И все потому, что Камерон Смит скоро появится в ее фургоне.
   Или все-таки нет?
   Его предложение дать ей возможность самой решить, останется ли все по-прежнему, теперь приобрело в ее глазах другой смысл. А вдруг он надеется, что она воспользуется предоставленной возможностью и не придет на свидание? Вдруг он только рад избавиться от нее? Кроме того, сотни причин могли помешать ему прийти на встречу. Он мог напиться пьяным и заблудиться, мог опять ввязаться в драку. Фрейли мог схватить его и засадить в тюрьму.
   Губы Джиллиан шевельнулись в беззвучной молитве. Всего несколько дней назад она молила Бога о том, чтобы он убрал Камерона Смита из ее жизни, а теперь молитва была о его благополучном возвращении. Она знала, что если Камерон не заберется к ней в фургон в тот момент, когда она проедет мимо валуна, то ее жизнь внешне пойдет без изменений, точно также, как шла до этого. Зато ее душа будет безвозвратно уничтожена, и никогда больше ее не удовлетворит безопасное, спокойное существование, к которому она раньше стремилась.
   Она влюбилась в негодяя, и это ее изменило. Безопасность и предсказуемость в ее глазах все еще казались привлекательными, но что-то терзало Джиллиан и вынуждало идти на риск. Осознание этого настолько поразило ее, что она ослабила поводья как раз в тот момент, когда подъезжала к валуну.
   Куинни побежала быстрее, и Джиллиан начала натягивать вожжи… И тут она услышала звук шагов на дорожке, а вслед за тем почувствовала, как кто-то ухватился за приотворенную дверцу фургона. Сердце Джиллиан, до этого бившееся вдвое быстрее обычного, заколотилось еще чаще, и она слышала только его громкие удары да свою безмолвную внутреннюю молитву: «Господи, пусть это будет он!»
   – Сзади на дороге все чисто, – выдохнул Камерон, шагая рядом с фургоном. – Что впереди?
   – Чисто, – с трудом удалось ей ответить.
   Легким движением Камерон оперся на ступеньку, запрыгнул в фургон и устроился на скамье рядом с Джиллиан.
   В ночь, когда он в первый раз проник к ней в фургон, Камерон подавил ее своим присутствием, поскольку был таким огромным, таким горячим, таким полным жизни, что, казалось, поглощал все окружающее; но сейчас, вместо того чтобы отодвигаться от него, ей хотелось прижаться к нему, пройтись пальцами от головы до пальцев ног и убедиться в отсутствии повреждений, скорее из потребности любящего сердца, а не из заинтересованности врача.
   Джиллиан радовалась, что по небу поплыли облака, потому что тени скрыли желание, которое, она была уверена, ясно читалось на ее лице. В то же время ей хотелось, чтобы ярко светила луна: Джиллиан была готова продать свою душу за возможность разгадать выражение его глаз, когда он искоса взглянул на нее. Ей показалось, что на этот раз он смотрит на нее так, как смотрит мужчина на женщину. Неужели великолепный Камерон Смит благосклонно относится к ней, Джиллиан Боуэн, женщине, которая столько лет провела в одиночестве и даже не научилась женским уловкам, не развила в себе способности очаровывать. Но как ни старалась, Джиллиан не могла разобрать, то ли в самом деле он смотрел на нее с желанием, то ли теплый взгляд Камерона был лишь результатом игры лунного света.
   – Вы вернулись за мной. – В его голосе ей внезапно послышалось такое ликование, что оно затронуло в ней что-то тайное и глубоко запрятанное внутри.
   Это ощущение испугало ее, но иначе, чем страхи, терзавшие ей душу до недавнего времени. Джиллиан балансировала между желанием пробить искусственную стену, которую она возвела в своем сердце, и давно выработавшейся у нее привычкой всегда защищать себя. Она хотела бы иметь больший опыт общения с мужчинами, опыт словесных перепалок, которые легко затевали другие женщины, потому что она не находила нужных слов. Как бы он не подумал, что ради него она готова пожертвовать чем угодно.
