— Это еще что такое? Похоже, мои рыцари не поладили?
   У стола появился Вильгельм, и Вулфгар, сохраняя спокойствие, сунул меч в ножны и низко склонился перед королем. Вильгельм уставился на Эйслинн, которая, впрочем, не дрогнула под его взглядом. Монарх перевел глаза сначала на Рагнора, а потом на Вулфгара.
   — Ссора из-за женщины, Вулфгар? Я тебя не узнаю. Лицо рыцаря потемнело.
   — Сэр, умоляю разрешить представить вам Эйслинн из Даркенуолда.
   Эйслинн присела в глубоком реверансе перед королем, который не сводил с нее изучающего взгляда. Она поднялась и встала перед ним, гордо вздернув подбородок.
   — Вы не боитесь меня, мадемуазель? — осведомился Вильгельм.
   — Ваше величество, — произнесла Эйслинн, мельком посмотрев в сторону Вулфгара, — я уже однажды отвечала на подобный вопрос вашему рыцарю и могу лишь повторить: я боюсь только Бога.
   Вильгельм, удивленный такой откровенностью, кивнул.
   — А теперь мои рыцари сражаются из-за вас. Прекрасно их понимаю. Рагнор, что скажешь?
   — Прошу прощения, сир, но этот бастард не имеет права ни на Даркенуолд, ни на леди Эйслинн, поскольку она дочь хозяина, которого я убил своим верным мечом.
   — Так ты, сэр Рагнор де Марте, претендуешь на эти земли по праву оружия? — осведомился король.
   — Да, сир, — подтвердил Рагнор и склонился перед королем.
   — Это именно те земли, которые хочешь получить ты, сэр Вулфгар?
   — Да, повелитель. Ты велел мне завоевать их для короны. Вильгельм, нахмурившись, обратился к Эйслинн.
   — А вы что скажете, мадемуазель? — спросил он.
   — Все верно, ваше величество. Мой отец умер, как храбрый воин, и похоронен с мечом и щитом, однако он вышел встречать норманнов с миром и хотел сдаться, чтобы не подвергать опасности семью. Но его без нужды и неоправданно грубо оскорбили, принудив тем самым выступить на защиту своей чести. Верные крестьяне погибли вместе с ним. Отец отослал воинов и лошадей Гарольду и даже не оставил себе коня, на котором мог бы ринуться в последний бой.
   — Перчатки были брошены и возвращены, — задумчиво, заметил Вильгельм. — Сэр Рагнор, ты согласен на поединок и подчинишься моему решению?
   Рагнор поклонился в знак согласия.
   — А ты, сэр Вулфгар?
   — Да, сир.
   — А леди Эйслинн? Склонится ли она перед победителем? — допытывался король.
   Эйслинн встретила тревожный взгляд серых глаз, но, зная, какого ответа от нее ждут, кивнула и снова низко присела перед королем.
   — Да, сир…
   — Год подходит к концу, — обратился к ним король, — и в первый день нового года мы устроим турнир, на котором соперники будут биться до первого падения, поскольку рыцари мне нужны живыми. Таким образом мы узнаем, кто будет господином Даркенуолда. Арена и выбор оружия будут сделаны под моим наблюдением, и пусть потом никто не говорит, что мною была допущена хотя бы малейшая несправедливость. — Повернувшись к Эйслинн, он предложил ей руку и добавил: — До этого дня, миледи, вы будете моей гостьей. Я пошлю за вашими вещами и служанкой и велю приготовить покои. Я защищу вас от этих мерзавцев и провозглашу вас придворной дамой.
   Эйслинн робко подняла глаза на Вулфгара и увидела, как потемнело его лицо. Ей хотелось протестовать, объяснить королю, что она хочет остаться, но Вильгельм уже уводил ее и, улыбнувшись на прощание, пообещал Вулфгару:
   — Будь терпеливым. Вот увидишь, все к лучшему, особенно если судьба окажется на твоей стороне.
   Рагнор торжествующе ухмыльнулся, но Вулфгар покачал головой, чувствуя боль потери, которую не мог выразить словами.
