Запустив руку поглубже в рыхлую бумажную кучу, я нащупал нечто вроде картонной папки. Точно, вот и тесемочки-завязки. Еще одна, и еще… Вытащил первую на свет божий – пожелтевший картон, в углу дата – 1969 год. По крайней мере часть своего архива Синягин содержал в порядке. Как тогда понимать остальной кавардак? Лихорадочно искал какую-то информацию и не успел разложить бумаги обратно по папкам? Теперь уже не узнать…

Василий Севастьянович вскочил, потянулся к «Громовержцу». У меня, скажу не хвастаясь, рефлексы оказались получше: я уже стоял в углу, укрывшись за русской печью, держа наизготовку револьвер – и горько жалея, что карабин остался в кабине Росинанта.

Причина, вызвавшая нашу столь бурную реакцию, была проста – в горнице на несколько секунд стало чуть-чуть, но темнее. Или на безоблачном небе не пойми откуда объявилась тучка, закрыла солнце и тут же бесследно исчезла, или… Или кто-то заглянул в окно, застав нас за изучением архива Синягина.

Заглянул – и всё. Секунды шли. Ничего не происходило. Никто не пытался войти, никто не попробовал атаковать через окно… Я безуспешно напрягал слух. Эх, отчего я не поступил в Академию, не окончил ее и не получил СКД-вакцинацию…

Выжидать дальше не имело смысла. Может, соседка решила зайти за солью, увидела чужого – и заробела?

Но, выйдя на крыльцо, соседку мы с Василием Севастьяновичем не обнаружили. Торопливой походкой в сторону реки уходили два мальчика-подростка – в темной одежде словно бы с чужого плеча. Временные…

Мы переглянулись и молча вернулись в избу. Я стал торопливо укладывать бумаги обратно в чемодан. Василий Севастьянович больше не проявлял к ним интереса, о чем-то глубоко задумавшись…

– Лодку одолжите? – спросил я, кое-как застегнув искалеченные замки.

– За реку собрался?

– Да. Сплаваю затемно на разведку, не всё же им к нам ночью в гости ходить.

– Вместе поплывем, – решительно сказал старик. – Давненько не был на медвежьей охоте…

5

Я в очередной раз заглянул в дуло револьвера. Пожалуй, достаточно… Полтора часа кропотливой работы алмазным надфилем – и твердосплавной перегородки в стволе как не бывало.

Теперь пора заняться боеприпасами. В качестве тигля я решил использовать фаянсовый заварной чайник, аккуратно отколов у него носик. Загрузил в испорченную кухонную утварь все наличные запасы серебра, обнаруженные в теткиной квартире после тщательных поисков: три «нэповских» полтинника с изображением мускулистого пролетария-молотобойца, две цепочки, колечко и чайную ложечку…

Поставил всё это хозяйство на газовую конфорку, от души надеясь, что выдаваемая ею температура окажется достаточной для плавки серебра… Школьный курс химии, каюсь, начисто вылетел у меня из головы.

Пока моя импровизированная мартеновская печь медленно нагревалась, я занялся архивом Синягина. Попробовал отыскать жемчужные зерна в этой куче…

Обнаруженную Василием Севастьяновичем детскую книжицу я отложил в сторону – уж в ней-то жемчуг никак не найдется… А спустя пару минут раскопал вторую, точно так же изданную книжонку: «Три медведя». Следующей будет «Лиса и медведь», не иначе… Потом «Медведь-половинщик», а потом еще что-то в том же духе, в русском фольклоре немерено сказок про топтыгиных…

Зачем, черт возьми, Синягин коллекционировал такую макулатуру?

