Большевистская же партия всегда была интернациональной, или – Ноевым ковчегом, как кому больше нравится. Кого она только не принимала в свои объятия: грузин, русских, евреев, по большей части безбожников, но с исторически сложившимися корнями и симпатиями… И очень много было в ней армян, коих мусульмане на дух не переносили, особенно на руководящих должностях. Это противоречие было до такой степени антагонистичным, что существовала даже отдельная социал-демократическая партия для мусульман – «Гуммет».
   Чтобы лучше ощутить прочностьбольшевистско-мусаватистского союза, надо знать, что в армяно-татарской резне 1905 года большевики выступали на стороне армян, азербайджанцы этого не забыли и не простили. Для азербайджанца-мусульманина турок-единоверец был ближе соотечественника-армянина, а в большевистской партии заправляли русские и армяне, то есть, с точки зрения националистов, оккупанты, мешавшие воссоединиться с турецкими братьями, кровные враги. Утешало лишь то, что большевики пока не дружили с дашнаками…
   Едва турецкие войска начали наступление и стало ясно, что их цель – Баку, как мусаватисты принялись готовиться к встрече. В то же время, окрыленные продвижением единоверцев, в Дагестане имам Гоцинский и «пророк» Узун-Хаджи объявили газават – «священную войну» и, собрав под свои знамена армию полудиких горцев, взяли Темирхан-Шуру (Буйнакск) и Петровск (Махачкалу), до того занимаемую красными. Те бежали, частью на пароходах в Астрахань, а частью по железной дороге в Баку, еще больше накалив и без того раскаленную бакинскую атмосферу.
   Там, перед лицом прямой и явной мусульманской угрозы сплотились все: местные красногвардейцы, красные части, бежавшие из Дагестана, моряки, рабочие, армянские националисты.
   Воспользовавшись неразберихой, большевики решили быстренько прибрать власть к рукам. Они объявили, что в Баку началось восстание, организовали так называемый «Комитет революционной обороны города Баку и его районов», который, со своей стороны, объявил себя очередной «высшей властью» в городе. Сие другим «высшим властям», естественно, не понравилось. И тут же стало ясно, что взять власть мало, ее надо еще и удержать, а для этого нужны вооруженные силы. Армянский национальный совет, в котором преобладали дашнаки, конечно же, на дух не переносившие мусульман, предложил комитету воспользоваться своими вооруженными отрядами. Большевики согласились, и тут же радостно вспыхнула армяно-мусульманская резня, которая, вместе с разборкой за власть, завершилась уличными боями между азербайджанскими вооруженными формированиями и всеми остальными. Приняв помощь армян и допустив резню, Совнарком обрел в лице мусульман непримиримых врагов.
   Узнав о «восстании», имам Гоцинский с севера и бек Зиятханов с юга рванулись к Баку на помощь единоверцам. Однако красные были настроены решительно и оружия у них было больше, чем у горских банд. Зиятханова разгромили в Шемахе, а на севере, при помощи десанта из Астрахани, выбили Гоцинского из Петровска и Темирхан-Шуры. Положив под Петровском уйму народу, имам ушел в горы.
   Разбитые горские отряды ринулись врассыпную. На их пути оказалась Мугань, населенная русскими. В общем, полноводной рекой полилась кровь, но русские сумели сплотиться, создали тысячный отряд под командованием полковника Ильяшевича, снова разбили горцев и организовали Ленкоранскую республику, продолжив процесс самоопределения вплоть до отделения. Тогда мусульмане ушли в Карабах, населенный армянами, где дело, естественно, закончилось очередным кровопролитием. Тем временем на карте Закавказья появилась Армянская республика, в Нахичевани возникла мусульманская Аракская республика.
   Но и это был еще далеко не конец создания новых государств, которые плодились, как кролики, вплоть до 1920 года…
   А в Баку набирал обороты процесс генерации «высших властей». 25 апреля 1918 года был образован Бакинский Совнарком, куда вошли исключительно большевики и левые эсеры. В то же время вовсю работал и Бакинский Совет, где по-прежнему спорили все те же партии. Причем – вот уж сюр так сюр – Совнарком являлся исполнительным органом Совета!
