Драсторн сжал руки и продолжал:
   – Кардье сумел каким-то образом добиться перемирия с Фальчаром, так что Владыка Бедствий не препятствовал действиям их отряда во время рейдов в Хаос. Для объединения всех ха'демонов Катвир должен был бы уничтожить и Владыку Бедствий, так что Фальчару перемирие было выгодно. Катвир знал, что ему не добиться успеха, не устранив твоего отца, и долгие годы неудач подогревали его досаду и ярость.
   – А Владыка Бедствий – правитель Хаоса?
   – Нет, Лок. Хотя, думаю, сам бы он ответил на твой вопрос иначе. Он, несомненно, полагает Хаос своим владением. – Кит принялся барабанить пальцами по столу. – Политическая жизнь в Хаосе едва ли намного более упорядочена, чем в нашей Империи. Однако Владыка Бедствий считает уничтожение Империи своим законным правом и никому не позволяет посягать на него.
   – Хорошо сказано, лейтенант, – заметил Драсторн, возвращаясь в круг света от лампы. – Фальчар мог бы править Хаосом, не будь ему скучно вникать в мелкие дела своего царства. Зато его раздражает Стена, отделяющая Хаос от Империи. Он пойдет на все, что поможет ему сокрушить Империю, и он достаточно могуществен, чтобы предпринять серьезные шаги в этом направлении.
   Я вздрогнул и смущенно пояснил:
   – Прошу прощения, но Фальчар – одна из страшилок моего детства.
   – Матери частенько пугают детей его именем, но вряд ли они понимают, насколько он опасен на самом деле, – улыбнулся Драсторн. – Насколько я понимаю – я ведь в то время был почти мальчишкой, – перемирие с Кардье заставило его на время отказаться от своих замыслов. Для Империи настали спокойные времена.
   Я кивнул и спросил:
   – В дороге один из охранников каравана, Рорк, рассказывал мне о пророчестве, касающемся отца и Катвира. О чем там речь?
   – Видишь ли, у ха'демонов хранится огромная книга пророчеств, известная как Хроники Фарскри. В ней предсказана гибель Катвира от руки Кардье. Точных деталей пророчества я не знаю. Когда я заинтересовался этим вопросом, Повелитель Теней объяснил мне, что наши сведения о Хрониках обрывочны и ненадежны.
   Я снова кивнул. Если Гарн Драсторн командовал имперской армией и флотом, то Повелитель Теней заведовал деятельностью всех разведывательных, контрразведывательных и полицейских учреждений Империи. Что-то в интонациях маршала навело меня на мысль, что упомянутые сведения получены от членов Черной секты, и притом, скорее всего, посредством магии или пыток.
   Драсторн обратился к Киту:
   – Лейтенант, я выношу благодарность вам и вашему отряду за преследование этого создания. Завтра я ожидаю письменный доклад и прошу передать доставленный вами кинжал в Совет Магов для анализа.
   – Да, сэр, – вытянулся Кит. Отдав честь, он обернулся ко мне и взял у меня из рук кинжал. – Сегодня ночью я спрячу его у себя в комнате, а завтра с утра передам волшебникам.
   – Отлично, – он обернулся ко мне, и я поежился под его светящимся взглядом. – Лахлан, ты проявил хорошую реакцию и способность к тонкому анализу ситуации. Судя по тому, что я слышал о твоем отце, он мог бы гордиться тобой.
   – Благодарю вас, сэр.
   – А теперь нам лучше вернуться к гостям. Я полагаю, никто ничего не заподозрит, если мы объясним, что я интересовался коллекцией оружия, собранного твоим отцом в Хаосе.
   Мы с Китом дружно кивнули, и маршал улыбнулся нам:
   – Отлично! Тогда спускаемся?
   Кит ушел в свою комнату спрятать кинжал и переодеться. Я пытался придумать нечто по-настоящему умное, чтобы произвести впечатление на Гарна Драсторна, но вряд ли разговор с селянином из Харика мог заинтересовать маршала Империи, так что я молча спускался рядом с ним по лестнице. Как говаривал дедушка: "Пока ты молчишь, тебя могут подозревать в глупости, но, заговорив, ты не оставишь места сомнениям".
