Разволновавшись, саксы начали между собой переговариваться, поглядывали то на предводителя, то на девушку, раздумывали над словами Эдвина. А тот словно и не замечал умоляющего взгляда своей бывшей невесты. Он оглядел соплеменников и спросил:
   — Каков ваш ответ?
   Вперед вышел сакс, которого все признавали за старшего:
   — Если бы мне не стукнуло сорок три зимы, я бы пошел за тобой не задумываясь. Но я мудр и не хочу побеждать любой ценой. Не могу…
   Сказав это, старший возвратился на свое место.
   — Пендери обещал, что мы вернемся к нашим семьям, к нашей земле, — добавил другой пленник. — Я простой человек и хочу растить детей, пахать поля и собирать урожай.
   — И вы верите Пендери? — взорвался Эдвин, сжимая и разжимая кулаки.
   — Вера, конечно, угасает, но обещания норманна — это лучшее, что у нас есть.
   — Да, — вмешался молоденький сакс, — Пендери хорошо о нас заботится. Еды у нас достаточно, одежды — тоже и дров для костра.
   Как они заговорили! Райна не ожидала подобных слов и от изумления остолбенела.
   — А что будет зимой? Ведь тогда провианта хватит только для норманнов? — спросил Эдвин, зло поблескивая глазами. — Вы будете умирать или от голода, или от холода.
   Среди пленников прокатился рокот — похоже, они пока об этом не думали.
   «Что принесет с собой зима?» — размышляла Райна.
   В словах предводителя была правда. Два года бунтуют саксы, и оба — неурожайные. Томасу едва удалось прокормить своих соплеменников. Побежденных же, даже признавших его своим хозяином, он бросил на произвол судьбы. Страшный был год, много унес с собой голод…
   — Кто же пойдет со мной? — опять спросил Эдвин и, взглянув на Райну, побледнел от гнева. — Кто возьмет обратно то, что когда-то было нашим по праву?
   — Принадлежало тебе, Эдвин, — смело возразила Лиган. — Да, мы простые люди, крестьяне, а ты — из благородных. Будь норманн бароном или саксом, нам все едино — придется на него работать. За что отдавать свои жизни? За то, чтобы одного хозяина заменить другим?
   Пленники одобрительно зашумели.
   — Я пойду за тобой, — подал голос Питер. Расталкивая толпу, он пробился к предводителю и встал рядом:
   — Кто останется с предательницей, — указал бородач на Райну, — а кто пойдет с нами?
   Девушка внутренне подобралась, но напряжение сразу же ослабло, когда к Эдвину присоединились лишь двое.
   — А где сэр Этель, — спросил предводитель, ища глазами широкоплечего великана.
   — Он и еще четверо — в темнице под главной башней, — пояснил Питер.
   — За что?
   — За то, что остались верны тебе. Скоро их повесят.
   Райна, взглянув на Эдвина, поняла по его виду, что тот намерен освободить их и сейчас позовет своих сподвижников на это, но тут в помещение ворвались вооруженные норманны, возглавляемые сэром Гаем.
   То, что произошло дальше, показалось Райне дурным сном. Бросив Питеру кинжал, Эдвин схватил меч и спрыгнул со стола, на который незадолго до этого встал. Зазвучали гневные возгласы, раздались боевые кличи, лязг оружия и тревожные крики женщин.
   Те, что отвергли Эдвина, оценив мгновенно происходящее, упали на пол, прося о пощаде.
   Райна же не тронулась с места. Она молилась.
   — Рискуете головой, если они убегут, — услышала она голос сэра Гая.
   Оглянувшись, девушка увидела, что Эдвин и двое саксов, довольно удачно отбивавшихся мечами, уверенно продвигаются к выходу, а дюжина норманнов кинулась за ними. Где же третий, присоединившийся к бунтовщикам? Убит?
   — Если хотите жить, — кричал сэр Гай, — ни с места! Клянусь: кто поднимется, тот погибнет.
