— Нет. Но я уверена, что она этого хочет. Если она узнает, что у нас проблемы с деньгами, она предложит заниматься со мной бесплатно, но тогда я должна буду делать все, что она скажет.
   Франческо знал, что это значит. Часто, когда они путешествовали в своем доме на колесах, они встречали детей, которые в обмен на еду, постель и одежду были чьими-то маленькими рабами. Одна мысль о такой жизни для Анны пугала его.
   — Мисс де Вин никогда не должна узнать о том, что у нас трудности с деньгами. Ты должна дать ей понять, что, даже если бы каждый урок стоил целый фунт, для нас это не имеет никакого значения. Пусть считает, что у нас полно денег.
   Анна взяла его руку и потерлась лицом о его рукав.
   — Когда ты так говоришь, такое ощущение, что Ольга вернулась.
   Она не могла сказать ничего лучше.
   Но все же у Франческо не было пятидесяти пенсов, даже карманных денег не хватило бы, а до урока оставалась всего неделя.

Глава 19
В СУББОТУ У УОЛЛИ

   С началом учебы, сокращением светового дня, с наступлением осени и уроками дяди Сесила ребята стали очень редко бывать у Уолли. Они встречались с Уолли в школе, но только Франческо общался с ним, потому что они учились в одном классе. Они никогда не ходили в школу вместе, потому что Уолли приезжал на своем велосипеде, а ребята шли пешком по улице Кресент.
   — Мне это не нравится, — ворчала мама Уолли. — Мы все-таки несем определенную ответственность, и мне бы хотелось присматривать за ними.
   Папа Уолли соглашался с ней, потому что ему тоже было бы спокойнее, если бы они чаще виделись с детьми, но это было сложно. И тем не менее в субботу утром, когда Уолли был занят в свинарнике, удача улыбнулась маме Уолли. Она зашла в супермаркет. Ее тележка была переполнена продуктами, закупленными на неделю. На кассе перед ней стояла женщина, которая выкладывала свои продукты на прилавок.
   — Хорошая погода для этого времени года, — сказала ей продавщица.
   Казалось, что женщину просто поразило это совершенно обычное замечание. Она стала тяжело дышать и уронила на пол кукурузные хлопья и фунт чая. Мама Уолли наклонилась, чтобы помочь ей собрать упавшие продукты, и когда она это сделала, что-то в этой женщине привлекло ее внимание. Что это там говорили дети? «Такое ощущение, что все на ней держится на фартуке». Сейчас на ней не было фартука, но создавалось впечатление, что все держится на пуговицах пальто. Дети еще говорили, что у нее такие волосы, которые как будто всегда норовят рассыпаться в разные стороны. У этой женщины были точно такие волосы, и они как-то странно торчали из-под бесформенной фетровой шляпки. Гасси еще говорил, что тетя похожа на мышку — боится шевельнуться, чтобы не привлечь кошку. «Бедная женщина, — подумала мама Уолли. — Если кто-то когда-то выглядел так, как будто боится кошки, то это именно она».
   Женщина тяжело выдохнула «спасибо» и снова занялась раскладыванием своих продуктов, и тут мама Уолли решила испытать судьбу. «Мне действительно казалось, что я должна это сделать», — объясняла она папе Уолли, когда вернулась домой.
   — Извините, пожалуйста, — сказала она, — вы миссис Докси?
   Продавщица и мама Уолли протянули руки, чтобы подхватить продукты, которые тетя Мейбл норовила опять уронить на пол. Тетя Мейбл пропищала:
   — Да.
   — Тогда, может быть, вы согласитесь выпить со мной чашечку чая? — предложила мама Уолли. — Дело в том, что я знаю ваших ребятишек, Франческо учится в одном классе с моим Уолли, и они друзья.
   Потом мама Уолли и Мейбл пили чай в соседней чайной.
