— Пожалуйста! — попросил Оссакер. — Вы должны разрешить мне попробовать. Мои глазные нервы погибли, и я никогда не буду видеть. Но у него нервы всего лишь обожжены так, что по ним не может течь энергия жизни. Я могу залечить ожоги внутри и убрать шрамы. И тогда он снова сможет видеть.
   — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Откуда тебе знать, что у него с глазами?
   — Я угадываю, и это у меня хорошо получается. Пожалуйста, капитан!
   Патония обратилась к Ардуцию.
   — Если он причинит Антусу новую боль, то я ничего не смогу сделать, чтобы спасти кого-то из вас, ты это понимаешь?
   — Конечно.
   — Тогда я поговорю с ним. — По ее губам пробежала едва заметная улыбка. — Ему терять нечего, так?
   В тот же день Ардуций сопровождал Оссакера в лазарет. Оссакер мог бы пойти туда и один, используя линии жизни в воздухе, но капитан сочла это неразумным. Территория, отданная хирургу, представляла собой стол и сундуки, прикрепленные к полу. Все это занавеской отделялось от гамаков, в которых отдыхали матросы, чья вахта закончилась. Воняло высохшей кровью и сладкими лекарственными настоями. Ардуций не смог сосчитать гамаки, которые были в три уровня подвешены к балкам. На полу также лежали матрасы, свертки и узлы с личными вещами. А он еще считал, что их временное жилье тесное и плохо обставлено! У этих людей вообще ничего не было.
   Поход внутрь корабля опечалил Ардуция, хотя Гориан на его месте раздулся бы от гордости. Матросы, которых они встречали по дороге, шарахались в стороны. Они осеняли себя знамениями и бормотали слова оберегающих молитв. Ардуций заметил на их шеях талисманы и амулеты, которых прежде не было. И он слышал, как они плевали на палубу за их спинами и растирали плевки ногами. Это разбило бы сердце отцу Кессиану.
   За занавеску их провел сам хирург — женщина с непропорционально коротким телом, длинными руками и ногами и сильными кистями рук с удлиненными пальцами. Наверное, для хирурга это было плюсом. Ардуций не мог понять, какого она роста, потому что в этом тесном помещении она горбилась. Кожа у нее была очень светлой, и ему показалось, что он различил пушок на лице и на тыльной стороне рук. Заметив, что беззастенчиво пялится на нее, Ардуций покраснел. Женщина рассмеялась — жесткие звуки зарождались глубоко в ее горле. А потом она заговорила, и ее голос напомнил скрежет камнепада.
   — Ты никогда не видел кого-нибудь, похожего на меня, юнец? — спросила она.
   — Извините, — отозвался он. — Я не хотел…
   — Я — Торрес из Карка.
   Ардуций изумился.
   — Это они, да? — спросил Антус. От страха голос у него стал слишком высоким.
   — Да, — ответила Торрес, избавив Ардуция от необходимости говорить. — Но я полагаю, что тревожиться не о чем.
   Она знаком пригласила Восходящих пройти дальше. Антус сидел на табуретке у стола. На глазах у него лежала повязка, а руками он вцепился в сиденье с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
   — Кто здесь? — Антус беспомощно крутил головой.
   — Меня зовут Оссакер. Я тоже слепой.
   — Не приближайся ко мне! Слепой ты или нет, но глаза у тебя все время меняют цвет. Это неправильно. У меня тоже будут такие, если ты меня вылечишь?
   — Нет, — ответил Оссакер. — Такие глаза только у нас.
   — Торрес?
   — Да, Антус, говори.
   — Я ведь и сам поправлюсь, правда? Со временем?
   — Не думаю. Ты даже не отличаешь свет от темноты. Я тебе помочь не могу. — Антус молчал. — Дай этим юнцам попробовать. Разве тебе хочется провести остаток жизни во тьме? И на берегу?
   Антус покачал головой.
   — Только не сделай мне хуже.
   Оссакер счел это разрешением. Ардуций наблюдал за ним. Его чуткие пальцы вытянулись вперед. Торрес завороженно смотрела, облизывая губы в предвкушении чуда.
   — Я прижму пальцы к повязке над твоими глазами, — сказал Оссакер. — Ты почувствуешь тепло. Может, покалывание. Если будет больно, скажи мне.
   — Это нехорошо. — Антус тяжело задышал.
   — Нехорошо то, что с тобой сделал Гориан. А это вернет все к тому, как оно должно быть.
   Пальцы Оссакера прикоснулись к повязке, и Антус вздрогнул всем телом.
