Одно можно сказать определенно: Берия узнал обо всем утром 2 марта, это можно совершенно точно установить по появлению на даче медиков. Естественно, он не имел ни малейшего представления о том, что там происходило на самом деле. Ему, как и всем непосвященным, выдали какую-то другую версию, вполне логичную. По крайней мере, даже старый чекист Берия поверил и не стал проводить расследование.
   А теперь вспомним о странной истории, рассказанной Рясным, которая, при сопоставлении показаний, не лезет ни в какие ворота. Однако тут есть один нюанс: показания и Лозгачева, и Старостина были даны много позже, иные в 60-е, иные в 70-е, а иные и в 90-е годы. Сначала я решила вообще отмести рассказ Рясного, как чистую выдумку, но потом вдруг подумала: а может, в нем сохранился след изначальнойверсии, той, что была озвучена утром 2 марта 1953 года?
   Это соображение невольно подтверждает профессор Мясников: «Министр здравоохранения рассказал, что в ночь на второе марта у Сталина произошло кровоизлияние в мозг, с потерей сознания, речи, параличом правой руки и ноги. Еще вчера до поздней ночи Сталин, как обычно, работал у себя в кабинете. Дежурный офицер из охраны еще в 3 часа ночи видел его за столом (он смотрел в замочную скважину). Все время и дальше горел свет, но так было заведено. Сталин спал в другой комнате. В кабинете был диван, на котором он часто отдыхал. Утром в седьмом часу охранник вновь посмотрел в замочную скважину и увидел Сталина распростертым на полу между столом и диваном».
   Теперь понятно, почему Берия, став министром внутренних дел, не начал расследование обстоятельств смерти главы государства и даже не привлек охрану к ответственности. Если б ему рассказали то, что «вспоминали» охранники двадцать и сорок лет спустя, он обязан был раскрутить этот клубок.

Кого «не видел» уснувший охранник?

   …Итак, кто-то из вышестоящих должен был приехать той роковой ночью на дачу, хотя бы для того, чтобы морально поддержать охрану – а то еще, не дай бог, с перепугу местную «скорую помощь» вызовут. Кто это был? Ответ напрашивается сам собой: тот единственный человек, который мог приказать охраннику поднимать или не поднимать шум. Его прямой начальник, министр госбезопасности Игнатьев, заговорщик. Его выслушал и выполнил приказ полковник Лозгачев, заговорщик. Потому что если б он был не при чем, то не рассказывал бы в 1977 году Рыбину свои воспоминания, а тихо лежал бы себе на кладбище, рядом с полковником Хрусталевым. Он или был заговорщиком изначально (а что тут, собственно, невозможного? Его могли запугать, подкупить, наконец, завербовать), либо стал им, когда понял, во что втравил его начальник охраны и что с ним будет, если он попытается уйти в сторону. Игнатьев должен был приехать на дачу и еще с одной целью: согласовать все версии «очевидцев», чтобы не было разночтения в показаниях. Был ли он один? Или же с ним приехал и тот «некто» из партийной верхушки, который стоял во главе заговора? Не Игнатьев же, в самом деле, заварил всю эту кашу. Естественно, приехал и «сам», которому тоже нужно было единство показаний, чтобы, упаси бог, ничего не заподозрил Берия, противостоять назначению которого на пост министра внутренних дел заговорщики, по-видимому, уже не могли.