   — Я знаю, дорогая моя, у вас все строго, — говорила мама Уолли. — Ваш муж не единственный человек, который не желает общаться с соседями, но ребятам не повредит общение с нами. Я подумала, было бы здорово, если бы вы разрешили им бывать у нас, скажем, по субботам, может, и по воскресеньям тоже.
   С огромным усилием Мейбл попыталась объяснить взгляды Сесила.
   — Понимаете, Сесилу с детства внушали, что отец ребят забрал из дома то, что ему не принадлежало. Конечно, на самом деле это не так, он просто позаимствовал эти вещи, ну, по крайней мере, он так думал, но вы же знаете, как бывает, когда тебе с детства что-то внушают. Так что он ни в коем случае не хочет, чтобы наши дети общались с другими детьми, чтобы избежать возможного негативного влияния. Он не хочет, чтобы они смотрели телевизор.
   Мама Уолли засмеялась:
   — Как я всегда говорю, несложно терять то, чего никогда не имел. Конечно, у нас по субботам включен телевизор — только попробуйте заставить моего мужа пропустить футбол, но какой вред от футбольного матча? Уолли тоже бы не хотел его пропустить.
   Мейбл немного повеселела, но все еще говорила как-то порывисто и судорожно.
   — Я уверена, что в футболе нет ничего плохого. Я очень переживала по поводу выходных. Мистер Докси любит, чтобы в доме было тихо и спокойно, а детям очень сложно вести себя тихо, когда им нечего особенно делать и некуда пойти.
   Мама Уолли решила определиться с этим здесь и сейчас. Она встала.
   — Ну, мне теперь пора идти, но я жду ребят у нас. Они же зайдут на чай?
   Мейбл подняла с пола пакет с покупками.
   — Им нужно быть дома к половине шестого, а то мой муж может заметить их отсутствие, — она вспыхнула. — Понимаете, надо, чтобы он думал, что они пили чай на кухне.
   Ребята были просто очарованы, когда перед ленчем их тетя объявила, что они могут пойти навестить миссис Уолл.
   — Очень симпатичная женщина, — сказала она, — но уходите тихонечко и будьте дома ровно в половине шестого.
   — У них ферма, — сказала Анна. — Курочки и свинья, которую зовут Бесс. У них очень приятно, там не слишком все чисто, и поэтому такое ощущение, что это почти как…
   Франческо договорил за Анну.
   — Она права. По-своему, по-английски, это напоминает дом Жардека и Бабки.
   Когда мама Уолли увидела ребят, она протянула руки, чтобы всех разом обнять.
   — Надеюсь, вы поздоровались с курочками и Бесс, а то вы долго не выйдете из дома, начнется футбол, и мистер Уолл считает, что на сей раз его любимая команда должна выиграть. — Она вопросительно посмотрела на Анну: — Ты интересуешься футболом, дорогуша?
   — Никто из нас не видел футбол, только в школе, — объяснил Гасси.
   — Тогда иди посмотри, дорогая, — сказала она Анне, — а если тебе не понравится, приходи ко мне на кухню и мы вместе порежем тортик, который я приготовила к чаю.
   Анне было неинтересно смотреть телевизор, она не понимала ни того, что происходит на поле, ни объяснений Уолли и его папы, которые раскрыв рот слушали мальчики, поэтому она сбежала на кухню.
   — Ручаюсь, что никто из них даже не заметил, что ты ушла, — сказала миссис Уолл.
   — Да, никто.
   Миссис Уолл дала Анне вишен и орешков, чтобы украсить торт.
   — Ну, — спросила она, — как продвигаются занятия танцами?
   Анна доверяла маме Уолли.
   — Неплохо. То есть я думаю, мисс де Вин учит хорошо, почти как Жардек, но я не знаю, что она думает.
   — Что ты имеешь в виду?
   Анна сделала украшение из вишен и орешков.
   — На Рождество она дает представление…
   — Ты о концерте? Она каждый год устраивает благотворительные концерты. Дорин, кажется, танцует соло.
   Слова Анны прозвучали решительно.
