Теперь он со стыдом вспоминал, как издевался над Элизабет Армитидж. Он поступил с ней более жестоко, чем когда-то Тереза Белэр обошлась с ним самим. Впрочем, спасибо ей за это. Если бы она оказалась не такой, какой он ее себе представлял…
   — Какие-то проблемы? — с улыбкой спросил Николас, но его глаза были серьезны и беспокойны. Ник всегда умел смотреть в корень.
   — Да, кое-какие есть, — признался Люсьен.
   — Мы пробудем здесь с неделю, — поставил его в известность Николас. — Заходи в любое время на рюмочку шерри. Ты же знаешь, что мы принимаем друзей без церемоний.
   И в этот момент Элеонора ввела в гостиную Хэла Бомона.
   Он почти не изменился с тех пор, как Люсьен видел его в последний раз. Но они не встречались уже четыре года, и одному Богу известно, что Хэлу довелось пережить с тех пор. Его лицо избороздили глубокие морщины, но он по-прежнему усмехался, поджимая правый уголок губ, а его волосы вились все так же буйно. Он казался более высоким и сильным, чем в юности. Люсьен испытал огромную радость от того, что его друг жив.
   — Хэл! — Он шагнул к нему и крепко сжал его руку. Он невольно покосился на пустой левый рукав, обшлаг которого был заткнут за полу камзола. Он только что узнал о том, что его друг лишился руки на войне с Наполеоном. В его сердце всколыхнулась ненависть к несправедливой судьбе, отягченная бессилием ей противостоять. И это чувство не проходило от сознания собственного материального благополучия и высокого общественного положения.
   — Бывает хуже. — Хэл поморщился, словно смог прочесть мысли Люсьена. — Самое неприятное в том, что мне не удастся теперь вместе со всеми нанести удар Бонн. — Он, в свою очередь, внимательно оглядел Люсьена. — Ты производишь впечатление вполне состоятельного и могущественного человека, Люс.
   — Происхождение обязывает, старина. — Люсьен предпочел отшутиться. — Нельзя изображать из себя высшую аристократию, ползая в сточной канаве.
   — Разумеется. Что же касается лично тебя, то я думал, что ты носишь венок из листьев земляники по краям шляпы.
   — Я приберегаю это украшение к тому времени, когда стану герцогом.
   Однако эта веселая болтовня не мешала ему думать о том, что маркиз Арден не может рассчитывать на такой легкий способ избежать своей участи — отправиться на войну и погибнуть. Он обязан вступить в брак, чтобы произвести на свет очередное поколение великих и могущественных де Во.
   Это вернуло его к мыслям об Элизабет Армитидж, которой он не доверял, но которая временами производила на него приятное впечатление. Ничего особенного в ней не было, но почему-то она занимала его мысли чаще, чем следовало.
   Элеонора снова взяла малышку на руки и устроила с ней дурацкую игру, которая заключалась в том, чтобы говорить глупости и периодически тереться носами. Однако Арабелла, казалось, понимала ее, потому что улыбалась во весь рот и отвечала матери счастливым бульканьем. Рядом стояла няня, готовая в любой момент взять ребенка, но Элеонора, похоже, вовсе не спешила расстаться с дочерью.
   Люсьен вспомнил, что когда-то считал Элеонору Делани прямой противоположностью Фебы Суиннамер, которая, по общему мнению, больше других подходила ему в жены. Все кандидатки на место маркизы Арден казались ему одинаково красивыми, хорошо воспитанными куклами, у которых хватает мозгов лишь на то, чтобы поддержать светский разговор. А Элеонора Делани обладала острым умом и приятными, естественными манерами.
   Николас долил бокал Люсьена и проследил за его взглядом, направленным на его жену.
   — Она уже занята, — заметил он шутливо, но тут же добавил вполне серьезно: — Знаешь, мужчине, который собирается вступить в брак, не следует так смотреть на чужую жену.
