- Пойду к тем людям, которых грабить собираются. Упрежу их.
   Дорогу он понял, куда то есть итти собирались. Путь все ж таки не ближняя, а запасу у него, например, никакого. Отощал в дороге, да еще и раны донимают. Еле идет. Полежит-полежит и опять плетется. У самой Азовгоры - вот у того места - совсем свалился.
   Увидали стары люди - чужестранный человек лежит, весь кровью измазанный, и оружье с им. А бабы набежали первые-то. Баба, известно, у всякого народа жалостливее и за ранеными ходить любит. Тут еще девка случилась, ихнего старшины дочь. Смелая такая, расторопная, хоть штаны на такую надевай. И красивая-страсть. Глаза, как угольки, щеки, как розан расцвел, коса до пяток и вся протча в полном аккурате. Лучше нельзя. Плясать первая мастерица, а ежели песню заведет с переливами, ну... Однем словом, любота. Одно плохо, - сильно большая была. Прямо сказать, великанша. И как раз девка на выданье. Восемнадцатый год доходил. Самая, значит, пора. Ну, ей и приглянулся, видно, пришлый-то. А он тоже, по-нашему, мужик рослый был. Из себя чистый, волосом кудрявый, глаза открытые. Ей и любопытно стало. Пока другие бабы охали да ахали, эта девка сгребла раненого в охапку, притащила в пещеру и давай за им ходить - водой там смачивать, раны перевязывать. Отец, мать ничего, будто так и надо. Соседи тоже помалкивают и помогают, подают то - другое. Бабам, вишь, жалко, а у мужиков свое на уме: не научит ли, как огонь пущать.
   Раненый мало-помалу оклемался. Видит, какие-то вовсе незнамые люди. Рослые против наших и по-татарски бельмень. Сам-то он марковал маленько потатарски. На то и надеялся, когда шел в эти места. Ну, делать нечего, стал маяками дознаваться, как и что они прозывают. Учиться, значит, стал поихнему. А девка от его не отходит, прямо прилипла. И он тоже человек молодой, к ей тянется. Поправа, однако, плохо идет. Главная причина хлебушка у их не было. Притащит это ему девка пищи самолучшей. Рыбы, мяса наставит, меду чашку вскрай полнехоньку, а его с души воротит. Ему бы хоть яшничка ломоток. Просит у ей, а она не понимает, какой есть хлеб. Заплачет даже. Это она-то. Известно, русському человеку без хлебушка невозможно. Какая уж тут поправа. Ну, все ж таки ходить стал и к разговору мало-мало обык, а девка обратно от его русський разговор переняла, да так скоро, что просто удивленье. Такая уж удачливая была и, видать, не простая. Тайная сила в ей, видно, гнездовала.
   Стал -это он - соликамской-от - ходить. Оглядел всю местность, показал, как с оружьем поступать, и весь установ объяснил, что и как.
   - Эти, - говорит, - камни желтые, крупа, песок и зелененькие стеклышки - это есть вредное для вас. Купцы раз унюхали, они уж спокою не дадут. А до царя дойдет - и вовсе житья не станет. Вы, - говорит, - вот что сделайте. Камни эти, самородки-то, значит, куда с глаз уберите. Хоть вон в Азов-гору стаскайте. И кразелиты туда же сгребите. А крупу и песок зарыть надо. Снизу черной земли выворотить, чтобы травой заросло. А пока все это не угоите, никаких чужестранных близко не подпускайте... Чтобы нечаянно не пришли, поставьте, - говорит, - на Думной горе и на Азов-горе караулы надежные. Пущай досматривают по дороге, не идет ли кто, а как заметят чужестранного, пущай знак подают - костерок запалят...
   Девка все это растолмачила своим. Они видят, человек для их старается послушались. Караулы поставили, как он сказал, а сами занялись самородное золото да кразелиты подбирать да в Азов-гору стаскивать. Штабеля наворотили - глядеть страшно, и кразелитов насыпали, как угольну кучу. Потом оставшую крупу и песок зарыли, а чужих на то время близко не подпускали. Увидят с Азов-горы либо с Думной, кто идет, едет ли, - сейчас знак подадут, огнем, значит. Все и бегут, в которую сторону надо. Навалятся и в одночасье прикончат. Прикончат и в землю зароют. Оружьев они уж тогда не боялись. Только ведь золото-то человеку, как мухе патока. Сколь ни гинут, а пуще лезут. Так и тут. Много людей сгинуло, а другие идут да идут. Это, значит, слушок про золото дальше да дальше идет. Кто-то, видно, до царя дотолкал. Тут вовсе худо стало - с пушками полезли. Со всех сторон напирают. Даром, что лес страшенный, нашли пути-дороги.
