Грегори чуть не подавился.
   — Лучше придумай что-нибудь другое, — пробурчал он.
   — Ну так предложи что-нибудь!
   Клайн задумался. Даже мужчинам временами бывает трудно найти работу. Что касается женщин… Что ж, выбор у Виолетты и вправду невелик. Женщина может помогать мужу, если у него есть свой бизнес. Может быть поварихой и прислугой в гостинице или трактире. Но там вряд ли много платят. Сколько он ни думал, в голову не приходило ничего подходящего. Как же, черт возьми, она прокормит себя, не говоря уже о братьях и сестре?
   В конце концов не слишком охотно он вернулся к высказанной Виолеттой идее. Поразмышляв, Грегори и тут пришел к неутешительным выводам:
   — Учитывая обстоятельства, не думаю, чтобы из тебя получилась хорошая содержанка.
   — Наверное, ты прав. — Виолетта опустила глаза. — Но может, если мне удастся преодолеть свой страх перед… этим…
   Грегори насупился. Ему не нравилась такая перспектива. Ей некуда пойти, и некому о ней позаботиться…
   — Может, это заставит тебя наконец осознать, что наилучший выход — вернуться к Майлзу. Думаю, он сможет помочь и твоим близким.
   — Я уже говорила тебе, — сердито ответила она. — Не хочу, чтобы Майлз вмешивался в мои дела. Слишком много грязи. Кроме того, теперь я и вовсе не могу вернуться. Не важно, была ли это самооборона или нет, но я убила человека… Я недостойна жить под крышей Трафтена… Никогда не была достойна.
   Грегори чертыхнулся про себя. Ну вот, они опять вернулись к тому же.
   — Ты вовсе не обязана всем рассказывать, что с тобой было раньше. Даже Майлзу. Просто не говори…
   — Я не такая, как ты. — Виолетта решительно покачала головой. — Я не могу дурачить людей. Тем более не смогу скрыть от Майлза случившееся. Или заставить какого-нибудь добропорядочного джентльмена поверить в то, что я невинная леди… Думаю, наилучшим выходом было бы стать содержанкой какого-нибудь состоятельного человека.
   Грегори рассердился. И что она болтает! Она и его-то боится — что же говорить о других мужчинах!
   — И где ты собираешься осесть?
   — Ну, не в Сент-Луисе, конечно. Но это должен быть большой город, где достаточно богатых и одиноких мужчин.
   — Замечательно. А теперь объясни-ка, что ты имела в виду, когда сказала: «Я не такая, как ты»?
   — Я имела в виду, что не умею вводить людей в заблуждение и не смогла бы изображать из себя джентльмена, поджидая удобного момента, чтобы обчистить их карманы или соблазнить их дочь. Ты любил Лайлу Трафтен?
   — Нет. — Слова ее ранили Грегори неожиданно больно, но ответил он честно.
   — Но ты хотел жениться на ней?
   — Да.
   — Ты рассматривал ее не как человека, не как личность, а как средство для достижения своей цели.
   — Это неправда, — возразил Грегори. — Лайла очень красивая девушка. Она нравилась мне.
   — Как ей повезло! — хмыкнула Виолетта. — Но если бы она не была красавицей, это не изменило бы твоих планов, разве не так?
   Грегори не нравился этот разговор, и он не понимал, почему надо вспоминать его прошлые грехи.
   — Чего ты хочешь от меня, Виолетта?
   — Я хочу, чтобы ты уехал!
   «Ах, вот оно что. Понятно». Но Грегори не был готов уехать. Он еще лелеял надежду уговорить упрямицу вернуться в Сент-Луис. Тогда он получит долю в фирме, а Виолетта… Что — Виолетта? Неожиданно в голову ему пришла мысль, что, поскольку он теперь знает все ее секреты, он может шантажировать Майлза… И ему стало стыдно от этой мысли. Стыдно самого себя.
   — Я не уеду, — заявил он.
   — Тогда от тебя должна быть польза. — Грегори вытаращил глаза. Ну и наглость!