   Для Люсьена эти слова стали откровением. Он не был готов к тому, чтобы открыть другу свое сердце, но за любое разумное слово был ему бесконечно благодарен.
   — Я просто подумал, не возникало ли у тебя когда-нибудь желания ее задушить.
   — Ты рассердился из-за того, что она попросила тебя подержать ребенка? — удивленно приподнял бровь Николас.
   — Дело не в Элеоноре. В Элизабет.
   Николас задумался на мгновение и вдруг улыбнулся.
   — А, в твоей Элизабет. Хочешь ее задушить? — усмехнулся он. — Полагаю, что это проявление другой формы интимных отношений. — Он помолчал. — Впрочем, нет, у меня такой потребности никогда не возникало. Но с другой стороны, у нас с ней не было нормальных романтических отношений, а Элеонора не из тех, кто будет раздувать угли. А я… — Он усмехнулся. — Я всегда так гордился тем, что могу владеть всем, в том числе и своими эмоциями.
   Люсьен тщетно пытался найти объяснение его самоиронии.
   — Поскольку я урожденный де Во, мне никогда не приходилось держать себя в руках, — ответил он, чтобы заполнить паузу.
   — Вряд ли ты справедлив к себе, — рассмеялся Николас. — И что же твоя будущая маркиза делает, чтобы раздуть потухшие угли?
   Люсьену было трудно четко сформулировать причину противоречивых чувств, которые Бет Армитидж умудрилась в нем всколыхнуть, поэтому он ухватился за наиболее очевидную проблему:
   — Она — последовательница Мэри Вулстонкрофт.
   Николас в этот момент подносил бокал ко рту, и рука его остановилась на полпути. В глазах его сверкнула искра лукавого недоверия, а в следующую секунду он от души расхохотался. Вино пролилось на стол.
   — Господь Всемогущий! — воскликнул он, с трудом приходя в себя. — Рассказывай-ка все подряд. И немедленно!
   Все обернулись на эту реплику, и Люсьен понял, что зашел слишком далеко. Он пожал плечами и небрежно ответил:
   — В другой раз.
   — Несомненно, твоя история весьма занимательна, — понимающе кивнул Николас. — Впрочем, если рядом сидит Стивен, лучше не разглашать тайн. Мы пробудем здесь целую неделю, — произнес он настойчиво и с особым значением.
   Поскольку остальные гости не слышали предыдущей части их беседы, они удовольствовались малым и вскоре вернулись к общему разговору. Николас не пытался расспрашивать его, и хотя маркиз неоднократно ловил на себе его испытующие взгляды, разговор так и не вернулся к проблемам его личной жизни. Люсьен не был уверен в том, что хочет поговорить с Николасом по душам. Слишком много чужих тайн пришлось бы ему обнародовать.
   Люсьен покинул дом Николаса на рассвете вместе с Хэлом. Моросил дождь, но теплые плащи с бобровыми воротниками прекрасно защищали их от непогоды.
   — Ты где остановился? — спросил Люсьен.
   — В казармах.
   — Я могу предоставить тебе кров в своем дворце на пару ночей, — предложил Люсьен, имея в виду особняк Белкрейвенов, который они оба в детстве называли «дворцом». Он вспомнил, как они играли в этом доме, гоняясь друг за другом по бесконечным коридорам и сбрасывая друг друга с лестниц. Опасность столкнуться с герцогом или налететь на какое-нибудь бесценное произведение искусства придавала их забаве аромат некоторой опасности.
   Но с тех пор Хэлу довелось испытать настоящую опасность.
   — Значит, ты предоставишь мне всего одну кровать? — пошутил Хэл, когда они свернули с Бентинк-стрит на Уэлбек-стрит. — Ты стал похож на тех богачей, среди которых вырос, да?