   – Камерон… – прошептала она.
   Он протянул руку, дотронулся до ее нижней губы, и она ощутила жар и силу, хлынувшие в нее через это прикосновение.
   – Простите, что вам пришлось натерпеться страха. Я хотел бы, чтобы вы знали… Сегодня ночью я освободил вас с отцом от участия в королевском плане. Я знаю, что ваше присутствие здесь означает согласие продолжать, но кое-какие события сделали дальнейшие действия слишком опасными, и я отказался от командования отрядом. Послезавтра я уйду.
   Наполовину оперившаяся надежда захлопала было крыльями, но тут же умерла, раздавленная окончательностью того, что он объявил ей.
   – Послезавтра, – сказала она, зная, что это звучит глупо. Горло ее онемело, настроенное на слова, которые теперь никогда не будут произнесены между ними. – Послезавтра. Так скоро.
   «Следующие три недели ваша жизнь будет принадлежать мне», – сказал он. Первые несколько дней показались ей вечностью, однако теперь Джиллиан чувствовала каждую уходящую минуту. Они провели вместе меньше недели. У нее было право еще на две недели, но их не будет.
   – Вы не пострадаете от последствий.
   От этого обещания Джиллиан пришла в уныние. Он скоро уйдет. Он не собирается оставаться. Обещание, что она не пострадает, было явным напоминанием: ее глупая женская любовь, надежда на его интерес к ней ради нее самой были дурацкой фантазией. Она на какое-то время оказалась полезна Камерону Смиту, и ему было приятно, что этой ночью она вернулась за ним, старательно показывая, какой стала ручной, совсем как сокол, приученный возвращаться на руку своего хозяина.
   Джиллиан сама себе была противна. Как она могла забыть хотя бы на миг о том, что он вынудил ее согласиться с ним? Как она могла забыть о его предупреждении, что привяжется к нему и воспримет его дело как свое собственное? Теперь она злилась даже на миссис Хокинг за то, что та поощряла ее мысли о любви. Но еще больше она злилась на себя за то, что, как глупая девчонка, попалась на случайный нежный взгляд, единственный поцелуй и подаренное платье, которое ей никогда не носить.
   Джиллиан уже была готова обнаружить бушующие в ней чувства, но на этот раз Камерон, выйдя из темноты, позаботился о том, чтобы обрезать все связывающие их нити.
   Боже, она даже не знала его настоящее имя!
   – Итак, еще один день, и я избавлюсь от вас и от всего этого тайного заговора… – Она выдавливала из себя бесполезные слова, как недавно попусту нахлестывала вожжами бока Куинни.
   – Да. Ваша жизнь пойдет по обычному расписанию, как будто ничего и не было.
   – Вот и славно!
   Джиллиан прикрикнула на кобылу, хотя Куинни и так бежала быстро и не нуждалась в подбадривании. Несмотря на то, что внешне Джиллиан прекрасно держалась, она знала, что солгала, – вернуться к прежней жизни ей уже не дано.

Глава 13

   Джиллиан сидела за столом, уставившись в тарелку с недоеденными бисквитами, и тревога билась в ней с тупой настойчивостью головной боли. Никогда прежде она не ощущала такого ужаса как в это утро, поскольку, проснувшись, обнаружила, что Камерон уже ушел, а отца нет в его комнате.
   Как ни хотелось ей выйти из дома и найти их, беспокойство удерживало ее на месте. Она сидела неподвижно, настолько обессиленная, что не могла шевельнуться, несмотря на желание идти, презирая себя за потребность убедиться самой, что Камерон еще здесь, и за выворачивающий душу страх – вдруг он действительно ушел навсегда.
   Внезапно она услышала цоканье копыт и скрип колес маленькой коляски – это, должно быть, приехала миссис Поджетт. Разумеется, Джиллиан могла позволить, чтобы ее увидели непричесанной и небрежно одетой.
