В моих ушах стоял непрерывный звон, который усиливался по мере того, как я взбирался все выше и выше. Туман по-прежнему окутывал все вокруг, но я упорно продвигался вперед и к вечеру прошел, наверное, миль двадцать пять.
   Идти мне еще дня два, прикинул я, а может, и меньше. И день на все остальное.
   В эту ночь меня разбудил самый жуткий взрыв из всех когда-либо слышанных мной в жизни. Я сел и стал вслушиваться в эхо, а может у меня просто звенело в ушах. Прислонившись спиной к старому лесному великану, я ждал, сжимая в руке пистолет. На северо-западе сквозь туман пробивалось багровое зарево, которое постепенно становилось все ярче и ярче.
   Второй взрыв был не столь оглушающим, как первый. Впрочем, третий и четвертый были еще слабее. Однако, это были лишь цветочки – под моими ногами вдруг ходуном заходила земля.
   Я выжидал, оставаясь на месте. Сила толчков быстро нарастала.
   Судя по цвету неба, добрая четверть планеты была охвачена огнем.
   Поскольку пока я ничего не мог с этим поделать, то, сунув пистолет в кобуру, я сел, прислонившись спиной к дереву и зажег сигарету. Что-то здесь было не так. Грин-Грин лез из кожи вон, чтобы поразить меня, хотя должен был бы знать, что произвести на меня впечатление столь дешевыми трюками вряд ли удастся. Естественных процессов подобной интенсивности на этой планете быть не могло, а кроме моего недруга и меня самого здесь вряд ли кто-нибудь был способен на нечто подобное. Тогда что же, черт возьми, здесь происходит? Не хотел ли он просто сказать: «Смотри, сейчас я разнесу твой мир в щепки, Сандау. Ну что ты на это скажешь?» Неужели он демонстрировал мощь Белиона лишь с целью испугать меня?
   На миг у меня возникло желание отыскать поблизости энерговвод и устроить ему такую электромагнитную бурю, какой он в жизни не видывал. Пусть знает, как я «испугался». Но вскоре мне пришлось отбросить эту идею. Я не желал вести бой на расстоянии. Мне хотелось встретиться с ним лицом к лицу и высказать все, что я о нем думаю. Я хотел встать перед ним и спросить, неужели он уродился таким законченным идиотом, что лишь из-за того, что я принадлежу расе «хомо сапиенс», он прилагает столько усилий, стараясь причинить мне боль.
   Он, конечно, знал, что я уже прилетел и нахожусь где-то поблизости, иначе блуждающий огонек не вывел бы меня к Данго. Поэтому отныне я мог не опасаться, что выдам свое местоположение.
   Я закрыл глаза и, наклонив голову, вызвал Силу. Потом мысленно нарисовал следующую картину – вот стоит где-то на Острове Мертвых этот чертов пейанец и смотрит, следя за конусом вулкана, как летит черными хлопьями пепел, как дымится и кипит лава, как клубы сернистого дыма устремляются в небеса – и послал ему следующее послание, вложив в него всю свою ненависть: «Терпение, Грин-Грин. Терпение, Грингрин-тарл. Терпение. Через несколько дней мы встретимся. Только очень ненадолго».
   Ответа не последовало, но я его и не ждал.
   Утром идти стало еще труднее. С неба непрерывно сыпались хлопья пепла; туман по-прежнему не желал рассеиваться. Животные в панике спешили убраться прочь от этого проклятого места, двигаясь мне навстречу. Они полностью игнорировали мое присутствие, а я, в свою очередь, старался не замечать их.
   Казалось, весь север был охвачен огнем. Если бы на любой из созданных мной планет ко мне не приходило бы абсолютное чувство направления, я мог бы подумать, что иду навстречу восходящему солнцу.
   И все это дело рук пейанца, почти Имя-носящего, представителя самой утонченной в искусстве вендетты расы… Сейчас он строил из себя клоуна перед презренным землянином. Да, он меня ненавидел и хотел меня прикончить, но это еще не повод для того, чтобы заниматься подобными глупостями, попирая старые добрые традиции своей расы. Ведь вулкан – не что иное, как детская демонстрация силы, хотя я, честно говоря, предполагал, что столкнусь с чем-то подобным. Мне даже было немного стыдно за столь явную безвкусицу с его стороны на данном этапе нашей игры. Похоже, что я за краткий период моего ученичества узнал гораздо больше о изящном искусстве вендетты, чем он за всю свою жизнь. Я, кажется, начинал догадываться, почему он не прошел последнего испытания.
