Я-то знал, какой – я собирался устроить там настоящий ад! Это были места, где я работал, и я их хорошо знал: извивы и повороты ручьев, подъемы и склоны, ровные места и овраги. Я намеревался держаться поближе к густым лесам на севере, заманить туда Говардовых охотников и там наказать их так, чтобы им неповадно было продолжать это дело. Надо разрубить этот узел и вывести Говарда на чистую воду.
   И лучшим местом для устройства ада я счел маттерсоновский лагерь лесорубов.
   Я прошел к северу мили четыре и увидел его. Он расположился на дне долины прямо посреди порубки. Кругом было открытое пространство, что меня, конечно, не устраивало, но с этим уж ничего не поделаешь. До наступления ночи спускаться туда было опасно, поэтому до заката я просто сидел, прорабатывал ситуацию.
   В лагере ничего особенного не происходило, стояла тишина. Никаких звуков не доносилось и из долины, оттуда, где шел лесоповал. Создавалось впечатление, что Говард задействовал всех своих работников в охоте на меня, и, как я надеялся, они все еще сидели, протирая свои штаны, где-нибудь поблизости от Форт-Фаррелла. Над лагерем поднимался дымок, шедший, как я полагал, от кухни, и в моем животе при мысли о еде заурчало. Вот и еще одна причина для того, чтобы спуститься вниз.
   Я пристально наблюдал за лагерем в течение последующих трех часов и заметил в нем не более шести человек. Издалека было плохо видно, но, по-моему, все это были пожилые люди, которые использовались в качестве поваров и посудомоек, а на то, чтобы валить лес или преследовать Боба Бойда, они уже не годились. Так что я не ожидал внизу больших затруднений.
   Потирая подбородок, я размышлял о последствиях действий Говарда и о выводах, которые из них следовали. То, что он отвлек от работы столько лесорубов, наверняка влетит ему в копеечку. Если он вовремя не вернет их на свои места, то не успеет вырубить лес на затапливаемой территории, если, конечно, не открыть заслоны плотины. Но даже и в этом случае он проигрывает в финансовом отношении. Ведь от рубки леса зависела работа лесопилки, и прекращение притока бревен из долины скажется на ней – ее придется пока закрыть.
   Очевидно, что я просто необходим Говарду, и это добавило еще кирпичик в здание моих обвинений против Говарда. Это, конечно, не обвинения в юридическом смысле слова, но меня они устраивали.
   Когда стало смеркаться, я приготовился действовать. Я вынул из рюкзака свои простыни и, сделав из них мешок, начал спускаться в долину. Вскоре я уже оказался рядом с лагерем. Два вагончика были освещены, кроме этого, никаких признаков жизни я не заметил, если не считать доносившихся откуда-то звуков расстроенной гармоники. Я осторожно пробрался к кухне. По моему мнению, никаких причин, чтобы не разжиться здесь съестными припасами за счет Говарда, не существовало.
   Вагончик, где располагалась кухня, был как раз одним из тех, где горел свет. Дверь была приоткрыта. Я заглянул в окно и никого не увидел. Тогда я проскользнул внутрь и притворил за собой дверь. Большой чан стоял на печи, и запах готовившегося мяса чуть не свел меня с ума. Но мне было теперь не до роскоши, меня интересовала в первую очередь кладовая.
   Я обнаружил ее в конце кухни: небольшую комнату с полками, на которых во множестве стояли консервные банки. Я стал загружать ими свой мешок, стараясь, чтобы они не стукались одна о другую и для верности прокладывая их своими рубашками. Только я собрался уходить, как кто-то вошел в кухню, и я быстро прикрыл дверь кладовой.
   Других дверей или окон в кладовой не оказалось – предосторожность, направленная против зверского аппетита вороватых лесорубов. Поэтому мне предстояло либо дождаться, когда кухня опустеет, либо прорываться через нее с боем.
   Я чуть-чуть приоткрыл дверь и увидел у печи человека, помешивавшего в чане деревянной ложкой. Он попробовал варево, положил ложку, отошел к столу за солью. Это был пожилой человек, припадавший на одну ногу, и я решил, что о насилии не может быть и речи. Он не причинил мне никакого вреда и не думал делать этого, а я вовсе не хотел, чтобы он хоть в какой-то степени отвечал за грехи Говарда.
