- Блестяще! Как только подойдёт к ста процентам, мы их сразу - цап! И потребуем награды за раскрытие заговора поштучно!.. Ещё рюмочку, прошу вас... Вам неудобно, что ножки у вас болтаются, не достают до пола? Вот обопритесь, тут скамеечка! Значит, вы проникли в среду заговорщиков?
   - Я очень близок к самому центру. Ещё несколько дней, и всё будет как на ладони... Если выдержу эти сладкие сосульки, которыми они со мной делятся. Они прямо-таки суют мне в рот свои мерзкие сласти! Они меня, кажется, жалеют!
   - Что это за слово, простите?
   - Старинное, отменённое... Я нашёл в старом словаре... Но не вполне понял его значение. Теперь слушайте. Вот что мне понадобится для работы... - Он вынул и полистал маленький блокнотик. - Первое: папу и маму. Чертенята так и напрашиваются в гости, спрашивают, где я живу. Второе: квартирку, семейные альбомы с фотографиями, чтоб там было всё - бабушки, тётки и всякая чепуха... Это всё на всякий случай... Да, вот ещё: железную дорогу, кубики. Кажется, всё... Уфф, до чего я устал! Вот только сейчас, когда дышу воздухом Полицейского управления, отдыхаю душой!.. Чудесная сигара!.. Теперь извините, я не могу терять времени!..
   Тити Ктифф достал из школьной сумочки коробку цветных карандашей, взял со стола лист бумаги с бланком Главного полицейского управления и со вздохом принялся рисовать.
   - Сегодня же я должен выучиться рисовать картинку. Какой в ней смысл, я ещё не знаю. но все её почему-то рисуют.
   Он нарисовал домик с двумя окнами, приделал красную крышу с трубой...
   - Да, вот именно так это рисуется. И дым нужно пустить из трубы эдаким штопором!..
   - Здорово получается! - следя за его рукой, сказал Шеф. - Очень недурно. А что это торчит зелёное?.. А-а, ёлка! Как это я сразу не догадался!.. А это что такое?
   Тити Ктифф, склонив голову набок, пробормотал несколько невнятно из-за того, что кончик языка высовывался у него изо рта и двигался, помогая руке, водившей цветным карандашом:
   - Дорога! Она должна втыкаться прямо в дверь. А потом как можно больше извиваться. Вот здесь она будет толстой-претолстой, а у края бумаги сойдётся в ниточку... Вот так... - И он начал потихоньку фальшиво напевать:
   Плакса-вакса, гуталин.
   На носу горячий блин!
   - Это вам тоже нужно заучить?
   - Обязательно!.. Ритуальная песенка, вернее всего, своеобразный пароль... Ну, мне пора. Перед сном надо ещё потренироваться скакать на одной ножке! А ёрзать носом я уже умею лучше многих!.. Ещё одну затяжку!.. Уфф!.. Всё бы ничего, но как вспомню обо всех этих размякших мармеладках и шоколадках, которые они мне суют в рот липкими пальцами! Брр! - Его передёрнуло, будто он сунул пальцы в штепсель. - Невыносимо! Прощайте. Шеф, не забудьте моё имя:
   Пафнутик!
   Он сгрёб цветные карандаши, ссыпал в коробочку, засунул её в школьную сумку, в последний раз затянулся громадной крепкой сигарой, кивнул на прощанье своей большой тяжёлой головой на тонкой детской шейке и исчез, бесшумно притворив за собой дверь.
   Глава 28. ПЫЛАЮЩИЕ КОСТРЫ И ТАЙНЫЕ ЗАГОВОРЩИКИ
   Посреди главной площади города был круглый бронзовый бассейн с фонтаном, посреди бассейна была бронзовая скала, вокруг которой бушевали застывшие бронзовые волны, где резвились наяды и мальчики катались на дельфинах под присмотром бородатого Нептуна с трезубцем в руках.
   А с вершины бронзовой скалы на проезжающие автомобили и прохожих, скрывая лёгкую улыбку на бронзовых губах, смотрели разные боги и богини: Аполлоны, Дианы и прочие.