   — Жардек никогда бы этого не позволил. Я точно не знаю, но мне кажется, что мисс де Вин хочет, чтобы я танцевала на пуантах!
   Анна говорила с таким возмущением, что миссис Уолл тоже постаралась выглядеть пораженной, хотя она и понятия не имела, почему Анна так разгорячилась.
   — О, Господи!
   — Представляете! Ведь мне еще нет и девяти лет, а Жардек говорил, что можно не раньше одиннадцати!
   — Но если я правильно понимаю, ты и не сможешь продолжать заниматься с этой мисс де Вин. У вас денег хватало только на пять уроков, не так ли?
   Анна в ужасе посмотрела на маму Уолли.
   — Но я должна продолжать занятия с ней, пока с'Уильям не вернется и не продаст нашу картину! Здесь же больше никого нет.
   — Но, дорогая, откуда же брать деньги?
   Перед Анной как будто упал занавес. Мама Уолли не могла знать, что Анна и сейчас слышала слова Жардека, произнесенные на смеси английского с польским: «Настоящий танцор должен жить только ради танца, и все, что стоит между ним и танцем, должно быть отброшено и забыто». Поэтому она не должна заботиться о том, откуда возьмутся эти пятьдесят пенсов, они просто должны появиться. Она положила последнюю вишенку на торт и заговорила спокойно и уверенно.
   — За эту неделю платит Франческо, за следующую — Гасси.
   Футбол прошел с огромным успехом. Ни Уолли, ни его папа, ни мальчики не могли оторваться от телевизора и поэтому пили чай в комнате.
   — Я никого не хочу торопить, — сказала мама Уолли, — но я обещала вашей тетушке, что вы будете дома к половине шестого.
   Когда она приносила еду, то обратила внимание, что Франческо плохо выглядит. У него опять появились темные круги под глазами. И ел он не так хорошо, как Гасси, который заглотил три бутерброда с солеными огурцами, прежде чем приступить к торту.
   После чая, когда ребята ушли и мама с Уолли пошли закрывать кур, она сказала:
   — Мне кажется, Франческо плохо выглядит. В школе у него все в порядке, дорогой?
   Уолли загнал последнюю курицу.
   — В школе все нормально. Я думаю, это из-за денег. Он постоянно просит меня разузнать способ заработать денег.
   — И ты ему помог?
   — Я не знаю, как, — сознался Уолли. — Понимаешь, ему только десять лет. А в это время года нет работы в саду.
   Миссис Уолл закрыла дверь загона.
   — Вот что я тебе скажу. Завтра, когда они придут, постарайся выяснить, в чем проблема. Не удивлюсь, если это действительно уроки Анны. Не важно, что это, просто заставь его поговорить с тобой. Потому что беда, о которой ты рассказал другу, уже в два раза меньше, а ты его друг.

Глава 20
ЖЕРТВА

   В воскресенье так вышло, что Уолли легко удалось остаться с Франческо наедине, потому что его папа решил еще раз постричь Гасси.
   — Ваш дядя скоро начнет возмущаться по этому поводу, —сказал он. — Уолли, дай мне полотенце и кастрюлю.
   — Но если мы дождемся, пока он что-нибудь скажет, — возражал Гасси, — тогда он даст мне двадцать пять пенсов. А нам они очень нужны, потому что мы уже все деньги от чемоданов потратили на уроки Анны.
   — Если я один раз позволил вам забрать деньги вашего дяди, это не значит, что такое должно войти в привычку. А теперь садись и не вертись, а то я отрежу тебе ухо.
   — Анна, пойдем на кухню, — сказала мама Уолли. — И посмотри, что у меня есть. На следующей неделе надо начинать готовить рождественский пудинг. Ты когда-нибудь пробовала настоящий рождественский пудинг?
   Анна даже не знала, что это такое. Ей было трудно вспоминать прежние праздники Рождества. Раньше Кристофер всегда привозил их к Жардеку и Бабке на Рождество. Она как будто видела, как они приезжают: к сбруе Того привязаны бубенчики, а в хвост вплетены ленточки.