   Видят стары люди - дело неминучее, сила не берет. Пошли к раненому-то посоветоваться, как дальше быть-поступать. А он на то время на Думной горе был. Для воздуху его девка-то туда притащила, как он вовсе слабый стал. Азов-гора, она сроду в лесу, а на Думной-то на камнях ветерком обдувает. Девка и таскала его. Отходить его все охота было.
   Думали они тут целых три дня. Оттого и гора Думной зовется. Раньше подругому как-то у ей имя было. Обмозговали все по порядку и придумали переселиться на новые места, где золота совсем нет, а зверя, птицы и рыбы вдосталь. Он же надоумил - соликамской-от - и рассказал, в котору сторону податься. На этом дело решили и в путь-дорогу сряжаться стали. Хотели стары люди этого своего радельца с собой унести, да он не пожелал.
   - Смерть, - говорит, - чую близкую, да и нельзя мне. - Почему нельзя, этого не сказал. А девка объявила:
   - Никуда не пойду.
   Мать, сестры в рев, отец пригрожать стал, братья уговаривают:
   - Что ты, что ты, сестра! Вся жизнь у тебя впереди.
   Ну, она на своем стоит:
   - Такая моя судьба-доля. Никуда от своего милого не отойду.
   Сказала, как отрезала. Кремень-девка. По всем статьям вышла. Родные видят - ничего не поделаешь. Простились с ней честно-благородно, а сами думают - все равно она порченая. У которой ведь девушки жених умирает, так та хуже вдовы. На всю жизнь у ей это горе останется.
   Вот ушли все, а эти вдвоем в Азов-горе остались. Людишки уж со всех сторон набились в те места. Лопатами роют, друг дружку бьют. Раненый-от вовсе ослаб. Вот и говорит своей нареченной:
   - Прощай, милая моя невестушка! Не судьба, знать, нам пожить, помиловаться, деток взростить.
   Она, конечно, всплакнула женским делом и всяко его уговаривает:
   - Не беспокой себя, любезный друг. Выхожу тебя, поживем сколь-нибудь.
   А он опять ей:
   - Нет уж, моя хорошая, не жилец я на этом свете. Теперь и хлебушком меня не поправить. Свой час чую. Да и не пара мы с тобой. Ты вон какая выросла, а я супротив тебя ровно малолеток какой. По нашему закону-обычаю так-то не годится, чтобы жена мужа, как ребенка, на руках таскала. Подождать, видно, тебе причтется- и не малое время подождать, когда в пару тебе в нашей земле мужики вырастут.
   Она это совестит его:
   - Что ты, что ты! Про такое и думать не моги. Да чтоб я, окроме тебя...
   А он опять свое:
   - Не в обиду, - говорит, - тебе, моя милая невестушка, речь веду, а так оно быть должно. Открылось мне это, когда я поглядел, как вы тут по золоту без купцов ходите. Будет и в нашей стороне такое времячко, когда ни купцов, ни царя даже званья не останется. Вот тогда и в нашей стороне люди большие да здоровые расти станут. Один такой подойдет к Азов-горе и громко так скажет твое дорогое имячко. И тогда зарой меня в землю и смело и весело иди к нему. Это и будет твой суженый. Пущай тогда все золото берут, если оно тем людям на что-нибудь сгодится. А пока прощай, моя ласковая.
   Вздохнул в остатный раз и умер, как уснул. И в ту же минуту Азов-гора замкнулась.
   Он, видать, неспроста это говорил. Мудреный человек был, не иначе, с тайной силой знался. Соликамски-то, они дошлые на эти дела.
   Так с той поры в нутро Азов-горы никто попасть и не может. Ход-от в пещеру и теперь знатко, только он будто осыпался. Пойдет кто, осыпь зашумит, и страшно станет. Так впусте гора и стоит. Лесом заросла. Кто не знает, так и не подумает, что там, в нутре-то.
   А там, слышь-ко, пещера огромадная. И все хорошо облажено. Пол, напримерно, гладкий-прегладкий, из - самого лучшего мрамору, а посредине ключ, и вода, как слеза. А кругом золотые штабеля понаторканы как вот на площади дрова, и тут же, не мене угольной кучи, кразелитов насыпано.