   Я пожевал на ходу немного шоколада и решил идти без привалов до самого вечера, намереваясь пройти как можно больше за сегодняшний день, чтобы утром мне осталось сделать лишь короткий марш-бросок. Я шел в среднем темпе, а свет впереди разгорался все ярче, пепла на голову сыпалось все больше и где-то с интервалом в час следовали довольно ощутимые подземные толчки.
   Около полудня на меня напал бородавчатый медведь. Я попытался успокоить его, но не смог. Мне пришлось его убить, проклиная того, кто довел зверя до такого состояния.
   Туман к тому времени почти рассеялся, но дождь из пепла с лихвой компенсировал его отсутствие. Кашляя, я шел вперед в постоянном полумраке. Сильно пересеченная местность заставила меня прибавить еще один день к своей одиссее.
   Однако, к тому времени, как пришла пора устраиваться на ночлег, я все же покрыл немалое расстояние и не сомневался, что достигну Ахерона к полудню следующего дня.
   Я отыскал место посуше на склоне холма, который покрывали наполовину вросшие в землю валуны, торчащие под самыми невероятными углами. Я привел в порядок снаряжение, расстелил пленку и развел костер. Подкрепившись, я закурил одну из последних сигарет, таким образом внеся свою лепту в загрязнение окружающей среды, и забрался в спальный мешок.
   Это случилось, когда мне снился какой-то сон. Теперь трудно уж вспомнить, что именно мне снилось, помню лишь, что вначале это был приятный сон, а потом он превратился в кошмар. Мне послышался какой-то подозрительный шорох невдалеке от моей постели из камыша, и я проснулся. Однако глаз не открыл и продолжал ровно дышать, как глубоко спящий человек. Моя ладонь легла на рукоять пистолета. Я лежал и прислушивался, одновременно мысленно зондируя все вокруг.
   В воздухе стоял запах остывшего пепла и недавно выкуренной мной сигареты. От земли веяло пронизывающим холодом. Я чувствовал, что поблизости притаился кто-то или что-то.
   Внимательно прислушавшись, я уловил справа от себя слабый стук задетого кем-то камня. Затем вновь наступила тишина.
   Мой палец лег на спусковой крючок. Я направил ствол в нужную сторону.
   И вот нежно-нежно, словно колибри, опускающийся на цветок, в темный склеп моего мозга проникло нечто извне.
   «Ты спишь, – казалось, нашептывал мне кто-то, – и пока просыпаться не будешь. Не будешь, пока я тебе не разрешу. Ты спишь и слышишь меня. Так и должно быть. Нет причины для беспокойства. Спи крепко и глубоко, как я тебе велю. Очень важно, чтобы ты не…»
   Я не мешал, легко подавив действие чар и разогнав дремоту.
   Минутой позже, когда существо, видимо, решило, что я крепко сплю, там же, где прежде, послышался шорох.
   Я открыл глаза и, не поднимая головы, стал пристально всматриваться в темноту.
   Очертания валунов изменились по сравнению с тем, что было в момент моего отхода ко сну. Я наблюдал за подозрительным местом до тех пор, пока не заметил легкого шевеления.
   Определив местонахождение противника, я снял оружие с предохранителя, тщательно прицелился и нажал на спуск, прочертив огненную линию примерно футах в пяти от силуэта. Благодаря углу выстрела, в его сторону полетели обломки камня, пыль и грязь.
   «Попробуй только вздохнуть и я рассеку тебя надвое» – мысленно пообещал я.
   Затем я поднялся на ноги, не сводя с него пистолета. Я сразу заговорил по-пейански, поскольку при вспышке разглядел фигуру того, кто прятался за камнем.
   – Грин-Грин, – обратился к нему я, – таких болванов среди пейанцев я еще не встречал.
   – Да, я допустил несколько ошибок, – согласился он, не выходя из тени.
   Я усмехнулся.
   – Да уж, пожалуй.
   – У меня есть смягчающие обстоятельства.
   – Это все оправдания. Ты даже не выучил как следует закон скалы. Она кажется неподвижной, но при этом все время незаметно движется. – Я покачал головой. – Бедные твои предки, как они смогут покоиться в мире после столь неудачной мести?
   – Боюсь, что с трудом, если это уже конец.
   – А почему бы и нет? Не станешь же ты отрицать, что заманил меня сюда с единственной целью – уничтожить?
   – Зачем мне отрицать очевидное?
