Страница:
– Нравится? – понимающе усмехнулся мастер. – Да, все правильно, мой мальчик. Хозяин лавеллер, и таверна у него соответствующая. Очень, кстати, популярное местечко.
Хозяин, кряжистый мужчина с длинными висячими усами, набросился на Накасуса тотчас же, едва мы переступили порог заведения. После обмена любезностями он проводил нас во внутренний дворик, усадил за стол под низкой раскидистой яблоней и принялся орать на двух парней, которые колдовали над жаровней с решеткой, на которой шкворчало нечто, напоминающее длинные тонкие колбаски. Я втянул носом воздух и подумал, что с кухней острова Лавелле я еще не знаком.
– К вечеру здесь будет полно посетителей, но нам они не помешают, – сообщил Накасус, обмахиваясь небольшим веером, – если что, мы сможем перейти в кабинет…
– У меня к вам, собственно, два вопроса, – начал я, стараясь не обращать внимания на запахи, – и не знаю даже, сколько они займут времени. Один из них я хотел задать в прошлый раз, но бедняга Гэкко произвел на меня такое впечатление, что мне просто не хотелось ни о чем говорить.
– Да? – Мастер сразу стал серьезным. – О чем вы хотели спросить меня?
Я задумчиво поскреб затылок.
– За последнее время я задал уже столько вопросов, а все никак не могу приблизиться к своей цели. Впрочем, это к делу не относится. Я хотел спросить у вас: знакомы ли вы хоть с кем-нибудь из деловых партнеров или, возможно, приятелей покойного Монфора? У меня сложилось впечатление, что вы общались с ним довольно тесно.
– Один раз я даже присутствовал на Торге в качестве человека из его свиты, – кивнул Накасус. – Правда, это было отнюдь не вчера. А что касается партнеров – что ж, я понял в чем дело. Собственно, я и сам предпринял нечто вроде расследования – но результат был нулевым, и я не стал о нем распространяться.
Вся штука в том, что те немногие люди, которых я знал, в один голос твердят, что Монфор-де стал ужасно скрытен и занялся какими-то темными делами с контрабандистами. О каких контрабандистах шла речь, я узнать не смог. Не было даже намеков.
– Возможно, об этом осведомлены люди из Братства? Хотя нотариус Каан, как мне показалось, тоже теряется в догадках. Но я не знаю, стоит ли спрашивать его напрямик о делах, которые связывали Братство с Монфором.
– Вы можете сами поговорить с некоторыми людьми – но, боюсь, ничего от них не добьетесь. Даже банкир, который еще недавно был в курсе всех деловых операций покойного, заявил, что совершенно потерял нить его интересов. Попросту говоря, Монфор перестал к нему обращаться.
– Ну, – фыркнул я, – у банкира может быть свой интерес.
– Нет-нет, – замотал головой Накасус, – это проверялось в первую очередь, так что подобные «интересы» просто не имеют какого-либо смысла. Укрыться от финансовой гвардии довольно трудно. Стоит лишь раз попасться им на глаза – и потом полжизни не отмоешься. Особенно здесь, в столице. Это в провинции филины успешно замазывают им глаза золотишком, а у нас служат люди, для которых имя важнее любых денег. Карьера, знаете ли… так что банкир отпадает. Меня и вправду насторожило то, что Монфор прекратил с ним почти все контакты, кроме самых банальных, на уровне тех или иных выплат по закладным, акцизам и прочей дребедени. Еще мне сказали, что у него были какие-то разговоры с некоторыми чиновниками Стражи.
– Чиновниками Стражи?
– Да-а… я даже услышал предположение, будто Монфор исполнял какую-то работу для Братства. Его видели с одним довольно крупным чинушей, не последним человеком в этом королевском бедламе. Я попытался связать этот факт с любопытством барона Вилларо, но потом понял, что стараюсь впустую. Висельник не занимается ни Стражей, ни Братством, он – пташка совсем другого полета. Его последний «подвиг» – один из наших финансовых гениев, который придумал замечательный способ перебрасывать деньги прямо из Казначейства к Белым Шапкам.
Висельник выслеживал его почти год, а потом, когда тот уже окончательно потерял бдительность и поверил в свою удачу, сдал его куда надо со всеми бумажками до последней. Там свидетельств было столько, что хватило бы на три суда… Вилларо в этом отношении очень щепетилен, он если действует – то наверняка. У него с крючка не срываются.
– Да уж, если Монфор действительно проворачивал какое-то дельце для филинов, Каан об этом распространяться не станет.
– Пожалуй. До меня доходили слухи о том, что Братству надоело собственное безвластие в столице, а связи Монфора были довольно широки, и вообще он имел некоторую склонность к авантюризму. Тот чиновник – фамилию его никак не могу вспомнить, южная какая-то, – долго не шел у меня из головы, но потом я его все же отбросил. Может быть, Гэкко прав, и это были обычные налетчики?
– Вы-то сами в это верите?
Накасус горько покачал головой, но ничего не ответил, потому что в этот момент к нашему столику приблизился хозяин в сопровождении пары разносчиков, загруженных тарелочками и кувшинами.
– Это блюдо называется «шишер», – сообщил мне мастер, – пробуйте, вам понравится.
Восхитительно пахнущие свиные колбаски были нафаршированы маринованной морковью, которая придавала им необычный острый вкус. Я осторожно попробовал соусы и, оставшись вполне доволен, принялся за работу. Накасус заботливо распечатал красновато-коричневый кувшинчик и налил мне вина, пахнущего степными травами.
– Знаете, – сказал я, жуя, – если бы у меня дома, за океаном, такой обед предложили какому-нибудь герцогу, он сделал бы повара своим наперсником.
Накасус захохотал и принялся вскрывать следующий кувшин – желтый.
– У вас замечательное воображение. Писать не пробовали?
– Пробовал, – признался я. – Пиратский роман…
«И сам в нем очутился, – сказал я себе, катая на языке аромат терпкого вина. – В той самой роли непробиваемо благородного принца, похищенного работорговцами. Вопрос только, куда подавалась моя принцесса?»
– Вопрос второй, покуда я трезв, – есть ли у вас связи в храмовых кругах?
Накасус задумался, и кажется, надолго. Я не торопил его, все дальше погружаясь в прекрасные, новые для меня вина и колбаски, источающие горячий аромат. Вино лилось и лилось. Брат Сайен, мой старый наставник, научил меня верному обращению с дарами лозы, но – эти, незнакомые мне сорта, вдруг заставили меня расслабиться и вспомнить то, чего никогда не было на самом деле…
– В юности я едва не стал жрецом, – неожиданно проговорил Накасус. – Да, я был очень религиозен, но потом вдруг понял, что лицедейство по сути – то же служение, просто оно подано в ином ракурсе.
