– Не торопитесь, мистер Эйр. Не надо спешить. Такая ситуация могла возникнуть в магазине, на улице, с первым встречным, знакомству с которым вы в то время не придали значения. В баре «Колони». В любом другом месте. Ну, теперь вспомнили? – добавил он с легким волнением.
   В моей голове тихонько зазвенел звоночек. Бар «Колони». У меня прекрасная вербальная память, поэтому я почти дословно пересказал Конканнону часть моего диалога с управляющим отеля во время моего первого посещения.
   – Хаггерти спросил, что меня сюда привело, бизнес или правительственное поручение. Я ответил: «Можно сказать, частный бизнес». Я не хотел распространяться о своем писательском ремесле и к тому же был слегка раздражен его настойчивостью. Тогда он начал выяснять, не держу ли я лавку. И для того, чтобы окончательно запутать его, я ответил: «Один очень закрытый магазинчик». На лице Хаггерти появилось очень любопытное выражение…
   – Опишите его, – коротко приказал полицейский.
   Я попытался описать свои ощущения.
   – И что потом?
   – Потом появились Лисоны – Фларри и Гарри, и наш разговор оборвался.
   – Тем незнакомцем, беседу которого с Кевином вы случайно подслушали, не мог быть Хаггерти? – уточнил детектив.
   – Определенно нет! Совершенно другой голос, – возразил я.
   – С тех пор вы разговаривали с Хаггерти?
   – О, довольно часто. Но только о событиях дня, сплетнях и прочем, о чем обычно говорят в барах, – пояснил я.
   Конканнон понимающе кивнул святому отцу:
   – Вот оно что! Хаггерти – человек простодушный, не так ли?
   – Верно, – отозвался отец Бреснихан, – но ему нравится считать себя коварным.
   – Точно, – подтвердил офицер.
   – О чем это вы?! – раздраженно воскликнул я.
   Конканнон ободряюще улыбнулся мне:
   – Разве вы не понимаете, какое впечатление производят подобные слова на парней типа Хаггерти?
   – Нет, не понимаю, – пожал я плечами.
   – Вы случайно намекнули (вернее, ему так показалось), что вы шпион. Британский шпион, – спокойно разъяснил он.
   – Боже правый!
   В голове у меня забурлил водоворот мыслей, словно вода под корабельным винтом.
   – В старые трудные времена в дублинской разведке было довольно много, извините за выражение, западных британцев, – продолжал мой собеседник.
   – Но…
   – А ведь Британия интересуется происходящими у нас событиями, не так ли? Какие разговоры ходят о нейтралитете? И не ратуют ли некоторые экстремисты за германскую интервенцию?
   – Британия никогда так не поступит! – запротестовал священник.
   – Но ее правительство воспользуется любой возможностью, чтобы принудить ирландский парламент вернуть шесть графств, – спокойно возразил детектив. – А война между Германией и Англией вот-вот начнется. Естественно, Британии необходимо знать истинные чувства ирландцев.
   Я все еще пребывал в ошеломлении.
   – Видите ли, Доминик, если Лондон вообразит, что мы восстанем против Севера, с поддержкой Германии или без, англичане используют эту угрозу как предлог для первого удара. Они охотятся за портами, сохранившимися за Британией по Договору, – проинформировал меня отец Бреснихан.
   – Я понял вас, святой отец. Значит, не моя мнимая греховная связь, а гипотетические шпионские происки превратили меня в мишень для вашего прихожанина, – злорадно подвел итог я.
   – Обыск в вашем жилище подтверждает это, – заметил Конканнон, – в отличие от остальных происшествий. Вы когда-нибудь гуляли в окрестностях залива Голуэй или Клифдена со своим огромным полевым биноклем?
   – Я часто хожу к Голуэю. И один раз я появлялся в Клифдене. С моим огромным полевым биноклем. Но в каких коварных замыслах можно подозревать невинного натуралиста, наблюдающего за птичками? Ведь эти места не входят в разряд договорных портов, не так ли?
   – Ими можно воспользоваться. С помощью более мелких судов, – коротко ответил детектив.
   – Я считаю все эти домыслы бредом сумасшедшего, – заявил я в бешенстве. – Везде ваша запутанная политика! Все это сплошное любительство!
   – Поймите, Доминик, никто не может быть большим любителем, чем политик. И никто не сравнится компетентностью с бывшим профессионалом.