   Скульптура эта была очень старинная, так что её по-настоящему давно бы пора было уничтожить и пустить бронзу на что-нибудь полезное для автоматизации. Но она была оценена в такую громадную сумму, что её в городе уважали за дороговизну.
   А после весёлого случая с полицейским, который измочалил свою дубинку, пытаясь разогнать это скопище древних богов, фонтаном стали интересоваться даже приезжие туристы.
   Теперь невдалеке от фонтана дымило два громадных костра. Вся площадь была оцеплена полицейскими, и оркестры играли бодрые марши.
   На одном костре, потрескивая, горели сотни больших и маленьких резиновых и деревянных, пластмассовых и всяких прочих фигурок: сотни разных Буратино, гномиков, осликов, зайчиков, Петрушек, поросят и обезьян, трубочистов. Дедов-Морозов, всяких игрушек, напоминавших о запрещённом сказочном народце.
   На втором костре горели целые горы пёстрых книжек - это были сказки; их собирали по всему городу и свозили на площадь специальные команды.
   И тут же на специальном помосте красовалась маленькая жалкая чучельная группа: старичок со старушкой, держащие на руках некрасивую, как следует не покрашенную собаку. А над их головами возвышался плакат:
   Это они хотели ОБМАНУТЬ нашего ВЕЛИКОГО ГЕНЕРАЛ-КИБЕРНАТОРА и осмелились прятать эту СОБАКУ!
   Смотрите с ОМЕРЗЕНИЕМ на их гнусные чучела!
   У старичков вид был вовсе не омерзительный, а скорее очень удивлённый, такой, точно им не дали договорить чего-то, и они замерли на полуслове и им от этого немного грустно.
   Бронзовые боги, купаясь в вонючем дыму, смотрели со своей скалы, пряча усмешку, а дельфины, казалось, с удивлением высовывали острые носы и не прочь были, кажется, вовсе нырнуть в свои бронзовые волны.
   Игрушки корчились, лопались, обугливались и превращались в пепел, когда пожарные поливали их сверху лёгкими струйками горючего.
   Книжки сказок вели себя по-другому. Их большие листы с пёстрыми картинками иногда вдруг распахивались п. подхваченные потоком горячего воздуха, взлетали над площадью, а многие даже перелетали через крыши, взмахивая обгорелыми краями страничек, как крыльями.
   Большая часть вспорхнувших листков падала обратно на площадь, но некоторые улетали совсем, куда-то далеко, может быть за черту города, в те страны, где сказки не были запрещены. А некоторые падали на крышу дома, стоявшего на краю площади.
   Но и эти листки не оставались там лежать спокойно - они. как птицы, только присаживались на минутку, взлетали и, пролетев несколько шагов, садились снова, а затем поднимались в воздух и улетали.
   Несколько маленьких фигурок метались по крыше, запыхавшись, стараясь не упустить ни одного листка. Стоило какому-нибудь листку прикоснуться к крыше, как кто-нибудь на него кидался, накрывал, как бабочку, и бережно прятал за пазуху.
   - Поймал! - пискнул Мухолапкин, подпрыгнув с опасностью для жизни, и шлёпнулся плашмя на самом краю крыши, так что голова свесилась над площадью.
   Малыш и Щелкунчик схватили и оттащили его за ноги от края.
   - Молодец! - сказал Щелкунчик. - Только в следующий раз ты так поймаешь тумбу там внизу, на площади, а лететь туда далеко!
   - Держи-и! - закричал Ломтик и кинулся ловить в воздухе большой лист с нарисованными лебедями.
   Лист покружился у него над головой и сел на крышу.
   - Что у тебя? - крикнул Малыш, следя, задрав голову, за порхающими в воздухе листками.
   - Сказка про лебедей! Только ни конца, ни начала!
   - Ага, поймал <Красную Шапочку>! - торжествующе воскликнул Щелкунчик. Только волк оторван.
   - А у меня даже названия нет. Какой-то король дерётся с драконом. II кажется, ему плохо приходится. Похоже, дракон его слопает... Тут еще замок и какая-то женщина с узлом, и из окон смотрят противные рожи и хохочут...