Я не донес полный бокал до рта и осторожно вернул его на стол.
– Мы служим иным богам, но суть та же – надежда…
Ветер цветущих яблонь мгновенно покинул меня, я отодвинул кувшинчик и выпрямился, словно на плацу. О небо, я, мальчишка, вдруг понял то, что хотел сказать мне старый актер, проживший удивительную, полную событиями жизнь. Я стиснул зубы – он глянул на меня, и от его улыбки мне опять захотелось прижаться к его отцовскому плечу.
Я похоронил своего отца в углу старого, запущенного сада.
Я куснул губу и потянулся к бокалу.
– Наверное, – сказал я, – в другом свете.
Лицо Накасуса вдруг вспыхнуло, как факел. Он отвернулся и, будто стесняясь меня, выпил полный бокал. Темно-зеленое стекло полыхнуло в падающем к западу солнце. Теперь сжал зубы он.
– Говорите, ваша милость, – попросил меня мастер.
– Имя – Уннас, – произнес я, возвращаясь к своему привычному состоянию.
– Уннас? – Накасус не дал мне закончить фразу. – Хм, с ним была связана странная история. Он был настоятелем одного из монастырей в Йоше, а там, в предгорьях, часто происходит Торг – места дикие, людей нет, и он…
– Йош?! – я едва не закашлялся. – Вы сказали – Йош?
– Да, – как ни в чем не бывало ответил актер. – Но вы же, верно, знаете? А там еще и болотные испарения, которые светятся в вечерней луне… И вот, было это лет так пятьдесят назад, молодой Уннас застал приземление нескольких торговых шхун. Он, наверное, в кустах сидел – кто его теперь знает? Демонов, понимаешь, увидел! Конечно, мозги у него немного свернулись, и он стал писать научные работы по демонологии…
Йош! Йош!!
Я глубоко вздохнул и вернулся к еде.
– А что, – спросил я после паузы, – как Телла?
– Скоро она будет, – вздохнул мастер. – Хоть бы Эрнан подарил вам сыновей, князь. Дочери, это…
Он распечатал голубой кувшин. Я смотрел в свою тарелку, расписанную по черному лаку диковинными птицами, и переваривал услышанное. Мне хотелось задать Накасусу множество вопросов, но я молчал – почему? Я не знал ответа на этот вопрос. Наверное, я не считал возможным посвятить его во все подробности нашего дела: ведь за моей спиной стоял Энгард, предать которого я не мог.
Телла появилась через час, когда мы приказали подать вторую порцию вин и закусок. На сей раз она была в изящнейшем сиреневом платье, так гармонировавшем с цветом ее глаз. Накасус снисходительно улыбнулся, принял из ее рук тоненький пакет и уже поднял руку, чтобы приказать дочери отправляться восвояси, но я вдруг остановил его.
Лучше б меня сразил шторм, но тогда я еще не знал этого.
Разговор перешел в театральное русло. Накасус, отечески улыбаясь – вино подействовало и на него, – учил меня основам актерского мастерства, рассказывая о традициях искусства «фитц», о тонком языке символов и нюансах действа, происходящего на сцене, – часто реального настолько, что неискушенный зритель терял связь с действительностью, целиком погружаясь в разворачивающуюся перед ним драму, а искушенный знаток, напротив, восторгался именно фразой, жестом и костюмом, интерпретируя традиционные произведения в соответствии со своим отточенным вкусом.
– О, – говорил он, – монеты и венки, мой мальчик, разные – каждый раз по-своему. Одно дело сцена в большом городе, полном кабатчиков да разжиревших лавочников, и совсем другое – представление в замке какого-нибудь провинциального владетеля, наследственного ценителя и мецената!..
– Папа! – возопила наконец Телла. – Да у тебя, святые и грешники, денег порой больше, чем у всех этих надутых владетелей!
– Ну и что? – обиделся Накасус. – Да вот взять хотя бы покойного князя Эйно…
Скрипучая дверь, которая вела во внутренний дворик, вдруг распахнулась, и в темном уже прямоугольнике появилась хорошо знакомая мне фигура.
Глава 6
Хозяин, кряжистый мужчина с длинными висячими усами, набросился на Накасуса тотчас же, едва мы переступили порог заведения. После обмена любезностями он проводил нас во внутренний дворик, усадил за стол под низкой раскидистой яблоней и принялся орать на двух парней, которые колдовали над жаровней с решеткой, на которой шкворчало нечто, напоминающее длинные тонкие колбаски. Я втянул носом воздух и подумал, что с кухней острова Лавелле я еще не знаком.
– К вечеру здесь будет полно посетителей, но нам они не помешают, – сообщил Накасус, обмахиваясь небольшим веером, – если что, мы сможем перейти в кабинет…
– У меня к вам, собственно, два вопроса, – начал я, стараясь не обращать внимания на запахи, – и не знаю даже, сколько они займут времени. Один из них я хотел задать в прошлый раз, но бедняга Гэкко произвел на меня такое впечатление, что мне просто не хотелось ни о чем говорить.
– Да? – Мастер сразу стал серьезным. – О чем вы хотели спросить меня?
Я задумчиво поскреб затылок.
– За последнее время я задал уже столько вопросов, а все никак не могу приблизиться к своей цели. Впрочем, это к делу не относится. Я хотел спросить у вас: знакомы ли вы хоть с кем-нибудь из деловых партнеров или, возможно, приятелей покойного Монфора? У меня сложилось впечатление, что вы общались с ним довольно тесно.
– Один раз я даже присутствовал на Торге в качестве человека из его свиты, – кивнул Накасус. – Правда, это было отнюдь не вчера. А что касается партнеров – что ж, я понял в чем дело. Собственно, я и сам предпринял нечто вроде расследования – но результат был нулевым, и я не стал о нем распространяться.
Вся штука в том, что те немногие люди, которых я знал, в один голос твердят, что Монфор-де стал ужасно скрытен и занялся какими-то темными делами с контрабандистами. О каких контрабандистах шла речь, я узнать не смог. Не было даже намеков.
– Возможно, об этом осведомлены люди из Братства? Хотя нотариус Каан, как мне показалось, тоже теряется в догадках. Но я не знаю, стоит ли спрашивать его напрямик о делах, которые связывали Братство с Монфором.
– Вы можете сами поговорить с некоторыми людьми – но, боюсь, ничего от них не добьетесь. Даже банкир, который еще недавно был в курсе всех деловых операций покойного, заявил, что совершенно потерял нить его интересов. Попросту говоря, Монфор перестал к нему обращаться.
– Ну, – фыркнул я, – у банкира может быть свой интерес.