   В этом деле есть одна чисто психологическая несообразность. Представьте себе, что у вас есть многолетний сослуживец, родственник, сосед. И вот вам звонят и сообщают: с ним происходит нечто непонятное – обморок там, инфаркт, инсульт. Вы мчитесь к нему, тусуетесь во дворе или на лестнице, разговариваете с родственниками – и что же, неужели вы даже одним глазком не заглянете в комнату больного? Пусть через окно, или в дверную щелку, неужели не посмотрите – как он там? Однако и Хрущев, и Булганин, приехав вечером 2 марта на дачу, побороли естественное любопытство, хотя Сталин был не то без сознания, не то спал, и удовлетворение этого любопытства ничем им не грозило. Что за трепетность такая? Если отбросить хрущевскую сказку о том, что все тряслись от страха перед грозным вождем, то удовлетворительное объяснение этому может быть только одно: они ужевидели Сталина в таком состоянии, поэтому им и было неинтересно. Когда же они могли его видеть? Только в один промежуток времени: в ночь на 1 марта, и видели они Сталина, приехав вместе с Игнатьевым по вызову охраны. А может быть, никуда с дачи не уезжая. Зачем же они приехали в воскресенье? О, это очень просто – прозондировать обстановку и посмотреть, пора вызывать врачей, или можно еще потянуть время? Потянули еще, потянули сколько могли…
   Резюмируя все эти рассуждения: как развивались события?Вероятней всего, Сталину стало плохо в ночь на 1 марта. У нас нет оснований утверждать, что ему «помогли» умереть, поэтому будем считать, что это было кровоизлияние в мозг, вызванное естественными причинами. Охрана, как и было положено, доложила по инстанции, на дачу приехали Игнатьев, врач и либо один Хрущев, либо вместе с Булганиным. И тут в мозгу Хрущева родился гениальный экспромт: если время так дорого, то пусть оно работает на сталинскую смерть. Велели охране не поднимать шума, то ли обманув ее, то ли открытым текстом приказав тянуть время, а может быть, обманув Хрусталева и сговорившись с Лозгачевым… Утром Хрусталева сменил Старостин – для него тоже что-нибудь придумали. (Кстати, а Лозгачев что, не сменялся?) Потом приезжали проконтролировать ситуацию: днем – Хрущев и Булганин, ночью, вероятно, не Маленков и Берия, а Игнатьев и Хрущев – сын последнего вспоминает, что отец в тот день дважды уезжал из дому, один раз ближе к вечеру, а второй раз ночью, и вернулся только под утро. И лишь утром, когда тянуть больше было нельзя, сообщили остальным и вызвали врачей.
   Да, но зачем им это было надо? И как же договор?
   А вот теперь выскажем одно предположение. Есть такой способ доказывания математических теорем: предположим, что… и посмотрим, что получится.

Глава 9
Незамеченная революция

   В последний месяц жизни Сталин явно чего-то опасался. Как мы уже говорили, начиная с 17 февраля он не приезжал в Кремль. Паранойя? Не спешите… Дело в том, что 17 февраля произошло одно вполне реальное событие: внезапно умер комендант Кремля генерал Косынкин, бывший телохранитель Сталина, беззаветно преданный ему человек. Вот после этой смерти вождь и заперся на даче.
   А теперь вернемся в 30-е годы. В то время в СССР сформировался военно-политический заговор, аналогичный тому, что несколько позже возникнет в Германии, заговор против Гитлера. [99]И в том, и в другом случае против вождя консолидировалась политическая оппозиция и часть армии. Ничего особенного, обычный сценарий подготовки государственного переворота. Результатом немецкого заговора стало покушение на фюрера летом 1944 года. Нашитакими успехами похвастаться не могли. Заговор вовремя раскрыли, и результат оказался противоложным: процесс Тухачевского и некоторые другие.
   Но раскрыли заговор не до конца. Есть свидетельства, что его апологеты еще остались в армии. Возможно, кстати, что те 25 расстрелянных по приказу Берии «правотроцкистов», о которых столь трепетно заботились хрущевские следователи, были из их числа – такое предположение рождается как раз из этой «трепетной заботы». По всей вероятности, остались заговорщики и в партии, благополучно пережив репрессии, а после войны заговор возродился в несколько новом качестве: в его политической части место «параллельной партии», сформированной оппозицией, занял партаппарат КПСС… ну, а военные остались военными. И мы может предположить, что все трое: Хрущев, Булганин и Игнатьев – были его участниками.
   Если это предположение верно, то сразу становится ясно, что именно Берия сделал не так: он решил арестовать Игнатьева. Решил наобум, не как заговорщика, а просто как чекиста-костолома, как современный вариант Ежова. У Берии и в мыслях не было, что это решение приведет к роковым последствиям. Он не знал…
   Но заговорщики-то знали! Поэтому в тот момент, когда 25 июня Берия сказал Маленкову, что собирается потребовать ареста Игнатьева, он был обречен. И действовать надо было быстро, нельзя было допустить, чтобы это заседание Политбюро состоялось. Потому что, по-видимому, Игнатьев не отличался твердостью, и после первого же допроса Берия узнал бы все не только о смерти Сталина, но и о заговоре. А вот после этого он действительноподнял бы МВД и в ту же ночь арестовал всех подпольщиков. И чем закончится суд, сомнений не было.