   К тому времени, как догорел костёр, каждый из них набрал целую пачку обгорелых листочков, и на каждом из них так и теснились гномы, русалки, дурачки, короли, драконы, ведьмы, корабли, ковры-самолёты, джинны и сказочные города, хрустальные дворцы, пещеры и замки.
   В то время когда с площади пожарные убирали остатки костров, в гуще толпы мелькнуло несколько мальчиков. Никто не обратил внимания на то, что все они выглядели странно пузатыми. У каждого под рубашкой был спрятан его улов полусгоревших сказок...
   С наступлением вечера они, как всегда, собрались отправиться на Шлаковый пустырь - там дела было теперь по горло. Ломтик забежал на минутку к себе домой. Он никак не мог пропустить время ужина. Кашей ещё согласился бы пожертвовать, но мысль, что он может упустить сладкий пирожок или ломтик пудинга со сливовой подливкой, была сильнее его.
   Только один Малыш согласился подождать его, чтоб идти вместе. И ждать ему пришлось недолго. Ломтик кубарем скатился с лестницы, и даже при плохом освещении было видно, что одно ухо у него стало в полтора раза больше другого и светится, как красный сигнал светофора.
   Это случилось уже не в первый раз, и Малыш ничего не стал спрашивать у своего друга, а Ломтик, быстро шагая к пустырю, молчал и только натужно сопел, как человек, который поднял и тащит непосильную тяжесть. Уже на полдороге Малыш сказал:
   - Если приложить лягушку, говорят, сразу как рукой снимет! Погоди, я сейчас попробую поймать.
   - Иди ты!.. - буркнул Ломтик, который в эту минуту ненавидел весь мир и всё человечество. Но всё-таки сел на краю болотца и стал ждать.
   Малыш промахнулся по первой лягушке, но вторую удачно накрыл шапкой и осторожно взял в руку.
   - Давай ухо, сейчас я тебя вылечу!
   Он осторожно поднёс лягушку к лицу Ломтика и приложил к больному уху. Лягушка сразу задрыгала всеми четырьмя лапками, точно её в воду пустили.
   - Ну как? - участливо спросил Малыш.
   - Кажется, помогает. Только она щекочется.
   - Потерпи... Теперь она, наверное, уже согрелась, я её приложу к тебе спинкой... Ну как?
   - Лучше!
   - Я говорил, что лягушки помогают!.. А за что он тебе надрал ухо?
   Ломтик угрюмо помолчал, осторожно трогая ухо. Малыш отпустил нагретую лягушку. Она в два прыжка добралась до своей лужи и с разбегу шмякнулась туда, спеша освежиться в прохладной воде.
   - Видишь, как она распарилась от твоего уха... - сказал Малыш. - За что это твой отец так рассердился?
   - Нашёл у меня за рубашкой листки, которые я наловил на крыше... Ну, и, ясное дело, теперь побежит сдавать их пожарным. Пока он ещё был он, он бы этого никогда не сделал. А теперь он что хочешь сделает. Вовсе может оторвать ухо. Что ему!
   - Как это... он... не он?.. - со страхом, шёпотом спросил Малыш. - Ты думаешь, он - не он?
   - Да какое сомнение может быть! У него руки совсем другие стали: твёрдые, как железо. И он не позволяет слова сказать против чего-нибудь самого малюсенького... ну, что жалко тебе слона из Зоопарка... И он заставляет меня каждое утро шаркать ножкой перед секретным портретом Генерал-Кибернатора, перед этой... - Ломтик осторожно понизил голос до самого тихого шёпота. перед этой круглой кляксой!
   - Значит, ты уверен, что твой отец... автомат? - с ужасом прошептал Малыш.