   — В твоем распоряжении будет столько комнат, сколько ты захочешь. — Люсьен снова почувствовал себя мальчишкой. Когда они войдут в дом, возможно, ему придет в голову съехать вниз по перилам. — Выбирай любую из десяти спален, в каждой великолепная кровать с дюжиной пуховых перин.
   — Как у принцессы на горошине? — усмехнулся Хэл. — Мое плебейское происхождение не позволит мне оценить подобную роскошь. — Хэл остановился и внимательно посмотрел на Люсьена. — Знаешь, мне бы очень этого хотелось. В казармах полно старых вояк. Они щедры на проявление сочувствия, но когда собираются вместе, слишком много говорят о войне.
   — Ну так идем ко мне. Я отправлю кого-нибудь за твоими вещами.
   Они свернули на Мальборо-сквер. Когда начнется сезон, здесь будет многолюдно, дома будут сверкать освещенными окнами, от экипажей некуда будет деться, но пока здесь было тихо.
   — Кстати, почему бы тебе не приехать в Белкрейвен и не поддержать меня в момент сурового испытания? — поинтересовался маркиз. — Моя мать всегда относилась к тебе с особой нежностью.
   — Ты хочешь, чтобы я своим видом погубил торжественную церемонию? — Хэл впервые заговорил о своем ранении.
   — Ты вряд ли сможешь это сделать. Ты герой.
   — Отверженный Господом, — пробурчал Хэл, глядя в сторону. — А почему ты решил, что бракосочетание станет для тебя суровым испытанием? Это имеет отношение к тому, что когда-то устроил Ник?
   Люсьен не был готов к откровенному разговору даже с Хэлом. Он сделал вид, что ищет в карманах ключ от парадной двери.
   — Конечно, нет, — бросил он небрежно и, распахнув створки, пропустил гостя вперед. На столике стояла зажженная лампа, но, по его распоряжению, слуги не встречали его в холле в ожидании приказаний. Их с Хэлом шаги гулко отдавались по мраморным плиткам холла.
   Люсьен не привык возвращаться в пустой дом. Никогда прежде он не отдавал слугам подобных распоряжений и теперь не сомневался, что на их половине им недовольны. И все из-за Элизабет Армитидж. Она сумела сделать так, что он стал относиться к слугам, как к неотъемлемой части своей семьи.
   — Тебе понадобится сегодня ночью что-нибудь, кроме ночной рубашки, Хэл? — спросил Люсьен. — Я приказал всем слугам отправляться спать и не дожидаться меня. Будет глупо будить их в такой час. Тем более что это можно сделать только одним способом — ударить в пожарные колокола.
   — Ничего не нужно. Я спал одетый и в грязи гораздо чаще, чем мне хотелось бы об этом помнить. Знаешь, мне будет приятно снова посетить Белкрейвен. Ты же знаешь, твоя мать — моя первая и единственная любовь. А почему бы тебе не позвать Кона и Дэра? Они только и ждут приглашения.
   Поднимаясь по лестнице, Люсьен подумал, что это неплохая идея. Некоторые события легче пережить, когда вокруг тебя много людей.

Глава 9

   На долю Бет выпали такие напряженные дни, что ей было не до философствования. Ей пришлось серьезно готовиться к балу — брать уроки светского этикета, наносить визиты и делать покупки. Они трижды ездили в Оксфорд за шелковыми чулками и туфлями, искусственными цветами и перчатками для детей, которые будут сопровождать их на церемонии. Бет догадывалась, что такая бурная деятельность была организована лишь для того, чтобы чем-то ее занять, и была благодарна за это герцогине. С одной стороны, это не позволяло ей слишком глубоко задумываться, а с другой — у нее была возможность порепетировать правила новой жизни. Смирившись с тем, что именно такого распорядка ей придется придерживаться до конца дней, она старалась обучиться всему как можно скорее.
   Она уже привыкла к постоянному присутствию слуг, и ее не волновала их реакция на ее поведение. Но вот перестать относиться к ним как к людям она не могла.
