Едем дальше.
   Грузин Сергей Гоглидзе,1901 г. р. Как сына крестьянина из Кутаисской губернии занесло в Среднюю Азию, непонятно – должно быть, семья отправилась на заработки. Учился в коммерческом училище сначала в Коканде, потом в Ташкенте. В 16 лет оказался в армии, до октября 1919 года был рядовым, потом началась «карьера» – от делопроизводителя до сотрудника политуправления Туркестанского фронта. Причины роста понятны: шесть классов для красноармейца по тем временам – хорошее образование, и держать такого в рядовых нерационально. После окончания войны продолжает работать по политической части в Управлении войсками пожарной охраны (УПО) и в войсках ГПУ. Кстати, «между делом» заканчивает в Ташкенте среднюю школу. В 1930 году Гоглидзе становится начальником УПО и войск ГПУ полномочного представительства, а через 4 года – наркомом внутренних дел Закавказской Федерации… Иными словами, перед нами «чистый» чекист, и таковым он остался на всю жизнь. Кстати, во время войны Гоглидзе работал на одном из сложнейших участков, куда абы кого не пошлют – уполномоченным НКВД по Дальнему Востоку, на территории возможного открытия второго фронта Великой Отечественной, что косвенно говорит о квалификации Гоглидзе. С уходом Берии из органов он остается на посту и при Абакумове.
   Уж чем-чем, а ни национализмом, ни куначеством Берия при подборе ближайших помощников явно не грешил. Вот еще один русский: Лев Влодзимирский. Родился в 1903 году в Барнауле, закончил три класса коммерческого училища в Москве, а также школу 2-й ступени, потом – вечерние общеобразовательные курсы при политуправлении Черноморского флота и вечернюю совпартшколу 2-й же ступени, так что в итоге среднее образование у него мало-помалу набралось. В шестнадцать лет ушел на фронт.
   На работу в ОГПУ попал поздно, лишь в 1928 году, зато, судя по всему, проявил недюжинные способности, поскольку уже через несколько месяцев стал начальником следственной группы в угрозыске. К 1937 году дослужился до заместителя начальника отделения ГУГБ НКВД СССР. Появившись в Москве, Берия обратил внимание на Влодзимирского, и к 1941 году тот уже был начальником следственной части НКГБ СССР.
   В 1946 году его тоже убрали из органов, и он перешел во все то же Управление советским имуществом за границей. В марте 1953 года снова стал начальником следственной части по особо важным делам МВД СССР – то есть был одним из главных персонажей, осуществлявших «вторую бериевскую реабилитацию»… Впрочем, обо всем этом речь еще впереди…

Легенды о Берии-чекисте

   Естественно, и этот период его жизни отмечен мифами, сплетнями, байками и насквозь «правдивыми» историями. Одну из таких легенд привел в своих воспоминаниях Ф. Я. Березин, сын Я. Д. Березина, который в 1918–1921 годы был секретарем ОГПУ. Эту историю Березин-малдший слышал от отца в 1956 году:
    «Тогда, в декабре двадцать первого, Дзержинский вызвал Березина и вручил ему ордер на арест Берии. При этом Феликс Эдмундович сказал, что Кедров написал докладную, в которой есть факты о провокаторской деятельности Берии – ответственного работника Азербайджанской ЧК… Для задержания и ареста Берии был назначен наряд из четырех чекистов. Ни старший по наряду, ни трое бойцов не знали, кого они должны арестовать.
    За несколько часов до прихода ночного поезда из Баку Дзержинский вновь вызвал Березина, сказал, что арест Берии отменяется, попросил сдать ордер и резко порвал его.
    “Что случилось?” – спросил Березин.
    “Позвонил Сталин и, сославшись на поручительство Микояна, попросил не принимать строгих мер к Берии”, – ответил Дзержинский.
    Докладная Кедрова осталась у Дзержинского, он не передал ее в аппарат ЧК. Что стало дальше с докладной – неизвестно. Берия в ту ночь не прибыл в Москву. Докладная Кедрова осталась у Дзержинского, в аппарате ЧК она не была зарегистрирована, и дальнейшая ее судьба неизвестна».