   И как-то устроено, что светло в цещере. И лежит в той пещере умерший человек, а рядом девица неописанной красоты сидит и не утыхаючи плачет, а совсем не старится. Как был ей восемнадцатый годок в доходе, так и остался. Охотников в ту пещеру пробраться много было. Всяко старались. Штольни били - не вышло толку. Даже диомит, слышь-ко, не берет. Хотели обманом богатство добыть. Придут это к горе, да и кричат слова разные, как почуднее. Думают, не угадаю ли, дескать, дорогое имячко, которое само пещеру откроет.
   Известно, дураки. Сами потом как без ума станут. Болбочут, а что разобрать нельзя. Имена, слышь-ко, все выдумывают. Нет, видно, крепкое заклятие на то дело положено. Пока час не придет, не откроется Азов-гора. Одинова только знак был. Это когда еще батюшка Омельян Иваныч объявился и рабочие на Думной горе собираться стали. Так вот старики наши сказывали, будто на то время из Азов-горы как песня слышалась. Розно мать с ребенком играет и веселую байку поет.
   С той поры не было. Все стонет да плачет. Когда крепость сымали, нарочно многие ходили к Азов-горе послушать, как там. Нет, все стонет. Еще ровно жалобнее.
   Оно и верно. Денежка похуже барской плетки народ гонит. И чем дальше, тем ровно больше силу берет. Наши вон отцы-деды в мои годы по печкам сидели, а я на Думной горе караул держу. Потому каждому до самой смерти пить-есть охота.
   Да, не дождаться мне, вижу, когда Азов-гора откроется... Не дождаться! Хоть бы песенку повеселее оттуда услышать довелось.
   Ваше дело другое. Вы молоденькие. Может, вам и посчастливит - доживете до той поры.
   Отнимут, поди-ка, люди у золота его силу. Помяни мое слово, отнимут! Соликамской-от с умом говорил. Кто вот из вас доживет, тот и увидит клад Азов-горы. Узнает и дорогое имячко, коим богатства открываются. Так-то... Не простой это сказ. Шевелить надо умишком-то, - что к чему.
   ****************************************************************
   Приложения. ****************************************************************
   НАРОДНЫЙ ПИСАТЕЛЬ
   Яркое самобытное творчество Павла Петровича Бажова, автора сказов "Малахитовой шкатулки", - книги, которая по праву вошла в сокровищницу отечественной литературы, прочно связано с жизнью горнозаводского Урала этой колыбели русской металлургии.
   Выдающийся советский писатель, писатель-большевик П. Бажов принадлежал к коренному уральскому рабочему роду. Семья Бажовых - это несколько поколений горнозаводских мастеров, людей "огненного труда". Дед и прадед писателя были крепостными рабочими и всю жизнь провели у медеплавильных печей на барских заводах.
   П. Бажов родился вблизи Екатеринбурга (ныне г. Свердловск), на Сысертском заводе, 28 января 1879 года. Талантливость трудового народа рано раскрылась Бажову. Быт, нравы, обычаи уральских горнорабочих, людей суровых и упорных в труде, смелых на выдумку, людей "с полетом", будущий писатель видел и познавал, сам живя и формируясь в их среде.
   С глубоким уважением вспоминает Павел Петрович Бажов о своих первых воспитателях - заводских стариках. Старые рабочие, "бывальцы", являлись хранителями народных горняцких легенд и поверий. Это были не только народные поэты, но и своеобразные историки. Они-то и научили будущего писателя видеть и понимать красоту и богатство горного Урала, гордиться мастерством простых людей из народа.
   На Урале сама земля рождала легенды и сказки. Неисчерпаемы богатства здешних недр, неповторимо своеобразна красота этого горного края с его лесистыми горами, глубокими прозрачными и холодными озерами, высоким небом и тенистыми падями. Горщики, рудобои, рудознатцы, медеплавильщики, чеканщики, камнерезы - все, кто неразрывно был связан своим трудом с природой Урала, искали объяснений происхождению "земляных богатств" и создавали легенды, в которых нашла воплощение горделивая любовь русских людей к родной земле.