   - Точно! Я тебе давно говорил, что подозреваю, а теперь-то только дурак не поймёт. Мой старик был славный малый, чихал на всё. смеялся над полицией и мне советовал не очень-то верить всякой ерунде, какую вколачивают в школе нам в голову... А этот, теперешний, - он сам ни разу не пройдёт по комнате, без того чтобы не шаркнуть ножкой и не вытянуться перед портретом Генерал-Кибернатора... А портреты ты знаешь у нас где? В каждой комнате висят, даже в уборной. Мы целый день только вытягиваемся во фронт и щёлкаем каблуками, другой раз, пока щёлкаешь, уже опоздаешь сделать что-нибудь или кипятком ошпаришься... Зато в уборной я запрусь и сижу всё время с высунутым языком - показываю портрету язык и строю противные рожи. когда никто не видит!
   - Молодчага, правильно делаешь! - горячо пожал ему руку Малыш. - А то сам себя перестанешь уважать! Ну, пошли, пора на дежурство.
   Они зашагали к дому Капитана Крокуса по пустырю, который ещё недавно был настоящим пустынным пустырём, а теперь стал пустырём очень оживлённым и многолюдным.
   С разных сторон шуршал в темноте шлак от осторожных шагов, кто-то оступался, тихие голоса перекликались, маленькие фигурки крадучись выбирались из отверстия заброшенной трубы...
   То и дело скрипела калитка.
   Она едва успевала закрыться, как в неё стучался уже следующий посетитель: мальчик или девочка.
   Редко кто являлся в одиночку, чаще всего появлялись пары, четвёрки, а иногда и целая цепочка - человек пять-шесть, держась за руки, потому что путешествие через тёмный пустырь многим казалось страшноватым.
   И все, кто приходил, сразу же отправлялись в сарай. Там горел фонарь и около трёх больших корзин дежурили близнецы и Мухолапкин.
   Над каждой корзиной красовались дощечки с рисунками: на одной чернилами была нарисована косомордая собака, с мечтательным выражением смотревшая на бутерброд, спускавшийся к ней прямо с неба.
   На второй дощечке был нарисован козёл (его можно было узнать по рогам), улыбаясь во весь рост, он жевал пучки чернильных спиралей и завитушек, изображавших сено.
   Над третьей корзиной висел плакатик с белкой, у которой хвост не поместился на дощечке, отчего она не очень была похожа на белку. Поэтому для ясности сбоку были пририсованы орех и яблоко.
   Дежурные близнецы с Мухолапкиным следили, чтобы всю принесённую еду складывали в нужные корзины, а то уже бывали случаи, когда львам попадали пирожки с капустой, а кроликам - мясные котлеты!
   Малыш положил два яблока в беличью корзинку, сосиску в собачью, конфету на всякий случай сунул козлу, занятому чернильной закуской. Ломтик, которому, по обыкновению, совершенно нечего было класть в корзины, потому что всё съедобное, что он собирался принести зверям, как-то само собой укладывалось до последнего кусочка, ломтика и крошки в самого Ломтика, только повертелся около сарая и хотел было идти в дом, как вдруг заметил среди знакомых ребят большеголового мальчика. Он стоял в стороне с большим пакетом под мышкой.
   Нельзя сказать, чтоб он выглядел совершенным уродом, но весь его вид старообразное унылое лицо и круглая тяжёлая голова на тонкой шейке, болтавшаяся (<Как арбуз на ниточке>, - подумал Ломтик.). - вызывал жалость.
   Уже не в первый раз, вспомнил Ломтик, видел он этого малыша в матросском костюмчике - какого-то жалкого и неумелого, всегда старавшегося неуклюже подражать окружающим ребятам.
   Ломтик подошёл и, сложив руки на животе, пристально стал его рассматривать.
   - Тебе говорил кто-нибудь, что ты здорово чудной парень? - серьёзно спросил Ломтик, продолжая разглядывать его во все глаза.
   - Один человек говорил.
   - Ну, так он тебе не соврал, - сочувственно уверил Ломтик. - Как тебя зовут?
   - Пафнутик.
   - Вот это да!.. - ахнул Ломтик. - Но знаешь, тебе, пожалуй, даже подходит. Такое же чудное имя. как ты сам... Ну, покажи, что это ты там приволок.
   Пафнутик развернул свой пакет. Оттуда пахнуло запахом, от которого у понимающего человека текут слюнки. А Ломтик был очень понимающий.