Ф. Березин. «История ордера на арест Берии»
   Это, между прочим, только один из многочисленных вариантов распространенной легенды о комиссии Кедрова. Согласно ей, член коллегии ВЧК М. Кедров в 1921 году совершал инспекционную поездку по местным отделениям ЧК некоторых крупных городов. Распушив чекистов в Харькове, Ростове и пр., он, наконец, добрался до Баку и будто бы обнаружил там – батюшки-святы! – проявления национализма, растраты, пьянство! (Ну ладно-ладно, по поводу двух последних пунктов еще можно согласиться, но национализм кого к кому он отыскал в АзЧК, где всякой твари было не более чем по паре?) В общем, Кедров отправил в Москву гневный доклад, в красках описав все эти безобразия и даже назвав виновных: Багирова и Берию… А вот дальше начинается уже совершеннейший Дюма: Дзержинский-Ришелье будто бы принял решение арестовать обоих разложенцев-мушкетеров, но вмешался Сталин-король Людовик после заступничества Микояна-де Тревиля…
   В общем, мушкетеры, то бишь Багиров и Берия, остались на своих постах. Хэппи-энд? Отнюдь, продолжение приключенческого романа следует: доклад комиссии Кедрова загадочным образом исчезает из всех архивов и документов, оставшись лишь в рассказах «старых большевиков» (помните этих товарищей?)! Ну, а Кедрова, расстрелянного в ходе репрессий, конечно же, уничтожил злодей Берия, чтобы не оставлять свидетелей своего мерзского поведения, несовместимого с гордым званием чекиста.
   Впрочем, возможно и еще одно объяснение. Докладная в самом деле могла существовать, и ордер на арест тоже мог иметь место – если Кедрову в очередной раз донесли о работе Берии в мусаватистской контрразведке. Вспомним: Павлуновскому эту историю рассказал Дзержинский перед его отъездом на Кавказ, чтобы тот не устраивал еще одно разбирательство после очередного доноса.
   Но может быть и третья версия событий. Заглянем-ка в биографию доблестного чекиста, старого большевика Михаила Сергеевича Кедрова. Член ВКП(б) с 1901 года, член Петроградской военной организации РСДРП(б) с мая 1917 года, с ноября – замнаркома по военным делам, потом – начальник Особого отдела ВЧК, в 1919 году – уполномоченный ЦК РКП(б) по Южному и Западному фронтам. И вдруг – резкий поворот судьбы. В том самом 1921 году, когда он будто бы ездил с проверками по стране, мы внезапно находим Кедрова в должности… уполномоченного СТО по рыбной промышленности на Каспии! Ну ничего себе виток карьеры?
   Так за что же Кедрова вышибли из ВЧК? И не связано ли это с Берией – не зря же партийная молва с таким упорством постоянно упоминает эти два имени вместе. Вот вам самая простая версия происшедшего: во время поездок с проверками Кедров требовал от местных чекистов «отступного», а в Азербайджане эти наглые мальчишки ничего не дали, пожадничали, сопляки. В результате у них отыскался и «национализм», и «разложение» и весь малый упаднический набор, так что Дзержинский даже сгоряча вызвал обоих, Багирова и Берию в Москву, приготовил ордер на арест. Но, вовремя узнав о художествах «старого большевика», ордер порвал, а Кедрова из «чрезвычайки» выгнал. В таком случае, доклад комиссии просто-напросто ищут не там – он должен храниться в следственном деле Кедрова.
   Хотя, наверное, никакой комиссии не было вовсе…
   Следующая байка – «Легенда о подсиживании Квантилиани», относится к 1926 году.
    Тогдашний председатель ГПУ Грузии (то есть непосредственный начальник Берии) Епифан Квантилиани получил из Москвы задание постараться завербовать кого-нибудь из прибывших в Грузию в составе турецкой военной делегации. Но даже в ходе роскошных банкетов упрямые турки не проявили желания стать тайными агентами ОГПУ. И на одном из банкетов случилась довольно неприятная история: то ли кто-то из турок, выведенный из себя вербовочными приставаниями чекистов, затеял драку, то ли сами чекисты, раздраженные тем, что дело топчется на месте, не сдержались и занялись рукоприкладством – словом, произошла легкая потасовка, виновником которой, впрочем, был не кто-либо персонально, а чрезмерное количество спиртного.