– Нет-нет, – замотал головой Накасус, – это проверялось в первую очередь, так что подобные «интересы» просто не имеют какого-либо смысла. Укрыться от финансовой гвардии довольно трудно. Стоит лишь раз попасться им на глаза – и потом полжизни не отмоешься. Особенно здесь, в столице. Это в провинции филины успешно замазывают им глаза золотишком, а у нас служат люди, для которых имя важнее любых денег. Карьера, знаете ли… так что банкир отпадает. Меня и вправду насторожило то, что Монфор прекратил с ним почти все контакты, кроме самых банальных, на уровне тех или иных выплат по закладным, акцизам и прочей дребедени. Еще мне сказали, что у него были какие-то разговоры с некоторыми чиновниками Стражи.
– Чиновниками Стражи?
– Да-а… я даже услышал предположение, будто Монфор исполнял какую-то работу для Братства. Его видели с одним довольно крупным чинушей, не последним человеком в этом королевском бедламе. Я попытался связать этот факт с любопытством барона Вилларо, но потом понял, что стараюсь впустую. Висельник не занимается ни Стражей, ни Братством, он – пташка совсем другого полета. Его последний «подвиг» – один из наших финансовых гениев, который придумал замечательный способ перебрасывать деньги прямо из Казначейства к Белым Шапкам.
Висельник выслеживал его почти год, а потом, когда тот уже окончательно потерял бдительность и поверил в свою удачу, сдал его куда надо со всеми бумажками до последней. Там свидетельств было столько, что хватило бы на три суда… Вилларо в этом отношении очень щепетилен, он если действует – то наверняка. У него с крючка не срываются.
– Да уж, если Монфор действительно проворачивал какое-то дельце для филинов, Каан об этом распространяться не станет.
– Пожалуй. До меня доходили слухи о том, что Братству надоело собственное безвластие в столице, а связи Монфора были довольно широки, и вообще он имел некоторую склонность к авантюризму. Тот чиновник – фамилию его никак не могу вспомнить, южная какая-то, – долго не шел у меня из головы, но потом я его все же отбросил. Может быть, Гэкко прав, и это были обычные налетчики?
– Вы-то сами в это верите?
Накасус горько покачал головой, но ничего не ответил, потому что в этот момент к нашему столику приблизился хозяин в сопровождении пары разносчиков, загруженных тарелочками и кувшинами.
– Это блюдо называется «шишер», – сообщил мне мастер, – пробуйте, вам понравится.
Восхитительно пахнущие свиные колбаски были нафаршированы маринованной морковью, которая придавала им необычный острый вкус. Я осторожно попробовал соусы и, оставшись вполне доволен, принялся за работу. Накасус заботливо распечатал красновато-коричневый кувшинчик и налил мне вина, пахнущего степными травами.
– Знаете, – сказал я, жуя, – если бы у меня дома, за океаном, такой обед предложили какому-нибудь герцогу, он сделал бы повара своим наперсником.
Накасус захохотал и принялся вскрывать следующий кувшин – желтый.
– У вас замечательное воображение. Писать не пробовали?
– Пробовал, – признался я. – Пиратский роман…
«И сам в нем очутился, – сказал я себе, катая на языке аромат терпкого вина. – В той самой роли непробиваемо благородного принца, похищенного работорговцами. Вопрос только, куда подавалась моя принцесса?»
– Вопрос второй, покуда я трезв, – есть ли у вас связи в храмовых кругах?
Накасус задумался, и кажется, надолго. Я не торопил его, все дальше погружаясь в прекрасные, новые для меня вина и колбаски, источающие горячий аромат. Вино лилось и лилось. Брат Сайен, мой старый наставник, научил меня верному обращению с дарами лозы, но – эти, незнакомые мне сорта, вдруг заставили меня расслабиться и вспомнить то, чего никогда не было на самом деле…
– В юности я едва не стал жрецом, – неожиданно проговорил Накасус. – Да, я был очень религиозен, но потом вдруг понял, что лицедейство по сути – то же служение, просто оно подано в ином ракурсе.
Я не донес полный бокал до рта и осторожно вернул его на стол.
– Мы служим иным богам, но суть та же – надежда…
Ветер цветущих яблонь мгновенно покинул меня, я отодвинул кувшинчик и выпрямился, словно на плацу. О небо, я, мальчишка, вдруг понял то, что хотел сказать мне старый актер, проживший удивительную, полную событиями жизнь. Я стиснул зубы – он глянул на меня, и от его улыбки мне опять захотелось прижаться к его отцовскому плечу.
Я похоронил своего отца в углу старого, запущенного сада.
Я куснул губу и потянулся к бокалу.
– Наверное, – сказал я, – в другом свете.
Лицо Накасуса вдруг вспыхнуло, как факел. Он отвернулся и, будто стесняясь меня, выпил полный бокал. Темно-зеленое стекло полыхнуло в падающем к западу солнце. Теперь сжал зубы он.
– Говорите, ваша милость, – попросил меня мастер.
– Имя – Уннас, – произнес я, возвращаясь к своему привычному состоянию.
– Уннас? – Накасус не дал мне закончить фразу. – Хм, с ним была связана странная история. Он был настоятелем одного из монастырей в Йоше, а там, в предгорьях, часто происходит Торг – места дикие, людей нет, и он…
– Йош?! – я едва не закашлялся. – Вы сказали – Йош?
– Да, – как ни в чем не бывало ответил актер. – Но вы же, верно, знаете? А там еще и болотные испарения, которые светятся в вечерней луне… И вот, было это лет так пятьдесят назад, молодой Уннас застал приземление нескольких торговых шхун. Он, наверное, в кустах сидел – кто его теперь знает? Демонов, понимаешь, увидел! Конечно, мозги у него немного свернулись, и он стал писать научные работы по демонологии…
Йош! Йош!!
Я глубоко вздохнул и вернулся к еде.
– А что, – спросил я после паузы, – как Телла?
– Скоро она будет, – вздохнул мастер. – Хоть бы Эрнан подарил вам сыновей, князь. Дочери, это…
Он распечатал голубой кувшин. Я смотрел в свою тарелку, расписанную по черному лаку диковинными птицами, и переваривал услышанное. Мне хотелось задать Накасусу множество вопросов, но я молчал – почему? Я не знал ответа на этот вопрос. Наверное, я не считал возможным посвятить его во все подробности нашего дела: ведь за моей спиной стоял Энгард, предать которого я не мог.
Телла появилась через час, когда мы приказали подать вторую порцию вин и закусок. На сей раз она была в изящнейшем сиреневом платье, так гармонировавшем с цветом ее глаз. Накасус снисходительно улыбнулся, принял из ее рук тоненький пакет и уже поднял руку, чтобы приказать дочери отправляться восвояси, но я вдруг остановил его.