   — Все в порядке. Постарайся успокоиться.
   — Успокоиться? Ну уж нет!
   — Я все сделаю быстро. Чувствуете тепло?
   — Нет, только зуд. В голове. Заставь его утихнуть.
   — Утихнет. Еще немного.
   Торрес прошептала Ардуцию на ухо:
   — Что происходит, юнец?
   — Оссакер определит места, где линии энергии блокированы, и он устранит преграду, проведя сквозь нее немного своей собственной энергии. Это уберет шрамы в глазах и позволит собственным линиям Антуса замкнуть круг, так что он снова будет видеть.
   — Он не будет ничего резать?
   — Он даже не сдвинет повязки.
   — Сделано, — объявил Оссакер.
   — Ничего ты не сделал! — презрительно сказал Антус.
   — Не открывай глаза! — приказала Торрес, быстро подходя к нему и кладя ладонь на повязку. — Выключи фонарь, юнец. — Она начала развязывать бинты. Они были обернуты в пару слоев, потом открылись мягкие подушечки, пропитанные бальзамом. Хирург сняла подушечки. Антус ахнул. Его руки поднялись, глаза под веками начали двигаться. — Не открывай. Дай я тебя вытру. — Она стерла небольшое количество выделений, которые склеили ему веки. — Так. А теперь закрой их ладонью. И медленно открой.
   — Я вижу свет! — пробормотал Антус, но в его голосе не было радости.
   — Интересно, — пробормотала Торрес — Поразительно.
   — Вас это не пугает? — спросил Ардуций.
   Торрес рассмеялась.
   — А с чего мне пугаться? Я — карку. Я родилась среди чудес.
   Ардуций снова посмотрел на Антуса. Его глаза были открыты, но он щурился от света даже в полутьме кубрика. Он ощупывал пальцами лицо около глаз.
   — Боль вокруг глазниц пройдет, — сказал Оссакер. — Вы должны видеть не хуже, чем раньше.
   Антус содрогнулся от позыва к рвоте. Ардуций увидел, что такелажника трясет.
   — Убирайтесь! — закричал он. — Никто не может делать такое! Ни один мужчина. Ни одна женщина. Я проклят! Меня коснулись. Это дьявольское зрение!
   Торрес подбежала, чтобы не позволить ему выцарапать себе глаза. Ее сильные руки стиснули Антуса, и женщина зашептала успокаивающие слова. Оссакер попятился. Ардуций подхватил его.
   — Я помог ему, — проговорил Оссакер дрожащим голосом. — Я помог ему видеть.
   — Вам лучше уйти, юнцы, — велела Торрес, крепко держа извивающегося Антуса. — Он передумает. И может, вам тоже стоит передумать. Люди будут сторониться того, чем вы обладаете. Это слишком иное, а люди легко пугаются. Старайтесь по возможности скрывать, кто вы. Эстория не готова принять вас. И возможно, никогда не будет готова. — Она печально улыбнулась. — Мне жаль вас. Я знаю, чем вам хотелось бы стать.
   Ардуций провел Оссакера мимо подозрительно глядящих в их сторону матросов. Они вышли на палубу, обходя места гребцов. Вслед им неслись вопли Антуса. Он выкрикивал угрозы в адрес Оссакера, вернувшего ему зрение, и утверждал, что проклят. Сам Оссакер готов был расплакаться, так что Ардуций поспешно отвел его в каюту Миррон и позвал туда Кована и Гориана. Не успел он рассказать им, что произошло, как начались крики.
   — Почему они кричат теперь? Теперь, когда мы его вылечили? А не тогда, когда Гориан его искалечил? — спросила Миррон.
   — До этого они могли себя обманывать, — объяснил Кован. — Даже то, что сделал Гориан, могло быть случайностью: он выколол ему глаза или сделал что-то подобное. А теперь… теперь все поставлены перед фактом. Он не мог видеть, а теперь может.
   Снаружи донесся громкий стук. Кован обнажил меч и отпихнул Восходящих себе за спину. Гориан встал рядом с ним.
   — Я не стану колебаться, — сказал он.
   Кован взглянул на него.
   — А я не стану тебя просить.
   — Чем больше добра мы делаем, тем сильнее они нас ненавидят, — прошептал Оссакер.
   Он сидел на койке. Ардуций расположился рядом с ним. Миррон встала позади, не зная, куда себя девать.
   — Вам следует чаще меня слушать, так ведь? — сказал Гориан. — Прекратите скулить. Не будьте слабаками.