   – Тогда почему бы мне не довести дело до логического конца?
   – Но подумай, Фрэнсис Сандау… Дра Сандау, будет ли это в самом деле логично? Что заставило меня действовать подобным образом, когда я мог бы спокойно дожидаться твоего появления в более удобном для себя месте?
   – Вероятно, я потряс тебя прошлым вечером.
   – Ну, не такой уж я нервный. Нет, я пришел сюда, чтобы обрести власть над тобой.
   – И проиграл.
   – …и проиграл.
   – Зачем тебе это понадобилось?
   – Ты мне нужен.
   – Зачем, в конце-то концов?
   – Мы должны как можно скорей убираться отсюда. У тебя есть какое-нибудь средство передвижения?
   – Естественно. Но чего ты боишься?
   – За свою долгую жизнь, Фрэнсис Сандау, ты приобрел несколько друзей и множество врагов.
   – Зови меня просто Фрэнк. У меня такое чувство, будто мы с тобой знакомы давным-давно, мертвец.
   – Тебе не следовало посылать то сообщение, Фрэнк. Теперь твое пребывание здесь больше не секрет. И если ты не можешь мне бежать, то встретишься с куда более страшным мстителем, чем я.
   Ветер изменил направление и до меня донесся сладковатый, отдающий плесенью запах – так пахла кровь пейанцев. Я включил фонарик и направил луч на Грин-Грина.
   – Ты ранен?
   – Да.
   Я опустил фонарик, отступил к рюкзаку и открыл его левой рукой. Отыскав пакет первой помощи, я бросил его пейанцу.
   – Наложи повязку, – посоветовал я, снова поднял фонарик. – Твои раны неважно пахнут.
   Он развернул бинт и обмотал его вокруг глубокой раны на правом плече и предплечье. На несколько более легких ран на груди и руках он даже не обратил внимания.
   – Похоже, тебе пришлось драться.
   – Да, пришлось.
   – И как дела у твоего противника?
   – Он тоже ранен. Мне повезло – я почти прикончил его. Но теперь уже слишком поздно.
   Я увидел, что он не вооружен, и вернув пистолет в кобуру, подошел к нему.
   – Делгрен из Дилпеи шлет тебе горячий привет, – сказал я. – По-моему тебе посчастливилось пополнить его ассенизаторский список.
   Пейанец ухмыльнулся и сказал:
   – Он должен быть следующим, после тебя.
   – Ты пока не привел достаточно веских доводов, которые бы заставили меня сохранить тебе жизнь.
   – Но я разбудил в тебе любопытство, потому и жив до сих пор. И даже получил от тебя бинты.
   – Однако, терпение мое скоро лопнет, как кожура переспелого плода.
   – Тогда и ты не постиг закона скалы.
   Я закурил сигарету и сказал:
   – Здесь пословицы выбираю я.
   Он закончил перевязку.
   – Я предлагаю сделку.
   – Какого рода?
   – У тебя где-то спрятан корабль. Возьми меня с собой, увези с этой планеты.
   – А что я получу взамен?
   – Жизнь.
   – Едва ли ты можешь мне сейчас угрожать.
   – Я тебе не угрожаю. Я тебе помогу спасти твою шкуру, если ты спасешь мою.
   – Спасешь меня от чего?
   – Ты знаешь, что я вернул к жизни несколько людей?
   – Да, ты стащил их Воспроизводящие Ленты. Кстати, как тебе это удалось?
   – Телепортация. Это мой дар. Я могу перемещать небольшие предметы из одной точки пространства в другую. Много лет назад, на начальном этапе подготовки мести, я несколько раз посетил Землю. Кстати, каждый раз в это время умирал кто-то из твоих друзей или врагов. Потом я несколько лет собирал средства на покупку этой планеты, которая показалась мне наиболее подходящим местом для того, что я задумал. А научиться правильно обращаться с лентами для мироформиста не представляет никакого труда…
   – …И ты их всех воспроизвел здесь?
   – Да.
   – Зачем?
   – Чтобы твои друзья и близкие снова умерли у тебя на глазах, прежде чем тебя постигнет та же участь. А твои враги должны были присутствовать при твоих мучениях.
   – Зачем же ты тогда обошелся так с человеком по имени Данго?
   Он раздражал меня, и я решил, что его смерть послужит хорошим уроком остальным и предостережением для тебя. Заодно я от него избавился, доставив ему максимум страданий. Таким образом я сразу убил трех зайцев.
   – А откуда взялся третий?