Лучше б меня сразил шторм, но тогда я еще не знал этого.
Разговор перешел в театральное русло. Накасус, отечески улыбаясь – вино подействовало и на него, – учил меня основам актерского мастерства, рассказывая о традициях искусства «фитц», о тонком языке символов и нюансах действа, происходящего на сцене, – часто реального настолько, что неискушенный зритель терял связь с действительностью, целиком погружаясь в разворачивающуюся перед ним драму, а искушенный знаток, напротив, восторгался именно фразой, жестом и костюмом, интерпретируя традиционные произведения в соответствии со своим отточенным вкусом.
– О, – говорил он, – монеты и венки, мой мальчик, разные – каждый раз по-своему. Одно дело сцена в большом городе, полном кабатчиков да разжиревших лавочников, и совсем другое – представление в замке какого-нибудь провинциального владетеля, наследственного ценителя и мецената!..
– Папа! – возопила наконец Телла. – Да у тебя, святые и грешники, денег порой больше, чем у всех этих надутых владетелей!
– Ну и что? – обиделся Накасус. – Да вот взять хотя бы покойного князя Эйно…
Скрипучая дверь, которая вела во внутренний дворик, вдруг распахнулась, и в темном уже прямоугольнике появилась хорошо знакомая мне фигура.
Глава 6
– Хм, я тоже люблю шишер, – задумчиво проговорил Энгард Дериц, присаживаясь за наш столик, – но никак не думал, что застану тебя в этом заведении… представьте мне вашу даму, мастер… или это ваша дочь?
Он был здорово навеселе.
– Меня зовут Телла, – решительно произнесла девушка. – И я действительно дочь господина Накасуса. Но вы и сами, сударь, могли бы представиться.
– Это мой друг, – со вздохом вмешался я. – Граф Энгард Дериц. Вы, возможно, слышали о нем?
– Вряд ли, – фыркнул Энгард и потянулся к моему бокалу. – Впрочем, все еще впереди. Толлен умер, – вдруг заявил он без всяких предисловий. – О небо, что сейчас начнется!
– Ты был у барона?
– Не-ет, я пил вино со своим святейшим дядюшкой. Недурное винцо делают в монастырях! В общем, я рассказал ему все… или почти все. Так что теперь, можно сказать, у меня всегда есть запасной вариант. Монастырь, а?
И он захохотал.
– Толлен умер своей смертью?
– А вот этого никто не знает. А знаешь, почему… не знает? Потому что лейб-медик, который его пользовал в последнее время, был арестован через час после смерти советника, то есть – вчерашней ночью. И все это очень огорчает некоторых людей, сидящих на форуме. Они, может быть, мало что знают, но зато догадываются… догадываются, будь оно все проклято!.
– Какое им дело?
– А такое. Младший Уннас действительно завалил иерархов невесть откуда взявшимися пожертвованиями, и ему отдали старый заброшенный монастырь. Вот сиди теперь и думай – зачем он ему?
Я потер лоб. Ах, ну конечно, Накасус, упоминая настоятеля из Йоша, имел в виду занимавшегося демонологией отца нынешнего Уннаса. Стоп… демонология. Случайный свидетель Торга… что все это может значить. Отец – демонолог, сын связан с Посредником. Какова эта связь?
От возбуждения я заерзал на стуле и, выхватив из пальцев Энни свой бокал, поспешно наполнил его вином и выпил.
– Я еду в Йош, – услышал я свой голос.
– Чего? – одновременно спросили и Дериц, и Накасус.
– Да, – сказал я, – решение уже созрело – я еду в Йош, и еду один. Я должен разобраться на месте.
Меня трясло. Я чувствовал, что за фасадом этого старого монастыря скрывается что-то загадочное и зловещее. Что-то новое и неожиданное. И никому, кроме меня, этой тайны не раскрыть.
– Тысяча извинений, господа, – я встал, – но мне нужно идти…
– Ты куда? – изумился Энгард.
– Мне нужно повидать одного человека и прямо сейчас.
– Я отвезу вас! – вскочил было Накасус, но я вернул его на место:
– Дорогой мастер, вы приехали поздравить своего друга, не так ли? Будет невежливо уйти, не распив с ним пару кувшинчиков. Не волнуйтесь, я доберусь самостоятельно!
Я выбрался на площадь, вдохнул густой цветочный аромат сумерек и присел на скамеечку у фонтана. В кисете оставалась последняя щепотка зелья, и я немало помучился, прежде чем зацепил ее пальцами и водворил в трубку. Вырубив огонь, я поднялся и побрел в сторону центра, зная, что извозчик встретится мне на первой же торговой улице.
Мимо меня прошли несколько фонарщиков с шестами и лесенками, прогрохотал фургон портового ломовика, возвращающегося домой после нелегкого дня. Я шел и думал о том, что таких совпадений в природе не бывает – сперва Джардеш, а потом сын Уннаса, воцаряющийся в монастыре своего отца, помешанного на демонологии.
Что они придумали, эти два хитреца? Зачем Джардешу обитель Меллас?
А затем, что расположена она именно в Йоше.
Но что, будь я проклят, за всем этим кроется?
Неожиданно я остановился и повернулся направо – там, под круглыми жестяными козырьками, виднелась вывеска небольшого, но довольно дорогого магазина морских товаров. Я толкнул полированную дверь с толстым зеленоватым стеклом и очутился в царстве множества запахов. Здесь пахло смолой, свежевыкрашенной кожей и какими-то пряностями. Из-за прилавка остро блеснули глаза приказчика, седого моряка с парой косиц, свисающих вдоль щек. Я молча сунул руку в один из мешочков, что рядком стояли на небольшой полочке, понюхал зелье, довольно кивнул и выложил монету.
– Что-то еще, ваша милость? – осведомился приказчик, заворачивая порцию в шелковую бумагу.
– Карту, – сказал я. – Отсюда до Йоша по суше, и Йош – крупно, с пояснениями.
Моряк удивленно блеснул глазами и нагнулся, разыскивая что-то под прилавком.
– Вот, – сообщил он, придвигая ко мне пакет, – типография братьев Лорье, самое лучшее качество. Два орла, можно ассигнациями. Товар редкий, то есть я хотел сказать, у нас его нечасто спрашивают.
– Угу, – я сорвал тонкий шелковый шнур и выбросил на прилавок несколько сложенных карт. – О, качество действительно прекрасное. И постоялые дворы обозначены, и порты…
– Я же говорю – товар самый лучший.
Я засунул карты обратно в пакет, расплатился и вышел. Теперь следовало найти извозчика, но здесь они уже попадались куда чаще, чем возле «Золотого медальона».
В рыбном заведении мне сказали, что Каана следует искать на улице Плетельщиков. Извозчик, которого я остановил, выйдя на набережную, пожал плечами и затребовал золотой.
