотография лысеющего человека в летнем костюме, которого держали под руки двое полицейских в форме и темных очках. В заметке под фотографией рассказывалось, что в результате кропотливой работы полицейской лаборатории удалось найти виновника произошедшего 29 августа наезда, в результате которого погибла миссис Эйн Келли. Водителем оказался коммивояжер по фамилии Дрюгей, работавший на фирму в Скрэнтоне, которая производила бытовые электроприборы.
   К организации он не имел ни малейшего отношения.


Глава 27


   Значит, Эдди Кэпп солгал мне! Солгал.
   Организация не убивала мою невестку.
   Он солгал мне, хотя я не знал точно, в чем и как. Зачем ему это понадобилось? Чтобы я остался с ним.
   Но если он хотел, чтобы я остался, то тогда хотя бы отчасти должен был сказать мне правду. Ведь он явно что-то задумал, иначе зачем я ему мог понадобиться?
   Он сказал, что я — символ, вокруг которого соберутся его старые соратники. Это была ложь? Если даже и так, то в этом не было никакого смысла. Его дружки и вправду собрались. Ник Ровито меня проверил. Никто не спрашивал, что я там делаю. Тогда как же это могло быть ложью?
   Он сказал, что Эд Дженолезе знал о символе и пытался его уничтожить.
   Разве это не правда? Ведь люди в светло-коричневом «крайслере» убили моего отца и хотели убить меня. И в Даннеморе они же пытались разделаться с Эдди Кэппом. И тот же самый «крайслер» был припаркован у крыльца фермы, где скрывался Эд Дженолезе. Разве это не правда?
   Или это была только полуправда?
   Ведь я остался жив. Именно я.
   Когда в тридцати пяти милях от Нью-Йорка нас нагнал светло-коричневый «крайслер», человек, сидевший справа от водителя, выстрелил в отца. И все.
   Они должны были знать, что отец убит. Они убедились, что их пули попали в цель, а потом уехали. И не остановились, чтобы проверить, жив я или мертв.
   В меня они даже не стреляли.
   Им был нужен вовсе не я, а человек, на которого указал Эд Дженолезе.
   Уилл Келли.
   Именно он и был символом. Доверенным лицом, юристом, правой рукой главаря еще с незапамятных времен. Ведь другие могли возразить, что Эдди Кэпп слишком стар и не способен один возглавить организацию, или что он может умереть вскоре после того, как они нанесут удар по конкурентам, и тогда снова начнется война за власть, а две войны подряд им совсем ни к чему. Но в запасе был человек помоложе, который до тонкостей знал все их дела и мог взять на себя руководство, человек, который, по их общему мнению, мог заменить Эдди Кэппа. Уилл Келли.
   Без Уилла Келли Кэпп не смог бы сплотить вокруг себя остальных. Именно поэтому Дженолезе и приказал устранить Уилла Келли.
   И тогда Эдди Кэпп сдался и написал сестре, что решил уйти на покой. Но тут появился я.
   Разумеется, он не был уверен, что его план сработает. Ему пришлось целую неделю спорить и уговаривать своих по телефону, прежде чем они согласились его поддержать.
   Я почти дословно мог представить, что он им наплел: "Вот мой сын, Рэй Келли. Уилл Келли заботился о нем, пока я был не удел. Уилл его отлично вымуштровал, рассказал всю подноготную, короче говоря, ввел в курс дела.
   Хоть парень и молод, но отлично знает, что к чему, и схватывает все буквально на лету. Да к тому же на чужое разевать рот и не подумает. Когда я откину копыта, он возьмет дело в свои руки и будет довольствоваться одним Нью-Йорком. А к тому времени ему будет всего лет сорок, максимум пятьдесят".
   Это заняло у него неделю, а возможно, и больше, но в конце концов он их уговорил. И ухитрился запудрить мне мозги этой мутью про то, что я — символ, поскольку знал, что я не захочу иметь ничего общего с его бандой. А когда он станет во главе, то ему будет уже все равно, сколько из его дружков знали правду.
   К тому же, я рассказал ему, что жену Билла убили. Это навело его на мысль сочинить историю о преследовании всей нашей семьи, и я как последний дурак на нее купился. Ему оставалось только подталкивать меня в нужном направлении Я был заряженным пистолетом, но стрелял из него Эдди Кэпп.
   Билл. Мой брат Билл.
   Когда я уезжал из Лейк-Джорджа, то думал, что избавился от Кэппа навсегда. Не вышло. Я должен был снова найти его. И как можно скорее.


Глава 28


   В тот же день я отправился в Ривердейл. С начала «революции» прошла ровно неделя, а пять дней назад в газетах появилось первое сообщение об ответном ударе, когда Патрос Канзанткос упал с лестницы в своем доме в Ривердейле и сломал шею. В заметке был указан его адрес.
   Как можно больший отрезок пути я проехал на метро, разглядывая уродливые кирпичные дома, когда поезд в районе Бронкса шел по поверхности, а выйдя на конечной остановке, взял такси. У меня в кармане было триста долларов, снятых с нашего с Биллом совместного счета, а его «люгер», засунутый за пояс, неудобно выпирал под пиджаком. Я надеялся, что под плащом его не заметно.
   Дом Канзанткоса — двухэтажный белый особняк, построенный в колониальном стиле, — стоял в очень хорошем районе, где к домам ведут бетонированные подъездные дорожки, обсаженные деревьями, а на заднем дворе обязательно есть плавательный бассейн. На двери все еще висел черный траурный венок.
   В некрологе говорилось, что семья Канзанткоса состояла из его жены Эмили и сына Роберта. Он-то и открыл мне дверь, когда я позвонил, нахмуренный черноволосый парень примерно моего возраста. Его лицо портила раздраженная гримаса, черный костюм висел на нем мешком.
   — Будьте любезны, я бы хотел поговорить с вашей матерью, — вежливо сказал я.
   — О чем? — нахально буркнул он.
   — Передайте ей, что ее хочет видеть сын Эдди Кэппа — А с чего вы взяли, что она вас примет?
   — Если она захочет, то сама вам расскажет.
   Наверное, это каким-то образом его задело, потому что он побледнел, сдавленным голосом прошипел: «Подождите», — и захлопнул дверь. Я закурил и начал рассматривать аккуратный садик перед фасадом дома на противоположной стороне улицы. Вскоре Роберт вернулся и недовольно проворчал:
   — Ну ладно, входите.
   Следом за ним я поднялся на второй этаж в маленькую комнату, где стояли два дивана и стереопроигрыватель последней модели. Вдоль стен тянулись полки с пластинками. Миссис Канзанткос, невысокая хрупкая женщина с тонким носом, кивнула мне и, обращаясь к сыну, сказала:
   — Спасибо, Бобби. Я поговорю с мистером Кэппом наедине.
   Он вышел, сердито оглядываясь, и неохотно прикрыл за собой дверь.
   — Он не знает, как его отец зарабатывал на жизнь? — спросил я.
   — Нет. И никогда не узнает.
   — Сын всегда должен знать, кем был его отец.
   — Мистер Кэпп, — холодно сказала она, — позвольте мне самой судить об этом.
   — Келли, — поправил я — Рэй Келли.