   - Пахнет просто до невозможности!.. Прямо трудно рядом стоять.
   - Да, - согласился скромно Пафнутик. - Это потому, что они слоёные и начинка из взбитых сливок с бананово-ананасным сиропом и разными орехами.
   - И откуда только такие берутся? - благоговейно прошептал Ломтик.
   - У моего отца кондитерская фабрика. У него всякие пирожки пекутся. И если они получаются не совсем ровные, они не идут в продажу, и он их отдаёт мне. Я могу брать сколько угодно. Хоть целый мешок.
   - А-а, вот это жизнь! - мечтательно ахнул Ломтик. В это время из сарая вышел Мухолапкин.
   - Ну, есть ещё кто-нибудь? Корзины почти полные. Какой-то малыш с крутым яйцом, зажатым в кулаке, спросил, кому его отдавать: козлам, белкам или собакам?
   - Разберёмся. - сказал Мухолапкин, взял у Пафнутика пакет и положил в корзину. - Пошли поговорим с Коко.
   На пороге дома появился Коко и пригласил всех входить. Паф-нутик, по обыкновению, плёлся в самом хвосте с унылым и покорным видом, но глазки его так и бегали, всё примечая. Дождавшись, когда все вошли и дверь закрылась, он потихоньку вернулся обратно к сараю. Оттуда слышалось лёгкое похныкивание Ломтика. Он стоял у корзины со слоёными бананово-ореховыми пирожками и жадно жевал и глотал. При этом он сопел и чмокал от наслаждения и хныкал от стыда и страха, что его могут поймать.
   Пафнутик подождал немного и скромно хихикнул.
   Ломтик проглотил сразу такой громадный кусище, что у него гукнуло в горле, и в ужасе обернулся.
   - Вкусненько? - вкрадчиво, но с лёгким нахальством спросил Пафнутик.
   Ломтик громко захныкал и бросил оба недоеденных пирожка обратно в корзину.
   - Это всё ты виноват, свиньища кондитерская! Нарочно притащил свои пирожки, которые пахнут так. что человеку выдержать невозможно! Лопал бы сам. а не подбивал людей. Змей! А теперь все меня будут презирать из-за тебя, скажут, что я отнимаю у несчастных зверушек!
   Пафнутик примирительно заметил:
   - Советовал бы тебе доесть твои и огрызки. По ним ведь всё равно догадаются, что это ты.
   - И пусть! Всё равно я пропащий человек! Я жадина, самая уж настоящая!
   - Доешь, доешь...
   - Ещё советы подаёт, змея! - ненавистно прохныкал Ломтик и замахнулся на Пафнутика. Потом быстро выхватил оба огрызка из корзины и запихнул в рот.
   - Я ведь могу никому и не говорить, - глядя в сторону, невинно произнёс Пафнутик.
   - Так я тебе и поверю, пирожник паршивый!
   - Я не паршивый, я хороший, - быстро заговорил Пафнутик. - Ты же видишь, я ношу пирожки, я сочувствую, я хочу помогать и стараться делать, как все ребята... и мне нравятся всякие сказки, а от меня скрывают, считают за маленького, и мне обидно!..
   - Чего от тебя скрывают?
   - Вот мы все носим пирожки, и котлеты, и бутерброды, и морковку. А куда они идут? Ты мне только одно слово скажи, и я догадаюсь и буду ещё больше носить!
   - Отстань. Не знаешь, и знать не надо!
   - Я тебе завтра принесу две дюжины таких пирожков - отдельно для тебя!.. Ну не слово, одну буковку хоть скажи!
   - Уйди!
   - Ладно, пойду. Придётся, видно, рассказать, что я принёс сегодня ровно двадцать четыре пирожка, пусть пересчитают, сколько осталось.
   - У-у, головастик ядовитый! Ну, первая буква <б>. Хватит с тебя!
   - Значит, туда и деваются корзины? Скажи ещё только одну буковку.
   - А тогда никому не скажешь?
   - Сегодня не скажу.
   - Змей!.. Ну, вторая буква <а>. Больше всё равно не скажу. Бежим в дом, нас искать станут!