   Она быстро поднялась и была уже на полпути к коридору, когда ее остановил громкий стук в дверь. Джиллиан выглянула в кухонное окно и стремглав побежала открывать. Оказывается, к ней приехала миссис Хокинг! Почтенная дама никогда раньше не навещала ее.
   Джиллиан распахнула дверь. Ей хотелось, чтобы ворвавшийся порыв ветра бросил миссис Хокинг прямо в ее руки, потому что ей были необходимы ободряющие объятия, но она не знала, как их получить.
   – Миссис Хокинг!
   – Мисс Боуэн!
   – Входите, прошу вас!
   – Благодарю.
   Джиллиан заперла дверь и, повернувшись, увидела, что миссис Хокинг внимательно осматривает комнату. Так же, как Камерон, она казалась ошеломленной количеством вещей, которые Джиллиан втиснула в узкое пространство.
   – Как я вижу, вы сохранили многие вещи вашей матери…
   – Все, абсолютно все…
   – И это дает вам ощущение, что она все еще с вами.
   – О нет, – прошептала Джиллиан. – Я знаю, что она ушла… Вот почему мне не довелось заботиться о ней, но я поклялась всегда заботиться о ее вещах!
   – О, дорогая моя девочка, ваша мать никогда не стала бы требовать от вас такого обещания. – Миссис Хокинг обхватила ее за плечи и крепко обняла. – Я всю ночь так беспокоилась за вас, думала, как там у вас с вашим молодым человеком, и в конце концов решила приехать сама, чтобы успокоиться.
   Прошлой ночью. Джиллиан вздрогнула, вспомнив, как Камерон объявил ей, что выбрасывает ее из своей жизни, а она сделала вид, будто очень этим довольна.
   – Я оказалась трусихой – поджала хвост перед первым же препятствием…
   Миссис Хокинг подвела ее к столу, и они сели.
   – Значит, вы опять спрятались за своей холодностью?
   – Точно так же, как испуганная белочка устремляется в свое дупло. Сидя сегодня утром, я даже злилась на вас за то, что вы поддерживали мою надежду на его любовь ко мне. Он ушел, миссис Хокинг, и я больше никогда его не увижу.
   – Разумеется, увидите.
   – Но…
   – Я проехала мимо него не более чем в трехстах ярдах отсюда, в дальнем конце вашего сада.
   – Так он еще здесь? – Рука Джиллиан потянулась к спутанной массе волос, которые она не удосужилась утром привести в порядок. – Тогда мне надо скорее причесаться и…
   Миссис Хокинг взяла маленькое декоративное зеркало, украшавшее туалетный столик и вложила его в руку Джиллиан.
   – Вы прекрасно выглядите, мисс Боуэн. Посмотрите сами.
   Смотреть на себя в присутствии другого человека? Джиллиан мельком глянула в зеркало, затем крепче ухватилась за него и посмотрела снова.
   Она дотронулась до своих щек. Кожа светилась свежестью и сияла чудесным цветом, которого Джиллиан раньше никогда не замечала. Глаза ее сверкали от возбуждения, вызванного сообщением миссис Хокинг, а буйная масса кудрей, блестящая и мягкая, как будто собиралась искушать Камерона, призывая, чтобы он поскорее запустил в них пальцы и удерживал Джиллиан, целуя ее долгим дурманящим поцелуем.
   – Вы просто прелесть, – с улыбкой сказала миссис Хокинг. – Ничто так не красит женщину, как предвкушение романа.
   Джиллиан не смогла удержаться и хихикнула. Это был низменный, непривычный звук, и она почувствовала необходимость за него извиниться.
   – Простите, миссис Хокинг, я смеюсь вовсе не над тем, что вы сейчас сказали. Не знаю, что со мной. Я никогда не хихикаю.
   – Может быть, вы начали несколько поздновато. Я и то с удовольствием хихикаю время от времени.