   У дверей в зал Драсторн пожал мне руку.
   – Спасибо, Лахлан. Коллекция вашего отца действительно производит впечатление. Простите, что оторвал вас от гостей ради удовлетворения своего любопытства.
   – Я всегда готов помочь, сэр. Мой отец, несомненно, гордился бы вашим интересом к его работе.
   Я старался улыбаться открыто, честно и не выглядеть заговорщиком. Искоса я поглядывал, кого заинтересует наш разговор, но никто, кажется, не обращал на нас внимания.
   Драсторн кивнул и скрылся в толпе. Мне очень хотелось последовать за ним, показать всем, что мы знакомы. Но это, конечно, был бы поступок юнца из провинции. Чтобы оправдать выказанное мне доверие, я должен был подавить этот порыв и вести себя обычно.
   Легко сказать! Я узнал о событиях, грозящих огромными потрясениями каждому жителю Империи, от ребенка до старика. В надежность Ограждающей Стены верили так же твердо, как в восход солнца. Зимой и летом, днем и ночью люди без нее не могли чувствовать себя в безопасности. Минутная потеря бдительности – и гибель неизбежна.
   Я вспомнил, как повторял ночами детский стишок, отгоняющий зло. Чего я боялся? Свиста ветра да теней, рожденных лунным светом. Мои страхи были выдуманными, и постепенно я перерос их, перестав бояться темноты. Но знай я, что Стена ненадежна, страх в конце концов сломал бы меня.
   "Но ведь еще ничего не доказано, – напомнил я себе. – Пока нет доказательств, что Стена прорвана. Но даже намек породит панику!"
   Между прочим, существует еще одно объяснение того, что видел Кит. Все это могло быть сложным планом, разработанным Черной сектой, чтобы заставить нас поверить в падение Ограждающей Стены. Вызвав панику, они вовлекут множество людей в свою секту, посулив им за это спасение после воцарения Хаоса. Возможно, им даже удастся свергнуть императора и без боя сдать Империю потомкам Катвира.
   Я понимал: мои предположения не очень правдоподобны, но все же решил сказать о них Киту, чтобы он включил их в рапорт. Уже направившись было в его комнату, я вдруг передумал, испугался, что новое мое исчезновение покажется подозрительным. Натянув на лицо легкомысленную улыбку, я вернулся в огромный бальный зал.
   Там расположился квартет музыкантов со струнными инструментами. По направлению их взглядов, а также по тому, как гости держались к ним спиной, я догадался, что бабушка восседала в противоположном углу зала. Танцующие пары должны были закрывать от нее музыкантов, но Джеймс, несомненно, предусмотрел для нее возможность заказывать музыку.
   Все еще представляя себе Кита, выслеживающего в снегах тварь из Хаоса, я пробирался в направлении бабушкиного кресла. Бабушка оказалась окружена подругами. Они пересмеивались, выискивая в толпе нарушивших то или иное правило этикета.
   По мне, так все, и я в том числе, заслуживали насмешки уже одними своими одеяниями, а речи были столь же избыточно цветисты, как выкрики базарных зазывал.
   У стены стояла Мария. Она улыбнулась мне, и я с радостью принял ее улыбку как приглашение к разговору.
   – Хорошо играют, правда?
   – Бесспорно, мастер Лахлан, – она перевела взгляд с танцующих на меня:
   – И почему же вы, мастер Лахлан, не осчастливите какую-нибудь бедную девушку приглашением на танец?
   Я моргнул глазами, но тут же нахмурился:
   – Во-первых, я не Лахлан, а Лок. Лахлан пусть остается для официальных церемоний или на случай, если кому-нибудь понадобится меня выбранить.
   – Согласна! Итак, мастер Лок, почему вы не танцуете? – игриво заговорила она. – Вы, кажется, ухаживали за Ксоей. Разве вы не обещали ей танец?