   Мне показалось, что он торчал на кухне вечность, в действительности не более двадцати минут, и что он никогда не покинет ее. Он двигался как сомнамбула: помыл пару тарелок, отжал какую-то тряпку и повесил ее сушиться около печи, направился к кладовой, но на полпути, когда я уже решил, что мне придется-таки ударить его, остановился, повернул назад, опять попробовал содержимое чана, пожал плечами и вышел.
   Удостоверясь, что в кухне никого нет, я вышел из кладовой и затем вместе со своей добычей выскользнул наружу. К этому моменту у меня уже созрел план, как устроить тут сумасшедший дом. Лагерь освещался электричеством от генератора, глухое ворчание которого слышалось с дальнего конца, так что найти его по звуку проблемы не составляло, надо было только двигаться осторожно, стараясь держаться в тени.
   Генератор располагался в отдельном домике. Я хорошенько осмотрел ближние подступы к нему, чтобы не оказаться в уязвимом положении в случае опасности. В следующем от генераторного домике находилась ремонтная мастерская, а между ними стояла тысячегаллоновая цистерна с дизельным топливом. Судя по индикатору, она была заполнена наполовину. Рядом с мастерской я нашел хороший топор, который с силой швырнул в цистерну, и он довольно легко пробил листовой металл, из которого она была сделана.
   Шум получился что надо, и когда я проделал это еще пару раз, со стороны лагеря послышались тревожные крики. Из цистерны выплескивалась солярка и, растекаясь по земле, быстро образовывала громадную лужу. Я отошел и зажег приготовленный из бумажных жгутов факел. Метнув его в сторону цистерны, я скрылся в темноте.
   Поначалу я думал, что факел не достиг лужи, но тут произошла яркая вспышка, и к небу взметнулся столб огня. Обернувшись, я увидел какую-то фигуру, растерянно взирающую на пожар, и рванул вверх по склону быстро, как только мог, несмотря на то, что был совершенно уверен: никто меня преследовать не будет.

3

   Рассвет застал меня уютно устроившимся на развилке дерева в глухом лесу северной части долины. Я хорошо поел и часа четыре поспал. Пища, состоявшая из тушеного мяса и бобов, хотя голодная, придала мне силы, и теперь я был готов отразить любое нападение Маттерсона. Интересно узнать, с чего он начнет.
   Скоро я это узнал, даже раньше, чем слез с дерева Я услышал шум винта, и надо мной, едва не касаясь вершин деревьев, пролетел вертолет. Вращавшиеся лопасти окатили меня волной холодного воздуха, и на землю посыпался дождь из сосновых игл. Я оставался на месте, и он, конечно же, появился снова, на этот раз несколько западнее.
   Я спрыгнул с дерева, отряхнулся и надел рюкзак. Говард сделал тот вывод, какого я и добивался, и разведка с воздуха стала его первым шагом. Через некоторое время в долине появятся его ударные силы, но пока было еще рано, и я размышлял, что мне делать дальше.
   Я слышал, как вертолет удалился вниз по долине, но знал, что очень скоро он появится вновь и сделает второй заход. Я выбрал место, с которого можно было за ним наблюдать. Он летел вдоль русла долины, и, напрягшись, я смог разглядеть в нем лишь двух человек: пилота и пассажира. Я прикинул, что если они меня и заметят, то садиться не будут, так как пилот от машины не отойдет, а пассажир в одиночку не рискнет со мной связаться. Это оставляло мне возможность маневра.
   План мой был прост и опирался на знание человеческой психологии. У меня, правда, не было уверенности в том, правильно ли я, с этой точки зрения, оценил этих парней, но единственной возможностью выяснить это оставалась проверка на практике. Еще мой план предусматривал использование некоторой простейшей технологии, и опять-таки мне предстояло проверить, насколько те хитрости, которым я обучился на севере, применимы к поимке не только животных, но и людей.
   Я с полмили прошел через лес, вышел на известную мне звериную тропу и принялся сооружать западню. Проволочная петля годится для зайцев, а для антилопы или человека требуется что-нибудь покрупнее, причем для человека еще и намного хитрее.
   В одном месте тропа огибала холм и шла по его склону. С одной стороны находился четырехфутовый подъем, а с другой – шестифутовый спуск. Я вкатил вверх по склону громадный валун и закрепил его в неустойчивом положении так, что достаточно было легкого прикосновения к нему, чтобы он покатился. Затем я достал свою "коробку жизни" и сделал из лески петлю с расчетом на человеческую ногу. От петли леска шла к небольшому камню, который держал валун на склоне.