   — Сдается мне, я пару раз уже сумел тебе пригодиться!
   Их взгляды встретились. Виолетта вздернула подбородок, и Грегори с замиранием сердца понял, что она сейчас скажет нечто неожиданное.
   — Я про другое. Я хочу, чтобы ты помог мне преодолеть страх перед… этим.

Глава 17

   Слава Богу, он хоть кролика успел доесть. Иначе точно поперхнулся бы и умер от удушья.
   — Это еще зачем? Чтобы ты смогла стать содержанкой?
   — Думаю, у меня нет выбора, — печально ответила она. — Конечно, сначала я поищу какую-нибудь работу. Но мне надо быть готовой к тому, что это моя единственная возможность прокормить себя и детей.
   — Как ты можешь даже думать об этом после всего, что случилось с тобой?
   — Для этого ты мне и нужен, — настаивала Виолетта. — Я уверена, что ты сможешь мне помочь! Ты единственный мужчина, который…
   — Минуточку! Я не собираюсь помогать тебе становиться шлюхой.
   — Да я уже такая. Просто я недостаточно хорошо в этом разбираюсь.
   Такой ответ привел его в ярость. Он отшвырнул тарелку в сторону и крикнул:
   — Ты не шлюха! Тебя изнасиловали, но это же совсем другое дело!
   — Для большинства мужчин это одно и то же, — ответила Виолетта. — Я испорчена, Грегори. Ты это знаешь, и я тоже. Твое отношение ко мне изменилось с того момента, как ты узнал правду. Мне надо привыкать к этому.
   Грегори провел рукой по волосам. С правдой было трудновато примириться. В чем-то она права. Он всего лишь человек своего времени и реагирует на случившееся с Виолеттой так же, как и все общество. Любой мужчина подтвердит, что у девушки, которая собирается вступить в брак, есть два главных достоинства — приданое и девственность. Но в душе он понимал, что это неправильно и даже нечестно по отношению к Виолетте.
   — И чего же ты ждешь от меня? — неохотно спросил он.
   Некоторое время Виолетта молчала, с серьезным видом обдумывая вопрос. Потом ответила:
   — Чтобы не паниковать, мне нужно иметь контроль над ситуацией. Я прошу тебя позволить мне делать с тобой все, что я захочу. А ты будешь делать что-то, только если я попрошу тебя об этом.
   — Ты что, серьезно? — Грегори расхохотался.
   — Да.
   Ее огромные голубые глаза смотрели на него доверчиво и очень серьезно. И Грегори с удивлением обнаружил, что его тронуло это доверие. Особенно со стороны Виолетты, которой пришлось несладко по вине мужчин. И все же ему не нравилась мысль о том, что она станет чьей-то содержанкой. Нет, если он и согласится ей помочь преодолеть страх перед интимными отношениями, то не ради какого-то богатого мерзавца, а для того, чтобы у нее появилась возможность выйти замуж. Грегори вдруг подумал, что наверняка существует такой человек, который полюбит ее, несмотря на все, что она натворила и что сотворили с ней.
   Вот, например, он. Узнав Виолетту получше, он стал уважать ее, даже восхищаться ею… Просто нужен кто-то более сильный, чтобы жениться на ней.
   Но нельзя забывать, что это может быть очередной ловушкой.
   — А если я откажусь?
   — Тогда я сбегу и отправлюсь своей дорогой, а ты вернешься к Майлзу с пустыми руками.
   — К Майлзу? — удивился Грегори. — А с чего бы мне вообще к нему возвращаться?
   Виолетта раздумывала несколько мгновений.
   — Чтобы сделка казалась более выгодной, предлагаю следующее: если ты согласишься мне помочь сейчас, то после того, как я спасу свою семью, я вернусь с тобой в Сент-Луис. Только для того, чтобы поблагодарить Майлза за его доброту и убедиться, что ты получишь свою долю в фирме. После этого я уеду от него.
   — Значит, это чисто деловые отношения? Сделка?
   — Если хочешь, да.
