- Женщинам, шьющим паруса в Арсенале, платят вдвое меньше мужчин, горько заметила девушка.
   Рассмеявшись, она щелкнула пальцами, словно ее озарило:
   - Может, стать прачкой! Тогда за несколько лет я смогу скопить деньги на несколько метров холста, на краски и кисти, но вряд ли... Выбор, как видите, невелик, мой господин.
   - Я ненавижу проституцию, - заявил Кавалли. - Большинство преступлений, которые мне пришлось расследовать, тем или иным образом были связаны с публичным домом.
   - Если запретить проституцию, где мужчины будут удовлетворять свою похоть? - спросила она. - А вы сами, что станете делать?
   - Я подобных желаний не испытываю, - солгал гость. - И вы заблуждаетесь, полагая, что если убрать сточную трубу, весь город погрязнет в дерьме.
   - Какое грубое сравнение, мой господин! Нет, это скорее похоже на туманы Венеции. Проклинайте их, но куда денешься?
   Сандро сжал в руках свой берет.
   - Но почему вы, Лаура... почему вы?..
   - А что еще я могу придумать?
   - Выйти, например, замуж.
   - Прекрасно! Выскочить за кого-нибудь работягу, который каждый год будет делать мне по ребенку! Вы думаете, между ночными кормлениями грудных детей можно писать картины?
   - Вам вовсе необязательно выходить замуж за работягу. Вы красивая женщина и могли бы выйти замуж за...
   -... вашего сына, мой господин? - резко перебила его Лаура.
   Сандро побледнел, во рту у него пересохло. Ее смех неприятно резанул ему слух.
   - Ах, понимаю, я забыла, мы с ним из разных сословий!
   Цинизм ее слов пронзил душу Кавалли и окончательно разрушил непорочность добродетели, которой он поторопился наделить Лауру. На память ему пришли слова Петрарки о том, что красота и добродетель редко сходятся вместе.
   Лаура вскинула голову.
   - Или вы предлагаете мне выйти замуж за какого-нибудь нахального купчика? Видеть меня замужем за своим сыном, насколько я поняла, вы бы не хотели!
   - Патриций, который женится на простолюдинке, лишается почестей и места в Большом Совете.
   - Боже упаси! Я и не собираюсь доставить вашему сыну подобное несчастье!
   Кавалли схватил ее за плечи и заставил посмотреть ему в глаза.
   - Для благородного человека это так же важно, как для вас живопись. Но ради своего благополучия вы способны перечеркнуть жизнь другому человеку?
   Она поникла.
   - Нет, конечно, нет!
   Сандро опустил руку и отступил.
   - Найдите себе какого-нибудь подходящего купца, Лаура! Но знатный человек, равно как и простой работяга - не для вас.
   - Почему вы вмешиваетесь? Вам-то какое дело?
   Ему захотелось крикнуть: "Потому что я хотел бы, чтобы вы стали моей!"
   Отгоняя от себя прочь нелепое желание, Кавалли отвернулся от девушки.
   - Меня это беспокоит, потому что... Сколько вам лет?
   - Восемнадцать, но...
   - Вы одного возраста с моей дочерью Адрианой. Вот почему у меня к вам возникло... такое покровительственное чувство.
   - Напрасно! Я хорошо знаю, что делаю, и не нуждаюсь в вашем покровительстве.
   - Вот как? Вы знаете обо всех опасностях, поджидающих вас на избранном пути? Что вы слышали об отвратительных болезнях, избежать которых удавалось редкой проститутке? А когда юность пройдет, что вы станете делать?
   - Если вам это послужит утешением, то скажу, что не намерена заниматься проституцией всю жизнь. Я оставлю это занятие, когда обрету возможность целиком посвятить себя живописи, став членом Академии.
   Сандро глянул на нее со злостью.
   - Как можно быть художником, не имея самоуважения?
   Лаура отшатнулась, словно ее обожгли слова Стража Ночи.
   - Самоуважения у меня предостаточно, мой господин.