   — Ты не слышал ненависти в его голосе, — вновь шепотом произнес Оссакер. — Он считает меня злом.
   — Значит, нам придется защищаться от этих неверующих, — заявил Гориан. — Мы можем это сделать. У нас есть сила, какая им и не снилась.
   — Нельзя так думать, Гориан, — возразил Ардуций. Он закрыл глаза, услышав слова Гориана, но цеплялся за надежду, что они были произнесены из-за страха, и только. — Просто из-за того, что они не понимают, еще нельзя…
   В дверь с силой ударили. Миррон пронзительно закричала. Гориан отскочил назад. Громкий голос женщины перекрыл шум. Патония. Они не могли понять, что происходит. Не слышно было, что именно она говорит, но ответы звучали жестко и гневно. Похоже, что она берет верх. А потом — еще один голос. Издалека, возможно, с верхней палубы. И все замолчали. Восходящие услышали топот бегущих ног и шаги по ступеням трапа.
   Все были слишком напуганы, чтобы что-то говорить. Каждый настороженно пытался уловить, что происходит. Восходящие напрягали сознание, пытаясь ощутить какие-то подсказки в линиях, которые проходили в воздухе.
   — Приближаются еще жизни, — сказал Гориан.
   — Над морем или под ним? У меня не получается определить.
   — Над морем. Наверное, еще корабли.
   — Что нам делать? — спросил Оссакер.
   — Ждать, — ответил Кован. — Патония не собирается нас выдавать, а команда не пойдет на бунт. Против нее — нет. Меня тревожит вопрос, кто к нам приближается. Мне не нравится эта тишина.
   — А кто, по-твоему, это может быть?
   На палубе началась бешеная деятельность. Судя по звукам, спускали парус. И вскоре они услышали шум, который ни с чем нельзя было спутать: рокот поднимаемых весел.
   — Ну, кто бы это ни был, он хочет прийти и поздороваться, — проговорил Оссакер, стараясь, чтобы это получилось бодро. — Как вы думаете, у нас там найдутся друзья?
   Даже Гориан рассмеялся.
   — Только если дельфины научились ходить под парусом.
   Смех вышел слишком громким, так что Кован шикнул на Восходящих. Они слышали незнакомые голоса, доносившиеся издали. Потом глухой удар — спущенные сходни. Снова топот ног. Решительный, мерный. Множества ног. Ардуций почувствовал, как у него по позвоночнику растекается холод, и с ужасом осознал свою полную беспомощность. Ну, не совсем полную…
   — Приготовься, — сказал Кован Гориану. — И вы все. Мне очень жаль, если это звучит плохо… Но это может оказаться орден.
   — Они нас предали, да? — спросил Ардуций.
   — Люди моего отца! — Кован сжал губы.
   Шаги приближались. Тяжелые сапоги стучали по доскам. Ручка повернулась, и дверь открылась. Мужчина пригнулся под притолокой. Он был высоким. Очень высоким.
   — Так-так-так, — проговорил он. — Новое оружие Конкорда. Ну до чего же удачное совпадение! У меня для вас есть дело.
   Ардуций не знал, плакать им или смеяться. Перед ними стоял казначей Джеред.

ГЛАВА 47

    848-й Божественный цикл, 1-й день от вершины соластро, 15-й год истинного Восхождения
   Эрин Дел Аглиос сидела во главе длинного овального стола в дворцовом зале совещаний и пристально смотрела в огромное арочное окно. Линия горизонта на холмах над городом пылала яркими сигнальными огнями. Когда пятнадцать дней назад она отдала приказ, чтобы их зажгли, это был самый худший момент в ее жизни. Огни будут гореть до тех пор, пока угроза Конкорду не минует.
   Или пока Конкорд не прекратит существование.
   Последний раз сигнальные огни зажигали триста лет назад, когда Эстории угрожала смертельная опасность. То, что следующий пришелся на период ее правления, — позор, который никогда не удастся полностью смыть, и это тяжким грузом лежало на душе Эрин Дел Аглиос.
   По всему Конкорду, от Дорноса на севере до крошечного Истхейла на юге и Бакира и Тундарры на западе, вид огней вызовет страх, смятение и даже панику. Их появление оповещает о вторжении, а это означает, что граждане Конкорда призваны к оружию.