   — Но тогда получается, что я… что…
   — Ну да, — спокойно закончила за него Виолетта, — шлюхой теперь будешь ты.
   Грегори молчал. Ему было не впервой продаваться, чтобы получить выгоду. Кроме того, ему было безумно жаль Виолетту. Такая красивая, но не способная ни принять мужское желание, ни ответить на страсть. Он может рассматривать эту сделку как вполне выгодную. Смог же он сдерживать себя раньше…
   — Что ж, я попытаюсь тебе помочь, — вздохнул он.
   — Ну и славно, — ответила Виолетта, словно и не ждала другого ответа. — Снимай рубашку.
   — Ты что, хочешь прямо сейчас?
   — О Господи, нет! Я хочу осмотреть твои раны. У тебя остался виски, который ты купил у… в Индепенденсе?
   — А-а… да, сейчас принесу.
   Грегори расседлывал лошадь, искал в сумках бутылку с виски, а в голову ему в это время лезли разные мысли. Майлз не одобрит эту сделку, если когда-нибудь узнает о ней. Но с другой стороны, Майлз наверняка не знает о Виолетте всего. Они договорились только о физическом сближении. Это ведь совсем не то, что соблазнить девственницу или обеспеченную мисс ради выгодной женитьбы… И вообще, это была ее инициатива. Черт, да он просто оказывает ей услугу, помогая убрать препятствия, которые мешают ей нормально жить и чувствовать себя полноценной женщиной.
   Наконец лошадь была расседлана, бутылка найдена, и Грегори вернулся в палатку. Он сел рядом с Виолеттой и снял рубашку. У него оказалось два довольно глубоких пореза — на предплечье и на шее. Виолетта смочила лоскут ткани в виски и принялась промывать раны.
   — Не так уж страшно, — подытожила она. — Есть еще пара мелких царапин и здоровый синяк на подбородке.
   — Я же говорил, что все в порядке.
   — Он мог тебя убить. — Голос ее показался ему странным, и Грегори внимательно взглянул на нее. Она разглядывала его с удивлением, словно видела перед собой что-то необычное.
   — Мы живы, и слава Богу, — резко проговорил он. — Вега мертв, Виолетта. Пора забыть про него и дать прошлому стать прошлым. Навсегда.
   Она молча кивнула и продолжала осматривать его тело в поисках ран и синяков. Когда смоченный в виски лоскут задел его сосок, Грегори напрягся. Она провела по чувствительному месту пальцем.
   — Если я поцелую его, как это делал ты, ты почувствуешь то же, что и я?
   — Я… — Ему пришлось откашляться, так как голос куда-то пропал. — Я не знаю, что ты чувствуешь.
   Вместо ответа она наклонилась и приникла губами к его соску. Грегори втянул в себя воздух. Когда ее язычок принялся ласкать и дразнить его, он запустил пальцы в ее густые светлые локоны и поднял к себе ее лицо в ожидании поцелуя.
   — Я не просила целовать меня, — нахмурилась она.
   Застонав, Грегори отпустил ее. Она продолжала промывать его ссадины, словно ничего и не произошло. Когда ее ручка принялась протирать царапины на животе, мышцы Грегори снова напряглись. И не только мышцы.
   — Вчера ночью… мне было хорошо. А… женщина может доставить мужчине удовольствие без… без близости?
   Грегори выхватил у нее бутылку и сделал хороший глоток.
   — Да.
   — А как?
   — Господи, Виолетта, ты же работала в салуне в Техасе! Неужели женщины не разговаривали между собой о том, чем им приходилось заниматься? Неужели…
   — Я никогда не слушала их разговоров, — прервала его Виолетта. — В Индепенденсе Вега иногда говорил, что я должна делать… но я не понимала его и никогда не делала ничего добровольно. Поэтому он злился и бил меня.
   Грегори взъерошил рукой волосы и еще раз приложился к бутылке.