   Или все было еще проще? Игнатьев, чувствуя свою уязвимость и не желая идти в тюрьму, а может, и к стенке, поставил своим товарищам условие: или вы меня спасаете, или я всех вас сдаю.
   Косвенно эта версия подтверждается тем, что, в отличие от многих других участников событий, карьера Игнатьева после 26 июня вверх не пошла. Наоборот, он, бывший секретарь ЦК и министр, был сослан в Башкирию, потом в Татарию на пост секретаря обкома, а в 1960 году и вовсе выдворен на пенсию. Мол, спасти-то мы тебя спасли, раз ты так ставишь вопрос, но больше ты нам не товарищ…
   Тут уж было не до сценариев и договоренностей, тут речь шла о собственной жизни. Если вспомнить, как Берия целовал руку умирающему Сталину, то заговорщиков, может статься, и до тюрьмы бы не довезли. И не устраивали бы потом цирк с пленумами, а открыли народу правду, Берия бы на это пошел, с него станется, и народ бы понял и одобрил…
   Это был, наверное, тот единственный случай, когда Хрущев мог решиться взять власть в государстве – спасая собственную шкуру. Тут уже не до головного мозга, одни конвульсии ужаса…
   А что, чем плох такой вот политологический анализ? У него есть и еще одно достоинство: он вгоняет нашу немыслимую, иррациональную историю в логичные общечеловеческие рамки. Никакого Оруэлла – нормальные заговоры, перевороты… Красота!
   Каковы бы ни были мотивы, думаю, вполне можно считать события 26 июня государственным переворотом. Если совсем уж коротко и без реверансов, то что произошло? В результате этих событий вместо задуманного коалиционного правительства – партия аппарата и партия государства – к власти пришел аппарат, установив свою монопартийную диктатуру. Да, кстати, партийную или военно-партийную? Что там поделывает наш Генерал?
   И, кстати, кто он?
   На роль Генералапретендуют два человека в погонах, потому что военные участвуют в событиях в двух качествах. Это видно из одного маленького фрагментика мемуаров генерала Москаленко, когда тот описывает свой приезд в Кремль 26 июня. В Кремле он в тот день явно был – по тексту видно, непридуманный текст. По всей вероятности, Москаленко приехал сразу после акциина совещание Президиума ЦК и военных. И, если помните, он пишет, что одновременно приехали две группы. В первую входили Москаленко и с ним Баксов, Батицкий, Юферев и Зуб, во вторую – Жуков и с ним Брежнев, Шатилов, Неделин, Гетман и Пронин. С первой группой все ясно: это команда Хрущева, а вот Жуков, по-видимому, и есть искомый Генерал. Косвенно это подтверждается тем, что именно его Хрущев убрал от власти в 1957 году.
   Участвовал ли маршал Жуков в заговоре? Некоторые непрямые подтверждения тому есть: это странные зигзаги его карьеры. В июне 1946 года герой войны, человек, на белом коне принимавший Парад Победы, заместитель министра обороны и главком сухопутных войск, пробыв всего три месяца в новой высокой должности, внезапно сослан командовать Одесским, а потом Уральским военным округом. А сразу же после смерти Сталина маршал Жуков извлечен из своего богом забытого округа и назначен на пост первого заместителя министра обороны, которое, напоминаю, было булганинским ведомством, то есть находилось в сфере партийного влияния.
   С другой стороны, возможно, маршал Жуков сказал Серго правду: в аресте его отца он не участвовал. То есть, ни в чем не замешан: ни в аресте, потому что никакого ареста не было, ни, тем паче, в убийстве. Все устроила группа Хрущева, включавшая в себя и нескольких генералов, связанных с ним по службе и группировавшихся в войсках ПВО. Жуков же, узнав о событиях, приехал в Кремль и поневоле каким-то образом включился в игру, чтобы не остаться на обочине. И на Пленуме он не выступал, а мог бы заклеймить, мог бы…
   Кстати, в таком случае Москаленко оказывается в сложной ситуации. Пока Берия жив, Генералзанимает нейтральную позицию, но после его ухода в игре вокруг власти остались две силы: Хрущев (партия) и Генерал, так что Москаленко оказался меж двух огней – или на двух стульях, какой образ кому больше нравится. С одной стороны, он формально принадлежал к партийной команде, с другой – ему, генералу, военные были ближе. Неявно это подтверждается забавным эпизодом из воспоминаний Хрущева:
   «Когда в 1957 г. обсуждался вопрос о пресечении попытки Жукова организовать военный путч с целью захвата власти в руки военной хунты, то Москаленко активно выступал с обвинениями в адрес Жукова. Уже не на общем заседании Пленума ЦК КПСС, а в более узком кругу лиц, когда Москаленко со страстью обвинял Жукова за поползновение к захвату власти, а Жуков с его солдатской грубостью, с его солдатской прямотой… бросил ему: “Что ты меня обвиняешь? Ты же сам не раз мне говорил: чего смотришь? Бери власть в свои руки, бери!”» [100]Так что, пожалуй, на место Генераламы все же можем поставить маршала Жукова.