   Когда однажды она гуляла в саду и случайно застала там рыдающего мальчика, она не удержалась и остановилась рядом с ним. Она видела его раньше, на конюшне. Хотя в его резко очерченных чертах и сломанном носе было мало привлекательного, Бет уже тогда оценила живой блеск и ум в его глазах. Ей не хотелось, чтобы он горевал.
   — Что случилось? — мягко поинтересовалась она.
   Он испуганно вскинул на нее глаза и упал на колени.
   — Ничего, мэм, — ответил он, растирая заплаканное лицо грязным кулаком.
   — Скажи, ты работаешь на конюшне?
   — Да, мэм.
   — Тебя накажут за то, что ты сейчас не там?
   — Нет, мэм. Они не думают, что я вернусь слишком быстро после того, как старый Джарвис отхлестал меня кнутом.
   Судя по всему, наказание не было особенно жестоким, но Бет все же выразила мальчику сочувствие.
   — Боже мой, ты сделал что-то очень плохое?
   Тот кивнул и понурился. На вид ему было десять — двенадцать лет. Бет присела около него на корточки.
   — Меня зовут Бет Армитидж. А тебя?
   Мальчик нахмурился, словно этот вопрос поставил его в тупик.
   — Робин, — ответил он наконец несколько вызывающе. — Робин Бабсон.
   — Ну, Робин, почему бы тебе не сесть рядом и не рассказать мне, в чем ты провинился? Может быть, нам удастся предотвратить будущее наказание.
   — И не думайте, — мрачно отозвался он. — Старик Джарвис не даст мне спуску.
   — Что же ты натворил?
   — Упустил коня. Викинга. Огромного жеребца самого маркиза. И он повредил себе ногу.
   — Господи! — ужаснулась Бет. Она знала, как ценил Арден своего любимого скакуна. — Это серьезная провинность.
   — Когда он вернется, он меня убьет, — глотая слезы, прошептал мальчик. — Или просто избавится от меня.
   — Маркиз?
   Малыш кивнул и разревелся.
   Бет хотела пообещать вступиться за него, но не была уверена, что обладает достаточным влиянием для этого. Несмотря на перемирие, которое они заключили, вряд ли ее слова перевесят ущерб, нанесенный любимому коню Ардена.
   — Как же ты упустил коня? — спросила она. Мальчик осторожно покосился на Бет, но все же решил ей довериться.
   — Он укусил меня. Я испугался… — ответил он и пробормотал в свое оправдание: — Не люблю лошадей. Проклятые здоровенные твари!
   — Не любишь? — удивилась Бет. — Тогда почему же ты работаешь на конюшне, Робин?
   — Это он отправил меня туда.
   — Кто?
   — Лорд Арден. Он привел меня в дом и дал работу на конюшне.
   Бет мало что поняла из его слов, но кое-что ей стало ясно.
   — Если тебе не нравится эта работа, я уверена, что маркиз найдет для тебя другую, более подходящую, Робин. Тем более что ты вообще не любишь лошадей. Я поговорю с ним…
   — Нет! — вскричал мальчик, и глаза его стали круглыми от ужаса. — Прошу вас, мэм, не делайте этого! Он обещал, что я смогу ухаживать за его лошадьми!
   — Но ведь ты их не любишь, — удивилась Бет. Мальчик отвернулся и упрямо замолчал, а Бет растерянно нахмурилась.
   — Значит, ты не хочешь, чтобы я поговорила о тебе с маркизом? — спросила она наконец.
   — Нет, мэм. — Он поднялся и утер лицо рукавом, но лишь размазал слезы по грязным щекам. — Извините, что доставил вам беспокойство, мэм. Пожалуйста, не говорите ему ничего.
   Бет была тронута. Что-то подсказывало ей, что этот беспризорный малыш оказался в Белкрейвене по воле жестокой судьбы, как и она сама, и связан ею по рукам и ногам.