   И, едва образовавшись, понес революцию дальше: уже в апреле, в частности, он издал декрет о передаче помещичьих земель крестьянам. Земли на Кавказе всегда было мало, и за землю бились отчаянно. Едва начавшись, земельная реформа тут же вышла из-под контроля: крестьяне принялись захватывать помещичьи угодья и жечь усадьбы, убивать помещиков и членов их семей. В общем, началась нормальная «классовая борьба», которая очень быстро перешла в кровавую дележку захваченной земли. Теперь запылал и сельский Азербайджан.
   А Баку, таким образом, де-факто вообще стал «вольным городом», сидящим на нефтяных скважинах, да еще и распространяющим свою революционную власть на все каспийское побережье Азербайджана. Это кто ж согласится мириться с таким положением?

Оборона Баку

   После развала Закавказской Федерации появилась еще одна, трудно сказать какая по счету, власть: 28 мая 1918 года была провозглашена Азербайджанская демократическая республика, со столицей в Гяндже, где правили мусаватисты. Вооруженные силы новорожденного государства численностью около 14 тысяч бойцов предприняли наступление на все тот же злосчастный Баку. Армия сия состояла в основном из гвардий местных князей-беков и прочих банд, понятия о воинской дисциплине вообще никакого не имеющих.
   Им противостояли так называемая Кавказская армия плюс вооруженные силы дашнаков и отряд старообрядцев-молокан, вместе насчитывающие 15–18 тысяч человек. Большевистское правительство перебросило им из Астрахани щедрое вооружение: 80 орудий, 3 бронепоезда, 160 пулеметов, 13 самолетов и 7 броневиков, но вот с дисциплиной и воинским духом было не ахти: моральную основу вооруженных сил красных в то время составляли только советская демократия, да революционный порыв – сами понимаете, сколь это «много» для победы…
   В результате противоборства этих «армий» фронт просто-напросто замер у станции Кюрдамир, посередине между двумя столицами, Гянджой и Баку, и с места не сдвигался там до тех пор, пока не прибыли турки.
   Турецкий отряд Нури-паши насчитывал всего шесть тысяч человек, но это была относительно регулярная армия. Фронт дрогнул и пополз в сторону к Баку.
   Впрочем, на стороне бакинцев тоже имелось регулярное воинское формирование – как раз в это время из Персии домой пробирался двухтысячный отряд терских казаков под командованием войскового старшины Лазаря Бичерахова. Поначалу казаки вроде бы собирались воевать с мусульманами, даже заняли позиции на своих участках фронта. И если б они остались там до конца, возможно, история Бакинской коммуны сложилась бы иначе. Однако, с одной стороны, бакинское правительство Бичерахову не приглянулось, а с другой – аккурат в это время дома, в Терском крае, его родной брат Георгий поднял восстание, и мигом перекрасившийся Бичерахов в самый критический момент обороны снялся и ушел на север, разбил три встретившихся по пути красных полка, занял Дербент и отныне плевать хотел на любую власть.
   Боеспособность же остальных частей была неплохой, но лишь до той поры, пока они наступали. Стоило туркам потеснить Кавказскую армию, как в ее частях тут же воцарились разброд и шатание…
   В общем, дело оборачивалось хреново. Заставить Кавказскую армию нормально воевать так и не удалось. В июле азербайджанские войска подступили вплотную к городу. Мусульманское население готовилось к встрече, предвкушая, как рассчитается за мартовскую резню. Остальные ударились в панику. И 25 июля 1918 года состоялось расширенное заседание Бакинского Совета совместно с фабрично-заводскими, армейскими и корабельными комитетами, озабоченное одним: ничего хорошего от мусульман ждать не приходилось. Поэтому большинством голосов было принято решение: для обороны Баку обратиться к англичанам, небольшой воинский контингент которых стоял неподалеку, в Персии. Те согласились, тем более что формально Азербайджанская республика, против которой им предстояло выступить, была союзницей Турции, а мировая война, где англичане туркам противостояли, к тому времени еще не закончилась. А главное, это дало англичанам повод приблизиться вплотную к вожделенной нефти.