   Возня с западней заняла у меня около получаса, за это время я не раз слышал рокот вертолета, облетавшего противоположную сторону долины. Я замаскировал леску и прошелся туда-сюда мимо петли, чтобы убедиться в том, что все выглядит вполне невинно. Лучше я не мог придумать. Затем я прошел тропой ярдов четыреста к месту, где она выходила к небольшому болотцу. Я намеренно влез в это болотце, пересек его, вылез на сухое место и потоптался на нем. Я хотел оставить как можно больше следов своего пребывания: примятой травы, отпечатков ног, комков грязи. Пройдя вперед еще немного, я сошел с тропы, сделал круг и вернулся к своей западне.
   Это была первая половина плана. В соответствии с другой я спустился по тропе на прогалину, где бежал ручей. Оставив рюкзак у тропы, я подошел к ручью и стал набирать воду во фляжку как раз в то время, когда, по моим подсчетам, над прогалиной должен был появиться вертолет.
   Я рассчитал правильно. Он появился внезапно и даже быстрее, чем я ожидал. Видимо, густые ели скрыли от меня звук его приближения. Я взглянул наверх и увидел белое пятно чьего-то лица. Не раздумывая, я со всех ног бросился в укрытие. Вертолет покрутился в воздухе, еще раз прошелся над прогалиной, затем сделал круг побольше и быстро устремился вниз по долине. Маттерсон наконец обнаружил Бойда.
   Я вернулся к прогалине и там, с сожалением оторвав от рубашки кусок ткани, прицепил его к какому-то колючему кусту. Я должен был направить этих ребят по нужному мне курсу, а для этого мне приходилось заманивать их. Выбрав укромное местечко, откуда открывался вид на мою западню, я перетащил туда рюкзак и приготовился ждать. Чтобы не терять времени даром, с помощью охотничьего ножа я принялся вырезать себе приличную дубинку.
   По моим прикидкам, вертолет вновь появится здесь с минуты на минуту. Вряд ли он пролетел дальше плотины. Это миль десять – восемь минут. Даем им пятнадцать минут на принятие решения, восемь минут – на обратный путь. Всего около получаса. Вертолет доставит людей, но погрузиться в него могут всего четверо, не считая пилота. Ссадив этих, он улетит за другими – скажем, еще двадцать минут.
   Итак, в моем распоряжении оставалось двадцать минут, чтобы разделаться с четырьмя людьми. Немного, но, как я надеялся, достаточно.
   Прошло почти три четверти часа, прежде чем вертолет вернулся. По низкому тону рокота мотора я понял, что он снижается на прогалину. Затем он поднялся и начал кружить над ней. Я никак не мог понять, почему он не улетает, и испугался, что весь мой план рухнет. Наконец я с облегчением услышал, как он удаляется на юг, и стал пристально наблюдать за тропой, надеясь, что моя наживка будет проглочена.
   Скоро до моего слуха донесся слабый крик, в котором я различил нотки триумфа, – наживку, кажется, заглотили целиком. Сквозь листву я увидел людей, быстро идущих по тропе. Они были вооружены – два ружья и винтовка, – что мне совсем не понравилось. Подумав, я, однако, решил, что это не имеет значения, так как моя операция строилась на эффекте неожиданности.
   Они почти бежали по тропе, четверо молодых, крепких парней, которых, как это принято в современной армии, доставили к полю боя с удобствами. Если бы мне пришлось убегать от них, они догнали бы меня уже через милю, но это не входило в мои замыслы. В первый раз я удирал, потому что был застигнут врасплох, но сейчас ситуация совершенно изменилась. Эти парни не догадывались, что жертва теперь не я, а они.
   Они шли по тропе парами, но вынуждены были выстроиться друг другу в затылок там, где тропа сузилась и стала огибать холм. Я затаил дыхание, когда они приблизились к западне. Первый проскочил петлю, и я чертыхнулся про себя. Но второй поставил свою ногу прямо в нее, рванул и выдернул камень, поддерживающий валун. Валун скатился прямо на третьего и ударил его в бедро. От неожиданности тот вцепился в идущего впереди, и оба они с криками и руганью покатились по склону вместе с валуном, весившим никак не меньше полутораста фунтов. Скоро они уже приземлились внизу – один сидел, тупо глядя на сломанную ногу, второй, – завывая от адской боли в бедре.
   Командиром этой группы был Новак, здоровый малый, с которым я раньше уже общался.
   – Надо смотреть, куда ставишь свои костыли! – заорал он.