   Встретившись взглядом с сэром Гаем, Райна отвернулась: в его глазах было столько ярости, что у нее пробежал мороз по коже. А тут еще предупреждение о расправе. Она опять обратила свои молитвы к Богу. И успокоилась только тогда, когда рыцари, посланные вдогонку за Эдвином, возвратились:
   — К сожалению, сэр Гай, двое убежали.
   — А третий?
   — Смертельно ранен.
   Сэр Гай подошел к одному из рыцарей и сурово заглянул в его глаза:
   — Это Харволфсон?
   Тот виновато опустил взгляд:
   — Они сакс, по имени Питер, перелезли через стену. Мы гнались за ними по пятам, но схватить их не удалось.
   Сэр Гай едва сдерживал себя — так хотелось ударить рыцаря, а потом отправить его на виселицу за то, что упустил беглецов. Он повернулся и посмотрел на Райну: в его глазах она прочитала свой приговор. Ноги у нее вдруг окаменели — она еле-еле двигала ими, когда шла мимо поверженных ниц саксов к третьему беглецу. Похоже, он был мертв. Кровь испятнала всю его рубашку. Вздрогнув, она обошла труп и приблизилась к сэру Гаю.
   — Вы позволите мне высказаться первой? — с надеждой в голосе спросила девушка.
   Она не была уверена, что рыцарь согласится.
   — Да, — процедил он сквозь зубы. — Говори и давай побыстрее, а потом мы разберемся с мятежниками.
   Ей стало ясно, что сэр Гай уже принял решение, считая, что все саксы — участники бунта. Значит, их кинут в темницу. А возвратится Максен — всех казнят.
   — Все совсем не так, как вы думаете, — начала Райна. — Эдвин звал этих людей с собой, но они предпочли Максена, которого недавно назвали своим хозяином. Эдвину удалось убедить только троих.
   Щеки сэра Гая побагровели.
   — Она говорит правду, — вмешалась Лиган. Женщина на коленях придвинулась к ним поближе. Лежавшие на полу саксы бормотанием, ропотом поддержали ее.
   — Она говорит неправду!
   Расталкивая рыцарей, Сета подошла к Гаю, взяла его под руку и взглянула на Райну, в недоумении переводившую взгляд с одной женщины на другую.
   — Собственными ушами я слышала, как Райна и Эдвин говорили о захвате замка, пока нет хозяина. Если бы я не сказала вам, саксы вовсю бы хозяйничали в Этчевери, убивая нас.
   Ага! В конюшне рядом с ней и предводителем была и Сета, которая потом подняла тревогу.
   — Лжет Сета, — возразила Райна. — Никто из этих людей не собирался бунтовать. Они не виноваты.
   — Не Райна, а эта норманнская шлюха лжет, — опять подала голос Лиган.
   — Если хочешь жить, женщина, — рявкнул сэр Гай, — ложись на пол!
   Лиган помедлила и, покусывая губу, повиновалась. Гай вновь обратился к Райне:
   — Я доверял вам, я позволил участвовать в строительстве крепостной стены, чтобы вы опять сблизились с соплеменниками. Ведь вы этого хотели, хотя должны были прислуживать в зале. Я сделал вам уступку. Теперь вижу, что ошибался.
   — Послушайте меня, — начала Райна.
   — Хватит. Ложитесь-ка на пол!
   — Но они ничего не сделали. Сета…
   — На пол, Райна!
   Девушка покорно опустилась на пол и легла между двумя саксами.
   — Что же, ты хоть попыталась помочь нам, — заметил с печальной улыбкой один из них.
   Радоваться бы, слыша такие слова, но ей было горько. На глаза наворачивались слезы, и девушка закрыла лицо ладонями.
   — Ты, ты, и… ты, — подозвал рыцарей сэр Гай. — Поедете к милорду и доложете о случившемся.
   «Успокойся, — внушала себе Райна, — надо остыть: ведь предстоит нелегкий разговор с Максеном».
   Гонцы известили Максена о происшедшем, но он не сказал ни слова и не задал ни одного вопроса вестникам.