    Тем не менее, обиженные турки поспешили пожаловаться в Москву. Разгневанный нарком иностранных дел Чичерин потребовал от грузинского руководства разобраться и наказать виновных. В Тифлис прибыла комиссия ОГПУ, которая принялась допрашивать всех участников злополучного банкета (естественно, с грузинской стороны). И тут Берия скромно заявил, что он сидел далековато от места, где вспыхнула короткая потасовка, а вот Квантилиани находился совсем рядом, но почему-то не заметил, как страсти накалились до предела… Фактически так оно и было, но в таких ситуациях принято держать язык за зубами… В результате вывод комиссии был таким: Квантилиани распустил своих сотрудников и не в состоянии навести в их рядах должную дисциплину. Квантилиани сняли с работы, а председателем ГПУ Грузии стал Берия.
Н. Рубин. «Лаврентий Берия. Мифы и реальность».
   Если отрешиться от представлений автора о вербовочной работе, явно навеянных плакатами 30-х годов, и вычленить лишь голые факты – то что, говоря человеческим языком, произошло? Грузинские чекисты на банкете перепились и подрались с членами турецкой делегации, что, кстати, запросто могло произойти и не по причине «вербовочных приставаний», а… просто так. В силу менталитета. Чекистский начальник, Епифан Квантилиани, находившийся неподалеку от, так сказать, эпицентра драки, тем не менее не смог привести своих пьяненьких подчиненных в чувство и прекратить потасовку – то ли авторитета не имел, то ли сам был в дымину, то ли тоже решил в драчке поучаствовать… Разбиравшая это дело комиссия (по-видимому, все-таки не из Москвы, а из Закавказского представительства ОГПУ) сделала совершенно правомерный вывод о том, что уровень бардака в ГПУ Грузии прямо-таки зашкаливает, и руководство пора менять. После чего Квантилиани сняли, а бремя его должности взвалили на плечи начальника секретно-оперативной части представительства ОГПУ Лаврентия Берии. Как будто тому своей работы было мало.
   Какова же роль Берии во всей этой истории? Он всего-навсего сказал правду! Может быть, и следовало, по понятиям окружающих, «прикрыть» начальничка, но Лаврентий не стал молчать. И его можно понять – хорош, однако, начальник спецслужбы, на глазах у которого подчиненные устраивают пьяную свару с дипломатами на официальном банкете! Одна из наших национальных и государственных бед – как раз эти самые коллективы прикрывающих друг друга разгильдяев. Кстати, можно себе представить, как достал Берию бардак в ОГПУ Грузии, с которым он сталкивался ежедневно!
 
   Далее: «Легенда о „подсиживании Реденса“.
    Глава Закавказского ГПУ Станислав Реденс не обладал сильным характером, и Берия, став заместителем, довольно быстро подмял его под себя. Чекисты между собой называли шефа не иначе, как Беренс. Берии не терпелось подняться на следующую ступень, но столкнуть с нее Реденса, женатого на Анне, сестре Надежды Аллилуевой, он не решался. Он выжидал, выжидал долго, почти три года. Когда представился удобный случай, не преминул им воспользоваться.
    В ту ночь, основательно напоив шефа по случаю дня рождения, Лаврентий Павлович выпустил его из дома одного, без сопровождающих. Реденс забрел в дом неподалеку, где жила молодая сотрудница канцелярии Нина М. Поднялся на второй этаж, окруженный застекленной галереей, и спьяна постучался в чужую дверь. Ему не открыли, он стал угрожать, вышел хозяин и хорошенько отдубасил ночного дебошира. На шум сбежались соседи, кто-то пригласил милиционеров, и Реденса доставили в участок. Там он распахнул шинель, дежурные увидели знаки отличия, ордена, “узнали” большого начальника.
    Поздно. Берия уже позвонил в Москву Сталину, советовался, как быть… На другой день генсек решил сместить скандалиста. Но вовсе удалять заслуженного партийца от дел не хотелось. Реденс был назначен наркомом внутренних дел Белоруссии, а боевой пост наркома Закавказской Федерации достался Лаврентию Берии. Это произошло в апреле 1931 года…
Н. Рубин. «Лаврентий Берия. Мифы и реальность».
   Едва ли нужно подробно останавливаться на этой замечательной истории. Ути, боже мой, напоили наивного мальчоночку в кожанке и без няни на улицу выпустили!
   Впрочем, можно ее прокомментировать устами сына Берии Серго, который на вопрос журналиста, не подстроил ли его отец Реденсу ловушку, сердито ответил:
   «Подстраивать Реденсу ловушки, да еще и с женщиной? Он был по своей натуре пьяницей и бабником. Дамы легкого поведения так и льнули к нему. Он сам оскандалился после очередной попойки, без чьей-либо помощи…» [10]
   Кстати, начальником ГПУ Закавказья Берия был назначен не в апреле 1931, а в ноябре 1929 года… Вообще, эта байка окружена массой непоняток. Во-первых, Н. Зенькович рассказывает, что еще в 1929 году Сталин, смеясь, похвалил Берию за ту историю: «Ну и молодец, ловко его обработал». Во-вторых, в 1930 году в письме Орджоникидзе сам Берия пишет: «Тов. Реденс уже в достаточной мере ориентируется в нашей обстановке и свободно справляется с работой…». Ну так и кто чьим заместителем был, если начальник Закавказского ОГПУ пишет, что Реденс уже (!) справляется с работой?!
   Также нелишним будет заметить, что карьере Реденса сей инцидент не повредил. Непотопляемый зять Сталина продолжал благополучно служить в органах, в 1935 году, одним из первых, поучил звание комиссара госбезопасности 1-го ранга… Правда, в 1938 году он был благополучно арестован и в 1940-м расстрелян, вместе с Ежовым и его командой. Естественно, и в этом тоже увидели «руку Берии»…
   Кстати, вполне возможно, что вот тут-то как раз «рука Берии» и присутствовала. Ибо если Реденса расстреляли вместе с людьми Ежова – то неужели непонятно, за что?
 
   Еще одна легенда связана с катастрофой самолета «Юнкерс-13» на Дубийском ипподроме 22 марта 1925 года, когда погибли секретарь Закавказского крайкома А. Ф. Мясников, председатель Закавказского ЧК С. Г. Могилевский, замнаркома Г. А. Атарбеков и два пилота. Три комиссии, одна за другой, признали причиной аварии техническую неисправность. Первой комиссией руководил Берия. И этого, разумеется, оказалось достаточно, чтобы неуемный Антонов-Овсеенко тут же вытащил на свет божий собственную версию катастрофы.
    О том, что Мясников располагает сведениями, весьма опасными для карьеры Сталина, знали некоторые старые партийцы, товарищи Мясникова по дореволюционному подполью. Как удалось Берии пронюхать об этом, ответить нетрудно. Мясников стал живой угрозой – слишком живой, для Генсека, а значит, и для Лаврентия Берии…
   Трудно сказать, почему именно явственнейший, отчетливейший бред наиболее убедителен для читателя. Может быть, как раз в силу своей запредельной бредовости?.. Мы еще встретимся с подобными историями, когда речь пойдет о 1937 годе, а пока позвольте привести случай из моей собственной журналистской практики. Как-то раз, еще в 1990-х годах, когда все были прямо-таки помешаны на разоблачениях КГБ, в редакцию к моим коллегам в одной из острополитических газет, явился некий человек и долго вещал о ужасной роли КГБ в его собственной судьбе. Вещал он долго, подробно и столь убедительно, что даже прожженные журналисты поверили. И лишь в конце увлекательной повести рассказчик обмолвился, что «агенты КГБ приходят к нему на кухню по вечерам в виде бинарных тараканов»… Глядишь, если б не эти «бинарные тараканы», то на свет появился бы еще один жареный материал о происках злого КГБ. Так что, читая всевозможные «сталиниады», «бериады» и прочую белиберду, мы должны понимать, что на 99 % эти леденящие кровь истории суть не что иное, как скопище «бинарных тараканов» на кухне, которую построил Оруэлл.
 
   Но вернемся в реальную жизнь. Чем, в основном, Берия занимался все годы работы в ЧК, он мимоходом упоминает в своем письме к Орджоникидзе, когда просит отпустить его из органов (об этом письме мы еще поговорим).
   «Я все строго обдумал, – пишет он. – Мой уход на работе не отразится. Аппарат Груз. ГПУ и в центре, и на местах налажен и работает настолько четко, что любой товарищ, который его возглавит после меня, справится с положением.
   Аппарат Аз. ГПУ в центре также налажен. Укрепляется теперь и аппарат Арм. ГПУ путем переброски туда ряда новых работников».
   30 марта 1931 года Менжинский в своем официальном приказе в честь 10-летия создания ГПУ Грузии говорит: «Коллегия ОГПУ с особым удовлетворением отмечает, что вся эта огромная напряженная работа, в основном, проделана своими национальными кадрами, выращенными, воспитанными и закаленными в огне боевой работы под бессменным руководством тов. Берии, сумевшего с исключительным чутьем всегда отчетливо ориентироваться и в сложнейшей обстановке, политически правильно разрешая поставленные задачи, и в то же время личным примером заражать сотрудников, передавая им свой организационный опыт и оперативные навыки, воспитывая их в безоговорочной преданности Коммунистической партии и ее Центральному Комитету».
   В те времена, чтобы о тебе написали такие слова, мало было занимать соответствующую должность: надо было еще и соответствовать этой должности. И никакими интригами подобного признания своей работы добиться было НЕВОЗМОЖНО.

«Старые большевики» по Антонову-Овсеенко

   А время шло! Вторая половина 20-х годов отмечена появлением новых дел, связанных с так называемым «вредительством». Этим словом тогда называли самые разные действия – от экономических войны и шпионажа против СССР до банального разгильдяйства. Затем началась коллективизация, проводившаяся в Закавказье тупо и бессмысленно. Сей процесс в СССР задумывался отнюдь не ради Закавказья, тут хоть вообще про коллективизацию не вспоминай – никто бы и не заметил. Однако местное партийное руководство азартно гнало в колхозы даже жителей горных деревень. Ответом, естественно, стали крестьянские восстания.
   Берия лично мотался по республикам! Вот тут его роль хорошо известна и никем не оспаривается, даже ни одной замшелой легенды о его кровожадности не появилось. Много говорят, что Берия залил кровью партию, но, по-моему, вовсе нет мифов о том, что он залил кровью горы Кавказа. Напротив: известны случаи, когда он лично выступал перед возбужденной толпой и уговаривал крестьян разойтись. И едва ли это прибавляло ему симпатий к местным властям.
   Среди многочисленных стонов о печальной судьбе погубленных Сталиным «старых большевиков» и «верных ленинцев» как-то совсем затерялся один очень маленький вопросик: а что собой представляли тогдашние грузинские власти? Кого Сталин отстранил и заменил Берией?
   Давайте разберемся.
   В Грузии традиционно были сильны оппозиционные настроения. Но оппозиция того времени была достаточно многолика. Чьим оплотом была Грузия?
   И вот тут нам на помощь приходит, как ни странно, Антонов-Овсеенко – единственный случай, когда его цитата печатается без курсива.
   «Как раз в то время (1926–1927 годы) партию сотрясала дискуссия, в ходе которой Сталин, признанный мастер политической интриги, надеялся скомпрометировать Троцкого, убрать с дороги самого опасного соперника. В этой борьбе старая гвардия грузинских большевиков не поддержала генсека. Объяснение этому следует искать не в идеологических разногласиях. Старые большевики знали подлинного товарища Кобу, они были убеждены в том, что ему не место в ЦК, что на посту генсека он позорит партию, губит ее…» И далее: «Прошло пять лет. Генсек убедился в непреклонности старых партийцев». И называет несколько имен: Буду Мдивани, Сережа Кавтарадзе, Михаил Окуджава.
   Из этой цитаты совершенно ясно и недвусмысленно видно, что Грузия того времени была оплотом троцкистов. Оно бы и ничего, если бы поклонники Льва Давидовича занимались одними лишь «дискуссиями». Но после 1927 года в стране стала оформляться «вторая партия», нелегальная и настроенная на непримиримую борьбу с существующей властью всеми доступными методами. И если бы троцкисты могли предложить хоть что-нибудь конструктивное! Но ведь в их арсенале не было ничего, кроме бесконечной борьбы за чистоту идеи, за «мировую революцию», и постоянного насилия как метода этой борьбы. Ни на что иное эта публика была попросту не способна.
   Но это еще не все. Первым секретарем Заккрайкома был в то время Мамия Орахелашвили. И снова слово Антонову-Овсеенко:
   «Осуществлению бериевской программы фальсификации истории и возведения генсека в ранг правоверного Вождя мешали ранние выступления таких признанных революционеров, как Филипп Махарадзе, Авель Енукидзе, Мамия Орахелашвили. Последний опубликовал в 1926 году брошюру “Путь грузинской жиронды”, где справедливо называет меньшевиков истинными демократами, а их лидера Ноя Жордания – марксистом». Вообще-то спасибо г-ну Антонову-Овсеенко – не за то, что он говорит, а за то, о чем проговаривается.