Однако чуть позже выяснилось, что внимание старика привлек лишь еще один образчик народного творчества: «Ивашка-медведка». Страницы с этой сказкой оказались выдраны из какого-то сборника. Трепетным отношением к книгам старый оперативник явно не отличался…

Затем я раскопал действительно интересный документ: рукописный рапорт штабс-капитана Виленского жандармского дивизиона [4] Клемчинского своему начальнику, графу Бенкендорфу. Не оригинал документа, конечно, – фотокопию. Датирован был рапорт 1831 годом.

Разбирать почерк жандарма пришлось долго – изобилие стилизованных завитушек, старые правила орфографии и длинные, неудобочитаемые фразы отнюдь не облегчали задачу. Неизвестно, какими оперативными и прочими талантами обладал Клемчинский, но способность к писательству среди них точно отсутствовала.

Дочитав, задумался… Едва ли произошедшая много лет назад в мятежной Польше история выдумана Клемчинским в целях произвести положительное впечатление на начальство. Бенкендорф, наоборот, мог усомниться в том, что подчиненный трезво и адекватно воспринимал происходившее…

Но если штабс-капитан сочинил свой рапорт не после многодневного запоя, то придется признать: о потенциальных противниках – в данном случае о Морфантах – наша Контора информирует младший оперативный состав более чем скупо. В лучшем случае. В худшем – сама не до конца информирована…

За такими печальными размышлениями я вертел в руках «Машу и медведя». Изображенный там простодушный Михайло Потапыч в лаптях, крестьянских портах и зипуне ничем не напоминал кровожадную тварь из рапорта Клемчинского. Машинально я отложил книжечку, машинально взял «Трех медведей», скользнул глазами по тексту…

И тут меня осенило – как, наверное, осенило в свое время Синягина. Я торопливо схватил «Ивашку», торопливо вчитался. Так и есть! Это ведь не три сказки! Но цельная история, искусственно разбитая на три части… Единая фабула проста: заблудившись в лесу, девушка попадает в жилище медведей – и с удивлением убеждается, что живут они совсем как люди… Хозяева застают ее, девушка остается жить с ними. В самом прямом смысле сожительствует с медведем, потому что после того, как ей обманом удается бежать, у нее рождается сын, Ивашка-медведка. Интересный мальчик, обладающий феноменальной силой: дернет сверстника за руку – рука прочь, дернет за голову – голова прочь. Такому Ивашке выворотить половицы и разломать на куски железную койку в хибарке Синягина – раз плюнуть. Самое любопытное, что поэтичная сказка идеально стыкуется с жандармским рапортом, облеченным в сухие казенные формулировки… И с другим документом – с записанной по памяти беседой участкового оперуполномоченного НКВД Синягина с геологом, бродившим по тайге в тридцатые. Бродившим неподалеку отсюда (по сибирским меркам) – километрах в трехстах. В общем, первые выводы назрели…

Из раздумий меня вывел запах нагревшегося металла, всё сильнее доносившийся из кухни. Черт! Совсем забыл про серебро на плите…

Увы, осваивать ремесло литейщика не пришлось. Серебряные предметы в чайнике почернели, но переходить в жидкое состояние решительно отказывались. Температуру плавления кухонная плита не выдавала… Формы для отливки, сделанные из собранной на берегу глины, не пригодились.

Пришлось заняться холодной ковкой. После двухчасовых стараний на столе лежали пять неровных комочков металла, способных кое-как заменить пули. Калибр их был значительно меньше, чем у револьвера, – дабы пороховые газы не разнесли хрупкий силлуминовый ствол. Ладно, большая убойная сила тут не нужна, достаточно пробить шкуру – а там уж серебро начнет свою губительную для Морфанта работу…

За окном смеркалось. Пора собираться, Василий Севастьянович будет ждать меня в условленном месте на берегу через час после заката.