   Большевики и левые эсеры были против этого решения, неизвестно, на что рассчитывая. Точнее, известно на что. На собрании бойцов и командиров гарнизона Степан Шаумян говорил: «Только из России! Только от революционных товарищей из центра мы можем получить поддержку!» Но поддержки из центра не было и быть не могло. Кидать боеспособные части в бакинскую мешанину, где не было уже ни порядка, ни организации, – все равно что топить ими печку. Да и не дал бы им никто боеспособных частей, слишком уж их было мало в 1918 году. Единственной поддержкой из центра стал пришедший в июле отряд левого эсера Петрова численностью около 600 человек.
   Сгоряча фракция большевиков даже приняла решение об уходе народных комиссаров со своих постов, но практически сразу они передумали, решив, что Совнарком должен продолжать работу. Сдаться? Еще чего! Отставка – не большевистский метод…
   Вот как описывает Микоян обстановку в Баку того времени:
   «…Не было хлеба: Баку уже был отрезан от Северного Кавказа казачьими бандами. Голод гулял по рабочим кварталам. Баку был отрезан от источника доброкачественной воды. Под стенами города скапливалось все больше и больше контрреволюционных полчищ. Гул артиллерийского огня заглушал притихшие заводские гудки. Страх возможной расправы… подтачивал силы рабочих».
   Если что и было хуже голода и артиллерийского огня, так это приближающиеся мусульманские войска Азербайджанской республики.
   Вечером 29 июля в Баку получили известие, что турки и азербайджанцы прорвали фронт и погнали красных, которые теперь находятся уже в Баладжарах, пригороде Баку. Именно в этот момент ушел с фронта казачий отряд Бичерахова. Что делали три красных бронепоезда, вообще непонятно. Красные войска, полностью деморализованные, воевать не хотели и были настроены паникерски. В городе тоже царила паника, после бесконечных заседаний сговорившиеся между собой меньшевики с эсерами, Центрокаспий и Армянский национальный совет решили послать корабли за англичанами в персидский порт Энзели. Армянский совет, пытаясь спасти свое население от резни, потребовал поднять белый флаг и начать мирные переговоры. Турки обстреливали Баладжары. А что же большевистский Совнарком?
   А Совнарком в это время писал одну из самых позорных страниц всей гражданской войны.

Бегство

   До последнего дня призывавший не сдаваться бакинский Совнарком 31 июля 1918 года внезапно сложил свои полномочия, и в тот же день большевистская верхушка, воинский отряд того самого левого эсера Петрова и некоторые другие части на семнадцати пароходах попытались драпануть в Астрахань, бросив войска на фронте. И так торопились при сборах, что совершенно забыли предупредить своих товарищей в городе. Проще говоря, каждый за себя, а кто не успел – тот опоздал.
   Таким образом, в городе осталась другая «высшая власть» – Совет, теперь уже без большевиков. Реальную же власть, исполнительную, приняла так называемая Диктатура Центрокаспия. Центрокаспий в апреле 1918 года был настроен пробольшевистски, но, видя происходящее безобразие, надо полагать, изменил свою политическую ориентацию. По крайней мере, об этом говорят его дальнейшие действия. Представители Центрокаспия, совместно с представителями исполкома Совета, и вошли в новое правительство.
   Новая власть распорядилась задержать пароходы и вернуть их в Баку, на окраинах которого уже были турки. Понимая общую опасность, отряд Петрова выгрузил на берег артиллерию и, стреляя прямо с пристани, выбил неприятеля из города. Однако в бой красные части не пошли. «Беженцы» высадились на берег, заняли район пристани и стали ждать. И вот что они удумали – снова цитируем Микояна:
   «Точно не помню, 2 или 3 августа была созвана партийная конференция, чтобы обсудить создавшееся положение и решить, как быть дальше. После долгих споров конференция постановила: вооруженные силы в Астрахань не эвакуировать, а, наоборот, используя перелом в настроении бакинцев в пользу большевиков, вновь захватить власть в свои руки. Практически это было возможно. Противник располагал в городе меньшими силами, нежели мы, а подтянуть войска с фронта он бы все равно не успел…»
   То есть что эти паразиты задумали! «Противник» – это не турки, как логично было бы подумать. Это вчерашние товарищи по баррикаде. Пользуясь тем, что все наличные части Диктатуры были брошены защищать город, в том числе и этих пристанских сидельцев, предполагалось, пока те удерживают врага на фронте, ударить им в спину и занять Баку. Ну, хорошо, допустим, заняли – а дальше-то что? А дальше предполагалось, ни больше ни меньше, как, опираясь на свои силы и на помощь с Волги, организовать оборону и отбросить турок.