   – Я ухаживал за Ксоей? Вот уж нет! – решительно возразил я. – Это она мне сказала, что я буду с ней танцевать, а я ее вовсе не приглашал. И ни с кем не собираюсь танцевать.
   – И вам не жаль разбить сердца и надежды бесчисленных юных красавиц, которые познакомились с вами нынче вечером?
   Я оглянулся вокруг, ища, к кому могут относиться ее слова, но рядом никого не оказалось.
   – Не понимаю, о чем вы говорите! Ничьих сердец я не разбивал.
   – Неужели? – она хитро прищурилась. – Вы еще не поняли?
   – Чего не понял? Это что, какая-то геракская шуточка?
   – По-моему, даже наивному парнишке из Харика должно быть ясно, – жалостливо вздохнула Мария. – Госпожа Ивадна весьма состоятельная дама, а ее сыновья, прежде чем сгинуть в Хаосе, успели завоевать себе громкую славу. Ее внуки, по крайней мере те двое, с которыми я знакома, хороши собой и представляют сладкую приманку для небогатых благородных семейств Империи. Так что каждая девушка будет счастлива получить от вас приглашение на танец.
   Я оглянулся на танцующих или стоящих вдоль стен. Действительно, мне представляли молодых дам, но я начисто забыл их имена, как только они отошли от меня. Хотя тут было немало хорошеньких девушек, да и дивные платья подчеркивали их красоту, но мне в них чего-то не хватало.
   Ни одна из них, кроме Марии, не смеялась так, как смеялись у нас на праздниках. В их улыбках не было настоящего веселья. И одежда их, и манеры казались мне искусственными, словно они прятали под масками рожи ха'демонов.
   Я поежился:
   – Боюсь, что это не для меня. У нас дома…
   В глазах Марии мелькнуло удивление:
   – У вас в Харике осталась девушка? – в ее голосе мне послышалась ирония. – О, разбитые сердца безутешных столичных красоток и тщетные надежды их родителей!
   – Ничего подобного, – сердито буркнул я. – Кроме того, у меня два старших брата, а здесь есть Кит. Пусть он и склеивает разбитые сердца и надежды.
   Мария весело подмигнула мне:
   – Все ясно, мастер Лахлан. Этим бедным аристократкам хватит и Кита с твоими братцами. Тебе же предстоит очаровать на балу у императора одну из его сестер! Которую же – Нассию или Эриат?
   – Твое остроумие превосходит даже твою красоту, – я сложил руки на груди и гордо вздернул подбородок. – Разумеется, мне подавайте принцессу!
   Мария невинно стрельнула в меня глазками и вмиг оценила позу:
   – Жаль, для вдовствующей императрицы ты еще слишком юн…
   Тут уж я просто не нашел слов и заткнулся было, но быстро понял, что молчание работает против меня, и попытался перейти на серьезный тон:
   – Понимаешь, я не умею танцевать…
   На этот раз мне действительно удалось ее удивить.
   – Не умеешь танцевать?! Но так не бывает! Даже в Харике должны же танцевать хотя бы на Медвежьем празднике. Это традиция!
   – Ну да, я и танцевал, но совсем не так, как здесь, – я кивнул на музыкантов. – Здесь звучит настоящая музыка, а не скрипки Феррана Туга с его братом Бартоном из Лощины. И танцы… движения вроде знакомые, но музыка совсем другая. Я буду выглядеть лягушкой на паркете!
   Она хотела что-то возразить, но вдруг замолчала, и ее лицо стало замкнутым. Я проследил за направлением ее взгляда и увидел, что к нам, сужая круги, направляется Кит. Он протянул руки к Марии:
   – А, вот где ты прячешься! Идем со мной, Гадкий Утенок, в танце я превращу тебя в лебедя!
   – Если я стану лебедем, вы мне будете не пара, – усмехнулась Мария. – Я бы с удовольствием, мастер Кристофорос, но… – она сжала мою руку, – ваш кузен уже пригласил меня.