   – Все это доставило мне немало радости.
   – Понятно. Но почему все-таки Иллирия?
   – Разве после Вольной, которая недосягаема, эта планета не любимое твое детище?
   – Что ж, верно.
   – Так где же я найду лучшее место?
   Я бросил окурок на землю и затоптал его каблуком.
   – Ты оказался сильнее, чем я думал, Фрэнк, – произнес Грин-Грин после некоторой паузы, – ведь справился же ты с ним когда-то, а вот меня он одолел, отобрав вдобавок нечто бесценное…
   Я вдруг мысленно перенесся домой, на Вольную, в мой зимний сад. Я курил сигару, напротив сидела бритая мартышка по имени Льюис Бриггс. Я только что открыл конверт и пробегал глазами список имен.
   Так что телепатия здесь ни при чем. Просто хорошая память и умение логически мыслить.
   – Майк Шендон, – тихо произнес я.
   – Да. Я не знал, что это за человек, иначе ни за что на свете не воспроизвел бы его.
   Черт возьми, я мог бы догадаться и раньше, зная, что пейанец воспроизвел их всех. Но мозг мой был затуманен жаждой крови и мыслями о Кати.
   – Ты тупоголовый ублюдок, – сказал я, – тупоголовый ублюдок…
   Я родился во второй половине двадцатого века, и в те времена искусство и ремесло – смотря с какой стороны посмотреть – шпионажа пользовалось куда большей популярностью среди широких масс населения, чем, скажем, морская пехота США или Американская Ассоциация Врачей. Мне кажется, в какой-то степени это был просто привлекательный способ бегства от неприглядной действительности эпохи «холодной войны». Однако, со временем это явление вышло из-под контроля, как обычно случается со всем, что оставляет свой след в веках. В длинном перечне популярных героев, что открывается принципами Возрождения и заканчивается бедными юношами, которые «жили честно, старательно трудились и женились на дочерях своих начальников», нашлось место и для человека с капсулой цианистого калия в дупле зуба, умопомрачительными любовницами и невыполнимыми заданиями, которому мимолетный секс и насилие заменяли любовь и смерть. Эти люди были на гребне успеха в 70-х годах двадцатого века и теперь о них вспоминают с той же ностальгией, что и Рождестве в средневековой Англии. Конечно, нарисованный здесь образ весьма далек от реального. В наши дни шпионы являют собой еще более жалкое зрелище, чем тогда. Они собирают самые незначительные подробности, которые только могут заполучить, и передают их кому-то, кто вводит оные в компьютер, в котором хранятся тысячи подобных фактов. Таким образом проясняется какое-то малозначительное обстоятельство, кто-то пишет маловразумительную служебную записку, которую сдают в архив и тут же забывают о ее существовании. Как я уже говорил, межзвездная война – редчайшее явление, а классический шпионаж имел дело как раз с военными тайнами. Когда война, как способ продолжения политики иными средствами, практически исчерпал себя, то надобность в подобных секретах пропала. Сейчас настоящие, талантливые шпионы работают исключительно в сфере промышленного шпионажа. В двадцатом веке мало кто слышал о человеке, доставившем в руки «Дженерал Моторз» микрофильмы чертежей последнего детища Форда или о девице, у которой в подкладке лифчика уместился эскиз новейшей модели Диора. Эти шпионы не удостаивались в ту пора особого внимания. Но теперь лишь у их коллег сохранились навыки древней профессии. В межзвездной торговле правит закон джунглей. Все, что может дать хоть какое-то преимущество перед конкурентом – новый технологический процесс или расписание поставок между двумя фирмами – становится не менее важным, нежели когда-то был Манхэттенский проект. Так что шпион, способный раздобыть эти сведения, ценится на вес пеньковых трубок.
   Майк Шендон был подлинным асом шпионажа, лучшим из всех, кто когда-либо работал на меня. Каждый раз, когда я думаю о нем, меня гложет зависть. У него было многое из того, о чем я мог лишь мечтать.