   – Вы?
   – О да. И настаиваю, чтобы вы тоже делали это в будущем. Женщина не должна постоянно жеманничать, но очень мило, если вы умеете время от времени хихикать и флиртовать, пробуждая в любимом безумную страсть.
   Джиллиан снова уставилась в зеркало. Она никогда раньше не смотрелась в зеркало дольше, чем требовалось, чтобы проверить, все ли на своем месте и приняло ли ее лицо подобающе серьезное выражение.
   Но то лицо, которое смотрело на нее из зеркала – нежный мечтательный взгляд, изогнувшиеся в улыбке губы, – вполне могло зажечь безумную страсть.
   – Если только вы не хотите, чтобы я помогла вам одеться, я сейчас уеду. – Говоря это, миссис Хокинг продолжала улыбаться.
   – Мне надо только немного почистить платье и расправить складки – Джиллиан провела пальцами по ржаво-красной шерсти.
   – Кажется, я что-то слышала о другом платье, из золотистого шелка, – его принес вам в подарок молодой человек, которого вы пытаетесь пленить…
   Она пытается пленить Камерона! И это после того, как он уже пленил ее и тем самым привел к тому, что она распустила волосы, дух ее воспарил, а сердцу захотелось любви. Пленяя Джиллиан, Камерон тем самым ее освободил.
   Эта мысль вызвала у нее улыбку.
   – Спасибо, – шепнула она.
   Миссис Хокинг приложила руки к щекам Джиллиан.
   – Когда-нибудь мы подробно поговорим о мужчинах, – пообещала она. – Сегодня же вам предстоят дела поважнее.
   Когда миссис Хокинг уехала, Джиллиан пошла в комнату, где хранились медикаменты, и начала искать холщовый сверток с платьем, однако его нигде не было. Джиллиан обыскала каждую полку, заглянула за каждый шкаф.
   Она признала свое поражение лишь после того, как полежала на полу, шаря под буфетом, но не нашла ничего, кроме пыли. Слезы брызнули у нее из глаз. Наверное, он взял платье и отнес кому-то еще.
   В эту минуту взгляд ее упал на свисающий с крючка муслиновый чехол, в который что-то было аккуратно завернуто. С замиранием сердца Джиллиан заглянула под чехол. Милая, славная миссис Поджетт, видимо, нашла свернутое платье и погладила его, потому что сейчас оно висело, защищенное муслином от пыли, и, когда Джиллиан открыла его, засияло на свету всеми своими складками.
   Вернувшись к себе в спальню, она надела платье, которое оказалось немного широко и длинновато, но Джиллиан хорошо шила и вполне могла это исправить. Она займется этим позднее, после того как найдет Камерона и скажет ему то, что должна была сказать вчера ночью.
   Интересно, провел бы Камерон ночь в ее постели, если бы она сказала?
   Она собрала в руках лишние дюймы шелка, чтобы юбки не волочились по полу, и побежала на кухню, почти не чуя под собой ног, как вдруг перед самым порогом ее охватило сомнение: что, если она предложит ему все, что имеет, а он откажется?
   Сердце Джиллиан так заколотилось при этой мысли, что она провозилась дольше обычного. Выйдя наконец из дома, она прислушалась к глухим ударам лопаты о землю. Миссис Хокинг видела его в саду. Он собирается сегодня уйти, и решил последние часы провести в тяжелой работе, отдавая сердце земле, чтобы та могла в ближайшие годы кормить Джиллиан, ее отца… и Камерона тоже, если Джиллиан сумеет убедить его остаться.
   Она пошла на звук и увидела Камерона у задней стены дома: он работал на участке, где Уилтон когда-то безуспешно пытался заставить розы цвести пышным цветом. Рядом с Камероном находился сам доктор Боуэн – он внимательно наблюдал за работой, опуская и поднимая голову вслед за движениями лопаты своего нового садовника. Неужели ей придется раскрыть свое сердце в присутствии отца? При этой мысли Джиллиан заколебалась, но это продолжалось недолго. Камерон скорее поверит ей, если она скажет о своей любви вслух, при свидетеле.