   Однако план этот так и не был реализован. По счастью, среди большевиков нашлись и трезвые головы. Ясно ведь, что помощи ждать не приходится, своими силами оборону уже организовывали и не организовали, да и красные войска были решительнейшим образом настроены не воевать, а драпать. А 4 августа в городе высадились англичане. Правда, их оказалось всего около тысячи человек, но это было регулярное войско, а по масштабам того времени тысячное регулярное войско – немалая сила. Так красные части и сидели в районе пристани, выставив охранение. Они не могли выйти в море, поскольку Центрокаспий не выпустил бы корабли, но и на фронт идти решительно не хотели.
   14 августа они предприняли еще одну попытку бегства, все на тех же семнадцати пароходах. Поняв, что послать доблестных красноармейцев в бой все равно не удастся, правительство Баку снова задержало эти несчастные пароходы, но уже не затем, чтобы вернуть беглецов обратно, а чтобы отобрать у них оружие – черт с вами, драпайте, сволочи, все равно от вас толку нет, но оружие оставьте, оно нужно для защиты города. Арестовано было всего лишь 35 человек – верхушка Совнаркома и армии. Бросив своих командиров, красные войска благополучно добрались до Астрахани.
   Тридцати пяти арестованным были предъявлены обвинения в попытке бегства без сдачи финансового отчета, в вывозе военного имущества и в измене. 11 сентября они были преданы военно-полевому суду. Но 15 сентября в Баку вошли азербайджанские войска. В суматохе бегства оставшиеся на свободе большевики сумели добиться от распадающегося на глазах правительства освобождения арестованных. Микоян вспоминает, что когда он, с ордером на освобождение, пришел в тюрьму, заключенные-большевики стояли у дверей камер, «словно ожидая чего-то»… Ясно, чего – надеялись, что товарищи их все-таки не бросят, как они недавно бросили товарищей.
   Из тюрьмы все отправились в порт, где должен был ждать теплоход «Севан» с большевистски настроенной командой, но в панике эвакуации теплоход, под завязку набитый беженцами, не дождавшись «комиссаров», вышел в море. Те успели вскочить на последний отходящий из Баку пароход «Туркмен», у которого не хватало топлива, чтобы дойти до Астрахани, и он отправился в ближайший порт Красноводск, находившийся на противоположном берегу Каспийского моря. Правительство же Диктатуры Центрокаспия ушло в Дербент к Бичерахову.
   Красноводск не был ни турецким, ни советским. Город находился в области, контролируемой так называемым Закаспийским временным правительством, пришедшим к власти в Ашхабаде 11–12 июля 1918 года. Это был невероятный конгломерат из временно объединенных общими интересами эсеров, меньшевиков, туркменских националистов, дашнаков, белогвардейцев, находившийся под патронатом английской миссии. На местах власть осуществляли органы, называвшиеся стачкомами. В Красноводске у власти также был стачком, состоявший из рабочих-эсеров, во главе с эсером по фамилии Кун. Узнав, кто к ним прибыл, они тут же снова арестовали большевистскую верхушку, обвинив их в сдаче Баку туркам. Председатель стачкома связался с Дербентом, получил оттуда информацию о том, что арестованных собирались предать военно-полевому суду, и решил довершить начатое.
   Стачком не очень-то заморачивался процессуальными вопросами. Следствие и суд были чрезвычайно простыми. У одного из арестованных, бывшего старосты камеры бакинской тюрьмы, нашли список, по которому тот распределял продукты. Рабочие приняли его за список «членов правительства» и всех поименованных в нем, присовокупив сюда командира вооруженного отряда Амирова, посадили в вагоны и вывезли из Красноводска, заявив, что отправляют в Ашхабад для предания суду. Но до Ашхабада их не довезли – расстреляли на 207 версте. Трудно сказать, то ли так и было задумано, то ли решение не возиться с арестованными приняли спонтанно, в порядке революционной инициативы. На самом деле вместе с настоящими «комиссарами» были расстреляны и их охранники, делопроизводитель, еще какие-то служащие – разбираться особо не стали.
   Вообще-то, в 1941 году за дезертирство и сдачу городов неприятелю тоже не усиленными пайками награждали.