   — Я не могу понять, как женщина умудрилась остаться такой невинной и неосведомленной, испытав столько…
   — Я не была женщиной, — напомнила ему Виолетта. — Я была испуганной и забитой девочкой. И мне даже любопытно не было… Зачем узнавать что-то, если это вызывает отвращение и причиняет боль?
   Грегори смотрел на нее и думал, что теперь-то она, несомненно, женщина. И очень желанная. Вот она сидит напротив — волосы разметались по плечам, огромные голубые глаза сверкают, полные губы слегка приоткрыты — лик ангела.
   — Женщина может доставить мужчине удовольствие, лаская его ртом или руками.
   — Ртом? — Глаза ее расширились.
   Грегори вдруг стало жарко. Может, он сидит слишком близко от костра? А может, это потому, что раньше ему не приходилось говорить о таких вещах с женщиной? Те девицы, с кем он обычно имел дело, прекрасно знали, как ублажить мужчину и самим получить удовольствие.
   — Я тоже могу это сделать.
   — Правда?
   — Да.
   Она задумчиво посмотрела на него и наконец попросила:
   — Покажи мне.
   — Что? — Получилось сипло. Грегори откашлялся. — Ты имеешь в виду… Я или ты?
   — Ты. Покажи мне, как можно доставить удовольствие, лаская ртом.
   Он нервно засмеялся.
   — Ну, это не так просто. Сначала… ты должна позволить мне раздеть тебя, ласкать, целовать. Ты должна довериться мне, чтобы я мог привести тебя к наслаждению.
   — А я могу тебе довериться?
   Хороший вопрос. Он не был уверен… Зайти так далеко и не иметь возможности… И вернуться обратно, не получив ничего. С другой стороны, такова была договоренность. И ему однажды это удалось. Он вспомнил ужас, охвативший Виолетту прошлой ночью. Он не был настолько равнодушен, чтобы игнорировать ее чувства. Скорее, наоборот… Нетрудно будет помнить о ее проблеме… одна ночь ничего не решит, даже если он сможет показать ей, как хороша бывает близость.
   — Да, — ответил он, собравшись с духом. — Ты можешь доверять мне.
   — Ну тогда… — Она прерывисто вздохнула. — Тогда я разрешаю тебе делать все, что ты сочтешь нужным… но ничего, кроме того, что может доставить мне удовольствие.
   Да уж, ну и попал он в переплет. Очевидно, сегодня не самый удачный момент.
   — Может, нам стоит немного подождать?.. Виолетта посмотрела в его глаза, и в ее взгляде Грегори увидел отчаяние.
   — Я не хочу думать о том, что было раньше, — прошептала она. — О том, что я сделала. О том, что мне предстоит сделать. Я хочу забыть гнев, сожаление и стыд. Я хочу испытать наслаждение, когда ты будешь целовать меня. Когда твои руки коснутся моей кожи…
   Грегори наклонился и поцеловал ее. Он тоже не хотел думать о том, что было и что будет с ними дальше.
   Сейчас для него существует только она. Вот ее губы ответили на поцелуй, и тогда он потянулся к пуговичкам на ее рубашке. Он расстегивал их медленно, одну за другой, и целовал каждый дюйм нежной кожи.
   Виолетта постаралась расслабиться. Грегори доказал, что заслуживает доверия. И его губы, горячие, нежные, так чудесно ласкали ее… Он снял с нее рубашку и теперь дразнил, лаская соски через тонкую ткань сорочки. Она застонала. Грегори стянул с нее сорочку и жадно приник губами к ее груди.
   Он ласкал отвердевшие соски до тех пор, пока она полностью не отдалась своим ощущениям и не расслабилась в его объятиях. Тогда он быстро освободил ее от остатков одежды. И прежде чем Виолетта успела опомниться, он уже целовал ее живот, и она вновь вернулась в мир чувств и жалела только о том, что его губы не могут быть одновременно везде… Руки Грегори гладили ее идеальной формы ноги. Виолетта чувствовала, как дрожали его пальцы, когда он ласкал ее бедра, — но она не боялась.
