За дверью раздались проклятия. Через несколько секунд дверь с грохотом открылась, и оттуда вылетел профессор в синем махровом халате с рацией в руках. Его седые волосы торчали после сна во все стороны.
   — Быстрее, — завопил он, — его надо во что бы то ни стало остановить.
   Марина и профессор понеслись по лестнице. Когда Кивилиани очутился на террасе, Зигфрид уже закончил с Игорем и подбирался к Васильку, который судорожно пытался уползти, нечленораздельно мыча из-за сломанной челюсти.
   Это была отвратительная сцена. Безжизненное тело плавало посреди огромной лужи крови.
   Мерзкий, сладковатый запах ударил в нос профессору. Девушку в бикини стошнило.
   — Зигфрид! — крикнул профессор изо всех сил.
   Голое тело остановилось и повернуло голову. Профессор увидел пару стеклянных глаз. Медленно, вытянув руки, отвратительное создание двинулось на него.
   Профессор Кивилиани увидел, что его люди открыли стрельбу. Пули попадали в тело монстра, но не оказывали ни малейшего действия. Это как раз и было доказательством того, что профессор правильно поступил, заключив союз с Зигфридом.
   — Прекратить огонь! — приказал он.
   Все стихло. Терраса наполнилась дымом и запахом пороха. Профессор положил палец на кнопку дистанционного управления серебряным разрушителем.
   — Ни шагу дальше, Зигфрид, — проговорил он на латыни. — Иначе я тебя уничтожу.
   Чудовище остановилось в трех шагах от профессора. Профессор торжествовал. Несмотря на жертвы, он был доволен, что может управлять этим монстром, и тот подчиняется его командам.
   — Отправляйся в ту комнату, откуда ты пришел.
   Голый, залитый кровью мужчина с мертвыми глазами протопал мимо профессора.
   Кивилиани повернулся к своим людям, его глаза сверкали, голос прозвучал радостно и взволнованно:
   — Мы понесли потери. Это печально. Но значительно важнее, что этот мужчина по имени Зигфрид будет сражаться на нашей стороне. Скоро нам будет принадлежать вся Россия, весь мир!.. Теперь нас никто не остановит!
 
   Однако оставшись наедине с вампиром он вовсю дал волю своей ярости.
   Прежде всего они с Ларисой приковали бывшего магистра к четырем углам кровати, затем профессор содрал с него защитную оболочку и принялся полосовать его плетью из серебряных цепочек, на конце каждой из которых было укреплено крошечное распятие. При этом он приговаривал:
   — Вот тебе, скотина! Будешь трогать своих! Кровушки ему, видишь ли, захотелось! Из голодался, сердешный!
   Магистр только рычал и вертел головой.
   Тогда профессор распорядился перенести его на ложе для йогов, в которое вместо гвоздей были воткнуты тысячи осиновых колышков. И когда Зигфрид зарычал от боли, раскалил небольшой тигелечек, расплавил в нем слиточек чистого серебра и принялся ложечкой брызгать на провинившегося. Зигфрид зашелся истошным ревом. Но когда профессор, войдя раж, начал открывать и закрывать наглухо задраенную форточку, и на тело кровопивца стали попадать лучи дневного солнца, вампир застонал от невыносимой муки и промычал:
   — Ми… зе… ри…
   — Ты что, в преф играть собрался? — рассвирепел, было, профессор, познания коего в латыни были все же достаточно скромными, но Лариса быстренько полезла в словарь и сказала:
   — Пощады он просит. То бишь, милосердия. Профессор хмыкнул и покрутил головой.
   — Однако ты того… Боли не любишь. Ларочка, дайте ему баночку с кровью.
   Женщина открыла банку с консервированной кровью, полученной намедни из ближайшей больницы. Вампир жадно припал, было, к банке, но его тут же стошнило и начало крутить. Профессору пришлось вызывать врачей, которые тут же устроили вампиру форменное промывание желудка.
   Как ни странно помог спирт. Почуяв запах жидкости, которой медсестра протирала инструменты, вампир простонал: «аква вита» — и потерял сознание. Отчаявшийся доктор Нащокин влил в него стакан чистого спирта, и тот тут же полился обратно, унося с собой запекшуюся кровь. Спустя полчаса вампир отдышался и объяснил, что его организм не принимает крови от умершего существа, кровь должна быть свежайшей, дабы в ней сохранились частицы эманации жизненной силы, иначе именуемой душой. Врачи в свою очередь предложили отказаться от впитывания крови стенками желудка, заменив этот устарелый принцип прямым перекачиванием крови из вены в вену.
   Зигфрид дернул плечами. Пусть делают, лишь бы кровь была не от умершего. Черт-те что не придумают эти людишки ради продления своей ничтожной жизни. Знали бы они, до чего же мерзкая это вещь — бессмертие.