– Это так далеко? – наивно спросил я.
Возница вздохнул и постучал себя по лбу.
– Орла, сударь, или – ножками…
Пешая прогулка в незнакомом направлении никак не входила в мои планы, и мне пришлось расстаться с еще одним золотым кружочком. Впрочем, денег пока хватало… Извозчик долго петлял по закоулкам старого города, зачем-то объехал по кругу Рыбный рынок и вдруг остановился.
– Вот ваши Плетельщики, – сказал он мне.
Я выбрался из экипажа и недоуменно завертел головой, совершенно не понимая, где нахожусь, – прямо передо мной был какой-то темный тупик с единственным фонарем в сотне локтей от перекрестка.
За моей спиной щелкнул кнут, и извозчик рванул так, словно за ним гнались слуги Владыки Гудамы. Почесав затылок, я двинулся вперед. Ничего похожего на вывеску с красными фонарями я не видел – не завез ли меня этот ушлый тип в какую-нибудь дыру? Я задрал голову, посмотрел на слабо светящиеся окна древнего четырехэтажного дома, из подвалов которого несло дерьмом, и едва не растянулся, споткнувшись на выбоине в брусчатке, но чьи-то руки заботливо придержали меня за воротник. Я резко вывернулся, отскочил в сторону и молниеносно выхватил оба пистолета.
Передо мной стояли двое мужчин в коротких черных плащах, ухмылки медленно сползали с их лиц.
– Серьезный птенчик, – пробормотал один, массируя запястье. – А я-то думал, что он ссудит нам на стаканчик.
Его спутник угрожающе ощерился и сунул руку за пазуху – я готов был спорить, что там у него обитает метательный нож или что похуже. Я щелчком взвел оба затвора и попятился.
– И что же, птенчик решится стрелять?
Они не двигались с места, опасливо глядя на пистолеты, – очевидно, до ночных удальцов уже дошло, что стрелять я все-таки буду. Я встал спиной к стене и произнес, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее:
– Я ищу нотариуса, он должен быть где-то здесь. Кто тут хотел заработать на стаканчик?
Грабители переглянулись, и первый, тот, которому я вывернул руку, слащаво рассмеялся:
– Разве здесь есть чья-то контора? Молодой господинчик ошибся адресом…
– Не придуривайтесь! – крикнул я и угрожающе пошевелил стволами. – Вы знаете, о ком я говорю.
– Ты сам-то это знаешь, а, парень? – серьезно спросил меня второй.
Я молча кивнул. Спрятав левый пистолет в потайную кобуру, я вытащил из кошелька серебряную монету.
– Последний дом справа, – сказал грабитель и протянул руку.
– Нет, – помотал я головой, – ты меня проводишь.
– Только за орла!
Опять за орла! Что-то они сегодня сыплются из меня, как песок. Дороговатые в столице услуги!.. Я со вздохом протянул ему золотой и двинул стволом, приказывая идти вперед.
Нужная дверь открылась сразу же, едва в нее постучали, и я полетел вперед, чтобы уткнуться носом во что-то мягкое. С улицы донесся поспешный топот моих провожатых. Я открыл глаза и сразу же получил ощутимый удар в ухо. Кто-то ловко обшарил меня, избавив от оружия, потом дернул за шиворот – вспыхнул свет, и я увидел зверскую рожу распаханную старым сабельным шрамом от брови до подбородка.
– Я к Каану! – завопил я, пытаясь выскользнуть из стальных пальцев привратника. – Доложите ему, а то я…
В ответ я получил ладонью по губам. Яркая лампа с затейливым стеклом приблизилась к моему лицу, и чей-то мягкий голос приказал:
– Отпусти его и иди скажи… а ты, – это уже мне, – сиди пока тут…
И я опустился на какие-то свернутые ковры. Свет исчез, вокруг меня была темнота. Я ощупал распухшую губу и с ужасом подумал, что мог попасть совсем не туда, куда следовало. Имя нотариуса, конечно, давало мне некоторую надежду, но что я буду делать, если его здесь не окажется?
Через минуту я услышал шаги на лестнице и уже знакомый мне голос, только теперь он не распоряжался, а наоборот, оправдывался:
– Ну мы же и знать не знали, ну… входит какой-то паренек, прям как к себе домой, ну…
– Бараны хреновы! – ответил ему Каан. – Сейчас вы вернете ему оружие, и он сам даст тебе по роже, только уже рукояткой пистолета!
Обладатель льстивого голоса, при свете оказавшийся плешивым дядькой в каком-то засаленном халате, суетливо вручил мне отнятые пистолеты и меч, и мы двинулись наверх.
– Я собирался посылать за вами, – говорил Каан, заботливо подсвечивая мне лампой, – у нас есть кое-какие новости.
– У меня тоже, – ответил я. – Скажите, вино у вас найдется? А то я изрядно пострадал… сперва ко мне пристали какие-то ублюдки, и я уже думал, что придется отстреливаться, теперь вот ваши кулаками размахивают. Так что с вас компенсация, нотариус.
– Чего доброго! – захохотал Каан. – Сейчас все будет.
Он завел меня в большую комнату, где на алом плюшевом диване играли в ло две молоденькие девочки в прозрачных нарядах, и распахнул створки тяжеловесного буфета. Я опустился в кресло с кистями, вытащил из петель надоевший мне меч и хрустнул пальцами.
– Подбросьте дров и убирайтесь вон, – проронил Каан, не оборачиваясь.
Девушки молча сложили доску и засуетились возле камина. Нотариус тем временем выставил на стол пару пузатых кувшинов, тарелку со свежими бисквитами и сел напротив меня. По его глазам я понял, что Каан чем-то расстроен.
– Вчера помер советник Толлен, – сказал он.
Я кивнул и распечатал кувшин.
– Я уже знаю. Почему арестован его врач?
– Потому что в Граде подозревают какой-то заговор людей из Тайной канцелярии.
– И у них есть для этого основания?
– Кто знает? – Каан тяжело вздохнул, отломил кусочек бисквита и отправил его в рот. – Им заговоры каждый день мерещатся. Теперь нам будет сложно предугадать действия Вилларо. Если там действительно заговор… проклятие, даже думать об этом не хочу. Совсем недавно мы вложили колоссальные деньги в одно прибыльное дело, но для того, чтобы они окупились, нам требуется хотя бы два-три годика полного покоя – никаких заговоров, никаких падений на биржах, никаких дворцовых интриг. А деньги, знаете ли, не мои… гм. И еще… то ли Сульфик заметался из-за исчезновения Такео с товаром, то ли за ним и впрямь следили люди финансовой гвардии, и он эту слежку учуял – в общем, он бросился переводить часть своих активов в провинцию.