Бросив взгляд на разложенные по полу стопочки бумаг, я усомнился: а ну как Морфанты, нашедшие пристанище в поселке временных (в этом я почти не сомневался), наведаются на этот берег, пока я произвожу разведку на том? Наведаются за архивом? Модернизированная мною дверь для существа с медвежьей силой и человеческим умом – преграда пустяковая. На усыпляющий газ тоже надежды мало: я понятия не имел, как он может подействовать на тварь, чей метаболизм весьма отличен от людского…

На подготовку тайника где-нибудь вдалеке времени не оставалось. Но я давно заметил, что чуть ли не половина квартир в теткином доме пустует, – и решил использовать при нужде сей факт. Нужда, пожалуй, пришла… Пора доставать из багажа набор отмычек.

Нельзя сказать, что ремеслом взломщика я владею в совершенстве, – лишь на втором этаже обнаружилась входная дверь, простенький замок которой удалось открыть достаточно легко. Судя по толстому слою пыли, никто не появлялся здесь очень давно. И не появится, надеюсь.

Вскоре чемодан переселился на два этажа ниже. На всякий случай я обильно опрыскал лестницу снадобьем, способным напрочь отбить чутье у самой талантливой собаки-ищейки. Теперь, как любит выражаться доктор Скалли, даже полевой агент ничего не унюхает…

6

– Зачем вы-то впутались в эту историю? – негромко спросил я. – Местные жители вообще про временных даже разговаривать не желают. Живут по принципу: мы вас не трогаем, и вы нас не троньте…

Василий Севастьянович перестал грести. Капли воды с замерших весел беззвучно скатывались обратно в реку.

– Не тронут, думаешь? Может, до поры и не тронут… А вот сына моего, Федора, тронули. Три года назад. В тайге его нашли, точь-в-точь как учителя школьного – хоронить в запаянном гробу пришлось. Зимой дело было, на медведя-шатуна грешили… Я все ноги исходил по лесу, зверя отыскивая, – ни следочка, как в воздухе растаял. Потом только понял, где искать надо было…

– Вербицкий сам на вас вышел?

– Не выходил он на меня… Хоть и знал, что с Федором дело нечисто. Скользкий был человек учитель, играл и вашим, и нашим. Ну и доигрался. Вот друг его правильным мужиком оказался…

И старик вновь мерно задвигал веслами, считая разговор законченным.

Интересно, интересно… Не знаю, как там «вашим», а вот «нашим» покойный резидент никаких сигналов не отправлял… Либо «наш», получавший сигналы, не совсем «наш». Расследование движется по какому-то замкнутому кругу, в какую сторону ни пойдешь – возвращаешься к засевшей в филиале крысе… Пора подумать о крысоловке. Завтра прибывают полевые агенты, думать придется не в одиночестве.

Нос лодки мягко ткнулся в береговой песок. Причалили мы поодаль от поселка временных – в километре выше по течению.

– Как думаешь берлогу найти? – поинтересовался Василий Севастьянович, извлекая из чехла «Громовержец».

Я не стал скрытничать. И так старик знает слишком много, без промывки памяти дело не обойдется.

– Берлогу с лету вычислить не надеюсь… И в одиночку соваться внутрь не хочу. Оценю расположение поселка, подходы… Завтра прибывают профессиональные охотники на странных зверей. Надо собрать как можно больше информации для облавы.

– Охотники… – протянул Василий Севастьянович. – Значит, не врал старый хрыч – имеются такие…

Старым хрычом был для него Синягин? Сам-то тоже не из молоденьких…

Я снял карабин с предохранителя, опустил на глаза прибор ночного видения. Шагнул на берег.

– С Богом! – напутствовал меня старик. – Не геройствуй там дуриком…

– Да какой из меня герой… Услышите пальбу – не ждите, отплывайте. Обернется дело плохо – к лодке прорываться не буду, попробую уйти вплавь.

– Смотри, Серега, даром что июнь – вода ледяная. Хватанет судорога – мигом сыграешь в Чапая.

– Ничего, приходилось и зимой плавать… – ответил я, от души надеясь, что открывать купальный сезон в Кети всё же не придется. И пошагал в сторону поселка временных.