   Если эсеры знали, за что расстреляли «комиссаров», то у англичан явно были от страха глаза велики. Они придавали этому опереточному бакинскому правительству совершенно ни с чем не сообразное значение и были чрезвычайно озабочены их судьбой.
   А в 1967 году в Лондоне вышла книга под названием «Закаспийский эпизод», написанная бывшим участником английской миссии Эллисом. Там говорилось: узнав о том, что всю эту братию повезли из Красноводска в Ашхабад, генерал Маллесон сказал, «что он считает, что ни при каких обстоятельствах комиссарам не должно быть позволено совершить переезд по железной дороге до Ашхабада», и предоставил своим подчиненным «решать, какие именно меры предложить для предотвращения этого».
   Железная дорога-то тут при чем? Вот и пойми этих английских джентльменов…
 
   Такова подлинная история Бакинской Коммуны и бакинских комиссаров. Легенда же появилась значительно позже. В 1920 году их перезахоронили на одной из площадей Баку, которая с тех пор стала называться «Площадью 26-ти бакинских комиссаров». И миф зажил своей, самостоятельной жизнью, обрастая новыми подробностями и «фактами». В 1958 году там появился памятник, а через десять лет – мемориал.
   Очень любят вспоминать о том, что Сталин-де был врагом Шаумяна. Трудно сказать, так ли это было до революции, но после революции «комиссаров» он сильно не любил. Уже после Великой Отечественной войны, по воспоминаниям Шепилова, «зарезал» Сталинскую премию авторам одной исторической книги только за то, что в ней деятельность бакинских комиссаров была представлена исключительно в хвалебном «свете». Сталин, в куда более трудных условиях отстоявший Царицын, сказал тогда: «Бакинские комиссары не заслуживают положительного отзыва. Их не нужно афишировать. Они бросили власть, сдали ее врагу без боя. Сели на пароход и уехали». Это он сказал через тридцать лет. Сколь же велико было его возмущение действиями Шаумяна сотоварищи…

Глава 3
Нелегал

   Лаврентий Берия, в то время служащий секретариата Бакинского Совета, знал сию историю «от» и «до», все это позорище разворачивалось на его глазах. И говоря о дальнейших его поступках, надо учитывать этот первый опыт советской работы. Вот уж насмотрелся!
   Может быть, поэтому он в будущем, сталкиваясь с беспомощностью и безответственностью, иной раз терял выдержку и впадал в холодную (а то и «горячую») ярость. Кстати, сам Берия, будучи большевиком, ни тогда, ни потом от опасностей не бежал…
   В общем, это был первый опыт советской работы в биографии Берии. А первый опыт работы партийной (не считая кратковременного участия в митингах на Румынском фронте), был у него сугубо специфический и, если вдуматься, весьма неплохо его характеризующий. Не каждому, так сказать, по плечу подобное.
   Итак, продолжая тему: в сентябре 1919 года город захватили войска Азербайджанской республики – мусаватисты и турки. Быстренько ликвидировали Советы, отменили 8-часовой рабочий день и коллективные договоры, устроили охоту на большевиков, начали перестройку армии и госаппарата по турецкому образцу, но завершить начатое не успели. Закончилась Первая мировая, и туркам пришлось, в соответствии с мирным договором, отправиться по домам. Ну вот не повезло.
   Зато им на смену появились англичане: 17 ноября в Баку прибыла 39-я пехотная бригада во главе с генералом Томпсоном, который объявил себя генерал-губернатором города. Собаку съевшие на колониальных делишках британцы и здесь чувствовали себя форменными «сагибами»: немедля ввели телесные наказания и публичные казни для местного населения (даже поставили пару виселиц на одной из бакинских площадей). Попытались было и население разоружить, но сие оказалось делом напрочь безнадежным. Это что касается внутренней политики. Что же до экономики, то британцы, исходя, разумеется, из самых лучших побуждений, взяли под контроль и весь транспорт, и государственный банк, а также запретили бакинским нефтепромышленникам продавать нефть кому бы то ни было, кроме Англии. Даже союзная Франция получила вместо нефти большой шиш. Зато весь английский флот ходил на топливе из Баку… Англичане считали Закавказье своей сферой влияния, фактически уже колонией, и не собирались пускать сюда посторонних.