   – Верно сказано, святой отец! – Конканнон задумчиво взирал на меня. – У Майкла Коллинза теперь короткий разговор с британскими шпионами. Может, вам следует взять билет на первый же самолет до Англии.
   И опять эта вопросительная интонация в конце фразы.
   Неожиданно я интуитивно почувствовал (или это было очередным заблуждением?), что этот интеллигентный полицейский предубежден против меня и никак не может поверить в мою искренность. Ощущение было на редкость мерзким. Никогда прежде я не казался себе чужаком на земле моих предков.
   Я решил перейти в наступление:
   – Будь я шпионом, в чем вы, видимо, уверены, мой долг вынудил бы меня остаться. Будь я обычным обывателем, здравый смысл заставил бы меня немедленно отправиться домой. Тем не менее я остаюсь. Но я не шпион. Я просто англичанин ирландского происхождения, прошу прощения, западный британец, не привыкший подчиняться давлению. Пусть полиция ведет расследование, пожалуйста! Но вы обязаны позаботиться о моей безопасности.
   Чертовски помпезная речь, но она произвела эффект на смутившегося Конканнона.
   – Мы знаем свои обязанности, мистер Эйр, – ответил он сдержанно. – А теперь мне бы хотелось взять ваши отпечатки пальцев, чтобы отличить их от чужих в вашей машине.
   – С превеликим удовольствием. Но неужели местные преступники не знают о существовании перчаток? – заинтересованно спросил я.
   – Мы – отсталая нация, мистер Эйр, – улыбнулся старший офицер снисходительно.
   Отец Бреснихан оставил за собой последнее слово:
   – Есть преступники и люди, преступившие закон, Доминик. Подобно тому, как существуют грешники и греховодники.

Глава 7

   На следующий день я вернулся в свое жилище. Шейн снова чудесно отремонтировал мой автомобиль. Парадная дверь не была заперта, ключ лежал в ящике, где я обычно его хранил, пишущая машинка и рукопись – на столе. Я был подавлен и время от времени испытывал приступы беспричинного страха. Последуют ли новые нападения? И какими они будут? Конканнон поведал мне по секрету, что поселил по соседству охранника в штатском, с которым я буду время от времени «случайно» встречаться; или, возможно, это будет череда сменяющих друг друга незнакомцев, бессистемно заделывающих рытвины на дороге или подстригающих чахлую траву. Я действительно слышал по ночам шаги человека, обходящего вокруг коттеджа. Несомненно, полицейские были не местными, вызванными из Голуэя или Энниса. Но в таком крохотном городке любому обитателю уже через несколько минут будет известно, что эти люди не дорожники.
   В следующий полдень я отправился полями в усадьбу Лисонов. Фларри и Гарри пили чай на кухне. Хозяин дома похлопал меня по плечу.
   – Доминик! Как ты? Такой торжественный момент! Возвращение героя. О твоем невероятном спасении от неминуемой гибели нужно снимать кино. Мы должны выпить за это чудо, Гарри!
   И он тяжелым шагом отправился на поиски виски. Гарриет бросилась в мои объятия.
   – С тобой все в порядке? Ты получил мою записку?
   – Нет, любимая.
   – Этот чертов священник! Могу поспорить, он ее порвал, – смеясь, воскликнула она. – Нет, в ней все очень пристойно. Совершенно невинное выражение сочувствия от нас с Фларри.
   Женщина взволнованно заглянула мне в глаза и ощупала мой затылок.
   – Бог мой! Ну и шишка! Ты действительно…
   – Давай, Гарри! Поцелуй его. Он этого заслужил, – послышался голос старого Лисона от двери.
   – Я просто ощупывала шишку у него на голове, – фыркнула его жена. – Она громадная!
   – Я легко зарабатываю синяки, – прозвучал мой ехидный комментарий.
   Гарри одарила меня улыбкой соучастницы.
   – Ладно. Так и быть. Я запала на раненого героя.
   И она быстро поцеловала меня в губы на глазах у Фларри. Я был смущен, однако ее опрометчивость наполняла меня страстным желанием.
   Мы немного поболтали. Мне пришлось поведать историю от начала до конца специально для них. Глаза миссис Лисон сверкали.
   – Наконец-то хоть что-то произошло в этой тухлой дыре!