   Были и легенды бережно передавались в рабочих семьях из поколения в поколение, они завещали помнить о неисчерпаемых сокровищах уральской земли, не только уже открытых, но и главным образом о тех, какие еще не найдены и хранятся в горных недрах. Так Азов-гора в сказах неизменно называлась"самое дорогое место". Позднейшие изыскания показали, что догадки старых горщиков были и смелыми и верными - местность вокруг Азова хранила в своих недрах многообразные ископаемые: медные руды, залегания редчайшего по качеству белого мрамора и богатые золотые россыпи. Мечты "первых добытчиков" облекались в кладоискательские сказы, в которых говорилось о несметных богатствах, о кладах, скрытых в горах и охраняемых "тайной силой" - гигантским змеем Полозом, его дочерьми Змеевками, девкой Азовкой или Хозяйкой горы. "Тайная сила" не допускала человека к сокровищам земли. Но смелый рудокоп или старатель преодолевал все препятствия, побеждал "тайные силы" и овладевал кладами. Народная фантазия в сказочных образах поэтически воплощала силы природы, с которыми вступали в единоборство горщикирудознатцы.
   Имелась и другая разновидность "тайных сказов" - "разбойничьи", или сказы о "вольных людях", то есть о крепостных рабочих, бежавших с заводов от подневольного, рабского труда. Они объединялись в ватаги, вольницы, чтобы с оружием в руках отстаивать свою свободу. Эти сказы народная память связывала с Азов-горой и старым рудником Гумешки. Азов-гора и Думная служили некогда "вольным людям" наблюдательными вышками. Отсюда они могли следить за движением обозов с товарами и за появлением карательных отрядов. Гумешки были обнаружены в 1702 году, но уже при открытии оказались старым заброшенным рудником; кроме рудокопных ям, здесь нашли остатки кузницы. Очевидно, в старину тут находился стан одной из ватаг, долго отсиживавшейся у Думной горы и имевшей в своей среде "плавильщиков" и "ковачей", изготовлявших необходимое оружие.
   "Тайные сказы" этого типа прославляли смелость и отвагу вольных мастеров, воплощали народный протест против угнетения и бесправия русских трудовых людей, тех, что добывали "земляные богатства", плавили руду, варили сталь. Молодой уральский фольклор (он насчитывал всего лишь около двух столетий жизни, возникнув в XVIII веке вместе с промышленностью Урала) являлся, как и по сей день является, фольклором творимым, а не устоявшимся, и представлял собой рабочие семейные предания, отдельные фантастические образы, первоначальные наброски легендарных сюжетов.
   Таково поэтическое наследие, какое получил П. Бажов от своих предков уральских горнорабочих. Необходимо было отобрать здесь все наиболее ценное и претворить в своем творчестве. Эту задачу смог успешно разрешить писатель, взращенный той же средой, что рождала горнорабочие "тайные сказы". Справедливо отмечалось нашей критикой, что Бажов не обработчик уральского фольклора, а сам творец-выдумщик, что он принадлежит к талантливой семье уральских народных поэтов-сказочников.
   Родители будущего писателя постарались дать единственному сыну образование, вывести его в "люди". Бажов мальчиком уехал в г. Екатеринбург и поступил в то же самое училище, где более двадцати лет назад учился и писатель Д. Н. Мамин-Сибиряк. Позднее П. Бажов переезжает в г. Пермь (теперь г. Молотов) и через шесть лет, в 1899 году, заканчивает знаменитую пермскую духовную семинарию, из которой в разное время вышли такие деятели культуры и науки как Д. Н. Мамин-Сибиряк, изобретатель радио А. С. Попов, публицист и краевед И. М. Первушин, собиратель прикамского фольклора В. Н. Серебренников и многие другие. Биограф Мамина-Сибиряка Б. Д. Удинцев указывал, что уже в 60-х годах "пермская семинария была настроена довольно бунтарски. В ней работала постоянно действующая подпольная библиотека с журналами и книгами по политическим, экономическим и точным наукам". В 1899 году П. Бажов стал народным учителем. Свой трудовой путь он начал в глухой уральской деревне Шайдуриха (возле Невьянска).
   Тесно спаянный многообразными жизненными связями с горнозаводской рабочей средой П. Бажов был глубоко заинтересован и судьбой родного края и судьбами талантливых уральских "умельцев". Будущий писатель с горечью наблюдал, как хищнически разворовывались богатства Урала жадными, невежественными заводчиками" помещиками и купцами, как хозяйничали в русской промышленности "привозные" проходимцы из разных стран, которые, как правила, ничего в горном деле не понимали.
   Видел он и другую сторону уральской дореволюционной жизни- талантливый русский рабочий класс, который, вопреки гнету разного рода захребетников и тунеядцев, создавал горную промышленность, развивал и совершенствовал методы своего труда.