   Мое удивление не ускользнуло от его пристального взгляда, но он покорно склонил голову, признав себя побежденным. Впрочем, он тут же подхватил другую девушку и умчал ее к танцующим. Мария устремилась за ним, не выпуская моей руки, но я держался твердо:
   – Я же сказал, не хочу выглядеть лягушкой.
   Она шагнула ко мне и легко поцеловала меня в губы.
   – Я не принцесса и не сумею превратить тебя в принца, но сделать из лягушонка танцора, пожалуй, смогу. Следуй за мной, смотри на Кита и слушай музыку. Да расслабься – в конце концов нынче праздник!
   Мария оказалась хорошей учительницей, и под ее руководством я скоро освоился в кругу танцующих. Конечно, по сравнению с безупречной грацией Кита, мои усилия напоминали движения пугала на шесте, но я был доволен собой. Протанцевав со мной несколько танцев, Мария наконец смягчилась и позволила Киту увлечь ее в кружащуюся толпу. Они составляли безупречную пару, но, судя по выражению лиц, даже танцуя, продолжали свою привычную пикировку.
   Я бы с удовольствием постоял, глядя на них, но на меня, шурша юбками, налетела Ксоя и потребовала исполнить обещание потанцевать с ней. Загнанный в угол – и не слишком о том сожалея, – я покорно повел ее танцевать. Музыканты заиграли медленную мелодию, требовавшую от партнеров полного согласия, и Ксоя гибко и точно следовала каждому моему движению.
   Прижимая ее к себе, обняв ладонями ее талию, я, как и следовало ожидать, узнал о ней нечто новое и неожиданное для меня. В ее хрупком теле таилась немалая сила. Она двигалась точно в такт музыке и безупречно предвидела каждый поворот. Последнее обстоятельство могло объясняться ее ясновидением, но, танцуя, она казалась не такой рассеянной, как обычно.
   Она чуть удивленно улыбалась:
   – Люблю танцевать! Музыка просто наполняет меня и уносит куда-то.
   Я кивнул:
   – Ты сейчас совсем другая.
   Радость в ее глазах на миг угасла:
   – Когда меня заполняет музыка, видения отступают.
   – Не совсем понимаю…
   Мы, кружась, пронеслись мимо Кита с Марией, и только потом она ответила:
   – В Городе Магов меня пытались научить очищать разум, чтобы впустить туда видения, но мне нужно совсем не это. Они приходят сами, что бы я ни делала, и особенно во сне, когда мой ум ничем не занят.
   Я бросил ей короткую улыбку:
   – Это понятно. В шуме голосов не услышать шепота.
   – Да, но я все время слышу шепот. Я владею собственным разумом, только когда слушаю музыку, – она храбро пыталась улыбаться, но в ее улыбке проступала усталость. – Я тебя обидела тогда, в дороге?
   Я откинул голову, заглядывая ей в лицо:
   – Обидела? Нет. Может быть, ошеломила, но не обидела.
   – Это хорошо. Я не хочу обижать людей, а иногда обижаю. Я так привыкла, что все делается по-моему, что порой забываю думать о других.
   – И к тому же, должно быть, нелегко хранить в себе обрывки чужих жизней.
   – Да, это сбивает с толку. А иногда и страшно делается.
   Танец кончился. Я отступил назад и поклонился, собираясь отойти. Но она крепко вцепилась в мою.
   – Пожалуйста, Лок, еще один танец! Помоги мне еще немного побыть собой!
   – Я с удовольствием, Ксоя, но танец со мной не единственное средство.
   Музыка заиграла снова, и мы закружились.
   – Мне пришло в голову, что ты можешь совладать со своими видениями при помощи музыки или чего-нибудь подобного.
   – Теперь я тебя не понимаю.