– Куда именно? – напрягся я.
– Пока не знаю, этим занимаются специально нанятые люди. Но он проговорился именно о гвардии. Он, дескать, так считает.
– Может, для отвода глаз?
– Сульфик, да будет вам известно, порядочный психопат. От него можно ждать чего угодно, и мании преследования в том числе. Как он объяснил своим друзьям исчезновение Такео? Может быть, он его просто скрыл и теперь действительно пытается выйти из игры. А может, продолжает раскручивать старую комбинацию.
– У меня тут появились кое-какие мысли, – начал я после недолгого молчания, – и вы должны ответить на мой вопрос. Дело касается Монфора – скажите-ка, только честно: он работал на вас?
– Он работал не «на нас», а с нами, но нечасто, – охотно ответил Каан. – А к чему это вы?
– Его видели с одним чиновником Стражи, и я подумал, что Монфор мог пытаться о чем-то договориться с ним – именно для вас, по вашему поручению. Ведь Монфор был фигурой формально непричастной, не имеющей прямого отношения к Братству?
– Со Стражей? – Каан изумленно поднял брови. – Кто это вам сказал?
– Неважно. Я и сам не знаю кто. Так отвечайте же – было? Это очень важно!
– Но со столичной Стражей разговаривать бессмысленно, поверьте мне. Я никогда не стал бы просить его об этом! Зачем? Монфор имел удивительную голову, и я не хотел бы, чтобы он стал совать ее в петлю почем зря. Почти все наши дела здесь, вблизи Града, совершенно легальны, нам просто нет смысла рисковать сложившимся положением – скажу вам честно, сюда стекаются деньги из провинции, и мы потратили немало сил на то, чтобы добиться именно этого: легальности.
– Очень интересно. Чиновник, как мне сказали, с распространенной южной фамилией. Как, простите, звучат типично южные фамилии?
– Вы хотите искать этого человека? А может, не стоит? Если Стража пойдет по вашим следам, вы можете заработать себе изрядную грыжу. А что до южных фамилий… ну, Греннан, Боссен, Нураан. Что-то в этом роде, с двойными буквами в конце, у них там свой диалект, любят они болтать врастяжку. Буквы с завитушками…
«Фолаар?! – молнией вспыхнуло у меня в голове. – Вот тебе и буквы с завитушками! Альдоваар!!! Фолаар!!!»
Я подавил готовый вырваться вздох. Этот жизнерадостный толстяк со своей глиняной трубкой, извергающей фонтаны отвратительного горького дыма, подсел в мою кабинку первого класса на остановке в маленьком городке за двадцать миль от столицы. Отправляясь в Альмар – дальше дилижансы не ходили и до Йоша следовало добираться на перекладных, – я искренне обрадовался, увидев, что еду без попутчика, но радость моя оказалась преждевременной.
– Молодой господин изучал навигацию, – пробурчал я, давая ему понять, что книга интересует меня гораздо больше пустой дорожной болтовни.
– О… стало быть, скромное настоящее и блестящее будущее! Что ж, на морях благоразумный юноша может сделать прекрасную карьеру. Сказать по совести, я и подозревал нечто подобное, – доверительно признался мне толстяк, – от вас веет морем, дальними странствиями и всяким таким проч-чим… наверное, вам уже случалось плавать за океан?
– Случалось, – согласился я, переворачивая страницу.
– Как я вам завидую! А я вот ни разу не покидал Пеллии. Все дела, понимаете ли, дела. Большущая семья, дочки на выданье. То и дело ищешь, где монетку заработать.
Судя по тому, что ехал он первым классом, монетки находились довольно часто – билет до Альмара обошелся мне ни много ни мало в полсотни орлов, недешево даже по столичным меркам. Конечно, я мог бы сесть и в общий салон, но мне очень хотелось поразмыслить над событиями последних дней – теперь, как я понял, размышления летели к демонам. Того и гляди, этот болван пристанет ко мне с предложением бросить фишки. Как мне показалось, доска для игры мелькнула в его добротном саквояже, когда он открывал его, чтобы достать огромный, с парус размерами носовой платок.
Он был здорово навеселе.
– Меня зовут Телла, – решительно произнесла девушка. – И я действительно дочь господина Накасуса. Но вы и сами, сударь, могли бы представиться.
– Это мой друг, – со вздохом вмешался я. – Граф Энгард Дериц. Вы, возможно, слышали о нем?
– Вряд ли, – фыркнул Энгард и потянулся к моему бокалу. – Впрочем, все еще впереди. Толлен умер, – вдруг заявил он без всяких предисловий. – О небо, что сейчас начнется!
– Ты был у барона?
– Не-ет, я пил вино со своим святейшим дядюшкой. Недурное винцо делают в монастырях! В общем, я рассказал ему все… или почти все. Так что теперь, можно сказать, у меня всегда есть запасной вариант. Монастырь, а?
И он захохотал.
– Толлен умер своей смертью?
– А вот этого никто не знает. А знаешь, почему… не знает? Потому что лейб-медик, который его пользовал в последнее время, был арестован через час после смерти советника, то есть – вчерашней ночью. И все это очень огорчает некоторых людей, сидящих на форуме. Они, может быть, мало что знают, но зато догадываются… догадываются, будь оно все проклято!.
– Какое им дело?
– А такое. Младший Уннас действительно завалил иерархов невесть откуда взявшимися пожертвованиями, и ему отдали старый заброшенный монастырь. Вот сиди теперь и думай – зачем он ему?
Я потер лоб. Ах, ну конечно, Накасус, упоминая настоятеля из Йоша, имел в виду занимавшегося демонологией отца нынешнего Уннаса. Стоп… демонология. Случайный свидетель Торга… что все это может значить. Отец – демонолог, сын связан с Посредником. Какова эта связь?
От возбуждения я заерзал на стуле и, выхватив из пальцев Энни свой бокал, поспешно наполнил его вином и выпил.
– Я еду в Йош, – услышал я свой голос.
– Чего? – одновременно спросили и Дериц, и Накасус.
– Да, – сказал я, – решение уже созрело – я еду в Йош, и еду один. Я должен разобраться на месте.
Меня трясло. Я чувствовал, что за фасадом этого старого монастыря скрывается что-то загадочное и зловещее. Что-то новое и неожиданное. И никому, кроме меня, этой тайны не раскрыть.
– Тысяча извинений, господа, – я встал, – но мне нужно идти…
– Ты куда? – изумился Энгард.
– Мне нужно повидать одного человека и прямо сейчас.
– Я отвезу вас! – вскочил было Накасус, но я вернул его на место:
– Дорогой мастер, вы приехали поздравить своего друга, не так ли? Будет невежливо уйти, не распив с ним пару кувшинчиков. Не волнуйтесь, я доберусь самостоятельно!