   — Этого не может быть, — твердо заявил Крис-тоф, когда гонцы вышли из зала.
   Пендери-старший не ответил и, закрыв глаза, ощутил боль и ярость. Райна вновь его обманула, вместе с соплеменниками задумав захватить замок. Ну почему она заодно с мятежниками?
   — Максен, не предпринимайте никаких шагов, пока не поговорите с ней, — умолял Кристоф, прекрасно зная норов старшего брата.
   — Так как Райна и ее люди не выполнили до конца условия договора, — заметил рыцарь, — то я свободен от своих обещаний. Я с ними расправлюсь.
   Не слушая мольбы брата, он вышел из зала. Через полчаса отряд рыцарей, возглавляемый Максеном, покинул Блэкстер.

Глава 15

   Райна старалась убедить себя, что готова к разговору, когда вечером следующего дня вернулся Пендери. Услышав лязг оружия, саксы догадались, что появился кровожадный воин Гастингса. Но хозяин замка не сразу пошел к пленникам.
   Некоторым это показалось знаком Божиим, и они вздохнули с облегчением, но Райна знала, что это только отсрочка и тяжелые испытания — впереди.
   Пленников связали одной цепью, и они в ожидании наказания молчали. Прошло несколько минут, и послышались шаги. Райна почувствовала на себе взгляд Лиган, но даже не посмотрела в ее сторону. Она глядела прямо перед собой, твердя, что готова к разговору. Но когда он отыскал в толпе ее, покрытую грязью и засохшим раствором, она съежилась. Нет, никто не может быть готов тягаться с этим человеком, с Пендери. Но не поднимать же сразу лапки кверху!
   Видно, что его душила ярость — глаза сверкали, ноздри раздувались, губы плотно сжаты, пальцы стиснуты в кулаки, плечи расправлены.
   Укрепленная молчаливым благословением пленников, Райна поднялась, звеня цепью.
   — Милорд, выслушаете ли вы нас?
   Максен прошел вперед:
   — Довольно, Райна, — он остановился перед ней. — Я уже наслушался ваших лживых слов.
   Девушка хотела возразить, но сдержалась.
   — Они не лживы. То, что я хочу сказать — правда.
   Максен схватил ее руку и притянул к себе:
   — Я же сказал — хватит!
   — Но мне нужно вам рассказать. То, что вам наговорили, неправда. Эти люди отвергли Эдвина, доказав вам свою преданность. Не наказывайте их за то, что они выбрали вас.
   Рыцарь был на грани взрыва. Он отпустил девушку, а иначе бы ударил ее. Повернувшись, он обвел взглядом растерянные и испуганные лица людей, замерших в ожидании. Опять эта белокурая красавица, покрытая слоем грязи, выступает защитницей. Какой-то частью души он готов был поверить ей, но разум протестовал. Может, солгала Сета? Она способна на это, как, впрочем, и Райна.
   — Только трое присоединились к Эдвину, — продолжала она, — двое из них уже мертвы. Все остальные отказались.
   Рыцарь вновь посмотрел на нее:
   — Вы затевали заговор, работая с ними. Только вот почему Гай разрешил вам быть вместе с саксами — загадка.
   — Ошибаетесь. Когда заговор был раскрыт, саксы сразу же сдались. Спросите сэра Гая, был ли хоть один человек, кто оказал сопротивление?
   Сэр Гай не успел ответить, так как вмешался Пендери:
   — Просто саксы тряслись за свои жалкие жизни.
   — Нет, потому что держали данное вам слово.
   Максен злился на себя: он хотел поверить ей, но что-то в нем продолжало сопротивляться:
   — Вы не разубедите меня, Райна. Не тратьте напрасно слов.
   Что было, то было! Пора приступить к тому, что с самого начала он намеревался сделать. Повернувшись, норманн прошел к двери, но снова был остановлен Райной. В ее голосе звучало отчаяние.
   — Что вы собираетесь делать?
   — Вы знаете, — бросил Максен через плечо.