   Руки Грегори обладали для нее теперь почти магической силой, и она уже желала, с нетерпением ждала, когда же он прикоснется к ее самым сокровенным уголкам. И он не обманул ее ожиданий: вскоре дыхание ее стало прерывистым, а пальцы его утонули в жаркой влаге. Виолетта начала двигаться, надеясь ускорить разрядку, но Грегори убрал руку — и прилив стих, так и не достигнув высшей точки. Она застонала от разочарования.
   Секундой позже она ощутила его губы там, откуда он убрал пальцы. В первое мгновение Виолетта хотела запротестовать — не так уж она жаждала войти в дверь, которую он однажды открыл для нее, — в дверь, где разбивалась блестящая волна, унося ее далеко-далеко. Но под его ласками кровь закипела, а кости словно расплавились, и происходящее вдруг перестало казаться неприличным. Наоборот, это было прекрасно, как в сказке.
   И наконец его губы и язык снова привели ее на тот порог, с которого ее подхватило волной и понесло, задыхающуюся, дрожащую от страсти, и она купалась в водовороте удовольствия… Она считала себя подготовленной, но сегодняшний взрыв эмоций не мог сравниться с пережитым ранее наслаждением.
   Тело ее выгнулось, она без конца повторяла его имя, и вот он уже обнимает ее и целует… И так, цепляясь за его плечи, ее тело вернулось на грешную землю. И это возвращение было вызвано отголоском былых страхов — она ощутила у своего бедра его напрягшийся член.
   О да, она понимала, что он хочет ее. Но была еще не готова — ей казалось, что она не вынесет веса его тела, прикосновения той странной части мужского организма, которая до сих пор пугала ее до беспамятства. Наверное, Грегори почувствовал, как Виолетта вновь напряглась и пытается отстраниться, потому что со стоном разочарования отодвинулся от нее.
 
   Грегори казалось, что он сейчас взорвется. Он был счастлив, что смог доставить Виолетте наслаждение и не напугать ее, но ему самому было очень плохо. Он знал — долго он так не протянет, от этого и умереть можно. Он торопливо выбрался из палатки. Надо срочно принять меры, и плевать, что на этот раз ему придется обойтись без помощи женщины. Он пошел прочь, на ходу расстегивая бриджи, и вздохнул с облегчением, когда тесная одежда перестала сдавливать вздыбившуюся плоть.
   — Грегори? — Он замер.
   — Ты в порядке?
   — Нет. Иди в палатку.
   — Что… что ты делаешь?
   — Мне нужно избавиться… от одной проблемы. Иначе я не смогу спать, тем более рядом с тобой.
   — А я могу тебе помочь?
   Грегори начала сотрясать дрожь, и он порадовался, что Виолетта не видит его лица.
   — Что ты задумала? — хрипло спросил он.
   — А что ты собирался делать?
   Ему не очень-то хотелось вдаваться в подробности, но если он не ответит, она просто пойдет за ним. С нее станется.
   — Я собираюсь сделать то, что мужчина обычно сам старается не делать.
   — А если это сделаю я, тебе будет легче?
   — Не уверен, что ты готова, — проворчал он.
   — Я могу попробовать.
   Ее горячая ладошка легла ему на спину, и, вздрогнув, он медленно обернулся. Несмотря на темноту, он разглядел, что на ней только рубашка. Ему стало еще хуже.
   — Тебе придется прикоснуться ко мне. Ты готова?
   — Думаю, да, — прошептала Виолетта.
   Не в силах больше терпеть, Грегори взял ее руку и положил на свой вздыбившийся член. Он подумал, что Виолетта испуганно отдернет пальцы. Но девушка преодолела свой страх. Она взяла символ его мужественности в руку, и ладонь заскользила снизу вверх. Грегори едва сдерживался.
   — Ты такой большой… но гладкий… и горячий. — Она исследовала его, а Грегори терпел сладкую пытку, с трудом сдерживая стон.
   — Что я должна делать? — спросила наконец она.