   – Да он просто свалился на меня, Новак, – стал оправдываться тот, что с поврежденным бедром. – Я ни черта такого не делал.
   Я лежал в зарослях футах в двадцати от этой сцены и улыбался Я правильно рассчитал, что если на человека с шестифутовой высоты сваливается валун, то перелома костей не избежать. Таким образом, одного я вывел из строя начисто, и шансы мои возросли.
   – У меня сломана нога! – закричал другой.
   Новак спустился вниз и стал рассматривать его ногу, а я затаил дыхание. Если они обнаружат остатки петли, то поймут, что инцидент был не случайным. Но мне повезло – то ли леска порвалась, то ли Новак не заметил ее. Он выпрямился и начал ругаться.
   – Не прошло и пяти минут, как мы здесь, а один из нас уже готов, а может, и двое, – заключил он. – Как твое бедро?
   – Болит, черт бы его побрал. Мне кажется, что повреждена тазовая кость.
   Новак еще проворчал что-то и сказал:
   – Скоро придет подкрепление. Оставайся здесь с Бэнксом, попробуй наложить ему шину. А мы со Скотти отправимся дальше. Бойд с каждой минутой удаляется от нас.
   Он выбрался на тропу и, сделав несколько выразительных замечаний о Бэнксе и его косолапых предках, кивнул четвертому:
   – Пошли, Скотти. – И они удалились.
   Мне предстояло действовать быстро. Когда они скрылись из глаз, я перевел свой взгляд на Бэнкса. Он стоял спиной ко мне, склонившись над товарищем, и рассматривал его ногу. Я вышел из укрытия, согнувшись, пробежал двадцать футов и ударил его своей дубиной. Не успев повернуться, он рухнул. У того, кто лежал, от ужаса округлились глаза. Не давая ему времени опомниться, я схватил ружье и ткнул дулом ему в лицо.
   – Только пикни, и еще что-нибудь сломаешь.
   Он закрыл рот и уставился, кося глазами, в круглую железную дыру перед ним. Я скомандовал:
   – Поверни голову.
   – А?
   – Поверни голову, черт возьми! У меня мало времени.
   Он повернул голову с неохотой. Я поднял выпущенную из рук дубинку и ударил его. Удар был недостаточно сильным, мне все же претило бить человека со сломанной ногой. Он обмяк и слабо замотал головой. Я не мог позволить ему закричать, пришлось ударить его вторично, на этот раз сильнее, и он отключился.
   Я ощутил какую-то неприятную слабость. Мне пришло в голову, что если я буду вот так колошматить людей по черепу, в один прекрасный момент мне попадется кто-нибудь с тонкой костью, и я убью его. Тем не менее, мне приходилось рисковать. Я должен был как-то припугнуть этих парней, а этого, как я полагал, можно было добиться только будучи беспощадным.
   Я вынул из штанов Бэнкса ремень и быстро связал его, соединив сзади его руки с ногами. Затем, захватив ружье, бросился за Новаком и Скотти. С тех пор как они ушли, прошло минуты четыре, не больше. Я должен был раньше, чем они, добраться до места, где тропа пересекала болотце. Я бежал как заяц, петляя между деревьями, и успел-таки вовремя. Тяжело дыша, я спрятался за деревом неподалеку от болотца.
   Я услышал, как они идут: не так быстро, как прежде. У двух преследователей все-таки меньше уверенности, чем у четырех, даже если они вооружены. Как бы то ни было, они двигались медленнее. Новак шел впереди и первым увидел мои следы на болотце.
   Он ускорил шаг и проскочил мимо меня. Скотти, не заметив, что так взволновало Новака, немного поотстал. Он и не увидел, как прикладом ружья я ударил его по затылку. Он упал, уткнувшись лицом в грязь.
   Новак услышал звук падения и обернулся, но я уже взял ружье на изготовку и нацелил в него.
   – Брось винтовку, Новак, – приказал я.
   Он пребывал в нерешительности. Я похлопал ладонью по ружью.
   – Я не знаю, какой здесь заряд, Новак, на зайца или на лося, но, если не бросишь винтовку, я это выясню на тебе.
   Он разжал руки, и винтовка шлепнулась в грязь. Я вышел из зарослей высокой травы.
   – Хорошо, теперь подойди поближе, только медленно.
   Он вылез из болотца, чавкая грязью, на твердую землю. Я сказал:
   – Где Вейстренд?
   Новак ухмыльнулся.
   – Скоро будет.