   Он был примерно на два дюйма выше меня и фунтов на двадцать тяжелее. Глаза у него были цвета только что отполированного красного дерева, а волосы – черны, как ночь. Шендон был дьявольски ловок, имел до отвращения приятный голос и всегда безукоризненно одевался. У этого сына фермера с аграрной планеты Вава было шило в одном месте и большие запросы. Он до всего дошел своим умом, так как был исключен из школы и «изолирован за антиобщественные поступки». В дни моей молодости выразились бы яснее: он проводил все свое свободное время в тюремной библиотеке, отбывая срок за крупную кражу. Сейчас говорят иначе, но смысл от этого не меняется. Судя по тому, что вновь он попался нескоро, перевоспитание прошло успешно. Конечно, у него были блестящие способности. Они были настолько велики, что я всегда удивлялся, как его вообще смогли еще раз выследить. Сам Шендон говорил, что это ему на роду было написано попасться во второй раз. Он был телепатом и обладал почти фотографической памятью. Он был силен, вынослив и умен, умел пить, а женщины буквально вешались ему на шею. Поэтому, как мне кажется, оснований для зависти у меня было более чем достаточно.
   Шендон работал на меня несколько лет, прежде чем я познакомился с ним лично. Один из моих вербовщиков направил его в «Специальную учебную группу при Объединении Сандау» (читай: шпионскую школу). Через год он был уже вторым на своем курсе. Впоследствии Шендон проявил себя и когда дело дошло до так называемых «производственных исследований». Его имя периодически появлялось в секретных донесениях, и однажды я решил пригласить его на обед.
   Искренен и обладает хорошими манерами – такое у меня осталось впечатление после нашей встречи. Это был врожденный проходимец.
   Телепаты среди людей встречаются крайне редко и, хотя полученная с помощью телепатии информация не имеет веса в суде, этот дар явно чего-то стоил.
   Однако, несмотря на все его блестящие способности, работать с Шендоном было нелегко. Сколько бы ему не платили, он всегда тратил больше.
   Лишь после его смерти я смог оценить размах деятельности Шендона в сфере шантажа. Но попался он, как и большинство шпионов, при работе «на сторону».
   Мы обнаружили, что в «Объединении Сандау» идет серьезная утечка секретной информации. Однако мы не знали, где и как это происходит. На ее источник мы вышли только через пять лет. К тому времени «Объединение Сандау» уже начало лихорадить.
   Но мы его все же прищучили. Это было не так-то просто сделать. Мне пришлось нанять четырех телепатов, и только после этого Шендона все же загнали в угол и отдали под суд. Он был признан виновным, осужден и направлен на очередное перевоспитание. Мне же пришлось взять три контракта на мироформирование, чтобы поддержать свою организацию. Мы успешно выпутались из кризиса, хотя и не без ощутимых финансовых потерь.
   Но на этом наши неприятности не закончились – через несколько лет Шендон сбежал из тюрьмы. Слухи об этом событии мгновенно достигли моих ушей. Приговор, на мой взгляд, был слишком мягок.
   Словом, его имя было занесено в списки разыскиваемых полицией, но Вселенная велика…
   Это произошло в окрестностях Кусбея (Орегон), где я отдыхал на побережье во время моего пребывания на Земле. Я собирался провести там два-три месяца, пока шли переговоры о слиянии нашей организации с парой североамериканских компаний.
   Прогулки у водной глади оказывают целительное воздействие на утомленную психику. Запах моря, чайки, плеск волн, шорох песка; сменяющие друг друга жара и прохлада, сырость и сухость; привкус морской воды и постоянное присутствие сине-серо-зеленого пространства, испещренного барашками пены – все это как бы очищает душу, омывает взор, проясняет сознание. Каждый день я прогуливался по пляжу: до завтрака и после ужина. Звали меня тогда Карлос Палермо, если кому интересно. Почти шесть недель такого времяпровождения я стал чувствовать себя свежим и бодрым, а когда договор об объединении был подписан, моя финансовая империя вновь обрела равновесие.
   Мой дом – белое каменное строение с крытой красной черепицей крышей и небольшим задним двориком – стоял на берегу крохотной бухточки. В стене, что смотрела на море, имелись черные железные ворота, а сразу за ними лежал пляж. С юга его ограничивал высокий глиняный откос, а с севера – непроходимые заросли. Здесь все дышало спокойствием, и я ощущал мир в самом себе.
   Ночь была прохладной, можно сказать, зябкой. Почти полная луна медленно опускалась в море, разбрасывая мириады бликов по его поверхности. Звезды сияли ярко, как никогда. Качающаяся вдали на волнах океана цепь из восьми бурильных платформ время от времени загораживала звезды. На полированном металле плавучего острова сверкали лунные блики.
   Я не слышал, как он подошел. Очевидно, он пробрался сюда сквозь заросли кустарника на севере, подождал, пока я подойду поближе, и напал, как только я ощутил его присутствие.