   После того, как Хрущев победил своего основного противника и постепенно избавился от тех соратников, которые поневоле помогли ему 26 июня 1953 года, он остался наверху один. Но не надо забывать, что в тот день вместе с маршалом Жуковым в Кремль приехал полковник Брежнев, а над обвинительным заключением по «делу Берии», в качестве представителя партийной команды, работал будущий главный идеолог СССР Суслов. После того, как Хрущева, в свою очередь, выкинули в отставку, паритет в «верхах» восстановился. Новое поколение аппаратчиков, в отличие от старого, сумело договориться…
   Да, а что же наша теорема? Мы предположили, что заговор был, и посмотрели, что получится. Получилась вроде бы вполне возможная и логичная картина. А теперь давайте предположим обратное – что заговора не было. В этом случае Хрущев и Булганин за одно утро нашли десяток людей, готовых поучаствовать в деяниях, квалифицируемых УК СССР как измена Родине – именно так квалифицируется незаконный арест или (тем более!) убийство второго лица в государстве. Кстати, по знаменитой статье 58 УК, для штатского в этом случае предусмотрены разные наказания, а для военного только одно: расстрел. Без вариантов. Вы верите, что в течение одного дня нашлось… ну, возьмем минимальное число – пятеро людей, которые вот так с бухты-барахты взяли и согласились? И что никто из тех, к кому обращались и кто не согласился, чуть погодя не донес?
   Правда, в истории подобное встречалось. Пример тому – заговор и убийство Павла Первого, когда исполнители были привлечены к делу в последний день. Но подбирались-то кандидатуры заранее! К ним присматривались, изучали, кто чем дышит, на кого можно положиться… И главное – заговорщики-то все равно существовали! Что ж, если так, то нам надо говорить не о военно-партийном, а о партийном заговоре с привлечением военных, только и всего.
   Впрочем, Москаленко опять проговаривается. Помните тот кусочек его воспоминаний, когда ему звонит Хрущев? Что он спросил?
   – Имеются ли в вашем окружении близкие вам люди и преданные нашей партии так, как вы преданы ей?
   То есть Москаленко уже «предан партии», а вот других должен был подобрать сам.
   Если до 26 июня еще могли быть сомнения – существовал ли в СССР заговор против власти (естественно, против Сталина, поскольку планы государственных переворотов за три месяца не созревают), то после 26 июня все сомнения развеялись. Ибо заговор вышел из тени. В 1953-м блестяще удалось то, что не вышло в 1937-м – связка из партаппаратчиков и военных захватила власть в стране.
   Что в такой ситуации оставалось делать нескольким беспомощным членам Президиума ЦК? Один из них убит, двое других диктуют свои условия, в спину дышат генералы. Естественно, перепуганные руководители государства безропотно выполнили все приказы. Так Берия стал «заговорщиком», а Хрущев получил высшую власть, на которую не мог даже надеяться при любом ином раскладе.
   Таким вот образом… И если это не переворот – то что это такое и как это назвать?