   – И неудивительно, я ведь сам толком еще не понял, о чем говорю. Я просто подумал о том, чему тебя учили в Городе Магов. Если для появления видений надо очистить разум, а пока он занят, они не приходят, ты могла бы нарочно занимать его чем-нибудь, – я смущенно улыбнулся. – У нас в Харике есть одна песенка – ее всегда поют в день рождения. Там на каждый год жизни по куплету, и если ты хорошо относишься к имениннику, то щадишь его и поешь только последний куплет. А если хочешь подшутить над ним, то поешь все подряд.
   Ксоя задумчиво кивнула:
   – У нас тоже так. – Она промычала отрывок мелодии. – Терпеть не могу эту песенку – как привяжется, никак не выкинешь из головы.
   – Вот-вот!
   Она просияла:
   – Это должно сработать! Правда, неизвестно, что хуже: мои видения или этот мотивчик.
   – Что правда, то правда, но ведь есть и другие мотивчики, или можно складывать и умножать в уме, или учить стихи…
   – Как скучно!
   – Разве тебе не хочется быть хозяйкой в собственной голове?
   – Да уж, дело того стоит!
   Музыка кончилась, она привстала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.
   – Похоже, мастер Лахлан, вы только что сделали мне самый лучший подарок к Медвежьему дню. Я подумаю, как вас отблагодарить!
   – Если этот подарок принесет тебе счастье в будущем году и вообще в жизни, я буду более чем вознагражден, – я поцеловал ей руку и передал ее Киту.
   Мария смотрела на меня с улыбкой:
   – Не так уж страшно оказалось с ней танцевать, а?
   – Вовсе не страшно, Мария, – я подмигнул ей. – Конечно, мы не идем ни в какое сравнение с тобой и Китом.
   – Ха! – Мария кивнула на моего кузена, танцующего с Ксоей. – Ему приятно будет танцевать с ней. Уж она-то не оттопчет ему ноги, как я.
   Вечеринка продолжалась до поздней ночи, и когда Мария увезла бабушку в ее покои, мы с Китом полностью приняли на себя хозяйские обязанности. Я еще не совсем отдохнул от путешествия в столицу, но, к счастью для меня, большая часть гостей откланялась вскоре после исчезновения бабушки. Остались в основном сверстники Кита, и я решил, что имею право улизнуть, когда усталость начала валить меня с ног.
   Я уснул, как только голова моя коснулась подушки, но обрывки рассказа Кита преследовали меня даже во сне. Мне представился черный человек-лев, крадущийся по улицам Геракополиса. Я видел черную гриву, длинную и пышную, окутывающую его голову, словно капюшон. Отблеск света упал на его глаза, осветив их золотые, холодные полушария. Он выбросил вперед правую руку, глаза его загорелись красноватым огнем, и издалека донесся пронзительный вопль.
   Я подскочил на кровати. Я знал, что это сон; это мог быть только сон! Но и во сне могла скрываться частица истины. Привидевшийся мне бхарашади имел гриву, не подбритую по бокам головы, как это делали воины Черных Теней. Это означало, что он – колдун.
   В глубине души я с самого начала понимал, что Кит преследовал через всю Империю колдуна ха'демона. Даже если не думать о чудовищной мощи, необходимой для преодоления Ограждающей Стены, достаточно было представить его опасное путешествие по нашим землям. Для него они были так же чужды и враждебны, как для меня был бы Хаос, окажись я там один и без подготовки.
   От ха'демона естественно ожидать, что он будет сеять на своем пути опустошение и гибель, но этот оказался умнее. Хотя он и сделал ошибку, которая навела Кита на его след, его стремление к скрытности выдавало острый ум.
   В конце концов, что мешало ему расправиться с отрядом Кита так же, как он расправился со стаей волков? На мой взгляд, только одно: он стремился избежать проявления силы, по которому его легко могли обнаружить.
   А это значит, что у него есть цель, и преодолением Стены она еще не достигнута.
   Его могла привести в Империю тысяча причин, а предупреждение маршала о том, что он, возможно, из рода Катвира, вдвойне заставляло меня насторожиться. Я знал, что людей, рискнувших бросить вызов Хаосу, влекли туда три причины: жадность, жажда приключений и месть.