   – Я надеюсь на это, – сказал я. И на лице Новака появилось озадаченное выражение. Я дернул ружье в сторону лежащего Скотти.
   – Подними его, но не думай схватить винтовку, не то я снесу тебе череп.
   Я отступил с тропы и наблюдал за тем, как он взгромоздил Скотти себе на спину. Он был крупный мужчина, почти такой же, как я, и Скотти для него не представлял серьезной тяжести.
   – Хорошо, – сказал я. – Теперь пошел назад.
   Я поднял ружье и безжалостно погнал Новака по тропе, не давая ему ни малейшей передышки, так что, когда мы присоединились к другим, он изрядно запыхался, чего я, собственно, и хотел. Бэнкс уже очнулся и, когда увидел Новака, открыл рот, чтобы заорать. Но затем в поле зрения его очутился я с направленным на него ружьем, и он закрыл рот, клацнув челюстью. Парень со сломанной ногой был еще без сознания. Я обратился к Новаку:
   – Брось Скотти туда вниз.
   Новак метнул на меня зверский взгляд, но сделал, как я сказал. Правда, он свалил Скотти довольно неаккуратно, и тот имел все основания быть в претензии, но, как я полагал, вина все равно будет возложена на меня.
   Я сказал:
   – Теперь сам спускайся, только не торопись.
   Когда он оказался ниже тропы, я велел ему идти вниз, не оборачиваясь. За ним слез и я. Услышав это, Новак дернулся и обернулся, но, увидев, что я продолжаю держать его на мушке, затих.
   – Так, – сказал я. – Теперь сними у Скотти ремень и свяжи его. Привяжи его руки к ногам. Но сначала вынь свой ремень.
   Он расстегнул ремень и вынул его из штанов. В какой-то момент мне показалось, что он хотел бросить его в меня, но под дулом, направленным ему в живот, передумал.
   – Теперь спусти штаны, – приказал я ему.
   Он крепко выругался, но снова подчинился. Человек со спущенными штанами обычно не способен к решительным действиям, это слишком неудобно – проверено на опыте теми, кого заставали с чужими женами. Но Новак, надо сказать, был парень не из таких.
   Он заканчивал связывать Скотти и вдруг бросился мне в ноги, пытаясь свалить меня. Но он не знал, что как раз в это время я приноравливался к тому, чтобы ударить его сзади. Подбородком он налетел на опустившийся вниз приклад, и это вырубило его.
   Я проверил, как Новак связал Скотти, и увидел, что он, конечно, схалтурил. Я связал его как следует, затем быстро сделал то же самое и с Новаком. Времени до прибытия вертолета оставалось совсем мало. Взяв одно из ружей, я размозжил его приклад о скалу, а патроны забрал. Вдруг мне пришла мысль обшарить карманы Новака. Я нашел в одном из них свинчатку – короткую, но тяжелую, обшитую кожей дубинку с петлей для кисти. Теперь, если мне и дальше придется бить по черепам, я смогу это делать, пользуясь инструментом, специально для этого предназначенным.
   Я положил ее в карман, конфисковал у Скотти бинокль и взял второе ружье. Вдали уже слышался шум приближавшегося вертолета, несколько запаздывавшего сравнительно с моими расчетами.
   Достав клочок бумаги, я нацарапал на нем несколько слов: "Кто хочет получить то же самое, пусть продолжает преследование. Бойд". Вложив эту записку в рот Новака, я стал уходить вверх по холму.
   Отойдя на безопасное расстояние, я залег в кусты и приготовился наблюдать в бинокль сцену встречи двух групп. Вертолет сел вне пределов видимости. Вскоре на тропе появились четыре человека и тут же наткнулись на мой маленький квартет. Я видел, как они замахали руками, а один побежал назад к вертолету. Слышать я ничего не мог, но догадывался, какие слова вылетали из их уст.
   Новака приподняли, и он сидел, держась рукой за челюсть. Кажется, он не мог толком ничего сказать. Он выплюнул изо рта бумагу, и кто-то прочел ее. Ее пустили по кругу, и я заметил, как один из них нервно оглянулся через плечо. Проверив оружие, они поняли, что у меня теперь есть ружье.
   После длительного обмена мнениями они соорудили носилки и унесли парня со сломанной ногой на прогалину. Никто не вернулся вновь, и винить их в этом было нечего. Я расправился в течение получаса с четырьмя из них, и это подействовало им на нервы. Никто не жаждал броситься в лес, чтобы получить там такой же прием. Или хуже.