   Он дошел до самой двери — и тут в спину его ударил голос Райны:
   — Я сдаюсь.
   Рыцарь резко остановился, повернулся. Зная, о чем идет речь, выгнул бровь, будто бы недоумевал.
   Девушка опустила глаза:
   — Я сдаюсь.
   Она сдается. Этой ночью он овладеет ею. Но сдается она не добровольно, а пытаясь спасти своих соплеменников. Ради них Райна жертвует единственным, что у нее есть. Рыцарь мысленно выбранил себя. Ему надо бы отказаться от нее и сделать то, что необходимо для безопасности замка. А еще выкинуть из головы подозрения насчет Сеты и расправиться с бунтовщиками.
   Раздираемый противоречивыми чувствами, он смотрел на Райну. Все равно, под грязной бесформенной одеждой была та женщина, которая оставалась самой желанной на свете. Но гнев, душивший его, тоже был силен.
   — Приведите ее ко мне, — приказал Пендери одному из рыцарей и вышел из помещения.
   Гай шел за ним, и его молчание раздражало лорда больше, чем назойливое царапанье кошачьих когтей по двери.
   Миновав конюшню, Максен обернулся:
   — Я хочу, чтобы все были допрошены, причем поодиночке.
   Гай нахмурился:
   — Но я думал… Райна…
   — Если их следует наказать, то накажем, а она ни при чем.
   Рыцарь радостно вздохнул:
   — Мудро, милорд.
   И вернулся к пленникам. «Мудро… хм. По крайней мере; мой ум не весь переместился в штаны. Все-таки стоит убедиться, примкнули саксы к Эдвину или нет. Если да, то на этот раз расправа будет неизбежной».
   Райна смотрела прямо перед собой, поверх головы рыцаря, вставшего рядом, и потом перевела взгляд на Кристофа.
   Она сдалась. Это должно было случиться рано или поздно, но, может быть, ей удастся что-то выгадать. Сделка. Она бы, пожалуй, не состоялась, если бы Пендери добился того, чего хотел.
   Девушка на мгновение закрыла глаза, затем, открыв, окинула взглядом саксов, которые сочувственно смотрели на нее. Они сразу догадались, о чем идет речь, и те, что считали ее норманнской шлюхой, теперь растерянно хлопали глазами.
   Райна робко улыбнулась Лиган, взглянула на рыцаря, который склонился у ее ног, расстегивая цепь. Она даже не почувствовала, как железо оцарапало кожу. Вспомнились ей слова старой колдуньи: «Она разделит ложе с другим».
   Максену казалось, что Райны не было целую вечность, хотя прошло лишь несколько минут. Он не находил себе места, но не столько от ожидания, сколько от страстной мольбы Кристофа, который просил не трогать девушку, вернуть ей ее слово и сохранить жизнь соплеменникам. К своему удивлению, Пендери-старший не наговорил резких слов брату, отправив его восвояси. Но юноша напоследок сказал, что будущее у него с Райной окажется несчастным, если он примет жертву девушки.
   Будущее. Рыцарь знал, что плод их наслаждения имеет горький привкус. Он никак не мог выбросить из головы предупреждение брата. Максен вздохнул — Кристоф мудр не по годам, но именно поэтому юноша не захотел стать хозяином Этчевери, понимая, что из него получится слабый барон, ибо у него слишком доброе сердце…
   Перед рыцарем внезапно выросла Райна. Господи, в каком она была виде — спутанные волосы, хмурое, покрытое пятнами лицо, испачканная раствором одежда, которую можно было только выбросить.
   — Оставь нас, — приказал он стражнику.
   Они остались наедине с Райной. Этого Максен хотел давно, с того дня, когда увидел, как она переворачивала перину.
   С трудом поднявшись с кресла, норманн подошел к ней и приподнял ее подбородок. Только сейчас он заметил желтое пятно, оставшееся после синяка под левым глазом.
   — Кто-то ударил вас?
   Девушка непроизвольно подняла руку, чтобы коснуться больного места, но тут же опустила:
   — Небольшие разногласия.