   Во всех уголках страны регулярные легионы уйдут с мест мирной дислокации и направятся в точки сбора. Они пока не будут знать, с чем именно им предстоит столкнуться. Птиц и гонцов посыльной службы с приказами о перемещениях и рассредоточении отправили в тот же день, когда в Эсторре загорелся первый сигнальный огонь. Некоторые, видимо, еще не добрались до мест. На этом этапе Эрин могла только молиться о том, чтобы решения оказались правильными и чтобы приказы были исполнены маршалами, консулами, преторами, эдилами и генералами, на которых ей теперь приходилось полагаться.
   Адвокат пошутила, что при виде сигнальных огней большинству командующих придется выкапывать приказы на случай чрезвычайной ситуации с самого дна своих сундуков и сдувать с них вековую пыль. В тот момент никто не засмеялся, и сейчас ее слова казались слишком легковесными. На самом деле не было никакой уверенности, что эти огни вообще будут гореть. Но если и будут, где гарантия, что приказы, существующие на случай чрезвычайных обстоятельств, будут прочитаны, поняты и исполнены, опередив те, которые отправила она сама.
   Перед Адвокатом сидели те дипломаты и старшие служащие военного департамента, которые в этот момент оказались в Эсторре, и недавно прибывшие консулы Истхейла, Карадука и Аварна. Всего девятнадцать человек, невольно ставшие членами военного совета. И никто из присутствующих не имел квалификации, необходимой для решения предстоящих задач. Немногие из них вообще сталкивались с конфликтами на своих границах.
   — Итак, можем ли мы их остановить? — спросила Эрин присутствующих, как только формальное приветствие завершилось. — И давайте отбросим церемонии. Просто говорите. Сегодня мы здесь все равны.
   — При всем моем уважении к вам, мой Адвокат, я не уверен в том, что это первый вопрос, который нам следует задать, — сказал пропретор Сизон, глава департамента торговли, старик, прекрасно знавший устройство Конкорда. — Я бы предпочел обсудить в лучшем случае, можем ли мы перевести легионы на предназначенные им позиции обороны, до того как их захватят враги. Я знаю, что повторяю надоевшие всем фразы, но мы слепы и глухи относительно реального положения дел на границах Атрески, Госланда, Дорноса и Гестерна. Когда мы читаем сообщения, все они уже имеют десятидневную давность.
   Эрин развела руками.
   — Однако таково наше положение. Мы не в состоянии отправлять послания со скоростью мысли и можем только реагировать на те сведения, которые мы успеваем получать. Да, консул Хатон?
   Главный представитель Эстории в Нератарне прибыл совсем недавно, и она была очень рада его присутствию.
   — Нератарн находится в состоянии повышенной готовности уже много лет, с тех пор как в Атреске начались гражданские конфликты. У нас на границах немалые силы, которые получат подкрепление в виде регулярных легионов. Мы уверены в том, что сможем остановить Цард.
   — Но Атреска будет оставлена на разграбление! — вмешалась Меган, которую Эрин пригласила присутствовать на совете в качестве самого осведомленного посланца Атрески. — Вы исходите из того, что нашим легионам не удастся остановить наступление, и из-за этого отказываетесь передать дополнительные силы в распоряжение моего маршала. Я не понимаю, почему вы сделали такое заключение. Я приехала сюда просить о помощи. Вы оставляете мой народ без защиты перед лицом безжалостного врага. Я не могу этого понять!
   — Возможно, именно поэтому вы и не получили столь высокого поста раньше, юная дама, — улыбнулся Хатон.
   — Не относитесь ко мне свысока! — возмутилась Меган.
   — Я прошу прощения, — сказал Хатон, и Эрин изумленно выгнула брови. — Но ваши легионы в течение последних десяти лет не смогли справиться даже с вашими внутренними мятежами. Легионы Конкорда, проходившие через вашу страну, подвергались нападениям тех самых людей, которых они стремились защитить, нанеся поражение цардитам. Располагать линию обороны в Атреске сейчас бессмысленно. Враги уже зашли глубоко на вашу территорию. Нам необходимо занять такую позицию, где у нас будет тактическое преимущество, — и она не в Атреске. Она на границе с Нератарном, где наша оборона по-настоящему крепка.
   Эрин наблюдала за тем, как смысл слов Хатона постепенно доходит до присутствующих. Меган взирала на него, явно не в состоянии понять, что Атреска, по всей вероятности, уже потеряна. Однако этим дело далеко не ограничивалось.
   — Не правда ли, мы должны радоваться, что в эти последние годы в Атреске было неспокойно, — проговорил Сизон. — Как жаль, что в Госланде не было похожего неповиновения.
   — Полагаю, тебе следует пояснить эти слова, — сказала Эрин в наступившей тишине.