   Нет, аппаратчики, весьма вероятно, и не хотели брать власть, их устраивал сценарий Сталина. Но у них не было иного выхода: чтобы выжить, пришлось уничтожить Берию, а уничтожив Берию – взять власть поневоле, просто от безысходности, потому что не было другого варианта. Впрочем, поначалу обретенное могущество вызвало эйфорию, и начался пир победителей. Уже на известном Пленуме Маленков объявил манифест новой власти:
   «Первый вывод и урок касается задачи укрепления руководящей роли нашей партии, повышения партийного руководства во всех звеньях нашей государственной работы…
   Надо проверять работу любого руководителя, проверять, обеспечивает ли любой из нас должную партийность, ленинско-сталинскую принципиальность… Надо решительно покончить с бесконтрольностью в работе кого бы то ни было… Деятельность любого из руководителей должна протекать под руководством ЦК партии. Надо понять, что только ЦК способен и должен обеспечить дисциплину в работе партийных и государственных деятелей…»
   И так все время, во всех выступлениях: партия, партия, партия!
   Имеющий уши да услышит!
   Попытка создать из СССР конституционное государство, которую в последние годы жизни предпринимал Сталин, провалилась. После 26 июня 1953 года в стране установилась диктатура партии, вскоре выродившаяся в олигархию, где роль олигархов играла верхушка партаппарата. Дальнейшее нам известно.
   И я думаю, что отнюдь не по причине глупости или халатности Руденко нарушал все мыслимые и немыслимые правила ведения дел. Это было сделано специально, сделано совместными усилиями Руденко и Хрущева. Никита Сергеевич, в азарте и ярости боя, принялся топтать поверженного врага, взваливая на него все мыслимые и немыслимые грехи, чтобы обелить себя перед страной и историей, чтобы никто и никогда не задавал никаких вопросов. А у Руденко и его прокуроров были свои, личные счеты с Берией. Что за счеты – мы не знаем, но личные счеты наверняка были, иначе не получил бы Руденко этого задания, ибо для того, чтобы его выполнить, мало старания и услужливости, нужна еще и ненависть. А вот «деловые» счеты угадать можно. Люди, стряпавшие процесс, ненавидели Берию дважды, даже трижды: как человека, рядом с которым чувствовали себя пигмеями, как врага их партии, а также естественной ненавистью «карманных» прокуроров к человеку, для которого во главе угла стоял закон. Нарочитая беззаконность «дела Берии» происходила по воле продажных прокуроров, сводивших счеты с непродажным министром. Это старый психологический казус: почему подлецы с такой силой – до дрожи, до истерики! – ненавидят честных людей? Да и кроме того, он же наверняка все время мешал им работать!
   Так что этот процесс можно рассматривать и как демонстрацию силы новой власти, и как посмертную месть. Именно так это и должно было выглядеть: ничего не доказано, но все осуждены, обвинения бредовые – но все равно смертный приговор. Вы боролись с беззаконием – так получите сполна от торжествующего беззакония! Так в некоторых диких племенах, уничтожив врага, победитель мочится на его труп.
   …А потом эйфория кончилась, и оказалось, что управлять государством далеко не просто. Вроде бы к концу своего правления, проиграв и развалив все что только можно, Хрущев кое-что понял. По крайней мере, он вдруг «подобрел». Перестал преследовать Василия Сталина, внезапно позволил Серго Берии покинуть место ссылки и даже озаботился его трудоустройством, отпустил Светлану Аллилуеву за границу. Может быть, это было довольство сытого льва, который достиг всего, чего хотел, и милостиво разрешил побежденным жить. А может статься, и страшно стало ему от того, что натворил за свою бурную жизнь. Но это было уже неважно, потому что лишенная сильного управления экономика стала разваливаться, а психологический удар, нанесенный ХХ съездом, надломил народ. Выморочная идеология не работала, а попытка возродить культ личности обернулась фарсом. Страна начала гнить, и быстрее всего гнила голова, победивший и взявший власть партаппарат.
   Для того, чем все кончилось, хорошо подходит очаровательная в своей выразительности фраза из бестселлера времен социализма – повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу»: «Он захапает все, до чего сможет дотянуться, свернет пространство, закуклится и остановит время».
   Но время нельзя остановить, даже в одной отдельно взятой стране.