   Судя по рассказам о Хаосе, приключений там хватало. Слепое стремление к мести ха'демонам не было свойственно, хотя они делали оружие с изображениями своих врагов. По крайней мере в двух легендах о моем отце говорилось, что Катвир оставлял его в покое, когда Кардье обращался против демонов Бури или дьяволов Мотлея.
   Истории об исчезнувших в Хаосе богатствах были многочисленны и умножались с каждым пересказом. Действительно, некоторые экспедиции снаряжались в Хаос специально за предметами, обладающими волшебной силой или ценимыми за древность. Даже в Быстринах мы слышали об экспедициях, направленных в Хаос Великим магистром Города Магов. Не могло ли случиться, что и ха'демона привела в Империю жажда обрести потерянное?
   Но что это может быть? Я снова откинулся на подушку и заставил себя закрыть глаза. Если Стена для него не препятствие и он стремится к какой-то определенной цели, что может его остановить?

9

   Я снова заснул и утром долго не мог выбраться из объятий сна. Обычно, особенно во время путешествия, я просыпался еще до рассвета, бодрый, как кошка, которой наступили на хвост. Но этим утром солнце встало по крайней мере на час раньше меня, а из постели пришлось вырываться, как из зыбучего песка.
   Сновидение оставило меня во взвинченном состоянии. Я чувствовал: в нем была доля истины, но у меня отсутствовали доказательства. Тут-то я понял, каково приходилось Ксое с ее даром – а ведь она знала, что это именно дар, и могла ему доверять. У меня и того не было.
   Умозаключения, поражавшие своей логичностью среди ночи, при дневном свете вдруг начали рассыпаться. Я уверил себя, что раз я смог по виду гривы узнать в ха'демоне колдуна бхарашади, значит, он по крайней мере существует. Но, с другой стороны, я с детства знал, как отличить бхарашади-воина от колдуна.
   Естественно, зная, что неизвестный применяет магию, я наделил его во сне соответствующей прической.
   Что же до нашего вечернего разговора, в нем не было ничего, кроме многочисленных "может быть". Чистое безумие – поднимать тревогу, основываясь на рассказе Кита и моих снах, о которых Киту не стоит говорить. Если он решится включить их в свой рапорт, то, пожалуй, заработает выговор от начальства. Решения должны основываться на фактах, а не на диких фантазиях сельского сновидца.
   Я подумывал, не разыскать ли Ксою, чтобы посоветоваться с ней насчет правдивости снов, но передумал. Ей довольно забот разбираться с собственными видениями, да я и не мог поведать ей, почему вообще мог поверить в свой сон, не нарушив обещания молчать. И хуже того, если после моих рассказов ха'демон появится в ее видениях, она может поднять тревогу и вызвать ту самую панику, которой мы стремились избежать.
   Я быстро оделся, натянув синие шерстяные штаны и рубаху в черно-зеленую клетку. Надев сапоги, вычищенные Нобом до зеркального блеска, я отправился из своей комнаты прямо в теплую кухню.
   Рози помешивала в котле густую овсянку. Ноб стоял рядом с пустой миской наготове, но она сдерживала его нетерпение суровыми взглядами. Меня она встретила улыбкой, а Ноб тут же улучил момент и сунул в кашу палец. Облизывая его, он подмигнул мне, и я едва удержался от смеха, отвечая на приветствие Рози:
   – Отличное утро, мастер Лахлан!
   – Лучше не бывает, Рози. Ноб, сапоги как новые! Что я тебе должен?
   Старый ворчун покачал головой:
   – Ничего не должны, мастер Лахлан. Рад служить вам. Вот если у вас будет настроение сыграть, попозже…
   Я с энтузиазмом кивнул ему:
   – С удовольствием, Ноб!
   – Прежде чем садиться играть, переделай-ка все дела, – Рози погрозила ему деревянной ложкой, – Тебе еще надо разукрасить к празднику карету, а потом вы с Карлом должны разнести подарки от хозяйки.