   — Хорошо, не скажу, — заверила она его. — Но если тебе понадобится помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне, и я сделаю все, что в моих силах.
   — Большое спасибо, мэм, — ответил малыш и убежал. Бет вздохнула. Неужели маркиз тоже его выпорет, да еще более жестоко, чем конюх? Ей не хотелось так думать, хотя известно, что господа часто наказывают слуг, демонстрируя таким образом свои хозяйские права. Она очень мало знала Ардена, но подозревала, что он способен на такую жестокость.
   А что она могла с этим поделать? Она не привыкла к жестокости, ей хотелось куда-нибудь спрятаться от нее, даже от самой этой мысли. Она не сможет жить в такой обстановке.
   Наконец Бет приняла решение. Несмотря на неловкость ее положения в этом доме, она проследит за судьбой Робина Бабсона. Она не собирается закрывать глаза на несправедливость и жестокость хозяев, и лорду Ардену придется с этим считаться.
* * *
   Маркиз вернулся в день, на который был назначен бал. Когда он ворвался в будуар герцогини, где они пили чай, Бет взглянула на него, как на незнакомца. Он не был похож на надменного, страшного деспота, каким представлялся в ее воображении.
   Он уже успел переодеться после дороги, но движения его были резки и порывисты, как часто бывает у людей после длительного путешествия. Хоть он и выглядел внешне спокойным, глаза его лихорадочно блестели.
   Интересно, ему уже сообщили о коне? И как это отразилось на бедняжке Робине? Трудно было представить, что маркиз только что принимал участие в жестокой расправе над ребенком.
   — Вы просто цветете, маман, — улыбнулся Люсьен, целуя герцогиню в щеку. — Придется вам почаще устраивать подобные балы.
   — Глупый мальчишка! Вы последний из моих детей, который вступает в брак. Хочется верить, что мне больше не придется устраивать ничего подобного.
   Он с улыбкой обратился к Бет, но теплота его тона куда-то пропала:
   — Элизабет, надеюсь, вас не вывела из себя вся эта суета?
   Она подумала, что если этот равнодушный тон — большее, на что он способен в отношении ее, то их ожидают серьезные проблемы.
   — Конечно, нет, — ответила она оживленно. — Напротив, в этих хлопотах есть приятный оттенок новизны, милорд. Я никогда не предполагала, с какими тяжелыми заботами бывает сопряжена подготовка к бракосочетанию.
   — Это касается только бракосочетаний наследников герцогского титула, — мрачно произнес он. Бет уловила в его замечании скрытое недовольство. Как странно, Люсьен де Во все больше превращался для нее в загадку, которую ей так хотелось разгадать.
   — Значит, после свадьбы мы станем вести замкнутый образ жизни? — осторожно осведомилась она.
   Он дружелюбно улыбнулся, пытаясь скрыть под улыбкой свои истинные намерения.
   — В моих планах этого не было. Нам придется поддерживать престиж семьи де Во, моя дорогая. Неужели вас так пугает жизнь, богатая развлечениями?
   Бет уловила скрытый смысл его слов: ее желания не имеют для него никакого значения. Господи, все вернулось на круги своя. Снова сплошные проблемы. Они никогда не смогут сказать друг другу то, о чем думают, и не будут серьезно относиться к тому, что говорят.
   Бет отвернулась от маркиза и сосредоточенно стала наливать ему чай.
   — Если она будет меня пугать, не сомневайтесь, вы узнаете об этом первым… мой дорогой, — отпарировала она, передавая ему чашку.
   Он изумленно замер на мгновение и вдруг улыбнулся открыто и искренне:
   — Я боюсь, что так и случится… мой милый деспот. — Его глаза при этом вызывающе сверкнули.
   Бет испытывала огромное искушение ввязаться в словесную перепалку, но не знала, к чему она приведет. Маркиз был не из тех, кто уклоняется от схватки. Она ограничилась тем, что жеманно похлопала ресницами и устремила на него откровенно кокетливый взгляд. Наградой ей стала его улыбка.