[5] очень крупного телосложения. Черты лица, укрытого густой вуалеткой, мне разглядеть не удалось. Тем не менее можно было сделать вывод, что граф женился на женщине низкого сословия, отнюдь не прельстившись красотой невесты.

Вечером того же дня у меня состоялась очередная секретная встреча с агентом Лотосом. После получения оговоренного вознаграждения за предыдущую информацию Лотос сообщил следующее: граф Ксаверий, вопреки предшествующим наблюдениям, поддерживает связь с мятежниками и врагами престола, каковая связь осуществляется через графиню Элеонору. Согласно последним данным, полученным Лотосом, она не живет в замке, бывая там наездами, и почти постоянно находится в охотничьей усадьбе, расположенной в 11 верстах, на опушке Бронинской пущи. Означенная усадьба ранее весьма часто посещалась покойным отцом графа Ксаверия и им самим в видах охоты, но в последние три года забава сия совершенно заброшена графом.

Далее Лотос сообщил, что по полученным из самых достоверных источников сведениям в охотничью усадьбу неоднократно приезжали (всякий раз под покровом ночи) крытые груженые повозки, сопровождаемые людьми, никому в Бронино не известными. Имена своих конфидентов Лотос называть не стал, ссылаясь на предшествующую нашу с ним договоренность, но выразил уверенность, что владения графа Браницкого служат перевалочным пунктом для оружия и припасов, получаемых армией польских мятежников. И поелику он, Лотос…

(три следующие страницы рапорта опущены)

…с местным обывателем Кемьпинским, известным своим благонадежным образом мысли. Разговор происходил на польском наречии, в помещении принадлежавшей оному Кемьпинскому мельницы.

Отчасти Кемьпинский подтвердил рассказ покойного Лотоса об охотничьей усадьбе графа Ксаверия. Действительно, граф, доселе самозабвенно увлекавшийся охотой, незадолго до своей женитьбы забросил сие занятие, что нанесло местным обывателям немалый ущерб, выражающийся в растерзании расплодившимися волками и иными хищниками скота, принадлежащего означенным обывателям. Также Кемьпинский подтвердил сообщение о груженых повозках, скрытно проезжавших в охотничью усадьбу как раз мимо мельницы, и дополнил оное сообщение новым наблюдением: судя по глубине остающейся колеи, обратно повозки уезжали порожними. Помимо того, он высказал предположение, что в Бронинской пуще до сей поры скрывается крупный отряд поляков-инсургентов, испытывающий недостаток в провианте, ибо количество исчезающего скота трудно объяснить единственно прожорливостью волков, не проявляющих в теплое время года свои хищные наклонности в полной мере. На сём беседа моя с Кемьпинским завершилась. (Отдельно замечу Вашему Превосходительству, что, если прожект распространения жандармского надзора на замиренные губернии Царства Польского получит Высочайшее одобрение, преемнику моему имеет смысл произвести вербовку мельника Кемьпинского, ибо услуги, которые он может оказать нам, весьма важны вследствие его широких связей в польском среднем обществе.) После чего я в сопровождении доктора Викслера и урядника Сугареева отправился на осмотр места происшествия. С позволения Вашего Превосходительства опускаю описание растерзанного тела, подробности нанесенных повреждений изложены в прилагаемом медицинском заключении. Лишь отмечу, что носимый покойным, как лицом духовного звания, наперсный православный крест оказался прокушен(подчеркнуто автором документа) почти насквозь, что свидетельствует об изрядной силе челюстей зверя и никак не позволяет обвинить в убийстве Лотоса бродячую собаку, количество коих приумножилось за время проведения боевых действий.