   Она повернулась ко мне:
   – Не позволяйте моему старому дурню отнимать у вас время. У него и так находится немало причин увильнуть от работы. Вы молодой человек и впервые в столице. Вам тут многое надо повидать. А сейчас, если вы пройдете в столовую, я немедля подам вам завтрак.
   Я подошел к буфету и вытащил из него деревянную миску.
   – Положи мне, пожалуйста, каши и дай ложку. Я прекрасно поем и тут.
   Рози казалась немного разочарованной, но я успокаивающе погладил ее по плечу:
   – Дома, у деда, я сам готовил завтрак, а тут меня балуют. В особой комнате для принятия пищи я и есть не смогу со страху. Просто не буду знать, куда деваться.
   – Кажется, я уже слышала от вас что-то в этом роде по поводу танцев, мастер Лахлан. Однако вы быстро освоились!
   Я вскочил и отдал Марии салют деревянной ложкой вместо шпаги:
   – Просто в танцах мне повезло с учителем, к тому же там не приходится иметь дело со сложными инструментами вроде ножа и вилки.
   Рози положила мне овсянки и залила молоком. Потом взглянула на Марию:
   – Будешь завтракать, детка?
   Черные кудряшки рассыпались по ее плечам, когда она мотнула головой:
   – Попозже. Сначала мне надо выйти ненадолго, а потом я отнесу леди Ивадне поднос с едой.
   Она уже была тепло одета в шерстяное платье и длинную вязаную кофту, но потянулась и за толстым черным плащом, висевшим на гвоздике у двери.
   Я поспешно проглотил последнюю ложку каши и утер молоко с нижней губы.
   – Ты куда-то собралась?
   – Да, мастер Лахлан. Мне нужно к аптекарю за укрепляющим для вашей бабушки. Она до бала собирается посетить несколько приемов, так что ей понадобится больше лекарства, чем обычно.
   – Понимаю.
   Рози посмотрела на своего мужа:
   – Ноб проводит тебя, Мария. Ему полезно размяться.
   Ноб недовольно нахмурился, и я поспешил ему на выручку:
   – По правде сказать, если ты не против, Ноб, я бы с удовольствием прогулялся с Марией. Заодно посмотрю столицу. То есть если ты не против, Мария.
   – Что ж, мастер Лахлан, я буду рада показать вам Геракополис.
   – Отлично! – я посмотрел, куда поставить миску, и Ноб тут же выхватил ее у меня из рук.
   – Позвольте вам помочь, господин!
   Рози недовольно проворчала:
   – Ноб, старый ты негодник. Лучше бы принес господину плащ!
   – Не вставай, Ноб. Мне все равно нужно еще кое-что захватить из моей комнаты. Я сейчас!
   Я выскочил из кухни, прыгая через две ступеньки. У себя я сразу бросился к шкафу в спальне, выбрал из висевших в нем плащей темно-зеленый с серебряной пряжкой, и помчался обратно в кухню.
   Не знаю, что навело меня на эту мысль, но, проходя через свою гостиную, я подумал, что настоящий столичный житель не вышел бы в город безоружным. Я расстегнул пояс с кинжалом и подошел к стойке с мечами.
   Меня недаром воспитывал мастер клинка. Я сразу узнал знакомые виды оружия и распознал порядок, в котором они хранились. Слева от двери стояли тяжелые кривые сабли и ятаганы. Это оружие подходит для сокрушительных атак, им удобнее всего орудовать с коня в гуще битвы. Формально ученику не полагалось владеть им, но я не пропустил мимо ушей наставления Адина старшим братьям.
   В середине располагались тяжелые мечи с прямыми клинками. Широкий меч, длинный меч и двуручный меч, с рукоятями для одной или двух рук, в зависимости от их веса. Острые концы позволяют использовать их и для дуэли, хотя им больше подобают тяжелые удары по закованному в латы противнику.