   Она заметила, что герцогиня с откровенным удовольствием наблюдает за ними. «Не стоит делать преждевременных выводов, ваша светлость, — мысленно обратилась к ней Бет. — Нам обоим не занимать актерских способностей».
   — Я привез с собой несколько достойных молодых людей, маман, — обратился к герцогине маркиз. — Надеюсь, вы не станете возражать?
   — Возражать? Нет, мой мальчик. Достойных людей никогда не бывает слишком много. Но кто они? И где они сейчас?
   — Я захватил с собой Эмли, Дебнема и Бомона. Они остались в Утренней гостиной, чтобы отдохнуть после долгого путешествия.
   Герцогиня нахмурилась, потом в глубине ее голубых глаз блеснули веселые искорки.
   — Во время своего последнего пребывания здесь лорд Дариус пытался соорудить фонтан с шампанским. А мистер Бомон всегда действовал на молоденьких горничных так, что они становились рассеянными и неуклюжими.
   — Что ж, — мрачно ответил маркиз. — Я думаю, он и теперь будет в центре их внимания, но по другой причине. Он потерял на войне руку.
   — Бедняжка. — Герцогиня опечалилась. — И как он теперь?
   — Как всегда, великолепно. Он почти со всем справляется самостоятельно и очень не любит, когда его суетливо опекают.
   — Я предупрежу Горшема, — пообещала герцогиня. — Бьюсь об заклад, что это ранение только увеличит его популярность как среди горничных, так и среди всех знатных дам в округе. Надеюсь, вы проследите за своими гостями, Люсьен?
   — Конечно, маман, — широко и совсем по-мальчишески улыбнулся он. — Я догадываюсь, что вам бы хотелось, чтобы этот бал прошел как можно более тихо и скучно.
   — Вовсе нет, — рассмеялась его мать. — И потом, разве кто-нибудь поверит в то, что этот бал устраивается в честь вашей свадьбы, если он пройдет спокойно и без происшествий, испорченный вы мальчишка! Отправляйтесь к вашим друзьям, пока они не натворили каких-нибудь бед.
   Перед тем как уйти, он снова поцеловал ее в щеку, а Бет достался лишь небрежный взмах руки. Она подняла голову и перехватила устремленный на нее загадочный взгляд герцогини. Однако она не сказала ей ни слова, и вскоре Бет отправилась к себе готовиться к вечеру.
   У себя в спальне на кровати она обнаружила платье, которое герцогиня заказала для нее в Лондоне и которое маркиз забрал у портного. Бет предоставила право герцогине выбирать модель по «Каталогу Акермана», но картинка даже отдаленно не передавала всего великолепия готового изделия.
   Шелковое платье цвета слоновой кости с атласными вставками, украшенными жемчужными нитями, сверкало и переливалось в тусклом свете свечей. Стоило к нему прикоснуться, и ткань начинала шуршать и струиться сквозь пальцы, создавая ощущение чувственной неги. Редклиф хлопотала над этим шедевром, как гордая и заботливая мать над своим новорожденным младенцем.
   Рядом с платьем лежал букет розовых и чайных роз, завернутый во влажный мох, и небольшой сверток.
   — Что это, Редклиф?
   — Наверное, это от маркиза, мисс, — понимающе улыбнулась служанка.
   Бет почему-то не испытывала ни малейшего желания узнать, что там внутри. Это наверняка подарок, и вряд ли она захочет его принять. Но любопытство пересилило, и она развернула тонкую бумагу.
   В свертке оказался веер. Бет раскрыла его, слегка шевельнув запястьем. Это было настоящее произведение искусства. Между пластинами из слоновой кости был натянут шелк, на котором были изображены пагоды и цветущая сакура. Ручка веера была золотой, по краям он переливался перламутром, а верх был украшен кружевами. Бет повела рукой, и веер плавно сложился, как и подобало по-настоящему изысканной вещице.