   — Я все вам растолкую, — ответил Сизон. — И отсылаю вас к моему первому замечанию по поводу того, что наши земли будут захвачены еще до того, как мы выведем войска на позиции. Гражданская война в Атреске привела к тому, что северные границы Гестерна хорошо обороняются. Она привела также к тому, что южные границы Госланда укреплены и охраняются. Обе эти пограничные группировки резко замедлят продвижение цардитов. И позвольте мне напомнить вам, что если наша целостность по границе Гестерна будет нарушена, то мы рискуем потерять доступ к металлам и рудам Карка, которые так нужны нашим армиям. Если их придется перевозить по морю с юго-восточного побережья Карка, это станет гибельным для наших военных действий.
   Но если цардиты находятся в сговоре с Омари или если Омари решит, что сейчас пришло время отомстить нам за вторжения на их территории, тогда наибольшая угроза для нас будет находиться на севере, а не на востоке. Линии коммуникаций огромны, а единственные закаленные в боях легионы — это те, которые нам придется увести с границы Омари, чтобы отразить цардитскую угрозу. Только тундаррский флот не дает флоту Омари совершить высадку в любом месте нашего северного и восточного побережья.
   На вашем месте я немедленно отправил бы в Омари посольство и несколько полных сундуков с деньгами.
   Эрин всмотрелась в лицо пропретора Сизона, выискивая признаки того, что тот преувеличивает. Но он явно говорил серьезно.
   — Посланник Тарин, что вообще на это скажешь? — осведомилась она у дорносского дипломата.
   — Я склонен согласиться с моим высокоученым другом, — ответил Тарин. Его звучный голос заставлял всех внимательно слушать. Он был таким же глубоким, как и морщины, которые пролегли между огромных кустистых седых бровей Тарина, мрачно сдвинутых вместе. — Ваши приказы, насколько я их понял, переведут два резервных легиона с наших границ, направив их на южную и восточную границы Госланда. Это вдобавок к тем трем легионам, которые уже были отведены для подкрепления в Царде. Эти легионы, конечно, все еще находятся в Омари и организуют свой выход из кампании. Это оставляет нам всего четыре выдвинутых вперед легиона, не слишком плотную поддержку флота Тундарры и наши собственные ограниченные силы обороны. Если Омари решит идти на нас, нам не удастся долго их сдерживать.
   — Ты считаешь, что мы слишком много взяли у кампании в Омари? — спросила Эрин. — У тебя была возможность возражать в тот момент, когда составлялся приказ.
   — Мне кажется, что на нашей шахматной доске неудачный набор фигур, — продолжил Тарин. — И нет сомнения в том, что для нас большую опасность представляют цардиты, про которых нам известно, что они уже в Атреске и, по слухам, будут атаковать Госланд и наверняка Гестерн. Если вы хотите узнать у меня, можно ли умиротворить Омари, то я в этом сомневаюсь. Будут ли они считать себя достаточно сильными для того, чтобы войти на территорию Конкорда… — Он вздохнул. — Это не исключено. Это отнюдь не исключено.
   — Тогда поговори с Сизоном после совещания. Возьмите все, что вам понадобится, и организуйте дипломатическую миссию в Омари. Боюсь, что их присоединение придется отложить.
   — Конечно, мой Адвокат, — откликнулся Тарин.
   — Спасибо. А теперь я попрошу прощения у тех, кто уже об этом знает, но для тех, кто только что приехал и еще не знает, чего мы просим от их стран, маршал Ниран обрисует наше положение. Прошу, маршал.
   Ниран встал, держа в руках пачку бумаг. Предприниматель, ставший политиком, выглядел неуверенным и боязливым. Для него эта должность стала чисто формальной и обеспечивала ему контакты и большое состояние. И теперь он расплачивался за покровительство и дружбу семьи Дел Аглиос. Эрин сомневалась, что за последние дни ему удалось хоть раз выспаться.
   — Я прошу вас посмотреть на карту, которая лежит перед вами, — проговорил он высоким голосом, резавшим слух.
   Делегаты склонились над картой. Лампы, подвешенные под потолком, освещали тщательно выполненную и очень подробную рельефную карту Конкорда.
   — Смотрите внимательно, — посоветовала Эрин. — У меня нет желания переделывать эту карту.
   Ниран шмыгнул носом.