III

   Андрей Берестов и Алла Бойко съездили в Стокгольм, затем провели у залива Неаполя четырнадцать замечательных.дней. Они посетили знаменитый Голубой грот, Обсерваторию на Везувии и Национальный музей. Днем молодые люди загорали, а вечером ходили на танцы и развлекались в ночных клубах и ресторанах. Это были чудесные, безоблачные дни. Ужасные события на прибалтийском побережье как-то сразу позабылись, поблекли, отступили, стали казаться страшным сном или эпизодом из чужой жизни. Затем настала пора возвращаться.
 
   Москва встретила их теплым и ласковым бабьим летом. За время их отсутствия в турбюро накопилось много работы. На пятый день их возвращения в Москву, когда Алла и Андрей обедали в небольшом кафе, отчаянно старавшемся походить на «Макдоналдс» (на кухне суетилось человек двадцать, а в зале скучали две-три пары), к ним подошли трое мужчин. Андрей сразу узнал высокого черноволосого грузина в темных очках. Это был Резо Кивилиани.
   Он подсел к столику, за которым сидели Алла и Андрей. Его спутники отошли на некоторое расстояние. Это были коренастые и мускулистые мужчины с суровыми и жестокими лицами.
   — Гамарджоба, — поздоровался Резо Кивилиани. — Я рад снова видеть вас здоровыми и веселыми.
   Андрей Берестов встал, схватил Резо за воротник и приподнял его над полом. Его лицо приблизилось к младшему Кивилиани так, что их носы почти соприкоснулись
   — Ты, свинья! — сказал Андрей. — Тебя вполне устраивало организовать мою смерть на Тироне и сыграть перед Аллой роль утешителя. Никогда не попадайся мне больше на глаза, дарагой Рэзо, иначе я сверну тебе шею.
   Кулак Андрея погрузился в область желудка молодого человека. Тот согнулся. Берестов добавил резкий удар в подбородок снизу вверх. Резо полетел навстречу своим спутникам, которые, надо сказать, вовремя подсуетились и успели подхватить хозяина под руки.
   — Берите его и проваливайте, — проворчал Андрей Берестов.
   — Ты мне за это дорого заплатишь, — пообещал Резо Кивилиани, когда отдышался.
   Кровь текла из уголка его рта. Один из телохранителей полез, было, в карман своего малинового пиджака, но Резо махнул ему рукой, мол, не надо, все-таки центр города. Он еще плохо держался на ногах. Телохранители были вынуждены поддерживать своего босса. Андрей Берестов зло посмотрел им вслед.
   — Проклятый подонок, — выругался он, — я же мог прикончить его на месте.
   В зал из подсобки вышел толстяк кавказской внешности в белой форменной куртке с пришпиленной карточкой «менеджер» и спросил Андрея, что произошло. Андрей объяснил, что он повздорил со старым знакомым, ничего особенного
   — Вы лучше не связывайтесь с этим «знакомым», — посоветовал толстый сердобольный азербайджанец, хозяин кафе. — Он сын одного очень известного профессора. А профессор — один из главнейших «сборщиков» в этом «махалля». У него длинные руки, он жесток и мстителен.
   — Оказалось, что я, как ни странно, тоже.
   — Мне понравился ваш профессионализм, второй удар был просто классическим, — продолжал хозяин кафе. — Мне кажется, на выходе вас уже ждут. Советую вам выйти через задний двор, там рядом тихая улочка, посольство, сможете быстро поймать машину.
   Они последовали совету азербайджанца. Настроение было испорчено, и Андрей с Аллой взяли такси и отправились на Маросейку, где у Аллы была квартира, оставшаяся от мужа.
   Столетней давности дом был заново отремонтирован, сидевшая на первом этаже консьержка проводила их внимательным взором.
   Южное солнце покрыло их тела шоколадным загаром. Седые волосы Андрея резко контрастировали с загорелым лицом.
   Молодой человек обнял Аллу, как только за ними закрылась стальная дверь квартиры. Их губы слились в страстном поцелуе. Андрей отнес девушку на кровать, осторожно снял с нее платье и начал целовать. Алла, как всегда, горячо откликнулась на его ласки и бурно отдалась любимому.
   — Я хорошо понимаю этого кацо, потерявшего из-за тебя голову, — задумчиво про изнес Андрей, когда они лежали на кровати.
   Он нежно провел рукой по ее крепкому молодому телу. Солнечный свет проникал сквозь жалюзи, окрашивая тело Аллы темными и светлыми полосами.
 