   - Завтра будут тебе пирожки! - подмигнул Пафнутик.
   Глава 29. ДРАКОН И РВАНЫЙ ХАЛАТИК
   В доме топился камин, и Коко, сидя посреди комнаты на полу и сокрушённо качая головой, разбирал и раскладывал обожжённые по краям листки сказок, принесённые ребятами. Весь пол вокруг него был занят мальчиками и девочками. Они сидели так же, как и Коко, скрестив по-турецки ноги, и следили за руками Коко, перебиравшими листки.
   - Вот листок с картинкой из <Маленькой Русалочки>! Вы помните эту сказку?.. (Ребята помнили.) Хорошо! <Братья-лебеди>. Тоже помните? Ну, <Красную Шапочку> я вам рассказывал прошлый раз. А вот кусочек шествия гномов из <Белоснежки>, её-то вы хорошо запомнили?
   - Запомнили! Всё запомнили!
   - А надолго?
   - Совсем запомнили! - кричали в азарте ребята. - Навсегда!
   - Только на ваши головёнки у меня и надежда! - грустно сказал Коко. Скоро в городе не станет книжек со сказками. Не станет и меня. Но то, что в ваших глупых лохматых головёнках, нельзя сложить в кучу и поджечь!
   - Не глупых!.. - смеясь, заспорили с Коко ребята. - Не лохматых!.. А вот тут кто нарисован? Мы этой сказки не знаем! Коко со вздохом рассмотрел листок и сказал:
   - Тут молодой король и старый дракон - они сражаются не на жизнь, а на смерть, вот что тут нарисовано!
   - Сказку! Сказку про старого дракона!.. Рассказывай! <Ах ты боже мой. сказал себе Коко. - Только совершенно безнадёжно легкомысленный, вконец несерьёзный человек может сидеть и рассказывать детям сказки, когда бедный друг Капитан Крокус прячется со всей нашей скотинкой на барже, где его вот-вот найдут сыщики. Когда всё гибнет: цирковые клоуны, животные и сказки! А детей превращают в тупые автоматики, а взрослых - в набивные чучела! Если бы я был хоть сколько-нибудь серьёзным человеком. у меня на душе было бы черно, как на угольном складе безлунной ночью. Всё безнадёжно, а я благодаря своему легкомысленно-клоунскому характеру, испытывая глубокую душевную грусть, остаюсь в жизнерадостном настроении. Наверное, мне помогает злость против этих тайных мерзавцев, управляющих нашим несчастным автоматизированным городом. Что мне остаётся? Рассказывать побольше сказок, чтобы они не погибли вместе со мной? Ну. и буду рассказывать, буду! Буду!..
   - Ладно, ребята, начинается сказка!
   Сидя на полу. Коко пододвинулся и опёрся о подлокотник кресла, в котором сидел, кутаясь в плед и перекатывая в зябнущих ладонях горячий каштан, обезьяний дедушка. Он чувствовал себя плоховато и теперь просиживал перед камином целыми днями и больше всего любил дружелюбно почёсывать при этом макушку Коко, когда мог до неё достать. Теперь он сразу же потянулся и почесал макушку и даже не убрал руки с головы Коко, точно заранее одобряя всё то, что тот собирался делать.
   Камин, куда теперь все уставились, полный россыпью пылающих углей, жил своей волшебной жизнью. Там перебегали и переливались золотистые, алые и синие огоньки, сияющие здания громоздились и рушились и рассыпались с чуть слышным звоном и тотчас возникали новые, дыша в лица сидевших перед камином жаром и светом...
   - ...Так вот. этот молодой король, - начал рассказывать Коко. - был, в общем, очень порядочный парень. Ему здорово досталось от семиглавого старого дракона. По правде говоря, дракон задал ему перцу, но у дракона всё-таки сердце было крокодилье, а у молодого короля - настоящее человечье. Дракон кусал его от злости, а молодой король сражался, чтоб спасти своих людей, которых пожирал дракон. Понимаете? Дракону просто хотелось жрать, а молодой король любил людей и во время боя думал о маленьких человечках, которых дракон сожрёт, если победит, и он решил лучше погибнуть, чем позволить дракону безобразничать в своём королевстве.