   – Большое спасибо, Гарри! Я надеюсь, что в следующий раз вас развлечет кто-нибудь другой, – язвительно заявил я.
   – В следующий раз? – удивленно переспросила моя подруга.
   – А вы думаете, ваш доморощенный убийца не попытается еще раз прикончить меня?
   – Писака, а ты, случайно, не треплешься? – усмехнулась Гарри.
   – Делать мне больше нечего. А вы как думаете, Фларри?
   Бледно-серые глаза на землистого цвета лице смотрели тревожно. Что это: разочарованный взгляд убийцы, который промахнулся, или беспокойство лентяя, не желающего неприятностей?
   – Даже не знаю. Я переговорил с Шеймусом, но он ничего не слышал о личности преступника. А у Конканнона есть идея насчет этого… черт побери! Забыл слово… Мотива? – беспечно заметил хозяин дома.
   Я сообщил ему версию офицера насчет мнимой шпионской деятельности. Подобная мысль привела наивный умишко Гарриет в восхищение. На Фларри же не произвела никакого впечатления. Он сказал:
   – Это ты-то шпион! Да поможет нам бог, что они еще могут выдумать?!
   Я был здорово уязвлен его замечанием. Не в первый раз Фларри давал понять, что не считает меня человеком действия.
   – Вам лучше переехать сюда на некоторое время, – категорично заявил Лисон-старший. – Мы с Шеймусом… Вы можете рассчитывать на нас в качестве телохранителей.
   – Покорно благодарю, но я не хочу никого беспокоить, – возразил я.
   – Ну, теперь он обиделся! Неужели вы и в самом деле вообразили себя в плаще, при шляпе и в темных очках, Доминик? – расхохотался Флоренс.
   Снова эта чертова ирландская интуиция! Такой свинтус, как Фларри, не имеет права быть настолько проницательным.
   – Ну хорошо, – продолжал он, нисколько не раскаиваясь. – Если вы решили изобразить одинокого волка, то лучше держать дверь на замке. Держать волка за запертой дверью. Неплохо сказано, Гарри?!
   – Ха-ха-ха, – невесело поддержал я. – А насчет ключа это интересная идея. Как мог ждавший меня в засаде человек предположить, что дверь не заперта?
   – Здесь никто не запирает дверей, – пожал плечами муж Гарриет.
   – И даже по ночам? Даже если он якобы связан с британской разведкой? Они не имели права делать ставку на незапертую дверь. Поэтому у них обязательно был ключ, просто на всякий случай. У кого есть дубликат ключа? Замок ведь сменили после покупки коттеджа вашим братом.
   Фларри вновь разразился своим неистовым хохотом:
   – Вот это здорово! Разве это не убийственная мысль, Гарри? Значит, удар вам нанес мэр. Замечательно! Но Кевин – трус. Он не больше…
   – Кевину не нужно было делать это собственноручно. Он мог лишь отдать приказ, – мрачно пояснил я.
   Фларри мгновенно протрезвел.
   – Но чего ради?!
   – Если он тайно связан с экстремистами и решил, что я об этом узнал случайно или намеренно…
   – А-а-а! Продолжайте!
   Я поведал им о невольно подслушанном разговоре Кевина с каким-то незнакомцем.
   – Он не мог быть до конца уверен, что я не понимаю по-ирландски. И его приглашение на ужин сразу после нелепого инцидента выглядело довольно странно. Весь вечер Кевин держал меня под присмотром, а в ту минуту, когда я вошел в дом…
   – Чтобы у вас не было времени передать информацию кому-нибудь еще?
   Лишенные блеска глаза Фларри внезапно вспыхнули: мне показалось, что сквозь них сейчас смотрит старый командир бригады. Следующий поступок Лисона только усилил это впечатление. Он выскочил из комнаты, и я услышал его трубный призыв Шеймусу.
   Пока муж отсутствовал, я коротко расспросил Гарриет о той ночи, когда на меня напали.
   – Фларри к полуночи уже спал с тобой?
   – Да. А что? Ты ревнуешь? – нахально улыбнулась она.
   – Бога ради, будь наконец серьезной! – отмахнулся я. – Ты бы проснулась, если бы он ушел?
   – Думаю, да. Хотя мы улеглись в постель немного выпивши, – безразлично ответила она. – Это чему-нибудь помогло?