   — Я не знаю, что такое рождественский пудинг, но у нас на Рождество всегда было много тортов. Бабка пекла их.
   Мама Уолли видела, что Анне тяжело говорить о Рождестве. Но Рождество все равно наступит, поэтому лучше, если дети будут к этому подготовлены. У окна стояло кресло. Она села и протянула Анне руки.
   — Иди ко мне, садись на коленки и расскажи, как вы праздновали Рождество, а потом я расскажу тебе, как мы это делаем.
   Анна забралась на уютные колени мамы Уолли.
   — Рождественский вечер мы проводили так, как когда-то Жардек и Бабка праздновали в их детстве в Польше. Днем были подарки от Кристофера. Он всегда говорил, что надо готовить индейку, но далеко не всегда была возможность ее купить.
   — А что происходило в рождественский вечер? — спросила мама Уолли.
   Анна попыталась вспомнить все подробности.
   — Мы ели рыбу. Это потому что пост. Когда Жардек и Бабка были маленькими, после рыбы было еще много-много других блюд, но мы, конечно, столько не ели. Сначала в рождественский ужин мы накрывали стол соломой.
   — Соломой?! — удивилась мама Уолли. — Зачем?
   Анна нахмурилась, пытаясь вспомнить.
   — Это была как бы священная солома. После еды Бабка относила ее Того. Она старалась, чтобы этого не увидел Кристофер, потому что он стал бы смеяться, а над священным смеяться нехорошо, но Бабка говорила нам, что если Того съест эту солому, то целый год он будет здоров.
   — Здорово, — сказала мама Уолли. — Может быть, стоит положить немножко соломы для Бесс и курочек. А скатерть поверх соломы стелили?
   Теперь Анна вспомнила все.
   — Да, самую лучшую скатерть. Потом, когда все садились за стол. Бабка приносила суп. Суп всегда был с миндалем и очень аппетитно выглядел. Потом была рыба с таким количеством соусов, что и не сосчитаешь.
   — Боже мой! — воскликнула мама Уолли. — Хорошо, что мы этого не делаем, а то я бы на утро не проснулась.
   Анна почти чувствовала вкус еды, о которой рассказывала.
   — Потом шли торты. Самый вкусный называется пироги. Внешне это как батон хлеба, но внутри миндальная паста и маковые зернышки. Гасси всегда надо было останавливать, потому что иначе ему было бы плохо. А еще много других тортов и фруктов, высушенных в сахаре.
   Мама Уолли решила, что она что-то упустила.
   — Но что вы делали днем? Вы не развешивали носки или чулки?
   Анна помотала головой.
   — У нас не было носков и чулок, пока с'Уильям не купил их нам. А зачем их развешивать?
   — В них дети находят подарки.
   Анна откинулась на теплое плечо мамы Уолли.
   — Но у нас тоже были подарки — вещи, которые покупал Кристофер, но самым лучшим были обертки, потому что на каждой Кристофер рисовал картинку, иногда…
   Голос Анны стих. Это было уже слишком. Эти свертки были такие веселые и смешные. Уже никогда, никогда этого не будет!
   Мама Уолли поставила Анну на ноги.
   — Пойдем я покажу тебе, что я кладу в рождественский пудинг.
 
   Уолли не очень-то умел придумывать тему для разговора. Все, что он хотел сказать, он прямо так и говорил. Но мама сказала, что надо помочь Франческо выговориться, и Уолли знал, что это необходимо сделать.
   — Я хочу смазать мой велосипед, — сказал Уолли Франческо. — Пойдем?
   Велосипед стоял под навесом, прислоненный к курятнику. Это место очень нравилось Франческо и Гасси.
   Уолли принялся смазывать велосипед. Он был согласен с решением мамы, но сейчас у него было такое ощущение, что задавать Франческо вопросы значило совать нос не в свое дело. В конце концов, он сказал:
   — Ну, как дела? Я про пятьдесят пенсов на уроки Анны. У вас хватает карманных денег?