Лишившись столь ценного источника сведений, я решил немедленно предпринять решительное выступление против мятежников, предположительно группирующихся вокруг графини Браницкой, ибо известия, поступавшие из ставки главнокомандующего гр. Паскевича-Эриванского, заставляли предположить, что штурм Варшавы начнется в самые ближайшие дни…

(две следующие страницы рапорта опущены)

…каковая облава проводилась силами местных жителей, широко оповещенных о появлении в Бронинской пуще хищника-людоеда (покойный агент Лотос и после смерти сумел оказать помощь делу борьбы с врагами престола и отечества). Поелику же имелись подозрения, что мятежники-инсургенты смогут невозбранно пройти сквозь кольцо оцепления, составленное из сочувствующих им соплеменников, в означенной облаве принял участие казачий полк под командованием войскового старшины Грекова 5-го.

Казаки же приданной мне команды под началом урядника Сугареева, имеющие уже некоторый опыт полицейских операций, устроили засаду в непосредственной близости от охотничьей усадьбы Браницких, где, как представлялось, попытаются найти пристанище бежавшие со своей стоянки мятежники.

Воспоследовавшие события показали, что изложенный Вашему Превосходительству план операции основывался на не подтвердившихся догадках Лотоса и мельника Кемьпинского.

К двум часам пополудни стало ясно – никаких признаков нахождения крупных войсковых отрядов либо разрозненных групп мятежников в Бронинской пуще не найдено. Местным жителям и казакам удалось обнаружить лишь укромную лесную поляну, изобильно усеянную обглоданными костями, причем оные кости, по видимости, оказались принадлежащими как животным, так и людям.

В четвертом часу пополудни прибыл вестовой от ур-ка Сугареева с сообщением, что в охотничью усадьбу только что проехала большая крытая повозка, двигавшаяся скрытно, окольными тропами.

Предположив, что неурочный час появления груза вызван проводимой облавой и зная из предыдущего сообщения Сугареева, что граф и графиня Браницкие с немногочисленной свитой прибыли поутру в усадьбу, до того часа пустовавшую, я попросил ст-ну Грекова отдать приказ на выдвижение казаков его полка в сторону усадьбы. Местные же обыватели, принимавшие участие в облаве, были распущены по домам.

Выдвижение казачьих сотен и полное окружение усадьбы завершилось спустя два часа. Несмотря на глубокие сумерки, граф, по сообщениям проводивших наблюдение казаков, усадьбу не покидал, что показалось мне странным, ибо, согласно полученным ранее сведениям, гр. Ксаверий в последние два года не только не ночевал в усадьбе, но и избегал здесь появляться.

После некоторых колебаний мною был отдан приказ занять усадьбу и задержать всех в ней находящихся лиц…

(следующая страница рапорта опущена)

…произвел два выстрела из принадлежавших мне пистолетов, не возымевшие, однако, никакого действия на упомянутого зверя, устремившегося к двери, ведущей на лестницу. Ввиду полученных ран я не смог немедленно последовать за ним.

Дежурившие внизу три нижних чина попытались остановить зверя, пустив в ход шашки, однако были отброшены, получив сильные увечья.

Когда, преодолев временную слабость, я спустился вниз, снаружи раздавались многочисленные выстрелы. Как выяснилось впоследствии, державшие оцепление казаки не сразу открыли огонь по выскочившему из усадьбы медведю, но лишь после того, как оный зверь сбил с ног и (два слова неразборчивы) их товарищей.

После чего было произведено свыше ста выстрелов, причем стоявшие поблизости казаки хорошо видели, как многие пули попадают в зверя, что не помешало ему скрыться в чаще. К сожалению, вой-й ст-на Греков настолько неудачно расставил своих людей, что густой перекрестный огонь привел к большим среди оных потерям.