   Он молча показал. Она быстро уловила ритм, и вскоре он уже задыхался, чувствуя приближающийся пик наслаждения. Грегори протянул руку и коснулся ее груди, лаская соски и чувствуя, как они твердеют от его прикосновений. Он поцеловал нежную шейку и прижался к ее горячей коже, не в силах сдержать стон. Закрыв глаза, он представил себе, что вошел в ее соблазнительное тело. Этого оказалось достаточно, чтобы вызвать извержение.
   Сила, с какой это произошло, была неожиданной даже для него. Грегори пошатнулся. Сзади оказался ствол дерева, и он привалился к нему, содрогаясь от пароксизмов страсти, пока его семя извергалось на землю. Встревоженный голос Виолетты привел его в чувство:
   — Я сделала тебе больно?
   Глубоко вдохнув; он торопливо застегнул бриджи и повернулся к ней.
   — Нет, все в порядке. Ты доставила мне такое же удовольствие, как недавно испытала сама.
   Он притянул ее к себе и ласково поцеловал.
   — Я так рада, — прошептала она. — Мне понравилось… понравилось делать тебе приятно.
   «Если так пойдет дальше, то через несколько минут все повторится», — с тревогой подумал Грегори и торопливо развернул Виолетту в сторону импровизированной палатки. Они легли рядом, и Виолетта провалилась в сон, едва ее голова коснулась земли. Грегори прислушивался к ее дыханию и любовался ею, хотя темнота позволяла ему видеть лишь очертания ее лица. Виолетта удовлетворенно вздохнула во сне, и он улыбнулся.
   Грегори обнял ее и уже засыпал, когда ему в голову пришла мысль, которая чуть было не испортила его благостное настроение. Виолетта так уютно и удобно лежала в его объятиях, словно именно там и было ее место — сейчас, в прошлом и всегда. Эта мысль напугала его. Не важно, что он испытывает сейчас, убеждал себя Грегори. Он должен помнить, что она всего лишь часть сделки, очередная возможность подняться на ступеньку выше. Одна из многих женщин. Он должен помнить об этом постоянно — или забыть и постараться стать тем мужчиной, который будет ее достоин.

Глава 18

   На следующее утро их отношения уже не были столь безмятежными. Грегори попытался воззвать к ее здравому смыслу, но с этим у Виолетты всегда были проблемы. А ведь теперь он думал не о своей безопасности и выгоде, а о ее судьбе.
   — Твой план попросту невыполним! Да то, что тебя до сих пор не убили и не поймали, — это просто чудо!
   — Все пошло не совсем так, как я планировала, — признала она. — Я могла бы просто поехать в Канзас и забрать братьев и сестру, но мне так хотелось отомстить негодяю.
   — Я думал, ты осознала, что месть не такое уж сладкое чувство.
   Она с негодованием уставилась на него:
   — Ах, вот как! Значит, по-твоему, я должна простить отца? Он продал меня, словно я была вещью. Он бил — а может, и убил — мою мать! Он бил всех детей, когда бывал пьян. И кстати, я не помню его трезвым.
   — Это плохо. Это очень плохо, — согласно кивнул Грегори. — Но жажда мести заставляет тебя постоянно рисковать жизнью — и не только своей. Как, интересно, ты спасешь братьев и сестру, если тебя убьют или посадят в тюрьму? А кроме того, нравится тебе или нет, он все же твой отец, и я бы предпочел, чтобы он умер своей смертью… С людьми, подобными ему, это, как правило, случается довольно быстро.
   — Не напоминай мне, что я его плоть и кровь… Я ведь никогда не называла тебе свою настоящую фамилию?
   — Я думал, твоя фамилия Мэллори.
   Грегори знал, что у Майлза в Бостоне есть сестра, которая после замужества стала носить фамилию Мэллори, но Виолетта ведь призналась, что она не родственница Майлзу. Он просто забыл об этом.
   — Моя фамилия Далтон, — пробурчала она.
   — Далтоны… Те самые?
   — Да.
   — А я-то думал, что у тебя нет родословной!