   Камерон. Он был… великолепен. Несмотря на утренний холод, он снял рубашку, кожа, обтягивающая красивые выпуклые мышцы, блестела от пота, когда его руки вгоняли лопату в землю. Он завязал волосы сзади, чтобы они не лезли в лицо, и Джиллиан видела тени отрастающей на его щеках бороды, а также темное пятно вьющихся на груди волос. Она не смогла удержаться и теперь пристально смотрела на то, как эти волосы сужаются книзу и, образуя стрелу, скрываются под поясом брюк. Она даже перестала дышать, пока ее тело впитывало в себя увиденное, наподобие того, как пересохшая земля впитывает дождевую воду.
   Ей во что бы то ни стало надо удержать его около себя, иначе она, как цветок, завянет и осыплется в пыль.
   – Джиллиан! – Уилтон первый заметил ее и помахал рукой, приглашая присоединиться к ним.
   Услышав, как отец зовет Джиллиан, Камерон быстро выпрямился и теперь стоял, уставившись в выкопанную яму, как будто ему приятнее было смотреть в эту грязную канаву, чем в глаза Джиллиан.
   Неожиданно ее только что обретенная решимость увяла. При разоблачающем солнечном свете она вынуждена была признать, что он ею совсем не интересуется. Зато лицо Уилтона расплылось в улыбке, и он опять помахал Джиллиан.
   – Иди-ка посмотри, какой молодец доктор Смит – он придумал, как осушить столь мерзкое место с помощью траншеи. Поверишь ли, Джиллиан, он говорит, что вода течет сквозь землю точно так же, как кровь течет сквозь тело.
   Наконец Камерон повернулся к ней, темные круги под его глазами сказали ей о том, что он спал не лучше ее. Очевидно, за ночь их гость окончательно утвердился в своем решении уйти, а не начал мечтать о том, чему никогда не бывать.
   Камерон быстро взглянул на нее, и Джиллиан подумала, что, увидев ее в подаренном им платье, он ей одобрительно улыбнется; но вместо ожидаемой улыбки его губы сложились в тонкую линию, как будто она его чем-то разозлила.
   – Камерон? – прошептала она.
   – Мне некогда болтать, Джиллиан, я хочу закончить это до своего ухода. – Он отвернулся и снова начал копать, отсылая ее и одновременно подтверждая свое намерение уйти.
   Ветер трепал локоны незаколотых волос, и они щекотали ей шею, забирались за слишком свободный лиф платья… Джиллиан остро почувствовала, как, должно быть, выглядит со стороны: самоуверенная и бесстыдная, с распущенными волосами, наряженная в золотой шелк, подаренный ей в качестве взятки.
   Она зажала рот руками, чтобы заглушить рвущийся из горла крик, и подол платья упал на землю. Теперь Джиллиан не могла бежать, потому что длинные юбки угрожали поймать ее в ловушку. Она высоко подняла одну сторону платья, вцепившись зубами в руку между большим и указательным пальцем в надежде, что боль заглушит муку, пронзившую ей душу.
   – Отчего это она убежала? – услышала Джиллиан, спотыкаясь на пути к своему убежищу, к своему дому. – Моя дочь горевала по поводу этого мокрого угла, с тех пор как мы здесь поселились, и я думал, что она, как и я, обрадуется тому, что вы сделали, молодой доктор.
 
   – Еще ведро? – с сомнением спросил Мартин.
   – Еще. – Камерон стиснул зубы и закрыл глаза, когда Мартин выливал на него ледяную воду из колодца.
   – Я не уверен, что вам это полезно, – проворчал доктор Боуэн, когда Камерон сделал Мартину знак принести еще ведро воды. – Вы побледнели и покрылись пупырышками, как ощипанный цыпленок.