   Франческо ответил не сразу. Уолли посмотрел на него и заметил, что мальчик сглатывает слюну, стараясь не заплакать. Наконец Франческо заговорил, его голос звучал так, как если бы он говорил не с Уолли, а с кем-то другим.
   — Всегда все было так просто. Кристофер ни о чем не думал, кроме своих картин, но если надо было что-то сделать, Ольга забирала у него холст и краски и не отдавала до тех пор, пока решение не было принято. А теперь нет никого кроме меня, и я не знаю, что нужно делать. Мы могли бы, наверное, накопить еще на один урок из карманных денег, но одного урока недостаточно, и нужно каждую неделю добывать эту огромную сумму в пятьдесят пенсов. В эту среду я должен заплатить, а в следующую — Гасси, но у меня сейчас ничего нет, кроме карманных денег, вообще ничего.
   Уолли попытался подобрать нужные слова.
   — А что будет, если Анна не будет заниматься, пока сэр Уильям не вернется и не продаст вашу картину?
   Франческо подавил всхлипывание.
   — А он вообще приедет? Он дал нам адрес, и я отправил ему письмо с маркой.
   — Что ты написал?
   — Я не знал, как написать, поэтому я просто попросил, чтобы он приехал к нам и помог продать картину.
   — Не стоит волноваться, он приедет.
   — А что, если он никогда не приедет? Уолли, ты не понимаешь. Анна должна учиться, для нее не учиться — это большое-большое горе.
   Уолли вытер велосипед тряпкой.
   — Чего я не понимаю, так это почему ты так переживаешь. Ты же ничего не можешь поделать.
   Франческо посмотрел на Уолли, и в его глазах сверкнули слезы.
   — Я никогда не знал, что значит быть старшим. Теперь все зависит от меня. Больше никого нет. Вообще никого нет.
   — Ладно, — сказал Уолли, — побежали домой, а то у нас горячие тосты с соусом к чаю.
   На следующее утро на игровом поле во время перемены Уолли отвел Франческо в угол. Там он протянул ему конверт, в котором была банкнота в один фунт и пятидесятипенсовая монета.
   — Бери, — сказал он Франческо. — Это тебе. Этого хватит на три урока, еще за три заплатит Гасси, итого — шесть недель, а уж тогда с'Уильям точно вернется.
   Франческо побледнел, а потом покраснел.
   — Один фунт и пятьдесят пенсов! Откуда ты взял столько денег?
   Уолли состроил гримасу.
   — Только не надо никаких подозрений. Я достал их честным путем, — он пытался, чтобы его голос звучал как можно более обычно. — Если хочешь знать, я продал велосипед.
   Франческо был просто в ужасе. Этот велосипед, хоть и очень старый и дребезжащий, был гордостью всей жизни Уолли.
   — Я не могу их принять. Ты должен вернуть свой велосипед.
   — Вот тебе и благодарность, — съязвил Уолли. — «Вернуть»! Я знаю, что этот велик немного стоит, но за полтора фунта —это слишком дешево, и тот, кто его купил, знает это не хуже меня. Он мне его не отдаст, он несколько месяцев упрашивал меня продать ему велосипед.
   Франческо смотрел на деньги, как если бы это был кувшин, который радуга наполнила золотом.
   — Это слишком много, — прошептал он, — но однажды, может, когда мы продадим картину, у тебя будет новый велосипед.
   Уолли не верил, что какая-то картина может стоить столько же, сколько велосипед, но он ничего не сказал.
   — Имей в виду, никто не должен знать, откуда у тебя взялись деньги. Никто — ни Гасси, ни Анна: я только маме скажу, потому что она может заметить отсутствие велосипеда.
   Франческо, которого щедрость Уолли почти лишила дара речи, кивнул.
   — Я обещаю, — прошептал он.