 
   Было уже совсем поздно, когда он вернулся к себе. Огонь в очаге едва теплился, и все вещи Эйслинн исчезли. Та комната, которая сулила покой и отдохновение после трудного дня, превратилась сейчас в камеру пыток. Он видел Эйслинн повсюду — у окна, перед очагом, на скамейке, в постели…
   Рассеянно поправив одеяло, Вулфгар оглядел пустые покои, и теперь они показались ему голыми и неприветливыми, а роскошная обстановка — безвкусной и грубой. Но вдруг его взгляд остановился на ярком пятне. Возле самой лохани лежал небольшой желтый лоскуток. Вулфгар поднял его и вдохнул запах лаванды.
   Боже, как ему хотелось вернуть сегодняшнее утро, ощутить в объятиях нежное тело, запустить пальцы в мягкие волосы!
   Вулфгар сунул лоскут под рубашку и тщательно разгладил ее, чтобы никто ничего не заподозрил. Прихватив тяжелый зимний плащ, он спустился вниз и устроился на тюфяке. Здесь будет не так одиноко.
   Однако он еще долго лежал без сна, тоскуя по теплу и ласкам.
   На следующее утро Вулфгар поднялся рано и заметил, что необычно тихие рыцари провожают глазами каждое его движение. Наконец Милберн нарушил молчание. Вскочив со стула, он начал осыпать проклятиями гнусного подлеца де Марте. Гауэйн опустил грустные глаза и в этот момент как никогда походил на пораженного любовью юнца. Бофонт мрачно уставился на огонь, потягивая теплое вино.
   — Противно смотреть на вас, — вздохнул Вулфгар. — Седлайте коней. Хоть какую-то пользу принесем сегодня.
   Тяжелый упорный труд не оставлял Вулфгару времени для печальных мыслей. Вернувшись домой, он нашел записку от короля с приглашением на ужин. Настроение Вулфгара заметно улучшилось. Тщательно одевшись, он отправился во дворец, где Вильгельм и его приближенные уже садились за стол. Но какова же была его ярость при виде Рагнора, да еще сидевшего рядом с Эйслинн! Гнев его ничуть не уменьшился, когда паж повел его к месту такого же ранга, но на противоположной стороне стола! Эйслинн время от времени поглядывала на него, но в основном ее развлекал беседой граф, сидевший по другую руку. Вулфгар заметил, что красота девушки освещает зал, а Вильгельм, видимо, наслаждается ее обществом. Эйслинн казалась веселой, приветливо держалась со всеми и даже рассказывала истории о древних саксонских распрях, однако старалась при этом избегать взглядов Рагнора. При короле норманн вел себя безупречно и поражал окружающих блестящим остроумием, но не сводил голодных глаз с Эйслинн. Девушка, выдавив улыбку, едва слышно обронила:
   — Может, ты позволишь мне остаться одетой хотя бы при короле?
   Смех Рагнора прогремел на всю залу, и Вулфгар угрюмо насупился. Вечер тянулся бесконечно. Он постоянно и остро ощущал присутствие Эйслинн, и каждый раз, когда она улыбалась, у него сжималось сердце. Впервые ему было так плохо. Рыцарь не мог ни говорить, ни есть и часто ловил на себе удивленный взгляд Вильгельма. Вулфгар уважал мудрое решение короля, разрешившего поединок, поскольку, если он окажется победителем, никто и никогда не усомнится в его титуле и правах. Но потеря Эйслинн терзала его. Он напялил на себя личину сурового воина и отделывался от шуточек собравшихся за столом кивками и невнятным бормотанием. Даже вино не принесло ему облегчения. Он так и не сумел ни на минуту остаться наедине с Эйслинн из страха прогневать короля.
   Каприз Вильгельма было трудно объяснить. Правда, Вулфгар знал, как беззаветно был предан король своей жене Матильде. Слишком многое стояло на кону — Вулфгар не рискнул устроить сцену и дать Рагнору повод считать, будто он вел себя нечестно.
   Наконец Вулфгар оставил попытки хотя бы переброситься словом с Эйслинн, попрощался и уныло направился домой, к жесткому тюфяку и ночному одиночеству.