   И именно поэтому молодой король победил дракона и отрубил у него все семь голов! Устал он. я вам скажу, как дровосек, который целый день рубил дубовый лес тупым топором, зато все жители бросились целоваться от радости, размахивать флагами, платками, полотенцами с балконов и с крыш, пустились плясать и дудеть в трубы и натащили королю в его замок целую гору жареных гусей, пирогов, колбас и всякой всячины!..
   Ну, прошло некоторое время, все поуспокоились, колбасы были съедены, и гуси тоже, и королю пришлось поехать в лес поохотиться самому, чтоб раздобыть чего-нибудь себе на обед. Ехал он, ехал по лесу, пока наконец не заблудился и очутился на маленькой полянке около бедной хижины. И там он встретил девушку с граблями, которая ворошила сено. И была она приветливая и разумная, с льняными волосиками и весёлыми глазками. Молодой король просто ахнул: куда лучше она была всех его знакомых соседских королев, герцогинь и баронесс! Куда им!
   Она напоила молодого короля ключевой водой и вывела на дорогу. И он смотрел на неё с восхищением и всё время надеялся, что она окажется в конце концов царской дочерью, которую заколдовала злая колдунья, как это нередко случается в сказках. Но в этой сказке, как на грех, этого не случилось!
   Девушка была просто прелесть: и красавица, и умница, и стоило на неё посмотреть, как королю хотелось смеяться от радости. Но ничего не поделаешь она оказалась самой простой крестьянской девушкой, и ничего королевского в ней не было, хоть тресни!
   Вот тут молодому королю пришлось помучиться похуже, чем со старым драконом: ведь жениться королю на мужичке - это просто скандал на весь свет, а без неё ему опротивело всё на свете, и он забросил все дела и только всё ездил на охоту и сбивался с дороги, чтоб поболтать с девушкой, у которой было очень красивое имя, но все окружающие звали её ласково Рваный Халатик - до того она была бедная.
   Девушке молодой король тоже пришёлся по душе, и она, может быть, одна из всех не забыла историю с драконом, но всё равно и слышать не желала, чтоб стать королевой.
   Ну, как только она стала отказываться, король окончательно решился жениться на ней, наплевать на своих соседей и придворных, и стал её изо всех сил уговаривать.
   Но та твердила ему всё одно и то же: <Я верю, что ты меня любишь всем сердцем, пока я Рваный Халатик, но, когда я стану королевой, в один прекрасный день мы можем поссориться, и тут-то твои придворные напомнят тебе, что я не прирождённая королева и не баронесса. Вот тогда, в злую минуту, ты возьмёшь да и прогонишь меня!>
   В конце концов она всё-таки согласилась выйти замуж за короля, но взяла с него клятву: если они когда-нибудь поссорятся и он вдруг решит её прогнать, он позволит ей унести с собой из замка три ноши, чего она пожелает - самого дорогого, только не больше, чем сможет поднять и унести на спине.
   После этого они поженились и зажили счастливо. А скоро в замке запищал и задрыгал ножками маленький будущий королишка, и всё было бы хорошо, если бы не придворные.
   Они не переставая хихикали за спиной у короля, насмехаясь над королевой: растопыривая пальцы, как грабли, они представляли, что сгребают сено, и чуть не лопались со смеху!
   Король всё это замечал и поскрипывал зубами, но терпел.
   Однажды он всё же поссорился с женой, и тогда он выместил на ней всю злобу, порядком накопившуюся в нём, пока ему приходилось терпеть унижения от своих спесивых индюков-придворных, гордившихся своими родовыми хвостами, когда поблизости не было драконов!
   Королева преспокойно выслушала приказ убираться, откуда пришла, и стала собирать свои пожитки: старые платья, ночные туфли и чепчики. Всё это она связала в узел, взвалила на спину, и придворные, себя не помня от радости, кинулись отворять ворота и спускать подъёмный мост. И она прошла по мосту, вышла из замка и сложила свою первую ношу на лугу, среди зелёной травки за замковым рвом,