   (Еще в 1918 году английский генерал Денстервиль писал: «Они должны продолжать убивать друг друга, пока не придут в изнеможение, а потом мы, может быть, сумеем навести там порядок».)
   Нефтедобывающие отрасли охватил затяжной кризис: с одной стороны, англичане запрещали продавать нефть, но и всю ее купить не могли. С другой же, основной потребитель – Россия – была вычеркнута из списка покупателей. Так что зарплата снижалась, цены росли, не за горами было закрытие нефтепромыслов…
   Да, а что же насчет революционных сил? В декабре 1918 года рабочие устроили забастовку, и с тех пор в городе функционировала вполне легальная организация – Бакинская Рабочая Конференция, находившаяся под контролем меньшевиков и эсеров, которые не разбежались и в период оккупации. Большевики же были полностью разгромлены, большая их часть скрылась в России, а те, что остались, были разобщены и запуганы… Но постепенно, с огромным трудом, воссоздавалась организация, уцелевшие члены партии группировались в крошечные ячейки. Партия более-менее начала функционировать к январю – февралю 1919 года, а первая партийная конференция прошла уже в марте, спустя полгода после начала оккупации. Оправившиеся от разгрома большевики постепенно налаживали работу. Они даже захватили ключевые посты в Рабочей Конференции – пролетарий, как это обычно бывает в дни кризисов, стремительно «левел». Это была если не легальная, то хотя бы полулегальная часть большевистской работы, которой, кстати, массу сил отдал Анастас Микоян.
   А вот Лаврентий Берия занимался работой насквозь нелегальной.
   Как уже говорилось, никуда бежать он не собирался. Берия работал в Совете до последнего дня и покинул его в числе последних матросов тонущего корабля власти, когда капитанов уже давно и след-то простыл.
   Потом вновь засел за учебники (это совершенно невероятно, но все время Гражданской войны и до самого своего перевода в Тифлис он параллельно ухитряется еще и учиться) и в 1919 году закончил училище, получив диплом с отличием и специальность техника-строителя. С февраля 1919 года Берия, как он сам писал в 1922 году, на посту председателя коммунистической ячейки техников, помогает в качестве инструктора другим ячейкам. А осенью 1919 года вдруг оказывается… в мусаватистской контрразведке. С этим отрезком его жизни связана целая мифология.
    «Секретарем Кавказского бюро РКП(б) в Баку был старый подпольщик Виктор Нанейшвили, опытный конспиратор… Подпольное бюро находилось в захваченном мусаватистами Баку, на Телефонной улице, около немецкой церкви – кирхи. Помещение сняли на имя Мирзы Давуда Гусейнова, преданного партии товарища. Нанейшвили появлялся там редко… Адрес знали немногие. Дежурили на Телефонной улице по очереди, необходимую информацию передавали Нанейшвили поздно вечером, после дежурства.
    Однажды в бюро пришли молодые члены партийной ячейки Технического училища Вася Егоров и Гриша Канер. Они привели с собой еще одного студента – невзрачного такого, прыщавого. Неизвестный назвался Лаврентием Берия и сказал, что ему нужно увидеться с товарищем Нанейшвили…
    Прошло несколько дней, Саркисов спросил Нанейшвили:
    – Зачем приходил тот человек?
    – Он работает в мусаватистской охранке и просит принять его в нашу партию. Обещает давать ценную информацию.
    – Но ведь у нас уже есть свои люди в мусаватистской контрразведке – Мусеви и Ашум Алиев. Мы их туда специально послали. Зачем нам этот самозванец?
    Опасения юного Саркисова вскоре же нашли косвенное подтверждение: Мусеви и Алиева убили в ресторане, за обедом, двумя выстрелами в упор».
А. Антонов-Овсеенко. «Берия»
   Ну, дорогие мои, ну как же можно, прочитав хоть одну книгу о подпольщиках или разведчиках, верить этой галиматье! Хорошо «подпольное бюро», члены которого водят на конспиративную квартиру кого попало, а «юный Саркисов» (стало быть, и прочие юные и не очень юные ее члены) знает имена большевистских агентов, засланных во вражескую контрразведку! Да тут никакого лазутчика Берии не нужно, удивительно, что этих агентов раньше не шлепнули – с такой-то конспирацией…