   Лорд ощутил праведный гнев — кто посмел испортить такую чудную кожу?
   — Кто?!
   Она хотела было солгать, но передумала:
   — Саксонка по имени Лиган, с которой я дралась и которую победила.
   Женщина. Победила ее Райна. Максен почувствовал странную гордость за эту маленькую победу. Но приходилось думать о сделке с дьяволом в лице белокурой красавицы.
   Глядя в пустые, как ему сначала показалось, глаза, где все-таки разглядел искорки, он проговорил:
   — Сейчас допрашивают саксов.
   Девушка растерянно заморгала, и выражение удивления на лице сменилось подозрением:
   — Зачем? Я думала, что наш уговор все решил.
   Райна повернула голову, освободившись от его руки, державшей подбородок. Рыцарь пожал плечами:
   — Я должен знать.
   — А если выяснится, что они все еще верны Эдвину? — резко спросила она, и в глазах ее вспыхнули искорки.
   — Тогда их ждет заслуженная кара, — норманн пристально глядел на девушку, пытаясь, однако, прикоснуться к ней. — Они будут утром повешены.
   При этих словах он ощутил ее ненависть. Райна повернулась и вышла из комнаты. Но Максен бросился за ней и схватил за руку:
   — Куда вы идете?
   «Боже, как она прекрасна, — подумал мужчина. — Даже грязь и раствор не могут этого скрыть». Узница подняла на него глаза:
   — Мое место рядом со своим народом. Я не понимаю, зачем вы привели меня сюда и тратите время.
   — Значит, вы передумали? Вы не сдаетесь?
   — Сдаваться? — задохнулась саксонка. — Ради чего?
   — Ради своих соплеменников.
   Райна презрительно рассмеялась:
   — Я не получила ничего от вас, стало быть, и вам не должна.
   — Как же? Получили!
   Лицо ее выражало одновременно и смущение, и гнев:
   — Вы говорите загадками, Максен Пендери. Я сдалась ради спасения пленников. Вы же не выполняете условий нашей сделки.
   — Если саксы виноваты, то их участь плачевна. Я сделаю то, что задумал, когда зашел в их жилище. Если они невиновны, то я выполню то, что намеревался, когда уезжал в Блэкстер.
   Рыцарь убедился, что Райна, наконец, поняла его. По лицу мало что можно было прочесть, но в ее глазах он разглядел нерешительность:
   — Наши условия были не совсем такими.
   — Не помню, чтобы я на что-то соглашался.
   — Вы прекрасно знаете, что я предложила себя в обмен на кое-какие права, — вырвалось у нее.
   — Да, — согласился рыцарь, — глупец тот, кто меняет жизнь на плотские утехи. Ну, Райна, неужели вы так мало верите своим людям?
   Саксонка выпрямилась во весь рост, но ей все равно пришлось поднять голову, чтобы заглянуть в его глаза:
   — Норманны верят в то, во что им хочется верить, — произнесла она сквозь зубы, — но не правде.
   Не желая втягиваться в бесполезный спор, Максен спросил:
   — Вы принимаете мои условия, Райна?
   Он все прочитал в ее глазах.
   Недолго думая, Пендери наклонился и впился в ее губы. Она не ответила на поцелуй, и мужчина понял, что так в ней страсть не зажечь. Этим он займется потом, а пока насмешливо произнес:
   — Вы, должно быть, чувствуете себя девственницей, которую приносят в жертву, — и оттолкнул ее. — Но вы ведь не девственница, а, Райна?
   Она промолчала, стиснув зубы, а желваки заходили на скулах. Отпустив ее, рыцарь уселся в кресло:
   — Можете раздеваться, — небрежно бросил он.
   Саксонка вздрогнула всем телом, и это могло показаться комичным, однако норманн ничего подобного в этом не видел. Пендери не хотел напугать ее дерзким требованием, задевающим девичью гордость. Эти слова вырвались у него как-то непроизвольно.
   — Я велел приготовить для вас ванну. Можете надеть мой халат, пока вода не нагреется, — он кивнул на сундук, где лежала одежда.