   Вечером влюбленные отправились в город. Они решили поужинать в ресторане, а потом пойти в оперу на гастроли известного тенора.
   Алла надела белое платье с глубоким вырезом, подчеркивающим ее загорелую грудь.
   — Когда я смотрю на тебя в этом платье, мне хочется провести весь вечер в кровати, — сказал Андрей Алле, когда они входили в лифт.
   Девушка улыбнулась и шутливо погрозила ему пальцем.
   Седой дежурный, сменивший консьержку на ее вахте, окликнул счастливую парочку. — Вам здесь принесли посылку.
   Он протянул Андрею длинную картонную коробку с прозрачной крышкой. Там лежали красная роза и черная орхидея, а к ним прилагалась карточка, на которой было написано: «С наилучшими пожеланиями. Резо». Больше ничего не было.
   На лбу Андрея пролегла глубокая складка. Красная роза как символ любви — Алле, а орхидея — для него. Этот символ легко разгадать: Резо желает ему смерти. Кроме того, это был недвусмысленный намек — от грузина в этом городе спрятаться невозможно.
   Андрей Берестов выбросил коробку в ближайшую урну и тихо выругался. Алла ожидала его у стеклянных дверей.
   — Что это было? — поинтересовалась она. — Цветы для тебя. От батоно Кивилиани.
   Андрей не упомянул, что это были за цветы. Они вышли на улицу, и к ним тут же подъехало такси, одно из двух-трех, постоянно дежуривших у дома.
   — В клуб «Салют», — сказал Андрей шоферу через несколько минут. Ему расхотелось ехать в ресторан и в оперу, сейчас следовало, не тратив время, посоветоваться с бывшими коллегами по работе «Салют» был закрытым, мало популярным заведением, в котором со бирались отдохнуть и пообщаться отставные и действующие сотрудники ФСБ и ГРУ.
   Андрей Берестов удобно откинулся на сиденье. Он провел отпуск на редкость приятно и теперь серьезно задумался, стоит ли ему расставаться с Аллой. Но ее мнение ему было пока еще неизвестно, он как-то все еще не решался спросить. Стоит ли сделать это сегодня? Голос Аллы вывел его из раздумий.
   — Этот клуб расположен на Ленинградке?
   — Нет, на Юго-Западной.
   — Но тогда мы едем не в ту сторону.
   Таксист нажал на одну из кнопок на передней панели. Между задним и передним сиденьями быстро поднялась перегородка из пуленепробиваемого стекла В машине распространился едкий запах. Отделенный перегородкой шофер невозмутимо продолжал управлять машиной. Андрей Берестов попытался открыть дверь, но у дверей не оказалось ручек. Тогда Андрей попробовал выбить стекла, опять же безуспешно. Через секунду газ начал оказывать свое действие: Андрей и Алла беззвучно упали на сиденье и потеряли сознание.
   Такси выехало из города и, проехав несколько километров по шоссе, свернуло на тщательно охраняемый участок дороги. Спецпропуск на лобовом стекле и радиомаячок гасили у встречных патрулей желание проверить машину. Водитель остановился перед красивыми коваными воротами богатой дачи, построенной в форме античной виллы с колоннадой. Он просигналил три раза коротко и дважды — длинным гудком. Ворота открылись. Такси скользнуло по асфальту и остановилось у дверей.
   Мужчины, вышедшие навстречу, вынули из машины два бесчувственных тела.
   Профессор Кивилиани и его сын Резо внимательно наблюдали эту сцену из окна.
   — Женщина принадлежит мне, — сказал Резо, — а что будет с.мужчиной, этим проклятым воякой?
   Он осторожно потрогал распухший подбородок.
   — Это уже моя забота, — ответил профессор. — Я продолжу свои эксперименты, мне нужна еще одна жертва для Зигфрида. Бедняжка здорово проголодался за истекшие восемь веков.
 