   В течение пятнадцати лет Бажов каждый год во время школьных каникул пешком странствовал по родному краю, смотрел, "как люди живут", пытливо изучал труд камнерезов, гранильщиков, сталеваров, литейщиков, оружейников и многих других уральских мастеров, беседовал с ними о тайнах их ремесла и вел обширные записи. Так накапливалось "своеглазное знание" - тот запас живых и непосредственных наблюдений, который позднее лег в основу всего творчества писателя В эти годы Бажов по существу проходил свои жизненные "университеты", получал подлинную политическую закалку, наблюдая в гуще уральской жизни те процессы, о которых говорил В. И. Ленин в своей работе "Развитие капитализма в России".
   "Образуя район, - до самого последнего времени резко отделенный от центральной России, - писал В.И.Ленин, - Урал представляет из себя в то же время оригинальный строй промышленности. В основе "организации труда" на Урале издавна лежало крепостное право, которое и до сих пор, до самого конца 19-го века, дает о себе знать на весьма важных сторонах горнозаводского быта. Во времена оны крепостное право служило основой высшего процветания Урала... Но то же самое крепостное право, которое помогло Уралу подняться так высоко в эпоху зачаточного развития европейского капитализма, послужило причиной упадка Урала в эпоху расцвета капитализма"'.
   В. И. Ленин указывал, что и реформа 1861 года, отмена крепостного права ничего не изменила в условиях жизни и труда на Урале: "...самые непосредственные остатки дореформенных порядков, сильное развитие отработков, прикрепление рабочих, низкая производительность труда, отсталость техники, низкая заработная плата, преобладание ручного производства, примитивная и хищнически-первобытная эксплуатация природных богатств края, монополии, стеснение конкуренции, замкнутость и оторванность от общего торгово-промышленного движения времени - такова общая картина Урала".
   Картину упадка и застоя горнозаводского дела на Урале видел и осмыслял сын уральского рабочего класса П. Бажов Позднее, в автобиографических очерках, он рисовал состояние тогдашних заводов Так, о заводе Полевском, где прошло его детство, писатель вспоминает: "Завод умирал. Давно погасли домны. Одна за другой гасли медеплавильни. С большими перебоями на привозном полуфабрикате работали переделочные цеха". Марксистская литература, с которой в эти годы познакомился молодой народный учитель, помогла ему понять сущность трагических противоречий, определявших жизнь трудового населения Урала, породила активное стремление найти из них выход. Предреволюционные годы в жизни П. Бажова были периодом, когда шло его идейное и политическое формирование, закономерно приведшее будущего писателя уже в 1918 году в ряды коммунистической партии.
   Октябрь 1917 года знаменует наступление новой эпохи в жизни страны, в жизни народа. П. Бажов с первых дней революции отдается борьбе за утверждение подлинно народной - советской власти. Добровольцем уходит он на фронт и с 1917 по 1921 год участвует в гражданской войне Именно в это время Бажов берется за перо: "Вероятно, никаких литературных работ у меня не было бы, если бы не революция", -писал он позднее Он редактирует дивизионную газету "Окопная правда", пишет очерки, фельетоны, рассказы. Литература сразу же становится для него оружием бойца.
   В армии П. Бажов ведет большую партийную работу. Он зачисляется в "особую советскую роту красных орлов полка", являвшуюся не чем иным, как группой военных политработников Его назначают начальником информационного отдела штаба 29-й дивизии Позднее П Бажов участвует в создании партизанских отрядов Алтая и Сибири.
   В 1920 году он находится на партийной работе, является членом Семипалатинского губкома партии.
   Годы гражданской войны, когда писатель-большевик с боями прошел по Уралу, Сибири и Алтаю, - обогатили его яркими, незабываемыми впечатлениями Он видит свой народ смелым и талантливым в революционном творчестве, в создании нового общества. В боевых испытаниях мужает и зреет писатель. По окончании гражданской войны П. Бажов остается на газетной работе. Семь лет (1923-1929) он работает в "Крестьянской газете" (Свердловск). В качестве корреспондента разъезжает по уральским деревням и заводам, печатает очерки и статьи о том, как "перешевеливается" старая жизнь. В 1924 году выходит его первая книга - "Уральские были", в которой писатель дает зарисовки, воспоминания о дореволюционном быте Сысертских заводов. "Уральские были" открывают цикл историко-публицистических очерков Бажова: "За советскую правду", о сибирских партизанах - 1926 год; "Бойцы первого призыва", к истории полка Красных Орлов-1934 год; "Формирование на ходу" (история Камышловского полка) - 1936 год, и другие.