Я выбрался на площадь, вдохнул густой цветочный аромат сумерек и присел на скамеечку у фонтана. В кисете оставалась последняя щепотка зелья, и я немало помучился, прежде чем зацепил ее пальцами и водворил в трубку. Вырубив огонь, я поднялся и побрел в сторону центра, зная, что извозчик встретится мне на первой же торговой улице.
Мимо меня прошли несколько фонарщиков с шестами и лесенками, прогрохотал фургон портового ломовика, возвращающегося домой после нелегкого дня. Я шел и думал о том, что таких совпадений в природе не бывает – сперва Джардеш, а потом сын Уннаса, воцаряющийся в монастыре своего отца, помешанного на демонологии.
Что они придумали, эти два хитреца? Зачем Джардешу обитель Меллас?
А затем, что расположена она именно в Йоше.
Но что, будь я проклят, за всем этим кроется?
Неожиданно я остановился и повернулся направо – там, под круглыми жестяными козырьками, виднелась вывеска небольшого, но довольно дорогого магазина морских товаров. Я толкнул полированную дверь с толстым зеленоватым стеклом и очутился в царстве множества запахов. Здесь пахло смолой, свежевыкрашенной кожей и какими-то пряностями. Из-за прилавка остро блеснули глаза приказчика, седого моряка с парой косиц, свисающих вдоль щек. Я молча сунул руку в один из мешочков, что рядком стояли на небольшой полочке, понюхал зелье, довольно кивнул и выложил монету.
– Что-то еще, ваша милость? – осведомился приказчик, заворачивая порцию в шелковую бумагу.
– Карту, – сказал я. – Отсюда до Йоша по суше, и Йош – крупно, с пояснениями.
Моряк удивленно блеснул глазами и нагнулся, разыскивая что-то под прилавком.
– Вот, – сообщил он, придвигая ко мне пакет, – типография братьев Лорье, самое лучшее качество. Два орла, можно ассигнациями. Товар редкий, то есть я хотел сказать, у нас его нечасто спрашивают.
– Угу, – я сорвал тонкий шелковый шнур и выбросил на прилавок несколько сложенных карт. – О, качество действительно прекрасное. И постоялые дворы обозначены, и порты…
– Я же говорю – товар самый лучший.
Я засунул карты обратно в пакет, расплатился и вышел. Теперь следовало найти извозчика, но здесь они уже попадались куда чаще, чем возле «Золотого медальона».
В рыбном заведении мне сказали, что Каана следует искать на улице Плетельщиков. Извозчик, которого я остановил, выйдя на набережную, пожал плечами и затребовал золотой.
– Это так далеко? – наивно спросил я.
Возница вздохнул и постучал себя по лбу.
– Орла, сударь, или – ножками…
Пешая прогулка в незнакомом направлении никак не входила в мои планы, и мне пришлось расстаться с еще одним золотым кружочком. Впрочем, денег пока хватало… Извозчик долго петлял по закоулкам старого города, зачем-то объехал по кругу Рыбный рынок и вдруг остановился.
– Вот ваши Плетельщики, – сказал он мне.
Я выбрался из экипажа и недоуменно завертел головой, совершенно не понимая, где нахожусь, – прямо передо мной был какой-то темный тупик с единственным фонарем в сотне локтей от перекрестка.
За моей спиной щелкнул кнут, и извозчик рванул так, словно за ним гнались слуги Владыки Гудамы. Почесав затылок, я двинулся вперед. Ничего похожего на вывеску с красными фонарями я не видел – не завез ли меня этот ушлый тип в какую-нибудь дыру? Я задрал голову, посмотрел на слабо светящиеся окна древнего четырехэтажного дома, из подвалов которого несло дерьмом, и едва не растянулся, споткнувшись на выбоине в брусчатке, но чьи-то руки заботливо придержали меня за воротник. Я резко вывернулся, отскочил в сторону и молниеносно выхватил оба пистолета.
Передо мной стояли двое мужчин в коротких черных плащах, ухмылки медленно сползали с их лиц.
– Серьезный птенчик, – пробормотал один, массируя запястье. – А я-то думал, что он ссудит нам на стаканчик.
Его спутник угрожающе ощерился и сунул руку за пазуху – я готов был спорить, что там у него обитает метательный нож или что похуже. Я щелчком взвел оба затвора и попятился.
– И что же, птенчик решится стрелять?
Они не двигались с места, опасливо глядя на пистолеты, – очевидно, до ночных удальцов уже дошло, что стрелять я все-таки буду. Я встал спиной к стене и произнес, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее:
– Я ищу нотариуса, он должен быть где-то здесь. Кто тут хотел заработать на стаканчик?
Грабители переглянулись, и первый, тот, которому я вывернул руку, слащаво рассмеялся:
– Разве здесь есть чья-то контора? Молодой господинчик ошибся адресом…
– Не придуривайтесь! – крикнул я и угрожающе пошевелил стволами. – Вы знаете, о ком я говорю.
– Ты сам-то это знаешь, а, парень? – серьезно спросил меня второй.
Я молча кивнул. Спрятав левый пистолет в потайную кобуру, я вытащил из кошелька серебряную монету.
– Последний дом справа, – сказал грабитель и протянул руку.
– Нет, – помотал я головой, – ты меня проводишь.
– Только за орла!
Опять за орла! Что-то они сегодня сыплются из меня, как песок. Дороговатые в столице услуги!.. Я со вздохом протянул ему золотой и двинул стволом, приказывая идти вперед.
Нужная дверь открылась сразу же, едва в нее постучали, и я полетел вперед, чтобы уткнуться носом во что-то мягкое. С улицы донесся поспешный топот моих провожатых. Я открыл глаза и сразу же получил ощутимый удар в ухо. Кто-то ловко обшарил меня, избавив от оружия, потом дернул за шиворот – вспыхнул свет, и я увидел зверскую рожу распаханную старым сабельным шрамом от брови до подбородка.
– Я к Каану! – завопил я, пытаясь выскользнуть из стальных пальцев привратника. – Доложите ему, а то я…
В ответ я получил ладонью по губам. Яркая лампа с затейливым стеклом приблизилась к моему лицу, и чей-то мягкий голос приказал:
– Отпусти его и иди скажи… а ты, – это уже мне, – сиди пока тут…
И я опустился на какие-то свернутые ковры. Свет исчез, вокруг меня была темнота. Я ощупал распухшую губу и с ужасом подумал, что мог попасть совсем не туда, куда следовало. Имя нотариуса, конечно, давало мне некоторую надежду, но что я буду делать, если его здесь не окажется?