***
 
   На третий день интенсивной терапии и переливания крови дежурная сестра объявила, что у вампира начала шелушиться кожа. Старая стала отпадать просто клочьями, на ее месте показывалась здоровая бело-розовая кожица юноши На лысом черепе появился ежик принявшихся бойко расти волос. Окрепли его голосовые связки, он даже пытался что-то напевать. По просьбе профессора текст песни расшифровали. Работа оказалась несложной.
   — Это текст католической молитвы «Отче наш», — сказал ему румяный майор шифровальной службы. — Правда, почему-то пропетый задом наперед.

IV

   Валико Савадзе отмечал свою победу над профессором Кивилиани. Его элегантная моторная яхта рассекала воды Советской Гавани. Валико знал, что находится на границе зоны влияния профессора, но нисколько его не боялся. Он оказался дальновиднее всех своих собратьев, и когда страна митинговала, когда можно было рэкетировать кого угодно и ударом кулака по столу ставить под свой контроль целые банки и промышленные концерны, когда достаточно было свистнуть — и ваучеры со всей области сносили ему чемоданами, Валико ударился в политику. Он не стал покупать себе ни пароходов, ни самолетов, ни островов, он стал скупать влиятельных людей, и скоро в его картотеке оказалось свыше ста виднейших деятелей страны. Теперь они заботятся о нем, зная, что после его смерти на свет выплеснутся горы компромата.
   Валико был высокий породистый мужчина пятидесяти лет. Он сидел на палубе, обнимая левой рукой блондинку, а правой — брюнетку. На девушках красовались только узенькие полоски нижних частей купальников. Они прилично выпили виски и шампанского и беззастенчиво смеялись, когда Савадзе шептал им на ухо откровенные пошлости.
   — Ты? Да нас обеих? — воскликнула блондинка. — Тебе это не по силам.
   — Я способен на большее, — распалился Савадзе.
   На нем были белые плавки и капитанская фуражка, во рту торчала неизменная сигара «Кинг Эдвард». Кроме него и девушек на борту яхты, взятой напрокат у директора Тихоокеанского пароходства за символическую арендную плату — доллар в день, находились еще около десяти отдыхающих. Гости веселились так же необузданно, как и пригласившие их хозяева. Экипаж яхты тоже не оставался в стороне от веселья.
   Савадзе поднял свой бокал и обратился в сторону берега.
   — За здоровье яйцеголового профессора и за кольцо бизнеса, организованное с его по мощью, — воскликнул он. — Восточные ворота страны в моих руках, теперь дело за западными.
   Отстояв Приморье, Савадзе широко открыл двери для малайских, индонезийских и таиландских наркодельцов.
   Савадзе опустошил стакан одним глотком. Ледяное шампанское несколько отрезвило его. Из стереоустановок гремела музыка, парочки были предоставлены самим себе и ничуть не жалели об этом.
   Один из молодых людей, сын адвоката Овсепьяна, не однажды выручавшего Савадзе из переделок, перепрыгнул через борт и погрузился в прозрачную воду.
   Многие последовали его примеру. Весело и беззаботно плескались они в теплом океане, обдавая друг друга мириадами брызг. Женщины весело визжали.
   Валико Савадзе облокотился на борт яхты. Голубое небо и залитый солнцем океан, прекрасная яхта, изысканная еда и напитки, женщины, друзья, почетные гости — все это было в его распоряжении, стоило только протянуть руку. Ему нравилось вести такой образ жизни.