   По дороге домой Гасси узнал, что Франческо достал свою долю на уроки Анны. Анна заговорила об этом:
   — Как бы было хорошо, если бы с'Уильям вернулся. Мне нужно платье для танцев, мисс де Вин называет его туникой. Школьная форма не очень-то подходит для танцев, а у меня больше ничего нет.
   Гасси посмотрел на Анну так, как птица-мама смотрит на своих вечно голодных птенцов.
   — Туника! Тут я и Франческо мучаемся, не знаем, как добыть пятьдесят пенсов в неделю, а ей туники нужны!
   — Не волнуйся, Анна, — сказал Франческо. — У меня хватит денег еще на три урока, не считая наших карманных денег. А их, возможно, будет достаточно для туники. Я думаю, еще тетя поможет.
   Гасси еще не до конца переборол свою привычку садиться или ложиться на землю, если ему того хотелось. И теперь он сел на тротуар.
   — Что? У тебя есть деньги на три урока? Как это?
   — Есть и все, — сказал Франческо. Потом он раскрыл руку и показал Уоллины фунт и пятьдесят пенсов.
   Гасси был просто в бешенстве. В глубине души он считал себя самым умным в семье. Он был убежден, что только он был уже на пути к тому, как достать деньги, а тут Франческо, такой серьезный и щепетильный в вопросах чести, просто вытащил из кармана фунт и пятьдесят пенсов. В ту самую секунду он знал, что нужно делать. Он сомневался до этого, но теперь был окончательно уверен. Гасси встал на ноги, гордо посмотрел на Анну и Франческо и ударил себя кулаком в грудь.
   — Я, Гасси, я достану деньги на четыре урока!

Глава 21
БАНДА

   Гасси хвастал, что сможет достать два фунта к сроку, но на самом деле он с трудом представлял себе, как это сделать.
   В школе училась большая группа ребят, которые жили в спальных районах на окраине Фитона. Их семьи переселили туда из районов под снос в других частях страны. Многие прижились и имели много друзей в Фитоне, но небольшая часть представляла собой тех, кого полиция звала «проблемным элементом». Это были старшие мальчики и молодые люди, которые шатались по улицам, не заводили друзей, не имели занятий и почти все были безработные. У многих были младшие братья, и некоторые из них были с Гасси в одном классе. Их называли «бандой», а Гасси был просто восхищен ими.
   Восхищаться — не значит дружить, поэтому Гасси до сих пор оставался как бы восторженным наблюдателем. У них всегда были какие-то секреты, но даже не это больше всего привлекало Гасси. Самое интересное для него было то, что, казалось, у них есть деньги. Он не знал, как, но должен был по-своему заработать деньги и удивить Франческо, бросив перед ним пятьдесят пенсов со словами: «Там, откуда я это взял, еще полно».
   Теперь же случилось невозможное. Франческо достал деньги, а ведь он, умный Гасси, был просто уверен, что сможет спокойно тратить свои карманные деньги, когда придет его очередь.
   Ему было необходимо достать пятьдесят пенсов. Гасси внимательно изучал банду. Раньше он этим не занимался, потому что время, когда ему придется платить, должно было прийти не так скоро, да и вообще могло не наступить: с'Уильям вернется же наконец домой. Банду в основном составляли мальчики девяти и десяти лет, но главарями были одиннадцатилетние, которые скоро переходили в старшую школу. Эти большие мальчики отзывали младших в угол школьного двора и либо что-то им говорили, либо что-то им давали. Гасси никогда не знал, что на самом деле происходило, но ему удалось создать впечатление, будто он знает, и это пока было единственным, что действительно было для него важно. Но теперь ему непременно надо было узнать, что же там происходит, потому что он был уверен: что бы это ни было, это связано с деньгами.