   Я не был склонен надуваться от гордости, как лягушка, из-за того, что я сотворил. Это была операция, основанная не только на искусстве, но и на удаче, и повторить ее было бы, вероятно, невозможно. Я не особенно падок на трескучие фразы вроде: "Он боролся за правое дело и потому победил". По-моему, чаще в этом мире побеждает всякая дрянь – возьмите Гитлера, к примеру. Но все же, как сказал Наполеон, моральный фактор относится к физическому как три к одному, и я это могу подтвердить на своем трудном опыте. Если вы в состоянии ошеломить своих врагов, вывести их из равновесия, расчленить их, то у вас есть шанс на победу.
   Я отложил бинокль в сторону и взял ружье. Мне хотелось посмотреть, во что превратился бы живот Новака, если б я нажал спусковой крючок. Когда я достал из двух стволов патроны, кровь застыла у меня в жилах. Они были гораздо опаснее, чем заряд на крупного зверя. Это была даже не дробь, а жаканы – самодельные рифленые пули, неровные куски свинца. Когда такая штука попадает в тело, получается дыра, в которую можно засунуть оба кулака. Если б я нажал-таки на крючок, потроха Новака разлетелись бы по всей долине Кинокси. Не удивительно, что он бросил винтовку.
   Я с отвращением отбросил эти патроны в сторону и, покопавшись в своей добыче, нашел более подходящие для моих целей. Если выстрелить ими с не слишком близкого расстояния, можно поразить человека, но вряд ли убьешь его. Это было то, что нужно. Я вовсе не хотел, чтобы каким-нибудь мрачным утром надо мной закачалась веревочная петля.
   Оглядев еще раз расстилавшийся передо мною безлюдный пейзаж, я встал и двинулся вверх по долине.

4

   В течение двух дней я петлял по северной части долины Кинокси. Говард Маттерсон, должно быть, побеседовал со своими ребятами и вернул им некоторую уверенность. Они вновь приступили к охоте за мной, но, как я заметил, теперь передвигались группами, не меньше, чем в шесть человек. Я играл с ними в прятки, стремясь по возможности уходить к востоку, и они так ни разу меня и не увидели. Если в одиночку еще можно остаться в лесу незамеченным, то команде из шести человек это не удается, а они только вместе и ходили. Новак, конечно, рассказал им о том, что произошло, и предупредил, чтобы они не разделялись.
   Я соорудил за два дня еще полдюжины ловушек, но сработала только одна, в результате чего кого-то со сломанной рукой увезли на вертолете. Однажды я услышал перестрелку и не мог понять, что произошло. Вообще-то, когда по лесу бродит множество вооруженных людей, часто случается, что один из них когда-нибудь да нажмет спусковой крючок в самое неподходящее время, но это не объясняет сильной ответной стрельбы. Впоследствии я узнал, что в кого-то действительно стреляли по ошибке, он ответил, и тогда стали стрелять и другие. Парня увезли с огнестрельными ранами. Ему, бедняге, сильно не повезло.
   Запас пищи у меня подходил к концу, и я задумался о его пополнении. В лагерь лесорубов идти было опасно. Маттерсон наверняка прочно закрыл его для меня. Оставался один выход: пробираться к дому Клэр. Я знал, что там смогу запастись продуктами, и надеялся увидеть ее. Кроме того, нужно было как-то связаться с Гиббонсом. Я знал, что он не одобрит охоту на человека в пределах его участка, и ему придется что-то быстро предпринять. В любом случае мне нужно было узнать, что произошло с Клэр.
   Дважды я пытался прорваться к востоку, но наталкивался на маттерсоновских бандитов, поэтому вынужден был отступить и попытался обойти их. С третьей попытки мне это удалось, и когда я добрался до дома, то страшно устал. Тем не менее, я не утратил бдительности и проявлял чрезвычайную осторожность.
   В сумерках я выбрался на склон против дома, улегся и некоторое время наблюдал за ним. Кажется, там все было спокойно, и я с сожалением отметил, что огонь в доме не горит. Следовательно, и Клэр там не было. Но старый Вейстренд, видимо, был на месте, так как в его домике ярко горел свет.
   Я подобрался к нему путаными путями, все время оглядываясь, и сначала заглянул к Вейстренду в окно. Надо было убедиться, что он один. Старик сидел перед печкой в облаках сизого дыма от трубки, и я, обойдя дом вокруг, хотел уже было войти, но дверь, вопреки обыкновению, оказалась заперта. Это меня удивило.