   Между пловцами появилась еще одна голова. Незнакомый мужчина мощными гребками приближался к веревочному трапу. Он поднялся на борт с ластами на ногах, держа в руках гарпун.
   Откуда появился этот странный субъект7 До самого горизонта на море не было видно ни одного судна или просто моторной лодки До берега было семь километров. Ни один человек не может преодолеть подобное расстояние без акваланга.
   Мужчина легко перепрыгнул через борт. На его гладком, безволосом теле застыли капельки воды. Валико Савадзе внимательно пригляделся к нему. Он никогда не видел этого человека.
   Он свистнул в висевшую у него на груди старинную боцманскую дудку.
   — Зураб! — крикнул мафиози. — Ризван!! — Идите сюда и прихватите пушки!
   Из рубки вышли два здоровяка в светлых брюках и рубашках. В руках они держали тяжелые ружья крупного калибра. Дойдя до своего хозяина, парни замерли с ружьями наизготовку.
   Прищурив глаза, Валико Савадзе в упор рассматривал незнакомца с гарпуном. Ему почему-то стало не по себе, уж больно жутко выглядело гладкое неподвижное лицо незнакомца. И эти глаза, какие-то неживые, незрячие. Незваный гость медленно приближался. Черные ласты шлепали по палубе
   Новоприбывший привлек внимание остальных гостей. Из микрофонов, однако, по-прежнему доносилась громкая музыка.
   — Валико, что случилось? Что нужно этому парню? — спросила брюнетка с большой красивой грудью, одна из подружек Овсепьяна. В Хабаровске она была звездой принадлежавшего бандитам ночного клуба.
   — Остановись, — приказал Валико Савадзе чужаку с неподвижными глазами — Я не люблю повторять дважды. Еще один шаг — и они будут стрелять.
   Мужчина приближался, словно и не слышал приказа.
   — Стреляйте, — равнодушно и монотонно произнес он, не прекращая движения.
   Зураб и Ризван нажали на курки, оглушительно прогремели выстрелы. Тяжелые заряды пробили грудь человека с гарпуном и повергли его на доски палубы. Но из ран не вытекло ни одной капли крови. Мужчина вновь поднялся.
   Его тело просто впитало пули. На яхте отчаянно завизжала женщина.
   Незнакомец поднял гарпун, и маленький дротик выстрелил прямо в жирное и необъятное тело Савадзе. Правая рука «вора в законе» судорожно вцепилась в деревянную обшивку яхты. Из глубокой раны хлынула кровь. Савадзе рухнул на колени и завалился на бок. Его глаза остановились.
   На борту началась паника. Мужчины и женщины с криками носились по палубе. Но незнакомца с гарпуном это нисколько не волновало: он вырвал ружье у одного из телохранителей и с легкостью помахал им в воздухе.
   Этого было достаточно. На яхте не осталось ни одного человека — все моментально попрыгали в воду и постарались отплыть как можно дальше.
   Убийца со стеклянными глазами подошел к штурвалу и принял управление бесхозной яхтой.
   Он взял курс на побережье. Судно быстро удалилось от барахтавшихся в воде гостей. У них оставалось лишь два выхода — плыть к берегу или утонуть.
   — Боже мой, что это было? — спросила одна из женщин, еще несколько минут назад кокетничавшая с капитаном яхты. — Это чудовище — не человек.