* * *
   Жена и сын Берии, при всей своей любви к мужу и отцу, кое в чем с ним не согласны. Свое интервью Нино Берия закончила горькими словами:
   «Бог протянет руку каждому, кто борется за благополучие своей Родины. Другая нация никогда не оценит стараний чужеземца. Да возьмите, к примеру, Сталина, Орджоникидзе, Чхеидзе, Церетели, Гегечкори, Берия и многих других. Они на самом деле верили, что борются ради какой-то великой цели, ради всего человечества. А что вышло из этого? Своей нации и Родине ни один из них пользы не принес, а та, вторая, нация также не приняла их трудов. Эти люди остались без Родины. Так будет с каждым, кто отказывается от интересов своей нации в пользу других…»
   Ей вторит Серго:
   «Возвращение отвергнутых имен, как вы могли заметить, происходит весьма выборочно. Тщательно отслеживается сегодня, кто за что боролся, какие цели преследовал. Царь-батюшка и Столыпин отстаивали великую Российскую империю, Петлюра и Бандера сражались за независимую Украину, а за кого боролся Лаврентий Берия? Неизвестно!..Пока он стоит вне национальных интересов, он не нужен никому: ни русским, ни грузинам, ни украинцам… Никому! Это – его крест и его трагедия…»
   И все-таки это не так. Лаврентий Берия, как и Сталин, служил не какому-то определенному народу, а Империи. Великой Российской империи, которая после 1917 года возродилась под именем Советского Союза и снова рухнула… Она уже столько раз погибала и возрождалась, что…
   …Но жалкое зрелище представляет собой Империя, позволяющая заваливать мусором могилы своих героев!

Приложения

Приложение 1
Доклад Л. Берии на собрании республиканского актива Грузии в июне 1935 г

«К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье»
   «…Грузинский национал-уклонизм вырос не столько из тенденции борьбы против русского великодержавного национализма, сколько из тенденции грузинского агрессивного национализма, направленного против негрузинских национальностей Закавказья, и прежде всего против армян.
   Национал-уклонизм хотел использовать географические и экономические преимущества Грузии вследствие владения ею такими важнейшими узловыми пунктами, как Тифлис и Батум. На этой основе национал-уклонисты, требуя выхода из федерации, хотели создать и развить привилегии для грузин за счет Советского Азербайджана и Армении, и тем более за счет нацменьшинств – абхазцев, аджарцев, осетин, армян и др.
   Грузинские уклонисты боролись против предоставления автономии национальным меньшинствам Грузии. Тогдашние ЦК и Ревком Грузии (Б. Мдивани, С. Кавтарадзе, М. Окуджава, К. Цинцадзе и др.) всеми мерами оттягивали предоставление автономии Южной Осетии, Аджаристану и Абхазии. Автономия этих республик была принята и проведена против воли уклонистского большинства ЦК и Ревкома Грузии.
   Известно, что один из руководителей грузинского уклонизма – Б. Мдивани голосовал против решения о включении Цхинвали в автономную Юго-Осетинскую область, а другой руководитель уклонистов – С. Кавтарадзе отказался послать приветствие Красному Аджаристанскому Меджлису от имени ЦК и Ревкома Грузии. Грузинские уклонисты предлагали центром для Аджаристана не Батум, а Хуло или Кеды. (Смех в зале.)
   Таким образом, отрицание Закавказской федерации и борьба против нее, с одной стороны, отрицание автономии для национальных меньшинств Грузии и борьба против автономии Юго-Осетии, Аджарии и Абхазии – с другой, такова националистическая теория и практика грузинского уклонизма.
   Национал-уклонизм представлял собой довольно разностороннюю систему националистических меньшевистских взглядов. Известно, что грузинские уклонисты пытались провести декрет “о разгрузке” Тифлиса, осуществление которого означало бы изгнание инонациональных элементов, и в первую очередь армян.
   Известен также факт “дикого” – по выражению товарища Сталина – декрета о кордонах, которыми Грузия огораживалась от советских республик, а также декрета о подданстве, которым грузинка, вышедшая замуж за инонационала (не грузина), лишалась прав грузинского гражданства. (Смех в зале.)
   Вот эти документы:
   1) 31 марта 1922 г., за подписью председателя ЦИК тов. Махарадзе и зам. пред. Совнаркома тов. М. Окуджава, посылается следующая телеграмма: “Ростов-Дон, исполкому, копия Центроэваку; Новороссийск, исполком, копия Начэваку; Владикавказ, пред. ЦИК Горреспублики, копия предсовнаркому; Батум, предсовнаркому Аджаристана, копия предисполкому, пред. Зак. ЧК, Наркомвнудел Грузии, пред. ЧК Грузии, начальнику желдорог Закреспублики, пред. ЦИКа Абхазии, Наркоминдел Грузии: