- Томлинсон, вот твой новый сокамерник, - объявил он с дьявольской усмешкой, распахнув дверь. Я отложил карманную компьютерную игру в шахматы и встал, чтобы поздороваться с моим новым компаньоном. Вонь известила о появлении Стонли, прежде чем я его увидел. Как только Стонли ступил в камеру, мистер Ричардс инстинктивно отшатнулся назад к свежему воздуху, захлопнув дверь.
   Стонли прошел к свободной кровати, положил на нее свои вещи, а пластиковую кружку и столовый прибор в тумбу и начал сердито ходить по кругу, схватив себя за бороду. Он, казалось, не замечал моего присутствия. Я наблюдал за ним несколько минут в молчании, пока мне не стало ясно, что он так и будет ходить без перерыва.
   - Эй, Стонли, - сказал я вежливо, - ты не мог бы сделать перерыв?
   Стонли остановился, удивленно посмотрел на меня, как будто я был говорящим цветочным горшком.
   - Сядь, посиди, - предложил я. Стонли выполнил мою просьбу, присел на край кровати и, держась за бороду, сердито уставился в окно.
   - Я. - Ричард, а как тебя зовут? Стонли даже не посмотрел в мою сторону, но после небольшой паузы бросил:
   - Стонли.
   - Нет, я спрашиваю твое первое имя. Стонли отвернулся от окна, бросил на меня сердитый взгляд и ответил:
   - Не знаю.
   Я повторил вопрос, но ответ был тот же, только более сердитый. Он сидел не двигаясь на краю кровати, но вонь все равно доходила до меня. Дверное окошко хлопнуло, и хитрые глаза Луковки, недавно назначенного уборщиком в отсеке, показались в окне:
   - Все в порядке, Рич? - засмеялся он, гримасничая, как Стонли. Я погрозил ему пальцем, он, хихикая, захлопнул окошко. Сумею ли я сохранить здравый ум, всецело зависело от того, найду ли я способ отделаться от своего соседа Стонли, хотя мои возможности были очень ограниченными. Они не снимут меня с крючка так легко, потому что никто не мог бы находиться в одной камере с таким соседом. Охранники точно угадали, что не в моем характере было затевать драку, то есть выбрать тактику, к которой прибегли бы другие заключенные.
   Во время вечернего часа общения я попробовал прямо попросить мистера Ричардса.
   - Стонли должен находиться в больнице, а не в тюрьме. Вы меня превратите в психа, если я с ним останусь, - сказал я. Мистер Ричардс рассмеялся:
   - Ты никуда не денешься, Томлинсон. Приказ врача. Стонли должен находиться в двухместной камере, чтобы научиться общаться с другими зэками.
   - Ну, если так, пожалуйста, скажите, чтобы он выстирал свою одежду и вымылся в душе.
   Мистер Ричардс приказал Стонли принять душ и сдать свое грязное белье в стирку несчастному турку-прачке.
   Вернувшись обратно после часа общения, я обнаружил, что Стонли неаккуратно пользовался унитазом. Он никогда не стал бы чистить туалет, а так как другого выхода не было, я вычистил его сам. Пока я этим занимался, он сидел на краю кровати, сердито глядел в окно и теребил бороду. Я знал случаи, когда психи нападали на спящих сокамерников, поэтому боялся заснуть раньше его и продолжал играть в шахматы. Стонли быстро сходил в туалет, лег в кровать, накрылся одеялом с головой и занялся мастурбацией.
   После беспокойной ночи меня утром осенило:
   - Стонли, ты куришь? - спросил я, как только он проснулся.
   - Не знаю, - ответил он сердито.
   - Ты должен знать.
   - Не знаю! - прокричал он. Как только нас отперли, я схватил свою телефонную карту, использованную только наполовину, два "Твикса", тюбик со сладким кремом и бросился к камере Луковки, где он пил чай с Добсоном.
   - Привет, Рич. Как псих? - спросил он.
   - Заткнись, ублюдок, - ответил я с улыбкой. - Луковка, у тебя есть табак?
   - Что случилось, Рич? - усмехнулся Добсон. - Ты начинаешь курить? Что, так уж плохи дела?
   Я выложил на кровать Луковки телефонную карту, "Твиксы", тюбик со сладким кремом.
   - Я отдам тебе все это за унцию табака.
   Глаза Луковки загорелись от удовольствия при таких щедрых условиях. Я поспешил уйти с кисетом и с остатками табака "Голден Вирджиния" и газетой.
   Когда мы вернулись в камеру после завтрака, я спросил Стонли, не хотел бы он закурить. Он смотрел на меня подозрительно какое-то мгновение. Возможно, впервые кто-то предложил ему что-то в тюрьме. Я подтолкнул к нему кисет и газету.
   - Это тебе, я не курю.
   Он рассматривал все это подозрительно несколько секунд - так бездомный кот смотрит на лакомый кусок, предложенный незнакомцем, - затем набросился на мои дары, умело свернул самокрутку и зажег ее. Как только камера наполнилась дымом, я встал и нажал кнопку, чтобы вызвать охранника. Предполагалось звонить только в случае чрезвычайных обстоятельств, и я рисковал быть наказанным. Мистер Ричардс явился через несколько минут и спросил через дверное окошко:
   - Томлинсон, что тебе надо?
   - Мистер Ричардс, вы не сказали мне, что Стонли заядлый курильщик.
   Мистер Ричардс посмотрел на меня в недоумении.
   - Ну и что? - сказал он.
   - Тюремные правила, пункт 12, - пояснил я. - Некурящий заключенный не может быть помещен с курильщиком против его воли.
   - Томлинсон, я до тебя еще доберусь, - проговорил Ричардс раздраженно. Но он понял, что проиграл. Большинство зэков не знали этого, но мне помогло то, что я внимательно изучил книгу тюремных правил.
   - Хорошо, забирай свои вещи, камера номер восемь на втором этаже свободна. - Мистер Ричардс подержал дверь открытой, пока я не собрал в узел свои вещи, и препроводил меня в мой новый дом - в одиночную камеру.
   Несмотря на принимаемые изощренные меры предосторожности, чтобы не допустить проникновения контрабандных предметов в отсек, наркотики имелись в наличии в Белмарше. Для некоторых заключенных, особенно осужденных на длительный срок, единственным облегчением было наркотическое опьянение, которое на время избавляло их от цепенеющей скуки тюремной жизни. Наркотики проносили двумя способами. Один - через нечестного охранника, с которым договорился еще предыдущий жилец. Другой - через комнату для свиданий. Я теперь стал заключенным категории В и поэтому мог посещать более открытые помещения для визитов и лично увидел, как это делается.
   Открытые свидания проходили в большом зале, заполненном шестью рядами кабин, в каждом ряду было по 20 кабин, отделенных низкими перегородками. По краям комнаты были приподнятые мостики, с которых могли наблюдать охранники. Мы ожидали в большой накуренной камере своей очереди, сначала нас быстро обыскивали, затем мы получали цветной фартук с номером. Цвет фартука и номер соответствовали кабине. Когда все заключенные усаживались в своих кабинах, разрешалось войти посетителям. Их проверяли с собаками, но обыскивать их тюремные служащие не имели права. Жены и девушки обманывали собак, завертывая наркотики в клейкую пленку и пряча пакетики под одеждой. Пакетики передавали в начале или перед окончанием свидания, когда разрешалось поцеловать друг друга. Нас всех тщательно обыскивали, особенно тех, кто подозрительно целовался, у таких осматривали даже рот. Контрабандисты поэтому вынуждены были проглатывать свои пакетики, рискуя умереть, если пакетики лопнут. Позже они возвращали эти пакетики, как говорил Ронни, "из того или другого отверстия".
   К концу срока заключенные встречаются с инспекторами, наблюдающими за поведением, чтобы обсудить условия освобождения. Инспектор вызвал меня 29 марта в помещение для встреч с юристами, где я увидел молодую женщину-инспектора, ожидавшую меня.
   - В вашем деле есть что-то странное, - сказала она хмурясь. - Обычно мы встречаемся первый раз с заключенными за три месяца до их выхода на свободу, но о вас нам сообщили в министерстве внутренних дел всего два дня назад, и начальник тюрьмы хочет переговорить со мной о вас после нашей беседы.
   Я подозревал, что здесь не обошлось без надоедливого вмешательства МИ-6, но ничего не сказал. Инспектор объяснила, что я буду под наблюдением в течение трех месяцев после освобождения, и в этот период меня снова могут отправить в тюрьму за нарушение условий освобождения.
   За несколько дней до выхода из тюрьмы я был вызван мистером Ричардсоном для еще одного свидания с инспектором по надзору. По дороге в зал свиданий я думал, что снова увижу молодую женщину-офицера. Но на этот раз инспектор оказался мужчиной, который не улыбался и не протянул мне руку для приветствия.
   - Томлинсон, вот ваши условия выхода на свободу. - Он протянул мне два листа. - Вам не разрешается покидать страну после выхода из тюрьмы и вам надо будет сдать оба ваши паспорта - британский и новозеландский - в отдел городской полиции. Вам не будет разрешено беседовать с какими-либо представителями средств массовой информации. Если вы нарушите эти условия, вас немедленно снова отправят в тюрьму. Вы понимаете?
   Я кивнул, хотя мне трудно было поверить в то, что они смогли поставить меня в такие сталинские условия.
   - И, наконец, вам не разрешается пользоваться Интернетом и электронной почтой.
   - Неужели вы говорите серьезно? - рассмеялся я. - Может быть, вы еще скажете, что нельзя говорить по телефону и читать газеты?
   Инспектор серьезно посмотрел на меня и ничего не ответил.
   Добсон много раз повторял, что несколько последних дней перед освобождением покажутся мне самыми длинными в моей жизни, но на самом деле они мало отличались от других. Даже когда оставшиеся дни можно было сосчитать по пальцам, меня не покидало чувство гнева, вызванное моим заключением в тюрьму. То, как МИ-6 уволила меня, превысив свои полномочия, и лишила меня права разоблачить злоупотребления, потому что суды якобы были "ненадежны", а затем лицемерно и многословно использовала те же суды для моего осуждения, - все это еще страшно терзало меня. Я не мог смириться со своей судьбой, даже один день тюрьмы был для меня невыносим. Шесть месяцев вынужденного перерыва привели к тому, что моя решимость напечатать эту книгу окрепла еще больше.
   ГЛАВА 14.
   В ПУТИ.
   Пятница, 1 мая 1998 г.
   Лондон.
   Доброе утро, Томлинсон. Вас выпускают досрочно. - С этими словами мистер Ричардс в семь утра бодро распахнул дверь моей камеры. Он, конечно, не первый раз открывал двери тюрьмы, выпуская заключенных, но все еще получал от этого удовольствие. Прошлым вечером я раздал всю имевшуюся у меня еду, журналы и книги, оставив только несколько вещей, которые собирался спрятать в трюме лайнера. Мистер Ричардс дал мне время попрощаться с Добсоном и Луковкой.
   - Удачи тебе с твоей книгой, и скажи им, что я невинный человек, крикнул из своего угла Луковка.
   - Надеюсь, я тебя здесь больше не увижу, - сказал мистер Ричардс, передавая меня с рук на руки сотруднику администрации.
   Даже несмотря на то, что мое освобождение было делом решенным, не обошлось без ставших уже привычными тщательных обысков, рентгенов и долгих ожиданий в прокуренных помещениях.
   А вдруг ты хочешь что-то стащить? - пояснил мне один из обыскивающих. Тюремные робы сейчас особенно популярны.
   К концу третьего часа в дверь просунулась голова одного из тюремщиков:
   - Кто из вас Томлинсон? - пристально оглядев нас всех, спросил он. Я поднял руку.
   - Сегодня в три часа дня вас ждут в Скотленд-Ярде, - серьезно объявил он. - И не забудьте взять ваши паспорта.
   Освобождавшиеся вместе со мной заключенные развеселились и засвистели.
   - Вот увидишь, в понедельник ты снова будешь здесь, - со смехом заметил один негр. - Они обвинят тебя в чем-нибудь еще, продержат в полиции все выходные и аккурат в понедельник привезут сюда.
   Как ни грустно было в этом признаваться, но он, в сущности, был прав. Если в МИ-6 собираются предъявлять новые обвинения, то они сделают это в пятницу днем, что и будет означать долгий уик-энд в полиции в ожидании заседания суда в понедельник.
   Выйдя из тяжелых ворот НМР - тюрьмы Ее Величества Белмарш, я не почувствовал никакой радости, только тихое чувство облегчения, оттого что все наконец закончилось, и радость, потому что я увидел дожидавшуюся меня мать. К счастью, там не было ни одного журналиста, только пара полицейских, наблюдавших за тем, как я шел здороваться с ней. Она отвезла меня на Ричборн-террес, где я смог принять первый за шесть месяцев полноценный душ и наскоро пообедать перед визитом в Скотленд-Ярд.
   Женщина-полицейский встретила меня в вестибюле и отвела наверх, где в комнате для допросов за столом, заваленным полиэтиленовыми пакетами, меня ждали Рэтклифф и Петерс.
   - Чтобы успокоить вас, Ричард, сразу скажу, что мы не собираемся снова вас в чем-то обвинять. Мы просто хотим отдать ваше барахло, - заявил Рэтклифф. Один за другим Петерс открывал пакеты и возвращал мне мои вещи. Это напоминало разворачивание рождественских подарков. После нескольких месяцев в камере все вещи показались мне чужими. Полицейские из SB выложили на стол мой "Псион", в котором они якобы случайно стерли все данные, видеокамеру, различные книги и видеокассеты.
   - Кое-что мы, к сожалению, вернуть вам не можем, - сказал Петерс, когда все вещи лежали на столе. - В МИ-6 нам сказали, что фотографии и видео, которые вы сделали в Боснии, могут нанести вред национальной безопасности, произнес он с налетом сарказма.
   Отношения между SB и МИ-6 никогда не были особенно тесными. Фотографии и видеопленки с сожженными боснийскими деревнями и балканскими селами не имели никакого отношения к моей работе, а кроме того, могли быть сделаны любым служащим там солдатом.
   - И еще одно, - заметил Рэтклифф, - вы принесли ваши паспорта?
   - Простите, я забыл. - Я соврал, призвав на помощь все свои навыки, полученные в МИ-6, чтобы мои слова звучали убедительно. Рэтклифф выглядел раздраженным.
   - О'кей, поскольку вы только что вышли из тюрьмы, мы даем вам передышку, но назначаем вам встречу в вашем местном полицейском участке, так что завтра утром в первую очередь зайдите туда.
   - Хорошо, - презрительно ответил я, - в вашем распоряжении мой британский паспорт, по закону вы можете его забрать, но вы не имеете права изъять мой новозеландский паспорт.
   Мой испытательный срок был неоправданно велик и настолько утомителен, что моя резкость была извинительна. Рэтклифф промолчал, но вид имел озадаченный. Я продолжал:
   - Мой новозеландский паспорт принадлежит правительству Новой Зеландии. Согласно международным законам, иностранная полиция не может конфисковать его. - Я не был до конца уверен в правильности своего заявления, но произнес это с такой убежденностью, что Рэтклифф, который, похоже, и сам знал не больше моего, кажется, поверил.
   - Хорошо, но таким образом вы нарушаете условия испытательного срока, и мы будем вынуждены снова вас арестовать.
   - Отлично, - вызывающе ответил я, - тогда я сразу же звоню в Новозеландскую Верховную комиссию и сообщаю им, что меня хотят арестовать за отказ сдать свой паспорт. - Я взял свой сотовый телефон, который мне только что вернул Рэтклифф, и стал набирать номер.
   - Ладно, давайте пойдем на компромисс, - предложил Рэтклифф. - Вы отдадите ваш паспорт не нам, а в Новозеландскую Верховную комиссию на время, пока не кончился ваш испытательный срок.
   Это было справедливо. Мы договорились, что завтра же утром первым делом я пошлю паспорт в Верховную комиссию. Рэтклифф, выполнив свой долг, встал и вышел, оставив нас с Петерсом вдвоем, и тот проводил меня до выхода.
   - Ричард, - осторожно сказал он мне, когда мы были уже в вестибюле, - я только хочу, чтобы вы знали, что я считаю, вы поступаете правильно. Они ужасно с вами обошлись и заслуживают того же. Но если вы хотите продолжать ваше дело, делайте это за границей. Здесь будет слишком трудно.
   К сожалению, с Петерсом я больше никогда не виделся.
   Как только на следующее утро я вышел из своей квартиры вместе с матерью, сразу понял, что за нами следят. На расстоянии нескольких метров, на пересечении Ричборн-терес и Палфрей-плейс была припаркована зеленая "воксхолл-астра", так чтобы пассажирам были видны мои окна. В ней сидели двое мужчин. Это было самое удобное место для наблюдения, откуда они могли видеть одновременно и парадную дверь, и черный ход. Я не заметил слежки, пока мы ехали несколько сот метров к станции метро "Овал", но, когда моя мать была уже на пути домой и я остался один, я все же прибегнул к некоторым основным приемам для обнаружения слежки, чтобы быть до конца уверенным. Спустившись по Кеннингтон-роуд к Кеннингтонскому полицейскому участку, я заметил молодую полную женщину, которая могла быть участницей слежки. Наверняка имелись и другие, но, чтобы обнаружить их, следовало использовать более сложные уловки. В МИ-6 были озабочены тем, чтобы я остался в Британии, поэтому следили за тем, чтобы мой новозеландский паспорт был отправлен в Верховную комиссию. Чтобы заставить их побегать, я решил продержать у себя паспорт как можно дольше и посмотреть, что будет.
   Полицейский участок находился за пустующим и заколоченным зданием Сенчури-хаус. Было субботнее утро, и в участке сидело с полдюжины людей, пришедших, чтобы узнать о своих родственниках, попавших в камеру прошлой ночью, или предъявить водительские права после традиционно осуществляемых по пятницам проверок на содержание алкоголя в крови. Сев на скамью напротив конторки дежурного сержанта, я развернул местную газету и приготовился к долгому, утомительному ожиданию. Я был поглощен чтением статьи о банде, которую на днях поместили в Бел марш за попытку ограбления фургона, когда услышал резкий стук в окно комнаты для допросов. Пожилой дежурный сержант посмотрел на меня сквозь бифокальные очки.
   - Мистер Томлинсон, идите сюда, инспектор Рэтклифф ждет вас.
   - Откуда вы знаете мое имя? - дерзко отозвался я. Сержант выглядел сконфуженным. Ему не следовало показывать, что он знает мое имя, поскольку это означало, что они следили за мной по дороге к участку.
   - Неважно, просто входите, - нетерпеливо проговорил он, указывая на одну из комнат для допросов.
   - Вот, пожалуйста, как вы просили, - саркастически произнес я, кладя на стол свой британский паспорт.
   - А новозеландский паспорт вы послали в Верховную комиссию? - спросил Рэтклифф.
   - Разумеется, послал, - нахально соврал я.
   - Когда и откуда? - подозрительно поинтересовался Рэтклифф.
   - Я бросил его в почтовый ящик возле станции метро "Овал" как раз после того, как попрощался с матерью, - ответил я, сдерживая усмешку. Рэтклифф знал, что я вру, потому что слежка не доложила о том, что я что-либо бросал в почтовый ящик. Но он не мог признать, что установил за мной наблюдение, поэтому вынужден был принять мое фальшивое заверение.
   Поскольку новозеландский паспорт все еще лежал у меня в кармане, у МИ-6 не было иного выхода, кроме как продолжать за мной слежку. Имея в распоряжении свободный день, я решил дать группе наблюдения возможность отработать свои деньги. Во время IONЕС мы разработали два маршрута ухода от команд МИ-5 и SB в Лондоне. Первый - от станции "Ватерлоо" через Темзу до центра Барбикан - путь для начинающих с огромным количеством разнообразных ловушек для слежки. Поскольку у меня не было правдоподобной причины, для того чтобы идти в Сити, я не мог выбрать этот путь, потому что тогда стало бы очевидно, что я знаю о наблюдении. А это могло заставить следящих отступить. Второй маршрут, более сложный и запутанный, проходит по Оксфорд-стрит. Большое количество народа делает его более сложным как для преследователя, так и для преследуемого, но по ходу его есть несколько действительно хороших ловушек. Кроме того, у меня был благовидный предлог для визита туда: мне позарез нужно было купить новую одежду.
   Весь день я ходил туда-сюда по известной своими магазинами улице и делал вид, что меня интересует одежда, а также опробовал "западни и капканы". В Дебенхэмском универмаге, стоя на движущемся эскалаторе, я засек одного из наблюдавших на нижнем этаже магазина. В метро я использовал кратчайший путь, и это помогло обнаружить еще одного преследователя. Опасаясь потерять меня из виду, он выпрыгнул из бокового входа, как кролик из норы. Бесцельные шатания по книжному магазину "Фолз" вынудили еще двоих выдать себя таким же образом. К концу дня я убедился в повторяющихся появлениях рядом со мной троих и определил возможного четвертого филера.
   В воскресенье утром небо было чистым и голубым, дул свежий ветерок. Отличный день для того, чтобы дать выплеснуться энергии и задать моей слежке хорошую работу. Большинство групп наблюдения, натренированных следить только за человеком, который идет пешком или едет на машине, теряется, если преследуемый выбирает нетрадиционные средства передвижения. Ролики подходили идеально: слишком быстрые, чтобы вести слежку пешком, и в то же время слишком медленные, чтобы использовать медленно движущуюся машину. Около одиннадцати я затянул ремешки на моих К-2, взял плейер и вынесся с черного хода моей квартиры. Я быстро проехал через Палфрей-плейс, по Фентиман роуд по направлению к Воксхолл-кросс. Было чудесное, бодрящее утро, и я чувствовал себя восхитительно, снова оказавшись на роликах. Проезжая через Воксхолл-кросс, я поприветствовал камеры слежения эффектной комбинацией из одного пальца. По пути обратно я ехал по ровному тротуару Воксхолл-бридж и смог убедиться в том, что очевидной слежки за мной нет. Через 20 минут я был уже в Гайд-парке и чувствовал воодушевление, будучи уверенным в том, что ускользнул.
   - Эй ты! - услышал я знакомый голос. - Где ты был?
   Я огляделся и увидел Уинстона и Шегги, направлявшихся ко мне через асфальтированную дорожку напротив Кенсингтонгского дворца, маневрируя между детскими колясками и любителями оздоровительного бега.
   - Где, черт возьми, ты был последние несколько месяцев, приятель? оскалился Шегги, вынимая из ушей мощные стереонаушники, чтобы услышать мой ответ.
   - Я только что вышел из Белмарша, - ответил я, натянуто улыбаясь. Шегги и Уинстон отсидели срок в Брикстоне за преступление, связанное с педерастией, поэтому они не могли не знать, что означает Белмарш. Уинстон недоверчиво посмотрел на меня.
   - Да пошел ты, приятель, образованных белых парней вроде тебя не сажают!
   Я объяснил, как я попал в Белмарш, но было видно, они мне не верят.
   - Да иди в задницу, - издевательски рассмеялся Уинстон. - Ни за одну книжку тебя не упрятали бы в тюрьму в этой стране. - Уинстон, посмеиваясь, снял ролики.
   - Ладно, парень, - все еще подозрительно сказал Шегги, но было видно, что он уже готов мне поверить, - если ты действительно сидел за решеткой, то скажи мне, как называют парней вроде Уинстона?
   - Фрэгглами, - ответил я. Шегги засмеялся.
   - Эй, Уинстон, иди сюда, Фрэггл. Этот парень в самом деле был в тюрьме!
   Уинстон снова надел ролики.
   - Если ты действительно был в Белмарше, это заслуживает уважения.
   Я протянул руку, и Уинстон с энтузиазмом хлопнул по ладони, восхищенный тем, что образованный белый действительно бывший зек.
   - Черт возьми, этот вертолет мочится прямо на меня, - воскликнул Уинстон несколько минут спустя, неотрывно глядя на вертолет столичной полиции, зависший на высоте около тысячи футов над нами.
   - Давайте подъедем ближе к озеру и поглядим, что там случилось, предложил он. Маневрируя между гуляющими, мы покатили на другую сторону парка к Серпантину, где присоединились к полудюжине завсегдатаев. Вертолет, назойливо гудя, последовал за нами.
   - Уинстон, это из-за тебя? - крикнул Шегги. - Этот долбанный вертолет преследует тебя? - засмеялся он. Уинстон подъехал к нам, нервно поглядывая на вертолет.
   - Что ты натворил? - веселился Шегги.
   - Я был хорошим мальчиком эти дни! - ответил Уинстон. - Да не меня он, черт побери, преследует, хоть и целится прямо в меня.
   Полиция использовала вертолет, чтобы перевезти меня из Брикстона в Белмарш, но исключительно из-за того, что это обычная операция для особо опасных преступников категории А. Конечно, трудно вести за мной слежку, когда я на роликах, но стали ли бы они использовать такое дорогое средство, просто чтобы следить за мной? Был только один способ это выяснить.
   - Поехали на Трафальгарскую площадь, - решился я, - посмотрим, что происходит там. - Мы преодолели интенсивное движение на Пиккадилли. Уинстон свистел в свисток, катился задом наперед перед любым такси, которые осмеливались попадаться ему на пути, ругался или показывал неприличный жест, поднимая средний палец. Шегги же, на плече у которого болталась крупногабаритная магнитола, занимался тем, что впрыгивал и выпрыгивал на ходу из автобусов и пытался схватиться за заднюю часть проезжающих мимо мотоциклов. Все путешествие заняло всего несколько минут, но их хватило вертолету, чтобы снова появиться над нашими головами.
   Уинстон заволновался еще больше.
   - Проклятый ублюдок, он преследует меня! - Он с негодованием смотрел наверх, сурово хмурясь, будто раздумывая, как разобраться с теми, кто посмел помешать его ежедневному катанию на роликах. - Эй, Шегги, давай вернемся обратно к озеру, если он полетит за нами, мы им покажем кое-что интересное, что скажешь?
   Мы проехали Пиккадилли в обратном направлении, обогнули угол Гайд-парка и вернулись к Серпантину. Вертолет протарахтел через пару минут. Шегги и Уинстон уставились на незваного гостя.
   - Эти надоедливые ублюдки сами напросились, - заявил Уинстон. Не говоря больше ни слова, они развернулись, наклонились и сдернули шорты.
   - Засуньте свой гребаный объектив в мою чертову задницу! - весело заорал Уинстон.
   Слежка с вертолета убедила меня в том, что МИ-6 настроена серьезно по отношению ко мне и было бы разумно перестать играть в эти игры дальше. Этим вечером я послал свой паспорт в Новозеландскую Верховную комиссию. Несколько месяцев спустя человек, наблюдавший за мной во время испытательного срока, сказал мне, что, после того как я не отправил паспорт в субботу утром, особый отдел по приказу МИ-6 выписал ордер на мой повторный арест. Судья отказался подписывать ордер на том основании, что не полиция, а служба контроля за досрочно освобожденными должна зафиксировать нарушение условий испытательного срока. Неудовлетворенная этим, в понедельник МИ-6 приказала службе контроля подать новое заявление. Но к тому времени мой паспорт был уже на почте, поэтому они не смогли оправдать арест.