   - Да? Ну и каково лежать на спине, пока какой-то незнакомец пользуется вами, как того пожелает?
   - Пока еще не знаю.
   Сандро захлестнула волна надежды.
   - Значит, вы еще... еще...
   - Посетители мадонны дель Рубия требуют только самых утонченных удовольствий. Прежде, чем я смогу развлекать мужчин, нужно многому научиться. Моя карьера проститутки начнется накануне великого поста. Мадонна всегда устраивает на Рождество грандиозный маскарад.
   Боль и горечь разочарования постепенно отступили от Сандро. Может, у него есть время, чтобы отвратить опасность от девушки и научить ее бережно относится и к своему телу, и к душе, и еще у него должно найтись время понять, почему из-за нее он чувствует себя зеленым новичком, созерцающим первую в своей жизни крепость.
   Глава 3
   На следующий день Лаура все еще чувствовала себя не в своей тарелке. Суровое лицо неумолимого мужчины с проницательными притворно-холодными глазами стояло перед мысленным взором. Будь он проклят, этот Сандро Кавалли! Какое он имеет право вмешиваться в ее жизнь и пытаться разрушить столь тщательно продуманный замысел! Ради искусства она готова на любые жертвы. Никакая цена не покажется ей слишком высокой.
   Стараясь выбросить из головы воспоминания о вчерашнем разговоре, Лаура отправилась на прогулку. Солнце медленно выкатывалось из-за горизонта и вставало над землей, освещая город, но облака затягивали небо.
   В утренней дымке мягко светилась цветная мраморная облицовка собора Сан-Марко. Вдали суровые зубцы монастырской ограды стремились вверх в желании вонзиться в постепенно светлеющую глубину неба.
   Лаура часто, гуляя по городу, заходила в церкви, на стенах которых могла видеть фрески, написанные известными в республике художниками. Подолгу всматривалась она в фигуры, изучая их и делая зарисовки, чтобы постичь правильность пропорций и научиться правдиво изображать человека. Однако никакие ухищрения не могли заменить то, что обычно делали художники-мужчины, но не было позволено ей - рисовать обнаженных натурщиков. Мужские фигуры Лауре по-прежнему не удавались.
   Она брела по узким зловонным улочкам, вдоль каналов. По поверхности воды иногда текли струи разноцветных жидкостей, вылитых из красильных чанов. Черепичные кровли домов сходились в переулках так близко, что даже днем было темно. У входа в лавки висели пестро окрашенные образцы шерстяных тканей.
   Главным учителем девушки был город, но больше всего ее интересовали люди, и вовсе не обязательно красивые. За каким-нибудь бородатым или волосатым уродом она могла ходить целый день, пока не выдавался случай занести его на страницу альбома.
   Лаура всегда и повсюду носила с собой альбом и зарисовывала все, что привлекало ее внимание. Но сегодня, выходя на прогулку, она оставила его дома, позабыв обо всем на свете от огорчения.
   Из переулка на площадь вышла веселая группа нарядно одетых юношей. Высокий молодой человек, облаченный в черный камзол и длинный темно-красный плащ, ниспадавший прямыми складками, заиграл на лютне. Площадь огласилась звуками веселой песенки:
   - О, как молодость мгновенна! Пой же, смейся! Счастлив будь, дружок, сегодня! Ты на завтра не надейся!
   - Споешь с нами, незнакомка? - воскликнул один из молодых людей, заметив Лауру. - Присоединяйся! Разве ты не слышала? "Молодость мгновение! Пой же, смейся!"
   Лютнист оборвал мелодию. Черный бархатный берет безо всяких украшений и перьев подчеркивал белизну его правильного, немного грустного, несмотря на веселую мелодию, лица.
   - Не мешай мадонне следовать своей дорогой! - остановил он дружка. Разве ты не видишь, как она печальна?
   Юноши свернули в переулок. Издали, замирая, снова донеслось:
   - Счастлив будь, дружок, сегодня! Ты на завтра не надейся!
   Лаура даже голову не повернула в сторону весельчаков. Перед ее мысленным взором стоял образ Стража Ночи и глядела она только перед собой.
   Вокруг девушки высились стройные башни дворцов и колоколен, безмолвно взирали многочисленные статуи и барельефы. Но бродила сегодня Лаура по городу вовсе не из желания наслаждаться его красотами, а в поисках успокоения.
   Лабиринт улиц с бесчисленными роскошными дворцами вывел ее к монастырю Санта Марии Челесте. Привратник открыл калитку в монастырский сад. В этот февральский день солнце скупо освещало сухие ветви деревьев, но, едва переступив порог монастыря, Лаура цепким взглядом художника отметила необыкновенную гармонию открывавшегося ей вида: послушницы в темных одеждах подметали дорожки, а на поляне позади них ярко полыхал костер, прорезавший серо-голубой туман утренней дымки. Гамма красок показались Лауре необычной.
   Одна из послушниц, худая, с болезненным лицом и понурой фигурой, подбросила в огонь собранный мусор, и в ее простом жесте Лаура остро почувствовала потаенную грусть. О чем печалилась монахиня? "О, как молодость мгновенна! Пой же, смейся!" - вспомнила девушка, но на душе у нее стало пасмурнее.
   Лаура направилась к церкви, которую так долго украшала фресками. В то время ее внутреннее пространство было загромождено лесами. Взобравшись на леса, она расставляла в беспорядке горшочки с разведенной краской. Работала Лаура всегда со страстью. А это очень трудно - расписывать стены по сырой штукатурке. Она редко была довольна тем, что удавалось сделать за день, потому что разведенные на известковом молоке, краски неожиданно давали нежелательно тусклый тон.
   Иногда посмотреть, как продвигается работа, заходила настоятельница монастыря и даже несколько раз взбиралась на леса.
   - Где ты? - кричала она, задыхаясь. - Я совсем запуталась в этих перекладинах! Да тут можно переломать ноги!
   Лаура ухитрялась помочь ей взобраться повыше, не запачкавшись красками.
   Иногда настоятельнице нравились фрески и она хвалила:
   - Я довольна и рада, что не ошиблась, доверив тебе столь ответственную работу.
   Иногда же она сердилась:
   - Ну что ты тут намазала? Никуда не годится! Все надо переделать и как можно скорее!
   - Но вы смотрите на незаконченную работу! - удивлялась Лаура тому, как мало разбирается настоятельница в живописи.
   Однажды она, войдя в собор, грозно потребовала:
   - На этой ставне изобрази пожар, случившийся в Борго восемь столетий назад.
   Свирепый пожар в Борго, одном из кварталов Ватикана, населенном бедняками, оставил без крова множество семейств и был причиной гибели взрослых и детей.
   - Я не справлюсь! - ужаснулась замыслу настоятельницы Лаура.
   - Вот выдумка - не справишься! А ты попробуй справься!
   От таких бессмысленных требований и упреков Лауру охватывало отчаяние, не хотелось работать, опускались руки. Но постепенно замысел увлек ее, развившись в ходе работы. Она задумала трагическое по своему настроению изображение, за сюжет взяв старое предание, утверждавшее, что жестокий пожар прекратился в тот момент, когда папа Лев IV, выйдя на балкон своего дворца, поднял руку для благословения народа.
   Изображая папу, Лаура невольно придала ему черты настоятельницы монастыря, что саму ее ужаснуло, но очень понравилось монахине. Зато чрезвычайно удачно получились у нее люди: кто-то помогал тушить пламя, а другие, полные ужаса, пытались бежать. Обезумевшие от горя матери метались и умоляли Всевышнего пощадить прижимающихся к ним детей.
   Сейчас Лауре почему-то захотелось взглянуть на свою старую фреску. Несмотря на сходство папы Льва IV с настоятельницей монастыря Санта Мария Челесте, роспись все же была хороша. Девушка ускорила шаги.
   Дверь церкви оказалась открытой. Высоко поднявшееся солнце разогнало облака и зажгло огнями стекла узких окон, но в церкви оставалось сумрачно, воздух был несколько сперт и пропитан запахом воска и ладана. Мигали огоньки лампад, слабо освещавшие лики святых и статую Франциска Асизского. Несколько послушниц неслышно прошли мимо Лауры медленной походкой.
   Художница задержалась у фрески, на которой она нарисовала приход больного ребенка к апостолам. Мальчика она изобразила во время припадка с лицом, искаженным судорогой. Девушка хорошо знала это выражение, не раз наблюдая его на лицах заболевших столбняком.
   Возле мальчика Лаура поместила отца ребенка, застывшего в отчаянии, и мать - прекрасную молодую женщину, полную щемящего горя и безмолвной мольбы. Лица апостолов выражали глубокое сострадание и мучительное бессилие сотворить чудо.
   Лаура застыла... бессилие сотворить чудо... Не произойдет чуда и в ее жизни, от своей судьбы не убежать. Почему же тогда так мучительно больно вспоминать слова Сандро: "Как можно быть художником, не имея самоуважения?"
   Девушка опустилась на скамью и молитвенно сложила у груди руки. Боже! Сколько в мире боли, отчаяния и страдания! Лаура горячо молилась, и душа постепенно наполнялась чудным светом и теплом. На нее снисходило успокоение, ради которого она и пришла в церковь.
   Лаура вспомнила о своей наиболее удачной фреске, изображавшей Святого Георгия. Она поднялась со скамьи и прошла в одну из церковных ниш. Георгия она изобразила в тот момент, когда он пришпорил коня, и конь ринулся вперед, высоко подняв передние ноги, храпя и озираясь на страшное чудовище. В глазах Георгия сверкал восторг, ветер развевал мантию. Дракон в предсмертной судороге передними лапами старался удержать пронзающее его копье. Казалось, еще мгновение, и он с ревом испустит дух.
   На втором плане, на фоне дикой природы, была изображена на камнях прекрасная женщина. Именно такой хотела бы видеть себя Лаура. Золотой шлем Георгия, блеск его лат, голубая с золотом сбруя и переливы шелковистой шерсти лошади приковали ее взгляд.
   Не о себе ли думала она, работая над фреской? Георгий, побеждающий дракона и женщина с восхищенным взглядом... Страж Ночи, ограждающий граждан республики от потрясения и юная... куртизанка. Нет, Сандро тогда не был знаком ей. "Как можно быть художником, не имея..."
   Этого девушка больше вынести не могла. Успокоение, снизошедшее на нее от молитвы, грозило вновь смениться подавленностью и круговертью навязчивых мыслей.
   Лаура вышла из церкви. Где же теперь, у кого просить, чтобы исчезла тревога из ее сердца?
   Девушка пересекла двор монастыря и вошла в обитель. Подойдя к двери Магдалены, она постучала.
   Послышались шаркающие шаги, дверь отворилась и на пороге появилась робкая горбунья. Магдалена всегда напоминала Лауре ребенка, прячущего за спиной подарок. Из-под накидки выбились волосы соломенного цвета, в глазах застыла печаль. Но при этом во всем облике юной монахини ощущалась какая-то неуловимая тайна, разгадать которую не представлялось возможным ни одной человеческой душе.
   - Лаура! - Магдалена опустила ладони подруге на плечи, встала на цыпочки и расцеловала в обе щеки. - Мы так давно не виделись!
   - Я была занята живописью... и еще одним делом. Можно войти?
   - Конечно, - Магдалена заперла за гостьей дверь.
   Большинство молодых монахинь жили в общей комнате, но, благодаря щедрости неизвестного покровителя Челестины, Магдалена располагала отдельной кельей. Маленькое помещение без окон и комнатой назвать было нельзя. Свеча на горке оплавленного воска тускло освещала письменный стол, низенькую кровать и узкий высокий шкаф. В небольшой жаровне тлели угли, от которых исходили ласковые волны тепла. В келье стоял запах горящей свечи и затхлости плохо проветренного помещения. Стены казались влажными от сырости. По углам кельи царил полумрак.
   - Не понимаю, как ты здесь работаешь! - воскликнула Лаура. - Должно быть, это ужасно - никогда не видеть солнечного света!
   - Наверное, тебе трудно что-либо подобное представить. Ты слишком большое внимание уделяешь настроению, чувствам, ощущениям и окружающей обстановке Мой же свет - здесь, - Магдалена коснулась виска и застенчиво улыбнулась.
   - Мессер Альдус, я думаю, с удовольствием предоставил бы для твоей работы помещение в своей печатной мастерской, - Лаура села на кровать и посмотрела на подругу.
   Они росли вместе как сестры, но Магдалена всегда имела склонность к уединению.
   - Мы уже говорили с тобой об этом. Мне нравится работать в этой келье. Здесь я чувствую себя гораздо лучше, чем на людях.
   - Ох, Магдалена! - Лауре на глаза навернулись слезы.
   В полумраке кельи бедная горбунья была избавлена от любопытных взглядов, привлеченных ее уродством, которое невозможно было скрыть под одеждой. В монастыре Магдалена пряталась от мальчишек, в страхе разбегавшихся от нее на улицах, и от подозрительного отношения инквизиторов, полагавших, что горб девушки - дело дьявола.
   - Когда меня примут в Академию и я смогу брать плату за свои работы, мы снимем с тобой дом. Ты же согласишься жить со мной в одном доме?
   На какой-то миг в глазах Магдалены зажглась надежда, но тут же погасла. Устало вздохнув, монахиня отодвинула в сторону рукопись, в которую по заказу печатника вносила необходимые исправления.
   - Мне и здесь хорошо. Не беспокойся обо мне, Лаура.
   - Я не могу не беспокоиться о тебе, Магдалена.
   Несмотря на то, что Магдалена была на год старше, в детстве она во многом зависела от Лауры и стала ее любимой подругой. Младшая всегда утешала старшую, если ту донимали другие послушницы. И Лаура очень обрадовалась, когда Магдалена выразила желание работать у печатника и получила от Альдуса рукопись, нуждавшуюся в исправлении допущенных ошибок.
   - Для тебя гораздо важнее живопись и благосклонность мадонны дель Рубия, - в голосе монахини прозвучало неодобрение.
   - Только не надо...
   - Что ты хочешь сказать?
   - В последнее время слишком уж многие хотят спасти мою душу!
   Думать о Сандро Кавалли Лауре не хотелось.
   - Впрочем, не обращай внимания! Расскажи, что у тебя нового! попросила она.
   Магдалена поиграла концом веревочного пояса, обвязанного вокруг талии.
   - Отец Луиджи отправлен в Иерусалим замаливать грехи.
   - Неплохо! Если есть, что замаливать!
   Лаура нахмурилась, внезапно вспомнив, что упомянула имя распутного монаха в разговоре с Кавалли. Может быть...? Нет! Она отбросила мысль о вмешательстве Сандро в судьбу отца Луиджи. Конечно, нет!
   Девушка подошла к столу.
   - Над чем сейчас работаешь? - она потянулась к странице, но Магдалена поспешила перевернуть лист.
   - Прости, пока еще нельзя взглянуть на текст. - Юная послушница поспешила к шкафу и рывком открыла дверцу. - Мысли автора достойны восхищения, но выражает он их каким-то ущербным языком.
   Она быстро спрятала рукопись в шкаф, закрыла дверцу и обернулась. На лице играла ангельская улыбка.
   - Когда закончу, я покажу. А что у тебя нового, Лаура? Маэстро Тициан завершил картину, для которой ты ему позировала?
   - Почти. Почему бы тебе не прийти в студию маэстро и не взглянуть на его работу? Мне она кажется весьма удачной.
   Взяв со стола пузырек с чернилами, Магдалена повертела его в руках.
   - Я уже видела во сне Данаю Тициана. Она прекрасна.
   - Вот как! Во сне? - гостья присела на кровать и вздохнула. - Именно Даная станет последней картиной, для которой я позирую маэстро, прежде чем заняться ремеслом куртизанки!
   Лицо Магдалены вытянулось.
   - Мне неприятно это слышать.
   - Ты говоришь совсем, как Сандро Кавалли.
   Магдалена в изумлении открыла рот.
   - Ты знаешь Стража Ночи?
   Лаура усмехнулась.
   - Наверное, у меня на лице было такое же выражение, как у тебя сейчас, когда я увидела его в студии Тициана.
   Девушка подалась вперед, решив, что не случится ничего страшного, если она расскажет обо всем подруге. Магдалена кроме матери ни с кем не видится.
   - Страж Ночи расследует сейчас одно ужасное преступление. Убийство! Беднягу закололи, а потом... надругались над его телом.
   - Надругались? - взгляд Магдалены заметался. - Как... надругались?
   У Лауры запершило в горле.
   - Полагаю... э... кастрировали.
   Пузырек с чернилами упал на пол и разлетелся вдребезги. Осколки усеяли весь пол кельи. Лицо послушницы побледнело и стало похоже на белое полотно.
   - Ужасно. А зачем Сандро Кавалли понадобилось допрашивать Тициана?
   - Маэстро, видимо, знал погибшего. Ой, боюсь, я в последнее время слишком много болтаю, о чем не следует! Страж Ночи страшно бы рассердился на меня, если бы узнал!
   Пробормотав что-то, Магдалена пробежала в угол кельи и схватила щетку.
   - Позволь мне, - Лаура протянула руку.
   - Я сама справлюсь, - послушница ее оттолкнула. - Я же не калека!
   Лаура отошла.
   - Ты сердишься? - удивилась она, ошеломленно глядя на подругу. - Почему ты так огорчилась? Из-за разбитого пузырька? Какой пустяк!
   Магдалена сгребла осколки и подхватила их листом бумаги.
   - Ой! - вскрикнула она, поднося руку к свету. На пальце выступила рубиновая капля.
   - Давай перевяжу! - Лаура направилась к шкафу.
   - Не надо! - закричала Магдалена.
   - В самом деле... Что с тобой?
   - Держись-ка ты подальше, Лаура!.. Я имею в виду это дело с убийством. Оно опасно и к тому же нисколько тебя не касается.
   Волнение послушницы вызывало у ее подруги недоумение.
   - Какая же опасность мне угрожает? - удивилась Лаура. - Кто и по какой причине может желать мне зла?
   Дверь распахнулась, шелестя монашеской одеждой, в келью вошла Челестина. Лаура заметила, что Магдалена глубоко вздохнула, увидев мать.
   - Мне показалось, что-то разбилось. Я проходила мимо, как вдруг из-за двери твоей кельи до меня донесся странный звук, - в голосе Челестины слышалось беспокойство. - Так что это было?
   - Всего лишь пузырек чернил, - ответила за подругу Лаура. - Как ваши дела, сестра?
   Лицо Челестины отличалось не только красотой, но и величественностью. Королевской улыбкой она как бы озаряла своих поданных, осыпая их неслыханными милостями. Лаура привыкла к холодной отрешенности монахини и в ее присутствии, в отличие от других обитателей монастыря, вовсе не испытывала скованности.
   - Рада тебя видеть, Лаура. Мне скоро придется навестить маэстро Тициана, - произнесла Челестина.
   Она стояла, сложив на груди сильные, натруженные руки.
   - Я приготовила для него уникальнейшие краски. Особенно мне удалась охра. Я знаю, маэстро будет рад им.
   - Я могла бы зайти к вам, сестра, захватить краски, чтобы от вашего имени передать их маэстро, - любезно предложила Лаура.
   Челестина улыбнулась:
   - В этом нет необходимости. Мне нравится выходить в город, посещать немощных и убогих в богадельнях, раздавать милостыню, навещать маэстро...
   Она посмотрела на Магдалену и заметила кровь на пальце.
   - Ты порезалась! - монахиня бросилась к дочери и схватила ее за руку.
   - Ничего страшного! - попыталась отнять руку Магдалена. - Пустячная царапина...
   - Нужно наложить повязку, чтобы не допустить загрязнения раны и заражения крови, - подталкивая дочь из кельи, Челестина натянуто улыбнулась Лауре. - В другой раз поговорим, ладно?
   Покачав головой, девушка закрыла за ними дверь.
   - В другой раз, сестра, - в пустой келье никто не услышал Лауру.
   ***
   Сандро потер переносицу. Он стоял во дворце герцога. Зал Большого Совета был сейчас пуст, но совсем недавно отделанное золотом и мрамором огромное помещение казалось заполненным людьми.
   Сандро наслаждался тишиной. Самое время собраться с мыслями, обдумать сведения, собранные им, и постараться отгадать загадку: кто же убил Даниэле Моро? Но все рассуждения приводили Стража Ночи в тупик. Он взъерошил волосы, серебряная прядь упала на лоб, а на ладони остался один седой волосок. Сандро недовольно покачал головой. Молодость проходит. Впереди его ждет старость и нет ничего приятного в том, чтобы, медленно угасая, превращаться в дряхлого немощного человека.
   Кавалли откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился взглядом в пустоту. Но не время сейчас думать о себе - убийца на свободе! Сандро мысленно представил чистую страницу, которую стал заполнять фактами, сведениями, уликами, а затем подвергал их голодному и беспристрастному анализу.
   Первое. Люди из Ночной Стражи следили за Флорио в течение последних двух дней. Бедный трубадур покидал заведение мадонны дель Рубия только для того, чтобы посетить церковь Святого Рокко, где он поставил свечи и поплакал, после чего вернулся домой. Ясмин, также попавшая под наблюдение, все время проводила в публичном доме и никуда не ходила.
   Второе. Помощники Сандро установили, каким смертоносным оружием был заколот Даниэле Моро. На лежащем в море неподалеку от Венеции острове Мурано, славящемся отменными стеклодувами, такие стилеты изготавливались во множестве. Осколки, найденные в груди жертвы, были янтарного цвета, самого распространенного из всех цветов. Сандро знал, что стеклодувы Мурано являли собой весьма подозрительную братию и недоверчиво относились к посторонним, обвиняя всякого приезжего в желании выведать секреты их мастерства, охраняемые ими не хуже священных реликвий.
   Третье. Дож Андреа Гритти не мог с уверенностью сказать, что было в сумке его секретаря. Моро дано было множество поручений: сходить на верфь, где швартовалась огромная правительственная галера "Буцентавр", встретиться с печатником и обсудить опубликование приглашений и программу приближающегося праздника Венчания Венеции с Морем, заглянуть к Тициану, получившему заказ на портрет дожа и договориться о времени сеанса. В сумке секретаря могли оказаться и документы, о которых дож не знал или же не мог вспомнить.
   Сандро тяжело вздохнул. Улик - кот наплакал, версий - не счесть. Беспокоило Стража Ночи особенно то, что был убит человек, близкий Андреа Гритти. Чутье, выработанное долгими годами службы, подсказывало ему, что все сводится к заговору против дожа - главного должностного лица Венеции.
   И четвертое. Лаура Банделло. Впрочем, она не имеет никакого отношения к убийству.
   Подобно навязчивой мелодии, мысли о ней не покидали Сандро ни днем, ни ночью, неожиданно возникая при самых неподходящих обстоятельствах. Во время утренней аудиенции у дожа она вспоминалась ему обнаженной, роскошной, соблазнительной - такой Кавалли увидел ее в первую встречу. Когда он ходил к архиепископу, чтобы потребовать высылки отца Луиджи, то думал о ее волосах, вызывающе черных, в то время как все восхищались светловолосыми красавицами. Об этом каскаде с ароматом вечернего сада он вдруг заговорил с Джамалом и страшно смутился, осознав, что вместо распоряжений нечаянно слетают с его уст тайные мысли. За ужином с Марком-Антонио Сандро припоминал ее смех, мелодичный, ласковый. Сияние глаз и грация движений Лауры сопровождали его, когда он отходил ко сну.