   Телепату гораздо проще скрыть свое присутствие от другого телепата, чем это может показаться на первый взгляд. Более того, он может при этом еще и следить за действиями второго. Это достигается при помощи «блокировки» – когда телепат окружает себя мысленным экраном, стараясь при этом как можно меньше проявлять свои чувства.
   Скажем честно, это задача не из легких, особенно если вы смертельно ненавидите своего противника и подкрадываетесь, чтобы его прикончить. Это обстоятельство, скорее всего, и спасло мне жизнь.
   Я не могу сказать, будто и в самом деле почувствовал чье-то зловещее присутствие за своей спиной, просто, прогуливаясь вдоль линии прибоя и вдыхал ночной воздух, я был вдруг охвачен тягостным предчувствием. Подобные неопределенные мысли проскальзывают в вашем подсознании, когда вы вдруг просыпаетесь без явной причины посреди душной летней ночи, некоторое время лежите с открытыми глазами, раздумывая, какого черта вам не спится, а затем вдруг слышите непонятный звук в соседней комнате, усиленный тишиной, которая наэлектризована вашей нежданной тревогой и леденящими внутренность мрачными предчувствиями – примерно такое же чувство охватило меня в тот миг и по спине забегали мурашки – древний антропоидный рефлекс. Внезапно ночь стала еще темнее, а в морских глубинах вдруг появились немыслимые чудища, чьи скрытые волнами жадные щупальца тянулись ко мне. Стратосферный транспортник, светящейся полоской проносящийся надо мной, в любой момент мог выйти из строя и обрушиться на мою голову.
   Словом, когда я услышал хруст песка за спиной, адреналин был уже накачен в кровь.
   Я быстро обернулся, пригнувшись. Но моя правая нога увязла в песке, и я упал на одно колено.
   Удар в голову бросил меня на правый бок. Противник бросился на меня и мы сцепились на песке. Каждый старался занять более выгодную позицию. Кричать было бесполезно – поблизости абсолютно никого не было. Я попытался запорошить ему песком глаза, потом нанести удар в пах или любое другое чувствительное место. Однако он был в хорошей форме, весил больше, чем я, да и реакция у него была получше моей.
   Может показаться странным, но прошло минут пять, прежде чем узнать его. Мы уже скатились туда, где волны лизали влажный песок. Он успел сломать мне нос и вывихнуть два пальца на руке, когда я попытался задушить его. И тут на мокрое лицо моего врага упал лунный свет, я узнал Шендона и понял, что мне придется убить его, чтобы остановить. Просто изувечить его будет недостаточно. Тюрьма или больница могут лишь оттянуть нашу встречу. Один из нас должен был сейчас умереть. Мне кажется, он рассуждал примерно так же.
   Секундой позже что-то острое и твердое уперлось мне в спину, и я невольно дернулся в сторону. Если человек пытается расправиться со мной, не все ли равно, как я прикончу его. Главное – успеть первым.
   Волны прибоя уже заливали мне уши, а Шендон все сильнее прижимал мою голову к песку. И тут я нащупал рукой камень.
   Первый удар пришелся в предплечье руки, которую он поднял, защищая голову. Телепаты имеют определенное преимущество в драке, так как чаще всего знают, куда будет нанесен следующий удар. Но как страшно знать и не иметь при этом возможности помешать противнику. Вторым ударом я раздробил ему левую глазницу, и Шендон, почувствовав близость смерти, завыл как собака. Через мгновение камень раздробил ему череп. На всякий случай я ударил его еще пару раз, потом оттолкнул тело и откатился прочь. Камень выскользнул из моих пальцев и упал в воду.
   Я долго лежал там, глядя на звезды, а волны прилива омывали меня и слегка покачивали тело поверженного врага неподалеку.
   Придя в себя, я обыскал его и среди прочих вещей обнаружил заряженный пистолет.
   Это могло означать лишь одно – Шендон хотел убить меня голыми руками. Он считал, что у него на это хватит сил, и был готов получить увечье, лишь бы именно таким образом расправиться со мной. Он мог спокойно пристрелить меня из кустов, если бы не послушался голоса своей ненависти. Шендон стал бы самым опасным противником из всех, с кем меня сталкивала жизнь, если б иногда не забывал пораскинуть мозгами. И за это я его уважал, поскольку сам на его месте пошел бы по пути наименьшего сопротивления. Даже если причина единоборства, в которое я оказываюсь втянут, лежит в сфере эмоций, я никогда не позволяю себе руководствоваться чувствами при выборе средств достижения цели.