Через минуту я услышал шаги на лестнице и уже знакомый мне голос, только теперь он не распоряжался, а наоборот, оправдывался:
– Ну мы же и знать не знали, ну… входит какой-то паренек, прям как к себе домой, ну…
– Бараны хреновы! – ответил ему Каан. – Сейчас вы вернете ему оружие, и он сам даст тебе по роже, только уже рукояткой пистолета!
Обладатель льстивого голоса, при свете оказавшийся плешивым дядькой в каком-то засаленном халате, суетливо вручил мне отнятые пистолеты и меч, и мы двинулись наверх.
– Я собирался посылать за вами, – говорил Каан, заботливо подсвечивая мне лампой, – у нас есть кое-какие новости.
– У меня тоже, – ответил я. – Скажите, вино у вас найдется? А то я изрядно пострадал… сперва ко мне пристали какие-то ублюдки, и я уже думал, что придется отстреливаться, теперь вот ваши кулаками размахивают. Так что с вас компенсация, нотариус.
– Чего доброго! – захохотал Каан. – Сейчас все будет.
Он завел меня в большую комнату, где на алом плюшевом диване играли в ло две молоденькие девочки в прозрачных нарядах, и распахнул створки тяжеловесного буфета. Я опустился в кресло с кистями, вытащил из петель надоевший мне меч и хрустнул пальцами.
– Подбросьте дров и убирайтесь вон, – проронил Каан, не оборачиваясь.
Девушки молча сложили доску и засуетились возле камина. Нотариус тем временем выставил на стол пару пузатых кувшинов, тарелку со свежими бисквитами и сел напротив меня. По его глазам я понял, что Каан чем-то расстроен.
– Вчера помер советник Толлен, – сказал он.
Я кивнул и распечатал кувшин.
– Я уже знаю. Почему арестован его врач?
– Потому что в Граде подозревают какой-то заговор людей из Тайной канцелярии.
– И у них есть для этого основания?
– Кто знает? – Каан тяжело вздохнул, отломил кусочек бисквита и отправил его в рот. – Им заговоры каждый день мерещатся. Теперь нам будет сложно предугадать действия Вилларо. Если там действительно заговор… проклятие, даже думать об этом не хочу. Совсем недавно мы вложили колоссальные деньги в одно прибыльное дело, но для того, чтобы они окупились, нам требуется хотя бы два-три годика полного покоя – никаких заговоров, никаких падений на биржах, никаких дворцовых интриг. А деньги, знаете ли, не мои… гм. И еще… то ли Сульфик заметался из-за исчезновения Такео с товаром, то ли за ним и впрямь следили люди финансовой гвардии, и он эту слежку учуял – в общем, он бросился переводить часть своих активов в провинцию.
– Куда именно? – напрягся я.
– Пока не знаю, этим занимаются специально нанятые люди. Но он проговорился именно о гвардии. Он, дескать, так считает.
– Может, для отвода глаз?
– Сульфик, да будет вам известно, порядочный психопат. От него можно ждать чего угодно, и мании преследования в том числе. Как он объяснил своим друзьям исчезновение Такео? Может быть, он его просто скрыл и теперь действительно пытается выйти из игры. А может, продолжает раскручивать старую комбинацию.
– У меня тут появились кое-какие мысли, – начал я после недолгого молчания, – и вы должны ответить на мой вопрос. Дело касается Монфора – скажите-ка, только честно: он работал на вас?
– Он работал не «на нас», а с нами, но нечасто, – охотно ответил Каан. – А к чему это вы?
– Его видели с одним чиновником Стражи, и я подумал, что Монфор мог пытаться о чем-то договориться с ним – именно для вас, по вашему поручению. Ведь Монфор был фигурой формально непричастной, не имеющей прямого отношения к Братству?
– Со Стражей? – Каан изумленно поднял брови. – Кто это вам сказал?
– Неважно. Я и сам не знаю кто. Так отвечайте же – было? Это очень важно!
– Но со столичной Стражей разговаривать бессмысленно, поверьте мне. Я никогда не стал бы просить его об этом! Зачем? Монфор имел удивительную голову, и я не хотел бы, чтобы он стал совать ее в петлю почем зря. Почти все наши дела здесь, вблизи Града, совершенно легальны, нам просто нет смысла рисковать сложившимся положением – скажу вам честно, сюда стекаются деньги из провинции, и мы потратили немало сил на то, чтобы добиться именно этого: легальности.
– Очень интересно. Чиновник, как мне сказали, с распространенной южной фамилией. Как, простите, звучат типично южные фамилии?
– Вы хотите искать этого человека? А может, не стоит? Если Стража пойдет по вашим следам, вы можете заработать себе изрядную грыжу. А что до южных фамилий… ну, Греннан, Боссен, Нураан. Что-то в этом роде, с двойными буквами в конце, у них там свой диалект, любят они болтать врастяжку. Буквы с завитушками…
«Фолаар?! – молнией вспыхнуло у меня в голове. – Вот тебе и буквы с завитушками! Альдоваар!!! Фолаар!!!»
* * *
– И что молодой господин поделывает в столице?Я подавил готовый вырваться вздох. Этот жизнерадостный толстяк со своей глиняной трубкой, извергающей фонтаны отвратительного горького дыма, подсел в мою кабинку первого класса на остановке в маленьком городке за двадцать миль от столицы. Отправляясь в Альмар – дальше дилижансы не ходили и до Йоша следовало добираться на перекладных, – я искренне обрадовался, увидев, что еду без попутчика, но радость моя оказалась преждевременной.
– Молодой господин изучал навигацию, – пробурчал я, давая ему понять, что книга интересует меня гораздо больше пустой дорожной болтовни.
– О… стало быть, скромное настоящее и блестящее будущее! Что ж, на морях благоразумный юноша может сделать прекрасную карьеру. Сказать по совести, я и подозревал нечто подобное, – доверительно признался мне толстяк, – от вас веет морем, дальними странствиями и всяким таким проч-чим… наверное, вам уже случалось плавать за океан?
– Случалось, – согласился я, переворачивая страницу.
– Как я вам завидую! А я вот ни разу не покидал Пеллии. Все дела, понимаете ли, дела. Большущая семья, дочки на выданье. То и дело ищешь, где монетку заработать.
Судя по тому, что ехал он первым классом, монетки находились довольно часто – билет до Альмара обошелся мне ни много ни мало в полсотни орлов, недешево даже по столичным меркам. Конечно, я мог бы сесть и в общий салон, но мне очень хотелось поразмыслить над событиями последних дней – теперь, как я понял, размышления летели к демонам. Того и гляди, этот болван пристанет ко мне с предложением бросить фишки. Как мне показалось, доска для игры мелькнула в его добротном саквояже, когда он открывал его, чтобы достать огромный, с парус размерами носовой платок.