   Неудивительно, что товарищ Орахелашвили так любил меньшевиков. У него и его единомышленников было с ними много общего. Не только грузинские меньшевики, но и грузинские большевики были националистами – многих из них даже так и называли: «национал-уклонисты». Их снимали с работы, исключали из партии, но менталитет есть менталитет. Национализм, куначество, стремление партийных функционеров считать себя «князьями» были неистребимы (и не истреблены – взгляните, что творится в нынешней независимой Грузии – да то же самое!) О некоторых делах и взглядах «национал-уклонистов» рассказано в многократно шельмуемом и нигде не печатаемом докладе «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье», который был прочитан Берией на собрании республиканского актива Грузии в июне 1935 года – ниже еще пойдет речь об этом докладе. Не зря его нигде не печатают – любопытнейший надо сказать, документ… Ознакомьтесь в Приложении, право слово – занимательнейшее чтение.
   И, чем выше поднимался Берия по служебной лестнице, тем острее становился конфликт мировоззрений между ним и тогдашней грузинской верхушкой.

Мечта Лаврентия Берии

   Чем дальше, тем острее Берия ощущал, что работа затягивает его, все больше отдаляя от того, к чему он стремился всеми силами с тех пор, как восьмилетним мальчиком переступил порог реального училища.
   Еще в 1923 году он пишет в автобиографии:
   «За время своей партийной и советской работы, особенно в органах ЧК, я сильно отстал как в смысле общего развития, так равно не закончив свое специальное образование. Имея к этой области знаний призвание, потратив много времени и сил, просил бы ЦК предоставить мне возможность продолжения этого образования для быстрейшего его завершения. Законченное специальное образование даст мне возможность отдать свой опыт и знания в этой области советскому строительству, а партии – использовать меня так, как она это найдет нужным».
   Все же, и во время работы в органах он ухитрялся учиться, совершенно непонятно где изыскивая время и силы. В 1922 году, когда его перевели в Грузию, Берия был студентом третьего курса. Но учебу пришлось прервать. Неизвестно, сколько раз Берия просил отпустить его учиться, но в мае 1930 года эта тема вновь прорывается в отчаянном письме к Орджоникидзе:
   «Дорогой Серго, не один раз я ставил перед Вами вопрос о моей учебе. Время проходит, кругом люди растут, развиваются, и те, которые еще вчера были далеко от меня, сегодня ушли вперед. Известно, что безбожно отстаю. Ведь при нашей чекистской работе не успеваем зачастую даже газету прочесть, не то что самообразованием заниматься…
   Дорогой Серго! Я знаю, Вы скажете, что теперь не время поднимать вопрос об учебе. Но что же делать. Чувствую, что я больше не могу…»
   В одном из интервью сын Лаврентия Берии Серго говорил:
   «Вы будете удивлены, когда я скажу вам, что отец все время хотел уйти и из ЧК, и из ЦК. Он мечтал завершить учебу, стать инженером и добиться успехов в этой области. После училища он экстерном сдал экзамены и закончил три курса строительного факультета Бакинского политехнического института…
   …Отец был человеком увлекающимся и старался основательно вникнуть в суть того, что делал. Например, когда в Грузии взялись осушать колхидские болота и культивировать там субтропические растения, он специально изучил все, связанное с их взращиванием. В его неудержимом стремлении к самообразованию я сам убедился, когда увидел, какими знаниями он овладел в сфере ракетостроения, производства атомной и водородной бомбы, как он профессионально спорил с крупными учеными, выясняя технические подробности того или иного вопроса. (Будучи сам конструктором ракетной техники, Серго мог судить об этом профессионально. – Е. П.). Отец самостоятельно выучил английский, французский и немецкий языки. На этих языках он мог читать любую литературу. По-русски отец говорил с грузинским акцентом, но писал абсолютно грамотно. Часа два-три с утра он всегда работал, читал различные материалы; но не за письменным столом, а обычным, хотя имел прекрасный кабинет. В общей сложности, за день набегало 300–400 страниц, включая сводки ТАСС, донесения разведки. Читал он, как правило, с карандашом, делая какие-то выписки, заметки…»