   После ухода Вулфгара оживление Эйслинн мгновенно прошло. Грудь разрывала тупая боль. Она под каким-то неубедительным предлогом поднялась в свои покои, где уже ждала верная Глинн. Только отпустив девушку, она дала волю слезам, уткнулась в подушку и долго рыдала. Да, королевский двор был полон чудес, и норманны относились к ней с должным почтением, но узнав, что Вулфгар будет присутствовать на ужине, она с нетерпением ожидала, когда увидит его. Никто сегодня не смог бы назвать ее деревенской простушкой, даже Гвинет! И Рагнор был таким милым, когда не искал ее глазами и не шептал непристойности. Но каждый раз, глядя на Вулфгара, она замечала, что тот смотрит в другую сторону и, судя по всему, настроение его было не из лучших. Нынче на нем красовалась одежда из мягкой коричневой ткани, не уступающая по богатству одеянию Вильгельма. За весь вечер они не сказали друг другу ни слова. Она не видела от него ни ласки, ни нежности.
   Эйслинн снова разрыдалась.
   «Я совсем потеряла стыд, — думала она. — Мы не давали друг другу священных обетов, а я тоскую по его объятиям. О Вулфгар, не допусти, чтобы я вечно оставалась шлюхой в глазах людей! Мне этого не вынести!»
   Она мечтала о его мускулистом теле, руках, ласкавших груди, нежных поцелуях. Вспоминала каждый шрам, каждый рубец, каждую напрягшуюся мышцу и даже колючую щетину, впивавшуюся ей в шею. Девушка ворочалась и металась, не в силах забыть сладостные мгновения, проведенные с Вулфгаром.
 
   Назавтра Вулфгар получил еще одно приглашение и, хотя хорошо помнил предыдущий ужин, не смел отказать королю. День тянулся, как год, и поскольку сегодня Вулфгару нечем было заняться, он едва не терял рассудок от тоски. Кроме того, ему совсем не хотелось провести целый вечер, издали наблюдая за Эйслинн.
   Он, едва волоча ноги, вошел во дворец и, к собственному изумлению, сразу же оказался рядом с Эйслинн. Сияние ее улыбки чуть не ослепило его, а глаза, казалось, нежно ласкали измученного рыцаря.
   — Вулфгар, ты так долго медлил, что ужин вот-вот закончится. Садись же около меня.
   Она схватила его за рукав и потянула на свободный стул. Ее несравненная красота и теплая встреча ошеломили Вулфгара настолько, что все мысли вылетели у него из головы. Он только и смог пробормотать заплетающимся языком:
   — Добрый вечер, Эйслинн. — И с огромным трудом выдавил еще пару вежливых фраз: — Ты здорова? Выглядишь превосходно.
   — Правда?
   Девушка тихо рассмеялась и разгладила светло-голубой шелк платья.
   — Ты сделал мне великолепные подарки, Вулфгар. Надеюсь, тебя не огорчило, что они забрали платья без твоего позволения?
   Вулфгар нервно откашлялся.
   — Нет, с чего бы? Ведь теперь они твои.
   Эйслинн небрежно накрыла ладонью его руку, покоившуюся на бедре, и заглянула в глаза.
   — Ты тоже очень красив сегодня, господин.
   Вулфгар продолжал сидеть в неловком молчании, едва удерживаясь, чтобы не прижать Эйслинн к себе. Прикосновение ее руки пробуждало в нем сонм воспоминаний об их жгучих ласках. Чувствуя, как в чреслах пульсирует, наливаясь жаром, кровь, Вулфгар отнял руку, и страдания превратились в невыносимую пытку — теперь ее пальчики касались его бедра. Рыцарь изменился в лице, заерзал и, осторожно оглядевшись, заметил Рагнора, сидевшего на том же месте, что лишь вчера занимал он сам, и устремленный на Эйслинн взгляд короля.
   — Он следит за тобой, как ястреб за дичью, — посетовал Вулфгар, — словно уже вкусил Сладость твоей плоти!
   Эйслинн покачала головой и со смехом провела пальцем по рукаву Вулфгара.
   — Ты не сразу понял его цели, но слишком преувеличиваешь грозящую тебе беду. Другие смотрели на меня с куда более ясными намерениями. — Глаза ее весело заискрились при виде его хмурого лица. — Не беспокойся, Вулфгар, я отказала всем претендентам, заверив их что мое сердце уже принадлежит храброму рыцарю.
   Вулфгар осторожно сжал узенькую ладошку.
   — Видишь, — улыбнулась девушка, — не так уж сложно предъявить на людях свои права на мою руку. Ты уже взял все остальное, так почему же медлишь?
   — Твою руку? — вздохнул он, касаясь губами кончиков ее пальцев. — Но я жажду большего. Я привез тебя сюда согревать мою постель, а теперь вынужден довольствоваться обществом своих людей.
   — Бедный Милберн, хмыкнула она. — Трудно представить его пытающимся развлечь тебя и угодить твоим вкусам. О Гауэйне я и не говорю — его баллады вряд ли смогут удовлетворить твой взыскательный слух. Или вы, как воины древности, сидите у очага и вспоминаете о давно прошедших битвах?
   — Нет, — буркнул он и мрачно пояснил: — Кажется, без тебя мы немного тронулись. Гауэйн слоняется по дому с таким видом, словно навеки потерял любовь, Милберн рвет и мечет из-за приказа короля, а Бофонт сидит у камелька и опрокидывает кубок за кубком. Сказать по правде, даже в темнице куда веселее, чем в этом доме, похожем на склеп.
   Эйслинн ободряюще положила руку ему на плечо:
   — А как ты, Вулфгар? Сенхерст плохо служит тебе?
   — Ха, — презрительно фыркнул Вулфгар, — не упоминай имя этого сакса в моем присутствии. Этот глупец оседлал бы коня задом наперед, не присмотри я за ним!
   — Не будь слишком строг с ним, Вулфгар, — весело утешила Эйслинн. — Он всего лишь простой крестьянин и не знаком с повадками высокородных лордов и рыцарей. Дай ему срок изучить все твои прихоти, и он станет верным слугой.
   — Видно, мне до конца дней своих придется выслушивать советы, как обращаться с крепостными, — вздохнул Вулфгар, — и, словно несчастному слепцу, верить, что этот здоровенный медведь на самом деле всего-навсего робкий застенчивый юнец.
   Их перепалка продолжалась до конца ужина. Но каждый раз, стоило Эйслинн дотронуться до него, как Вулфгар ощущал неодолимое желание схватить ее в охапку, отнести на ближайшую кровать и заставить вспыхнуть под его ласками, пока пламя страсти не поглотит их обоих. То место, которое соприкасалось с ее бедром, горело, как от ожога. Пришлось призвать на помощь несгибаемую волю и холодный разум. Вулфгар даже нашел в себе силы небрежно отвечать на расспросы и шутки собеседников, хотя Эйслинн удостаивалась лишь невнятного бормотания. Вдруг она засмеялась над остроумным рассказом какого-то незнакомого лорда, наклонилась к Вулфгару, и тяжелая мягкая грудь прижалась к его плечу. Вулфгар, застонав, едва не отвернулся. Появление Вильгельма дало ему подходящий повод встать из-за стола. Он вскочил бы, но король жестом велел ему сесть.
   — Итак, Вулфгар, — начал Завоеватель, — завтра решится ваш спор. Но скажи, что мучит тебя? Ты сейчас совсем не похож на занимательного собеседника и дружелюбного компаньона. Давай поднимем кубки, выпьем доброго эля и развеселимся, как прежде.
   — Прошу прощения, сир, но все, к чему я стремился в жизни, поставлено на карту и зависит от исхода поединка. Я не сомневаюсь в правоте своего деланно устал от ожидания.
   — Да, ты действительно мало изменился, — хмыкнул Вильгельм. — Впрочем, я, кажется, ошибся. Ты не очень подходящий сосед для такой прекрасной и остроумной дамы. Возможно, ты и желаешь ее, но по твоим манерам это незаметно. Будь я девушкой, сразил бы тебя наповал холодным отказом.
   Вулфгар покраснел и отвел взгляд.
   — Леди была на моем попечении так долго, что теперь ее отсутствие невольно меня расстроило.
   Вильгельм внимательно присмотрелся к Вулфгару и, немного помедлив, осведомился:
   — В самом деле, сэр Вулфгар? Но заботились ли вы о чести дамы? По нашей воле ее лишили крова. Печально, если и ее имя будет запятнано.
   Вулфгар недоуменно поднял брови, гадая об истинном значении слов короля, но тот продолжал легко, почти небрежно:
   — Успокойся, Вулфгар. Я хорошо знаю тебя и верю, что ты пойдешь на все, стремясь дать такой прекрасной драгоценности достойную оправу.
   Вильгельм поднялся, сжал плечо воина и отошел. Вулфгар повернулся к Эйслинн, и та робко взглянула на него.
   — Что-то случилось, Вулфгар? Король принес тревожные вести? — еле слышно вымолвила она.
   — Нет, — коротко ответил тот. — Завтра все будет кончено, и я заберу тебя отсюда. Рагнор глупец, если думает, что отнимет тебя у меня. Ты моя, и я никому не позволю посягнуть на то, что принадлежит мне по праву.
   — Но, Вулфгар, — пробормотала Эйслинн, — что ты можешь поделать? Приказ короля…
   — Делать? Но, дорогая, неужели ты не понимаешь? Победить, только и всего.

Глава 16

   Первое января 1067 года наконец наступило. Солнце медленно, неохотно вставало на пасмурном небе Лондона. Сначала вверх поднялся густой туман, потом непроглядная тьма сменилась свинцово-серым тусклым светом. Воздух был холодным и влажным, сырость неумолимо проникала под одежду. Перед завтраком Вулфгар надел доспехи и, оседлав Гунна, отправился в открытое поле возле дома, где объезжал коня, пока из-под копыт не полетели комья замерзшего торфа.
   Солнце стояло высоко, и остатки тумана рассеялись, когда Вулфгар наконец поставил жеребца в конюшню, накормил и растер. Однако Гунн, чувствуя приближение битвы, ржал, рыл копытом землю и рвался в бой.
   Вулфгар поднялся в дом и позавтракал в одиночестве, а потом долго сидел у очага, столь глубоко погрузившись в невеселые мысли, что даже не заметил, как на него упала чья-то тень. Вулфгар поднял глаза и увидел Гауэйна, Милберна и Бофонта, собравшихся вокруг. Первым заговорил Гауэйн:
   — Милорд, остерегитесь. Я часто наблюдал Рагнора в сражениях и знаю, что он всегда старается опереться…
   Но Вулфгар, подняв руку, остановил его. Вперед выступил Милберн.
   — Вулфгар, выслушай меня. Гораздо важнее знать, что он держит щит слишком высоко и чуть наискосок и этим может ослабить оборону. Если ударить так, чтобы шит сдвинулся, тогда он останется незащищенным.
   — Нет, нет, друзья, — рассмеялся Вулфгар. — В любом другом случае я принял бы ваши советы, но сейчас следует помнить, что он не столько истинный рыцарь, сколько подлый трус и во время поединка никто не будет оборонять меня сзади. Благодарю за заботу, но здесь, как в любом поединке, все зависит еще и от случая. Кстати, уже поздно. Нам пора. Подбадривайте меня громкими криками и помогите, если упаду. Сэр Гауэйн, будешь моим секундантом?
   Молодой рыцарь с восторгом кивнул, и Вулфгар, поднявшись, направился наверх, в огромную пустую спальню. Он закрыл дверь и остановился, вспоминая о сиянии, казалось, наполнявшем комнату в присутствии Эйслинн.
   Поняв наконец причину мрачных мыслей и дурного настроения, Вулфгар громко выругался. Ему предстоит поединок, требующий несомненной хитрости, смекалки и железной воли. Он не собирается, как Гауэйн, день и ночь мечтать об этой кокетливой девчонке и не отступит от решения, принятого накануне. Вулфгар неустанно твердил себе, что сражается не столько за Эйслинн, сколько за Даркенуолд, но в глубине души знал, что таких земель будет еще много, а Эйслинн одна на свете… и к тому же он еще не пресытился ею.
   Рыцарь разделся и, умывшись, выбрал одежду, в которой хотел появиться на поле, а потом положил на кровать кольчугу и щит. Сенхерст долго трудился, чтобы начистить и отполировать доспехи, однако при виде шлема Вулфгар нахмурился — вмятина все еще была заметна. Хотелось бы знать, на какие уловки пойдет противник, чтобы заполучить Эйслинн. Засада у Кевоншира едва не стоила Вулфгару жизни, и если именно этого добивается Рагнор, исход сегодняшнего турнира в случае проигрыша его не удовлетворит. Вулфгар никогда не доверял норманну и теперь имел все основания опасаться его коварства.
   Перед тем как покинуть комнату, он подошел к очагу, где все еще тлели угли. Сенхерст снова поленился подбросить дров и принести новую охапку, но сейчас это не имело значения. Через несколько минут он уйдет, а Эйслинн здесь нет.
   Вулфгар со вздохом взял со стола лоскуток желтого бархата и долго смотрел на него, прежде чем швырнуть в очаг, где он превратился в крошечный столбик пепла.
   Резко отвернувшись, Вулфгар накинул на плечи тяжелый плащ, собрал доспехи, пристегнул меч и заткнул за пояс топор, подаренный перед отъездом Суэйном. Рыцари уже ожидали его в холле. Сенхерст убирал со стола, и Вулфгар грозно оглядел беднягу, давая знать, что тот опять опоздал, однако сдержал готовые сорваться с языка резкие слова, вспомнив мольбы Эйслинн.
   Гауэйн взял у него доспехи и вышел из холла. За ним последовали Вулфгар с Милберном и Бофонтом. Все весело смеялись шуткам Милберна, просившего Вулфгара несильно калечить доброго сэра Рагнора.
   — В конце концов, милорд, — ухмыльнулся Милберн, — если тот отдаст Богу душу, на ком останется тебе срывать гнев, кроме как на нас троих?!
   Сегодняшнее редкое зрелище обещало быть блистательным. Вся лондонская знать собралась поглядеть на предстоящий поединок. В небольших шатрах, задрапированных яркими тканями, сидели приближенные короля. Остальные места — наскоро сбитые грубые скамьи — занимали рыцари и дворяне рангом пониже. Ристалище было окружено многоцветными знаменами, предназначенными скрыть предстоящее столкновение от глаз крепостных крестьян, ибо поединок был делом чести и простой народ не был достоин смотреть на него.
   Вулфгар и его рыцари появились на поле. Пока он и Гауэйн направлялись к шатру, носившему его цвета, Вулфгар оглядывал собравшихся. Шатер Вильгельма был все еще задернут тканью, не пропускавшей холодный ветерок, и Эйслинн нигде не было видно. Заметив суматоху вокруг шатра Рагнора, Вулфгар предположил, что тот прибыл рано и так же, как и он, стремится к скорейшему окончанию схватки.
   Вулфгар спешился и, погладив Гунна, повесил на шею коню торбу с ячменем, а сам вошел в шатер, где Гауэйн уже проверял звенья кольчуги и крепость щита. Вулфгар молча надел кожаную тунику, которую полагалось носить под доспехами, и с помощью Гауэйна натянул тяжелый панцирь.
   Перед ними поставили вино и мясо. Вулфгар отказался, но Гауэйн жадно припал губами к чаше. Видя это, Вулфгар удивленно поднял брови:
   — Неужели мы потеряем девушку в столь незначительной стычке, Гауэйн! Поверь, для этого нужен противник куда сильнее!
   Молодой рыцарь отсалютовал ему мечом.
   — Мой повелитель, я верю в вас!
   — Вот и хорошо, — кивнул Вулфгар, пристегивая меч. — А теперь отставь чашу и дай мне латные рукавицы, прежде чем придется приводить тебя в чувство.
   Гауэйн с улыбкой поклонился и подчинился.
   Время тянулось бесконечно. Вулфгар старался не думать об истинных намерениях Вильгельма, просто твердил себе, что должен победить. В прошлом он не раз бывал первым во многих турнирах и теперь должен показать, на что способен, поскольку знал: Рагнор могуч и коварен. Раньше они никогда не сходились на ристалище, однако глупо считать, что Рагнора легко одолеть. Придется потратить немало сил и смекалки.
   Зазвучали трубы, возвещая о прибытии короля и придворных. Эйслинн, конечно, приехала с Вильгельмом, единственная женщина среди всех. Будь на месте короля другой человек, Вулфгар встревожился бы, но он хорошо знал преданность монарха королеве Матильде. Никто не мог упрекнуть Вильгельма в супружеской неверности.
   Вулфгар откинул занавес и вышел из шатра, подле которого стоял Гунн. Он снял торбу и погладил жеребца по бархатистой морде, тихо беседуя с ним, как с близким другом. Гунн фыркнул и, словно в ответ, кивнул. Вулфгар вскочил в седло, а Гауэйн вручил ему шлем и щит. Шатер Вулфгара стоял поодаль от королевского шатра, и рыцарь, как ни старался, не смог увидеть Эйслинн.
   В этот момент появился Рагнор в сопровождении что-то горячо толкующего Вашеля. Сев на коня, Рагнор заметил противника и отвесил ему издевательский поклон.
   — Наконец-то, Вулфгар, мы встретимся! — самоуверенно смеясь, окликнул он. — Приезжай погостить к нам с прелестной Эйслинн в Даркенуолд, когда захочешь. Я, пожалуй, позволю тебе взглянуть на нее, поскольку и ты мне этого не запрещал.
   Гауэйн, сжав кулаки, выступил вперед.
   — Успокойся, — посоветовал Вулфгар. — Это мое дело. Позволь мне удостоиться чести сбить его на землю.
   — Как, Вулфгар! Еще один юнец потерял голову из-за прекрасной дамы? — злорадно фыркнул Рагнор, раскачиваясь от хохота в седле. — Тяжело тебе будет удержать всех, кто жаждет заполучить ее! Клянусь, даже твой любимый Суэйн не прочь помять ее беленький животик! Кстати, где этот добрый малый? Охраняет мои земли?
   Вулфгар уже успел разгадать его игру и не собирался ни словом, ни жестом выказывать, что слышит его. Вашель что-то пробормотал кузену, чем вызвал новый взрыв хохота. Лишь призыв труб. немного всех успокоил. Рыцари помчались навстречу друг другу, словно собираясь сразиться, но на полпути разъехались и галопом поскакали к королевскому шатру. Только сейчас Вулфгару удалось увидеть желтую сетку на головке Эйслинн. Приблизившись, он заметил под ее подбитым лисицей плащом желтое бархатное платье, и. На душе у него стало легко. Своим нарядом девушка без слов давала понять, кого из рыцарей предпочитает.
   Вильгельм, стоявший у шатра, ответил на их приветствия, прочел условия поединка и наказал блюсти их, каков бы ни был исход. Эйслинн, бледная и напряженная, сидела рядом с королем, очевидно, сильно волнуясь. Ей хотелось громко, на весь мир, крикнуть, что ее сердце давно отдано Вулфгару, но правилами предписывалось вести себя скромно и сдержанно.
   Снова раздался пронзительный трубный глас, и, когда всадники повернули коней, Эйслинн показалось, что Вулфгар взглянул на нее. Но так ли это? Девушка сама не знала — слишком быстро он отвел глаза.
   Каждый рыцарь направился к тому месту, где стояли знамена с их гербами. Оба повернулись друг к другу и надели шлемы. Взяв врученные секундантами копья, они вновь отсалютовали королю. Опять заиграли трубы. Как только они смолкнут, начнется поединок.
   Эйслинн умирала от страха, но, ничем не выказывая обуревающих ее чувств, сидела гордая и недоступная. Только сердце бешено колотилось, и кулаки под плащом были судорожно сжаты. Она про себя твердила молитву, которую читала в церкви этим утром.