Предпринять незамедлительное преследование зверя не удалось ввиду отсутствия надлежащего количества фонарей либо факелов, когда же трудность сия благополучно разрешилась, поисковой командой на расстоянии приблизительно четырехсот саженей от усадьбы было обнаружено единственно имеющее пулевые ранения мертвое тело женщины, опознанной мною как графиня Элеонора Браницкая. Очевидно, что графиня также стала жертвой шальных пуль, выпущенных казаками. Там же находился и гр. Ксаверий, обнявший тело супруги и пребывающий в состоянии духа, не располагающем к каким-либо… (три слова неразборчивы)

Проводившийся тем временем тщательный обыск усадьбы не принес результатов, позволяющих заподозрить гр. Ксаверия в связях с мятежниками. Единственной находкой, способной вызвать интерес, но никоим образом не упомянутые подозрения, стала выпотрошенная и освежеванная медвежья туша, обнаруженная в одной из надворных построек.

Вышеупомянутая крытая повозка обнаружилась во внутреннем дворе усадьбы и содержала лишь большую железную клетку, в которой, по видимости, и были доставлены оба медведя. Обращаю внимание Вашего Превосходительства, что клетка не имела ни замков, ни засовов, несмотря на очевидную свирепость означенных хищников.

Последовавшее требование графского управляющего (фамилия неразборчива) немедленно покинуть усадьбу пришлось удовлетворить ввиду отсутствия улик, оправдывающих наше дальнейшее там пребывание. Тем не менее, воспользовавшись соответствующими пунктами рескрипта о введении военного положения в Царстве Польском, мною был задержан для выяснения возница и двое сопровождающих вышеупомянутой повозки. Погрузив на подводы убитых и раненых, мы выступили в сторону Бронино, где мною немедленно был произведен допрос задержанных. В ходе означенного допроса возница назвался мещанином Белевичем, уроженцем и жителем Вильно, что подтвердилось наличествующими при нем бумагами. Далее Белевич показал, что, зарабатывая на жизнь дальним извозом, неоднократно был нанимаем для поездок в Бронино людьми, известными ему лишь по именам. В качестве груза при каждой поездке выступали клетки с медведями, подобные ныне обнаруженной. Никаких объяснений причин перевозок Белевич от нанимателей не получал, сам, однако, предполагая, что служат они восстановлению поголовья истребленных охотой зверей в Бронинской пуще. Более ничего по существу дела показать Белевич не смог. Арестованные, сопровождавшие груз в последней поездке, отвечать на какие-либо вопросы и назвать свое имя и звание категорически отказались, паспортов и иных бумаг при самом тщательном их обыске обнаружено не было. Поскольку внешность сих задержанных не позволяла заподозрить в них людей благородного звания, к ним были применены средства, предписанные в означенных случаях циркуляром Собственной канцелярии от апреля месяца 1829 года, не принесшие, тем не менее, никаких результатов. Вернувшись в арендуемый мною дом мещанина Ганецкого после допроса, затянувшегося до трех часов пополуночи, я обнаружил конверт с надписанным моим именем, принесенный, по словам Ганецкого, неизвестным ему человеком. В конверте оказалось адресованное мне письмо покойного Лотоса, написанное, судя по проставленной дате, накануне его смерти. Лотос сообщал, что провел расследование обстоятельств странного брака графа Ксаверия Браницкого и выяснил следующее. Во-первых, в костелах и иных храмах Белостока, где якобы имело место бракосочетание графа и графини Браницких, записи, подтверждающие означенное событие, отсутствуют. Во-вторых, неназванный конфидент сообщил Лотосу, что ему ранее доводилось встречать будущую графиню Браницкую, подвизавшуюся в те времена при труппе странствующих по западным губерниям ярмарочных лицедеев. Далее Лотос делал вывод, что брак графа Ксаверия таковым не является и что пресловутая «графиня Браницкая» лишь нанята своим «супругом» для исполнения означенной роли. О причинах столь странного поведения графа Лотос догадок не высказывал, намекнув, однако, в последующих строках письма, что оные догадки у него имеются и будут проверены в самое ближайшее время. Судя по всему, смерть Лотоса наступила именно в результате упомянутой им проверки.