   Виолетта поднялась и, сунув одеяла ему в руки, с восхищением заявила:
   — Хоть твои руки и рот иногда бывают выше всяких похвал, в остальном ты порядочная свинья, мистер Грегори Клайн!
   И повернулась к нему спиной. Но Грегори не хотел вот так заканчивать их разговор.
   — Так я все же не понял, как ты будешь спасать семью, если тебя повесят или пристрелят во время Ограбления?
   — Если мне удастся отправить его в тюрьму, это избавит детей не только от нашего отца, но и от преследований остальных милых родственничков. Он, не колеблясь, продал меня и обрек на жизнь в аду. Я отплачу ему той же монетой, не задумываясь ни на секунду и не испытывая ни малейшей жалости. Пусть он тоже получит свою долю страданий.
   Девушка пошла к лошади. Но Грегори не сдавался:
   — Гораздо разумнее было бы позволить Майлзу использовать свои деньги и влияние…
   — Это моя семья! — вскричала Виолетта сердито. — Я два с половиной года пыталась выяснить, живы ли они вообще! На деньги, которые мне давал Майлз «на булавки», я наняла частного детектива. Когда я впервые попросила его узнать, что с моими братьями и сестрой, оказалось, что все они сбежали из нашего дома. Думаю, закон подобрался к отцу слишком близко, когда властям стало известно, что он укрывал в своем доме членов банды. И он предпочел на время исчезнуть. Два с половиной года! Я не могу больше откладывать! Я не вернусь к Майлзу, не позаботившись предварительно о том, чтобы папаша оказался наконец за решеткой и не мог больше мучить детей.
   Грегори удивленно смотрел на Виолетту. Потом вспомнил, что Майлз рассказывал ему о подозрительном типе, с которым Виолетта встречалась тайком. Должно быть, это и был детектив. И все же Грегори искренне считал, что она не права.
   — А если ты не вернешься, потому, что тебя поймает шериф или просто убьют, когда будешь грабить очередной банк?
   — Неужели ты не понимаешь? Я делаю это ради своей семьи! Разве ты не поступил бы так же? Не стал бы рисковать всем, чтобы спасти своих братьев?
   Несколько секунд Грегори честно обдумывал вопрос. Потом с неохотой проворчал:
   — Не стал бы. Нас воспитали в уверенности, что каждый должен заботиться о себе сам. Мы с братьями никогда не были особенно близки.
   — Мне жаль тебя.
   — Ты? Ты жалеешь меня? Но мои родители очень богаты! Имеют положение в обществе. У нас в детстве было все, что могло произвести впечатление на окружающих: одежда, экипажи…
   — Это всего лишь вещи! — гневно прервала его Виолетта. — Но любовь — это совсем другое, и деньги тут ничего не значат! Моя семья всегда была очень бедна, иногда мы ели один раз в день, нам приходилось терпеть побои от отца, но мы — я, сестра и братья — любили друг друга.
   И в этот момент, видя, с какой страстью она говорит о своей семье, Грегори ей позавидовал. Пусть она и старалась выжечь в своем сердце любовь и сострадание, оставить только ненависть, но там по-прежнему жили и сострадание, и любовь.
   — Я рад, что в твоей жизни было хоть что-то светлое, — улыбнулся он. — Мне всегда хотелось, чтобы члены моей семьи были близки друг другу. Но родители делали деньги, и им было не до нас… И все же послушай меня, Виолетта! То, что ты творишь, — безумие! И оно зашло слишком далеко!
   — Что ж, может, я и вправду действую не слишком разумно, но я иду на это ради любви! Не потому, что впереди меня ждет награда или возможность наложить лапу на чужие деньги! У тебя свои причины для поступков, а у меня — свои. И мои чище и лучше!
   Она отвернулась, а у Грегори появилось чувство, что Виолетта ударила его по лицу. Что он вообще здесь делает? Следует как тень за девушкой, которая без малейшего колебания ставит под угрозу его жизнь из-за своих безумных планов. Ему давно надо было убраться отсюда… И вернуться… К кому? Кроме Виолетты, у него никого нет.