   — Мы определили три возможные позиции для обороны, основываясь на наших расчетах вероятной скорости продвижения цардитов и способности Конкорда сопротивляться продвижению врага. Они находятся на границе Нератарна с Атреской, на границе Гестерна с Атреской и в Госланде по линии от Госкапиты на юго-запад вдоль хребта Алейн.
   — Как легко отдавать страну, находясь в безопасности, в сердце Конкорда! — вздохнула Меган.
   — Ни одно из этих решений не далось нам легко, уверяю вас, моя госпожа, — сказал Ниран. — И при этом мы отдаем немалые территории Госланда. Проблема Атрески не только в постоянных волнениях. У нас просто нет резервов, чтобы организовать успешную контратаку. И дело к тому же в неудачном ландшафте. Хотя ваши равнины прекрасны и дают великолепные урожаи, их крайне трудно защищать от крупной армии. Нератарн имеет огромные преимущества в виде линии приграничных фортов, которые не демонтировали после присоединения Атрески из-за ваших постоянных беспорядков. К тому же он имеет неплохие природные условия для обороны, как и Госланд. Я сожалею — как и все мы — о том, что в результате этого ваша страна пострадает. Но моей главной заботой должно стать благополучие всего Конкорда в целом.
   — Там люди, которых я люблю! Они окружены. Брошены. — Меган повернулась к Эрин. — Мой маршал так долго умолял вас уменьшить налоги и создать внутреннюю систему обороны. А вы постоянно ему отказывали. Мы все будем за это платить. И Атреска — только первая.
   — Меган, прошу тебя, ты даешь волю чувствам, — поморщилась Эрин.
   — И вас это удивляет?! — Меган уже кричала. Ее лицо покраснело, но голос был звонким и уверенным. Она ткнула рукой в карту. — Вы небрежно вычеркнули мой дом, чтобы уберечь себя. Оставили мой народ на милость тех, кто не знает милости! Конкорд поклялся нас защищать! Мне больно, что мы настолько незначительны в ваших глазах!
   Эрин встала.
   — Я напомню о двух вещах, после чего ты уйдешь, чтобы успокоиться. Первое. Ваши нескончаемые гражданские беспорядки были и остаются делом маршала-защитника. — Она подчеркнула эти последние слова, понимая, что это звучит высокомерно. — Я не допущу, чтобы меня обвиняли в том, что множество твоих сограждан решили выступать против Конкорда, хотя с самого начала было ясно, что они под нашим правлением будут процветать. Они пожинают плоды этого сопротивления — и трагедия лишь в том, что при этом страдают и невинные жители Атрески. Второе. Любой здравомыслящий человек скажет тебе, что прежде чем отбросить назад наступающего противника, необходимо сначала его остановить. Для этого нужно выбрать наилучшее место для сражения. Мы это сделали — и когда цардиты будут остановлены, их оттеснят назад и Атреска будет освобождена от их ига.
   Эрин глубоко вздохнула и немного помолчала.
   — Меган, ты находишься здесь потому, что, по моим впечатлениям, ты обладаешь острым умом, не испорченным национальными предрассудками. Пожалуйста, не заставляй меня изменить мнение. Можешь идти. — Эрин взмахнула рукой и отвернулась. — Маршал, прошу, продолжай.
   Адвокат села, но почувствовала, что не может сосредоточиться. Ниран будет перечислять названия всех легионов, которые должны отправиться на каждый из трех фронтов. Объявлять численность пехоты, кавалерии и артиллерии. Объяснять, как тундаррский флот будет продолжать наблюдение за Омари. И он обрисует меры, с помощью которых военно-морские силы Конкорда организуют блокаду Тирронского моря, чтобы не выпустить флот Царда, стоящий на якоре в заливе Харин.
   Но проблема заключается в том, что все его цифры основаны на полной комплектации легионов и на том, что все резервисты явятся по призыву. Факты могут оказаться совсем иными, и среди присутствующих не было ни одного военного специалиста, который смог бы изменить планы в том случае, если цифры окажутся уменьшившимися на десять процентов, на двадцать или даже на треть.
   Ей нужны новые сведения. Но еще больше ей нужен Пол Джеред.
* * *
   — Я надеялся, что Арков успеет попасть туда вовремя, — сказал Джеред. — Мне очень жаль. Искренне жаль.
   Он выслушал рвущие душу рассказы всех пятерых. Эмоциональные версии Восходящих и гораздо более взвешенный и детальный отчет Кована Васселиса. Они разожгли его ярость и подтвердили наихудшие опасения.
   — Мы не знаем, что там происходило после нашего бегства, — закончил Кован. — Мой отец был в численном меньшинстве.