   – Точно. А зубы стучат так, что ему еще повезет, если ни один не сломается.
   – Я сильно разогрелся, пока копал, и совсем не чувствую холода, – солгал Камерон. – Еще одно ведро, Мартин.
   – Такие синие губы я видел только у покойника, – хмыкнул Мартин, в очередной раз выливая на него воду.
   Если бы, подумал Камерон. Хорошо бы его тело, сердце и душа и впрямь сделались такими же бесчувственными, как мертвая оболочка!
   Ему следовало покинуть Боуэнов несколько часов назад: еще ночью собрать хранившиеся у него карты и под покровом темноты вернуться в лагерь. Весь сегодняшний день он мог провести, помогая Баско разрабатывать новую тактику, новый план продвижения короля к Брайтхелмстону. Вместо этого он возился в грязи и, стиснув зубы, слушал очаровательную лекцию доктора Боуэна о функционировании мужских половых органов. Камерон подумал, что бы сделал отец Джиллиан, если бы знал, что все время, пока они работали, органы размножения Камерона вызывали у него мечты о наслаждении, которое он мог бы получить с его дочерью. Все это время он боролся с собой. Он знал, что должен уйти, но сердце, душа неодолимо тянули его взглянуть на нее еще хоть один раз – так школьники слоняются под окнами школьниц в надежде мельком увидеть предмет своей любви. И это отчаянный разбойник, который сейчас должен в лесу разрабатывать планы побега опального короля.
   Конечно, спокойную английскую деревню полюбить совсем нетрудно: легкий ветерок приносил морскую свежесть, но море было слишком далеко, и его холод сюда не доходил. Человек, до недавнего времени представлявший свою жизнь как нескончаемую пустоту, вдруг потерял нить, связующую прошлое с будущим, занял свой мозг изучением медицины, которое неожиданно оказалось завораживающе увлекательным. Человек, потерявший свой дом, почувствовал, что нашел новый дом, лучше прежнего, в таком месте, где глаза каждого крестьянина светятся радушием, а сам он занят искусством, заслуживающим уважения, где днем и ночью рядом с ним ездит такая женщина, как Джиллиан Боуэн.
   Когда Камерон увидел, что она надела подаренное им платье, сердце его дрогнуло. При виде ее волос, свободно развевающихся на ветру, его охватила дрожь от желания почувствовать эти шелковистые пряди на своей коже, как прикосновение крыльев ангела.
   Труднее всего оказалось отвернуться и уставиться в выкопанную грязную канаву – ему легче было бы заползти в эту яму й не ранить ни в чем не повинную женщину показным равнодушием.
   Джиллиан стояла, вся сияющая, слова любви готовы были сорваться с ее губ. Она была неопытна и невинна и не осознавала, насколько явно видна ее ранимость, не знала, что, создавая видимость пренебрежительного отношения к ней, он делал ей самый большой подарок, какой мог предложить.
   Теперь Джиллиан возненавидит его на всю оставшуюся жизнь. Она не будет тосковать, когда он уйдет, она не узнает, не должна узнать, что, покидая ее, он оставит здесь свое сердце.
   – Еще одно ведро. – Камерон наконец взял себя в руки, хотя холод так и не смог остудить бушующий в его крови пожар.
   В это время миссис Поджетт позвала их обедать.
   – Я не буду есть. – Камерон повернул голову в сторону Боуэна. – А вы идите, доктор.
   – Глупости. Вытирайтесь и идемте со мной за стол. С этими земляными работами вы наверняка здорово проголодались.
   Если бы, мрачно подумал Камерон. Если бы только голод был причиной пустоты у него внутри!
   – Я знаю, что вы обедаете на кухне, без церемоний, но моя одежда безнадежно испорчена, а другая совсем не подходит для того, чтобы ее надевать к обеду.
   – Позвольте, я одолжу вам брюки и рубашку, – предложил Мартин.
   – Нет, не стоит.