   Писатель обдумывает и начинает ряд литературных произведений. Под шутливым псевдонимом "Егорша Колдунков" выпускает он детскую повесть "Зеленая кобылка" (1939), в которой рассказывает о трудовом быте горнозаводского населения Урала, о том, как в рабочей среде формировались чистые, благородные характеры. как воспитывалось уважение к труду, к мастерству, как росли революционные настроения. Позднее Бажов продолжил эту повесть второй автобиографической книжкой - "Дальнее-близкое" (1949). Обращаясь к прошлому, писатель искал в исторических, социальных условиях жизни своих героев истоки драгоценных черт народного характера, раскрытию которых он посвятил лучшие страницы своих произведений Определяя, что же главное в его детской повести "Зеленая кобылка", он писал:
   "В библиографических заметках отмечают: "живо, весело, занятно и коротенько передается содержание. Вот и все, а о главном никто даже не упоминает.. Так и быть, скажу, "о чем мечталось, когда писалось". Приключения мальчуганов, помощь революционеру - все это лишь фабульные крючочки и петельки. Главным ставилось другое и совсем не маленькое. Хотелось по-другому показать условия воспитания ребят в средней рабочей семье, в противовес тому, что у нас нередко изображалось. Да, была темнота, но не такая беспросветная, как в "Растеряевой улице", в подъячевских рассказах или даже чеховских "Мужиках". Были и нужда и материальная ограниченность, но ребята не слабосильными росли: из них ведь выходили те мастера и подмастерья, которые играючи ворочали клещами шестипудовые крицы и подбрасывали в валок тяжелые полосы раскаленного железа.
   ...Ребята очень рано начинали себя сознавать ответственными членами семьи. Пойти на рыбалку значило -"добыть на ушку, а то и на две", сходить в лес - принести ягод или грибов. Причем количественные и качественные показатели нередко проверялись совсем посторонними людьми -"Ну-ка, покажи, что наловил! Сколько набрал?" - И ты волнуешься, что скажет этот неожиданный судья. А дома эти показатели подвергаются дополнительному обсуждению . Разве это не интересные явления общественного воспитания?
   А спорт и соревнование прошлого?
   Спорта в привычном для современного читателя виде не было, но ребята все же знали, кто сильнее, кто ловчей, кто лучше плавает, лучше бегает, более меток не только среди своих ближайших товарищей, но и у "врагов" - в соседних улицах. Ведь это же все измерялось, проверялось, всячески взвешивалось. И еще "заединщина" - это не обычная школьная дружба, это явление не городское и не сельское, а именно заводское, своего рода отражение в детской жизни того, что у взрослых выражалось понятием - наша смена, человек нашей смены".
   И в очерках "Уральские были", и в детской повести "Зеленая кобылка", и, позднее, в автобиографической книжке "Дальнее - близкое", рисуя жизнь горнозаводского населения, писатель стремился раскрыть внутренний мир своих героев, показать, как и в чем они, эти уральские мастера, находили силы противостоять страшному давлению подневольной жизни до революции. Сказы П. Бажова говорят о неиссякаемости творческих сил народа, о моральной стойкости русских людей, которых не мог сломить жестокий социальный гнет, условия крепостного рабства, а позднее власть голого "чистогана".
   Основной темой книги сказов "Малахитовая шкатулка", над которой писатель работал с 1936 года до последних дней своей жизни (он умер 3 декабря 1950 года), является тема творческого труда, тема рабочего класса, показанного- в его историческом и трудовом новаторстве.
   Вся работа, предшествовавшая созданию этой книги, была для писателя периодом исканий, в процессе которых определялась основная тема его творчества, выработался тот своеобразный стиль, та особая форма философского поэтического сказа, какие составляют характернийшие черты художественной манеры Бажова.
   Сборник сказов "Малахитовая шкатулка", объединявший четырнадцать произведений, вышел впервые отдельным изданием в 1939 году. Затем из года в год "Малахитовая шкатулка" пополнялась все новыми и новыми сказами. В ее состав вошли сборники "Ключ-камень", горные сказки (1942), "Сказы о немцах" (1943), цикл сказов о русских сталеварах, чеканщиках и т. д. (1944-1945), "Сказы о Ленине" (1944-1945) и, наконец, группа сказов-былей последнего пятилетия (1945-1950).