   У нее отлегло от сердца. Она спокойно подошла к сундуку и коснулась халата из тонкой ткани. Потом, поглядев искоса на мужчину, начала развязывать пояс платья. Максен наблюдал, как гостья снимала верхнюю одежду, а когда она дошла до нижней, встал и, с трудом сдерживая желание сжать ее в своих объятиях, отошел к ширме:
   — Принимайте ванну и готовьтесь… а я приду позже.
   Ему хотелось глядеть и глядеть на нее, но он вышел и попросил принести эля.
   В смятении Райна уставила взгляд в ширму, не чувствуя облегчения от того, что осталась одна. Почему он то наслаждается ее позором, то уходит. Конечно, он вернется, и она с долго хранимой девственностью простится. Ее ждет участь, о которой ей говорила Лусилла. Она отдаст себя в опытные руки Пендери, а завтра тот назовет ее своей любовницей. Видно, предостережение Доры сбудется. И жертва окажется напрасной: ее соплеменники могут умереть… а их незаконная связь приведет к рождению ребенка. «Господи, только не незаконнорожденный ребенок, — обращалась девушка к Богу, — лучше бы мне остаться бесплодной».
   Воду принесли в тот самый миг, когда первая слезинка скатилась по щеке. Смахнув ее, девушка поспешно отвернулась от служанок с ведрами. Сняв рубашку, она села в теплую воду. Со дня побега из Этчевери, когда за нею погнался Томас, саксонка не купалась. Не думая об ужасах, ждущих ее ночью, Райна отдалась ощущению блаженства. Теплые струи обнимали ее, как руки… Руки кого? Любовника? Максена? Нет, они обнимали, как руки отца, точнее, матери, у которой она всегда искала утешения. Это не были руки врага. А Максен Пендери навсегда останется ее врагом.
   Проклиная и себя, и его, девушка сперва вымыла волосы, затем принялась тщательно тереть кожу, которая приобрела от въевшейся грязи серый оттенок, терла, мыла… тело порозовело, а кожа горела. Несколько минут она лежала, прислонившись к краю огромной лохани. Закрыв глаза, старалась приготовиться к предстоящему испытанию, к боли, ожидающей ее утром. Да, именно к боли — так говорила ей мать, когда саксонка собиралась выйти замуж за Эдвина два года назад. Новая пора в жизни любой девушки, которая становится женщиной, сопровождается болью, кровью и, возможно, удовольствием. Возможно…
   Райна вздрогнула, но не из-за прохладной воды, а вспомнив о наслаждении, подаренном Максеном несколько дней назад на столе в зале. В том, что он принесет боль и удовольствие, девушка не сомневалась, но ведь после этого ей надо искать убежище, где можно спрятать свой стыд.
   Может ли женщина скрывать свои чувства, не отвечать на ласки, чтобы мужчина не захотел разделить с ней ложе? Вытираясь и надевая халат, пахнущий Пендери, саксонка убеждала себя, что останется холодной к его ласкам, что будет думать о посторонних вещах и не позволит догадаться, какое наслаждение он ей доставляет. Время шло, а норманн не возвращался. Уже принесли ужин, а его все не было. Среди шумных возгласов пирующих рыцарей слышался и его голос.
   Девушка подошла к ширме и выглянула в зал. Максен поднялся и стоял, ожидая полной тишины.
   — Вернувшись из Блэкстера, я решил назначить одного из вас кастеляном.
   Почти все, кто был в зале, посмотрели на Анселя, который, улыбаясь, поднес к губам кубок, но его рука замерла в воздухе, когда он услышал продолжение:
   — Сэр Гай Торкво, поднимитесь!
   Послышались недоуменные возгласы, и сэр Гай, удивленный не менее других, медленно поднялся со своего места по правую руку от Максена.
   — За вашу преданную службу я отдаю вам Блэкстер и все прилегающие к нему земли. Владейте ими от моего имени.