   – Меня это не затруднит. – Мартин улыбнулся ему озорной улыбкой, показывая себя с такой стороны, о которой Камерон раньше не подозревал.
   Рубашка Мартина не застегнется у Камерона на груди, а брюки едва достанут до нижней части икр, так что снаружи он будет выглядеть так же нелепо, как чувствует себя внутренне. Однако теперь у него не было повода отказаться от обеда с Боуэнами.
   Джиллиан гордо восседала за столом. Камерон восхитился ее силой: ей было очень просто остаться в своей комнате и не выходить оттуда до тех пор, пока он не уйдет. Правда, на ней больше не было золотистого, сверкающего шелка – его сменила степенная старая ржаво-красная шерсть. Она собрала волосы в привычный узел на затылке, но ничто, кроме фарфоровой бледности лица, не говорило о том ударе, который она пережила по вине Камерона.
   Может быть, источником ее невозмутимости было неведение того, насколько она красива. Она не надувала губы, ее глаза не наливались слезами, предназначенными для достижения своей цели. Красота Джиллиан всегда оставалась спокойной, и под ней скрывались сила и ум.
   – У нас был такой интересный день, Джиллиан. – Доктор Боуэн довольно потер руки. – Мы с молодым доктором Смитом разговаривали о… о Господи! Ладно, не важно. – Он опустил голову, и все внимание переключил на бобы, которые довольно успешно отправлял с тарелки в рот.
   – Разговаривали о чем, молодой доктор? – Миссис Поджетт вопросительно глянула на мокрые волосы Камерона и на одежду неподходящего размера, которую он одолжил у Мартина.
   – Мы изучаем… сердце человека! – выкрикнул доктор Боуэн и подмигнул Камерону.
   Джиллиан, не выдержав, фыркнула, что совсем не подобало леди, и этот звук немного приободрил Камерона. Слава Богу. Значит, она не окончательно раздавлена.
   – Думаю, вам с доктором Смитом придется много часов посвятить этой теме, прежде чем он усвоит ее, – заметила Джиллиан.
   – О, надеюсь, нет. – Доктор Боуэн, глядя на нее, нахмурился. – У меня на сегодняшний день другие планы. Мне не терпится посмотреть, как вода будет стекать по канаве, которую выкопал наш гость.
   – Какая скука! – Миссис Поджетт принялась с усердием взбивать крем. – А вы что собираетесь делать, мисс Боуэн? Пойдете вместе с отцом смотреть, как в канаву стекает грязь?
   – Сегодня до конца дня я надеюсь побыть у себя в комнате, – Джиллиан вытерла губы, – а вечером мне надо съездить в деревню навестить миссис Хокинг.
   – Приятно видеть, что вы выезжаете развлечься, мисс. Только возьмите с собой своего отца или молодого доктора, – посоветовала миссис Поджетт. – Ни одна женщина не защищена от опасности, с тех пор как того парня нашли там мертвым. Особенно опасно ездить одной.
   – Я поеду с вами, мисс, – торопливо сказал Камерон, и сердце его забилось сильнее при мысли о том, что он еще раз останется один на один с Джиллиан.
   – Кажется, вы говорили о каких-то планах на вечер и не собирались их менять…
   – Верно. Если я поеду с вами, то быстрее доберусь туда, куда мне нужно.
   Джиллиан сердито посмотрела на него.
   – Тогда ты тоже должен поехать, папа. Тебе же интересно навестить миссис Хокинг, не правда ли?
   Похоже, ей не хотелось ехать вдвоем с Камероном, и он не мог осуждать ее за это. Он ухватился за мысль провести последний час в фургоне наедине с Джиллиан, сам не зная зачем. Поскольку не смел поведать ей о своих истинных чувствах. Теперь неосуществимыми становились все его мечты, в которых он видел Джиллиан в своих объятиях, податливую и любящую, исцеляющую раны, о существовании которых не знал никто, кроме нее.