   Подарок маркиза был дорогим, благопристойным и хорошо продуманным. По какой-то необъяснимой причине именно это и встревожило Бет. Кто же все-таки ее будущий супруг? Школяр или распутник, друг или жестокий тиран? А может быть, все вместе? Человек, цитирующий Саллюстия, вполне может оказаться варваром.
   Редклиф предложила ей отдохнуть, но Бет предпочла скоротать время за чтением. Миссис Брайтон не совсем подходила к ее теперешнему настроению, поэтому Бет взяла томик поэзии, один из тех, что заранее принесла из библиотеки. Она перелистывала его, пока не наткнулась на стихотворение Поупа «Похищение локона»:
 
   Неужто кавалер когда-нибудь
   Отважится на даму посягнуть?
   Неужто кавалер отвергнут был —
   Не странно ли? — за благородный пыл?[1]
 
   Бет прочитала эти строки и с удивлением подумала, что автор написал это про нее. Большинство людей сочли бы ее сумасшедшей, поскольку не смогли бы понять, что можно чувствовать себя неуютно в чужой обстановке, пусть даже и такой роскошной. И теперь, за несколько часов до бала, о котором многие девушки могли лишь мечтать, Бет Армитидж хотела одного — оказаться в своей тесной, холодной комнатушке пансиона тети Эммы и спокойно готовиться к завтрашним урокам.
   Вскоре Редклиф пришла за ней, и Бет отправилась принимать ванну, источающую аромат благовоний. Горничная насухо вытерла ее мягким полотенцем и помогла ей надеть легкий корсет, шелковые чулки и сорочку. Затем настал черед платья. Этот восхитительный наряд, казалось, жил собственной жизнью: он плавно ниспадал и шелестел, струился и переливался, заставляя Бет двигаться плавно и грациозно.
   Она настояла на том, чтобы к этому платью ей заказали подходящий капор. Однако ее ждало величайшее разочарование. Оказывается, слово «капор» можно было толковать по-разному. Горничная подала ей шелковый обруч для волос, усыпанный мелким жемчугом. Он был украшен атласными лентами, собранными с одной стороны в пышный бант.
   — Желаете, чтобы я собрала ваши волосы в пучок? — спросила Редклиф.
   Идея пучка понравилась Бет, потому что показалась ей вполне приличной. Она согласилась, но результат не оправдал ее ожиданий. Оттого, что волосы оказались высоко забранными, удлинилась линия шеи, а когда Бет надела ожерелье, она стала прямо-таки лебединой. Бет смирилась с судьбой и позволила горничной натянуть на себя длинные, по локоть, лайковые перчатки, а также застегнуть браслет на запястье. И в качестве последнего штриха Редклиф вдела ей в уши серьги и приколола брошь в центр розетки из лент на обруче.
   Осталось лишь надеть атласные туфельки и оглядеть себя в зеркале. Она догадывалась, что может там увидеть: Бет Армитидж во всем своем великолепии — тонкая, но с прекрасной фигурой, нежной кожей и роскошными волосами. Но все эти ухищрения не сделали ее красавицей. Она даже и в этом наряде оставалась всего лишь хорошенькой, не более того. Так что и стараться особенно не стоило.
   Она удивилась, когда ей сообщили, что маркиз ждет ее, чтобы проводить вниз к гостям, и в очередной раз смирилась с судьбой. Сегодня они впервые должны будут разыграть свой спектакль на публике.
   Бет так волновалась, что даже не попыталась заранее представить себе, как будет выглядеть маркиз. У нее перехватило дыхание, когда он предстал перед ней в черном фраке и белой сорочке, на фоне которой его загорелое лицо казалось еще мужественнее, а светлые волосы, подстриженные по последней моде, отливали золотом. В глубине ее души возродился прежний трепет, напоминая ей о том, что она вовсе не защищена от его обаяния.