   Повисла напряженная тишина, которую нарушил сэр Ансель, со стуком поставивший кубок на стол. Разгневанный рыцарь вскочил и схватился за рукоятку кинжала.
   Райна затаила дыхание.
   — Хорошенько подумайте, сэр Ансель, — тихо, но угрожающе произнес Пендери.
   Стоя лицом к лицу с противником, он не ответил угрозой на угрозу и не схватился за рукоятку своего кинжала. Он положил на стол руки и был уверен в том, что успеет метнуть кинжал до того, как Ансель приблизится к нему. Рожер стоял в раздумье, сжав рукоятку, потом опустил руку, показав железную ладонь, и твердо произнес:
   — Блэкстер мой.
   — Он принадлежит Пендери, — поправил барон. — А я Пендери.
   — Томас обещал его мне.
   — Томас мертв.
   Рука Рожера опять потянулась к кинжалу и опять опустилась:
   — Значит, вы не уважаете память погибшего брата?
   — Уважаю, но выполнять его обещания не собираюсь.
   В зале снова воцарилась напряженная тишина. Сэр Ансель, сверля взглядом Максена, встал из-за стола и вышел из зала. Его тут же поглотила темнота.
   Райна заметила, что Пендери обменялся взглядом с сэром Гаем и поднял кубок. Раздались одобрительные возгласы, и все стали поздравлять награжденного.
   Улегшись на постель, девушка задумалась, и тревожное чувство охватило ее. Пендери знал, что сэр Ансель положил кинжал на поднос, и если раньше этому не верил, то сейчас должен был убедиться. Но почему же норманн ничего не предпринял? Неужели он наивно полагает, что Рожер грозен только на словах? Или же выжидает?
   Шум в зале затих, замок погрузился в сон, а она все сидела на постели, размышляя о сэре Анселе и той сделке, что заключила с Максеном.
   Но где же Пендери? Саксонка встала, походила по комнате и вновь опустилась на постель. Пусть он приходит и делает то, что задумал.
   — Будь ты проклят, Максен Пендери, — пробормотала она, закрывая глаза. Если нужно, то норманн разбудит ее.
   Изо всех сил противилась Райна сну, но он ее переборол.
   «Нет, я не буду ее будить», — решил Максен, глядя на свернувшегося калачиком на его постели светловолосого ангела, чьи волосы походили на золото, рассыпавшееся по плечам.
   Выйдя из комнаты, где девушка должна была принимать ванну, он, освободившись от ее чар, трезво все обдумал и понял, что сделка несправедлива. То доброе, что сохранилось в его душе и стало благодатной почвой в монастыре, говорило ему: нельзя брать Райну без ее согласия. Это будет непростительной ошибкой. Вроде бы не насилие, но, если рассудить, очень похоже на него. Рыцарь был уверен, что терпение и сами обстоятельства рано или поздно приведут ее в его постель, а приносить девушку в жертву ради спасения ее соплеменников будет кощунством. Она сама должна прийти к нему, а не он — к ней. Почему это было так важно, рыцарь объяснить не мог. Вот если бы только Райна не выглядела так соблазнительно…
   Вздохнув, Пендери взял ее на руки. Девушка пошевелилась, застонала и, положив голову ему на плечо, успокоилась.
   Понимая, что надо унести ее из комнаты, иначе совершит задуманное, Максен вынес спящую в зал и осторожно уложил на скамью. Несколько ночей назад, еще до поездки в Блэкстер, он выходил в зал и. искал Райну, снедаемый бессонницей и страстью. Он не касался ее, а только долго смотрел на спящую красавицу.
   Да, но сейчас ему захотелось ее коснуться… Издав то ли стон, то ли вздох, Максен положил ладонь на ее щеку, затем осторожно дотронулся до губ.
   Райна застонала и перевернулась на другой бок, свернувшись калачиком. «Наверно, ей холодно», — решил Пендери. Его халат, надетый на саксонку, оказался не таким теплым, как одежда, в которой она обычно спала. Он вытащил одеяло из-под недовольно забормотавшего рыцаря и укрыл девушку.