V

   Молодой екатеринбургский авторитет, именуемый среди своих Батей, также имевший прозвище Принц Уральский, лежал в шезлонге около бассейна, отдав свое тело на растерзание массажистке. Он с удовольствием постанывал. Да и существует ли на свете что-либо более приятное, чем жариться на солнце и наслаждаться жизнью в Сочи? Несмотря на кличку, Батя был еще молод, ему не было и тридцати. Его симпатичное, немного женственное лицо обманывало многих — несмотря на все свое обаяние, он был жестоким и бесстрашным убийцей. Однако, будь он просто убийцей, он бы не поднялся так высоко в преступной иерархии.
   Батя начал свою карьеру телохранителем у шефа екатеринбургской группировки Саввы Грохотова, показал, что умеет не только стрелять, но и соображать. Поэтому ему доверили возглавить казино, постепенно взяли в долю и в наркобизнесе. Очень скоро Батю стали считать самым могущественным и влиятельным человеком на Урале. Грохотов, его прежний хозяин, потребовал своей доли прибыли, якобы, за то, что способствовал продвижению Бати по «служебной лестнице».
   Вот тогда юный ученик и прикончил своего слишком прыткого учителя. С Дато Чичвария ему удалось договориться. За короткое время люди Бати прибрали к рукам весь регион. Предложения о сотрудничестве со стороны возглавляемого профессором Кивилиани института Батя отверг, уложил парламентеров в бочку с кислотой, и отправил киллеров на переговоры. Однако его ребят взяли прямо на вокзале, и Батя счел за лучшее уйти на дно. Он был вольной пташкой и не собирался ни с кем делиться.
   Батя был информирован о смерти Валико Савадзе, но не поверил невообразимой шумихе вокруг этого убийства, тем не менее он удвоил гвардию телохранителей и теперь был уверен в своей безопасности.
   Он напряженно размышлял, что ему лучше предпринять вечером: отправиться в казино покрутить рулетку или принять приглашение режиссера местного эротического театра и заняться групповым сексом. В этот момент он услышал гул над головой и поднял глаза — на лужайку садился вертолет. Батя вскочил и скрылся в доме.
   Завыла сирена Вертолет приземлился. Из дома посыпались вооруженные люди, затрещали автоматные очереди. Телохранители залегли в окружающем дачу парке.
   Из окна первого этажа виллы Батя увидел, что нападавших начали теснить, последний из них быстро проскользнул в бронированный вертолет. Вертолет взлетел. Диверсия не удалась.
   — Вторжением мы, наверняка, обязаны профессору Кивилиани, — объяснил он ситуа цию, выступая перед собравшимися телохра нителями и домочадцами. — Но он дорого за это заплатит. Я не Валико Савадзе, меня не взять голыми руками. Я объявляю за голову профессора награду: миллион баксов.
   По понятным соображениям, молодой авторитет снимал дачу, стоявшую на отшибе в малонаселенной местности. Перестрелка не привлекла ничьего внимания. Впрочем, стрельба, как и салют, были нередкими спутниками кутежей в этом фешенебельном районе.
   Шестеро нападавших лежали в саду. Гвардия Бати тоже понесла потери в количестве трех телохранителей. Горло одного из них было чудовищно изорвано неизвестным оружием.
   Самым ужасным было то, что молодая массажистка, точнее, ее окровавленное тело, плавало в бассейне. Ей кто-то вскрыл сонную артерию
   — Заройте убитых тут же в парке, — распорядился Батя. — Я не могу позволить себе отвечать на вопросы любопытной ментуры. И воду в бассейне поменяйте, слышите? Покидать дачу ему совершенно расхотелось. Вечер он провел у телевизора. Он потягивал «мартини» и смотрел какой-то милый старый вестерн с молодым Бертом Ланкастером в главной роли. Батя очень любил этого актера, но сегодня прекрасная игра и трогательная интрига с погонями на экране совершенно не увлекали его.
   Любовница Бати, замечательная красавица с тициановскими волосами, откровенно зевала.
   — Давай выйдем в парк, у меня затекли ноги, — предложила она, когда закончился фильм.
   Молодой человек согласился. Они вышли на освещенную луной веранду. Прошел дождь. Воздух был пряный и свежий. Фильм закончился поздно, было уже за полночь.
   Батя увидел огонек сигареты одного из телохранителей, карауливших в парке. Его рука обвила талию умопомрачительной фотомодели. Они спустились по ступенькам в парк.
   — Ах, это вы, шеф, — сказал телохрани тель. — А я вас поначалу не признал.
   — Не рыпайся, — посоветовал ему Батя. — Я не думаю, что повторное нападение последует так скоро. Забор охраняют собаки, ворота закрыты, ток включен. Единственное, что еще можно было бы добавить, — это зенитное орудие.
   — Наверняка вы установите его очень скоро, — неудачно пошутил телохранитель и деланно засмеялся.
   Батя прикурил две сигареты — одну для себя, другую для Инны. Молодые люди углубились в парк. Лунный свет заливал серебром деревья и цветы на клумбах. Под ногами шуршал гравий. Батя и Инна дошли до стены, обозначавшей границу его владений.
   Навстречу им в сопровождении ротвейлера вышел кинолог. Пес явно беспокоился, топорщил уши и нервно скулил.
   — Я просто ума не приложу, что случилось с собаками, — пожаловался кинолог. — Участок, где мы похоронили убитых, не желает охранять ни одна собака, даже мой Роник начинает беситься, когда мы приближаемся к этому месту. Он скулит и жмется к ноге.
   — Собаки чуют смерть, — безапелляционно заявил Батя. — Вот твоя сигарета, Инна. Когда ты ее докуришь, мы повернем обратно к дому.
   Кинолог с ротвейлером вернулся на свой пост.
   Молодые люди остановились недалеко от могилы. Массажистка и мужчина с разорванным горлом были зарыты вместе с остальными. Инна застонала в объятиях своего покровителя и затрепетала. В свои неполные семнадцать лет это была очень страстная девушка и моментально возбуждалась, стоило ее лишь коснуться. Эрогенными на ее теле были, казалось, абсолютно все места — руки, плечи, волосы
   Батя повалил ее на холмик земли и задрал ей мини-юбку.
   — Не надо…— прохныкала девушка, — не здесь… Не на могиле…
   — Разве смерть тебя не возбуждает? — ухмыльнулся Батя.
   — Да, да, — залепетала красотка. — Возьми меня прямо здесь…
   Из жирной, рыхлой земли показалась бледная рука. За ней появилась женская голова, такая же неестественно бледная В лунном свете на ее шее была отчетливо видна ужасная рана. Рядом с женщиной тоже зашевелилась земля.