   Гасси в классе любили — он никогда не думал, что говорит, и поэтому часто говорил то, что казалось другим смешным. Но настоящих друзей у него пока не было, кроме, может быть, Тома. Том был членом банды. Это был бледный мальчик с почти белыми волосами, розоватыми глазами за толстыми стеклами очков и с таким взглядом, как будто он вечно недоедает. Это было не так. Гасси знал, что приносит с собой на ленч Том — этого бы хватило на шестерых. Гасси удалось подружиться с Томом. Тот очень любил карри, но его мама никогда не добавляла эту приправу в сэндвичи. А тетя Мейбл, которая упорно изучала рецепты необычных сэндвичей в журнале, наоборот, уже научилась делать некоторые из них. И Гасси время от времени менялся с Томом сэндвичами, не потому что больше любил мясные сэндвичи, а просто по доброте душевной.
   На следующий день после того, как у Франческо вдруг появились деньги, в их коробочках для ленча лежали сэндвичи с карри. На перемене Гасси прямо пошел к Тому.
   — У нас сегодня карри. Куриные с карри, потому что в воскресенье мы ели курицу. Хочешь поменяться?
   Том хотел, и они договорились обменяться в обед. Когда начался обеденный перерыв, Том бросился к Гасси:
   — Давай. Быстро меняемся. Там шумят. Мне надо на игровое поле.
   Но Гасси не это было нужно.
   — Хорошо. Я пойду с тобой. Там и поменяемся.
   Встреча банды проходила, как обычно. Приближенные к главарям, в том числе и Том, собрались в самом углу. Те, кто стоял во внешнем кольце, где оказался и Гасси, ничего не видели и не слышали. Но на этот раз Гасси внимательно следил за Томом. В тот момент, когда банда разошлась, он схватил Тома за руку.
   — Пошли меняться. Я с голоду умираю.
   Том и Гасси сели на один из угольных бункеров, которые стояли около дома школьного сторожа. Гасси с гордостью выложил три красивейших сэндвича с курицей и карри; у него слюнки потекли при их виде. Том достал три огромных сэндвича с толстыми кусками хлеба, один с говядиной, один со свининой и один с сыром. Гасси передернуло, но он их взял.
   — Молодец у вас тетя, — сказал Том с набитым ртом. — Но странно, что вы не обедаете, как все остальные с улицы Кресент.
   Гасси вздохнул.
   — Еда, которую мы едим у дяди, просто ужасная. Эта капуста! Но школьные обеды — нет, это невозможно терпеть. Тетя это знает. А о чем говорили члены банды?
   Том откусил огромный кусок сэндвича.
   — Тебе это неинтересно, тебе ведь не нужны деньги. Нам дали кое-какие вещи, чтобы мы их продали.
   Том оглянулся, чтобы удостовериться, что их никто не подслушивает.
   — В основном вещи, которые любят девчонки, — он вытащил из кармана шарфик. Это был ярко-зеленый шарф с броским рисунком. — Это только один, а у нас есть разных цветов.
   — И вы их продаете?
   — Понимаешь, они на самом деле дешевле, чем в магазине.
   — Но откуда вы их берете?
   Том как-то загадочно на него посмотрел.
   — Это дело главарей. Может быть, это брак с фабрики.
   — А когда вы их продаете, то деньги вы себе оставляете? — спросил Гасси.
   — Каждый стоит пятьдесят пенсов. Если я продаю один, то десять пенсов беру себе. Сумма быстро растет.
   Гасси мог себе это представить. Он также мог вообразить, как много таких шарфиков могла бы продать миссис Уолл со своего лотка. Но ему-то нужно продать только пять, и у него будут пятьдесят пенсов!
   — Я тоже хочу продавать такие шарфы, — сказал он.
   Том с сомнением на него посмотрел.
   — Кому?
   — Ну, есть женщина, она один купит, а еще я знаю одного человека, который может много купить.
   Том прикончил последний сэндвич с карри и приступил к говяжьему.
   — Я не могу дать тебе шарфы или что-то другое просто так. Я должен сказать кое-кому, что ты хочешь, а потом, если он скажет «да», ты поклянешься во всем слушаться главарей, даже перед лицом смерти. Потом они надрезают твою руку, чтобы смешать твою кровь со своей. Потом тебе дают задание, и если ты справишься, то тебя берут.