   – Я просто хотел убедиться, что последняя история не его рук дело.
   Гарриет весело рассмеялась:
   – О, мой мальчик! Что за драма!
   – Конечно, сам он не повез бы меня на побережье, чтобы бросить там вместе с машиной. Ему пришлось бы возвращаться пешком.
   – Полагаю, у него был сообщник, – заметила Гарри с легкой насмешкой. – О, Доминик, дорогой, ты – осел! Повзрослеешь ты, наконец, или нет?!
   В этот момент вернулся Фларри с О'Донованом. Шеймус довольно прохладно поздравил меня с выздоровлением от последствий несчастного случая.
   – Это все ерунда. Главное, он жив. Доминик, поделитесь с Шеймусом сведениями, которые только что рассказывали нам.
   Мне пришлось повторить свое повествование.
   – Шеймус, мой мальчик, ты – глаза и уши Шарлоттестауна. Ты не слышал каких-нибудь сплетен об участии моего братца в делишках ИРА?
   Управляющий задумался. Блестящие синие глаза были устремлены вдаль, на горы за окном.
   – Ни одного слова, – наконец ответил он.
   – Вообще никаких слухов? – уточнил Фларри.
   О'Донован покачал головой:
   – Только не о нем. Люди всегда сплетничают о политических заварушках и тому подобном. Многие из волонтеров Гражданской постоянно устраивают какие-нибудь беспорядки. Конечно, есть и такие, кто боится собственной тени. Но моих ушей никогда не достигала подобная болтовня о вашем брате.
   – Этот незнакомец, беседовавший с Кевином… В тот день в Шарлоттестауне был какой-нибудь чужак? – задумчиво спросил Лисон-старший.
   – Был. Какой-то парень заезжал к Шейну за бензином. Похоже, он здорово торопился, – отозвался ирландец. – Шейн мне рассказывал. Он даже не успел переброситься с ним парой слов о погоде.
   – И в какое время он приезжал? – поинтересовался я.
   – Шейн говорит, около половины шестого.
   – Он вполне мог бы быть тем таинственным собеседником Кевина, чьи слова я нечаянно подслушал, – сделал я неутешительный вывод.
   – А Шейн не описал его? – вмешался муж Гарриет.
   – Нет, Фларри. Но я узнаю у него. И порасспрашиваю в округе, не видел ли этого типа кто еще.
   – Сделай это, Шеймус. Но мы разобрались только наполовину, – заявил Фларри. – Один человек отвозил Доминика на берег, а другой потом подбросил сообщника на своей машине.
   – Должно быть, так оно и было. Если только нападавший не стукнул мистера Эйра, а потом не вернулся к себе домой.
   Они некоторое время совещались. Я все сильнее ощущал себя деревенским лопухом, в первый раз взятым на операцию. Теперь эти два бывших боевика взяли инициативу в свои руки. Вежливо исключенный из разговора, я медленно закипал, бессильный перед сумасшедшей ирландской смесью поверхностной открытости с глубинной замкнутостью. Переменчивый народ!
   Фларри и Шеймус все еще делились своими соображениями, когда я решил удалиться. Они рассеянно попрощались со мной. Гарриет немного проводила меня вдоль реки. Когда нас уже нельзя было увидеть из окон, она поманила меня под дерево и прижалась всем телом. Я крепко ее поцеловал, но на большее был не способен. Слова отца Бреснихана звенели в моей голове, порождая мучительные угрызения совести. Я чувствовал свою вину перед Фларри.
   – Ты больше не хочешь меня, дорогой? – надулась моя подруга.
   – Конечно хочу. Но моя голова… Я еще не совсем здоров, – пробормотал я.
   Гарриет почуяла неладное с безжалостной женской проницательностью. Зачем нужны детекторы лжи, когда вокруг столько женщин? Однако она лишь улыбнулась:
   – А через две ночи ты поправишься? Я пройду вниз по течению, если ночь будет теплая. Ты помнишь, что прошло больше недели после нашей близости? – Она больно дернула меня за ухо, а потом прошептала в него: – Я с ума по тебе схожу, мой бедный маленький раненый герой! Лучше приходи, а то влипнешь в новые неприятности. А до тех пор береги себя!
   И она ушла через рощу, напевая себе под нос и не оглядываясь…
* * *
   Итак, все вернулось на круги своя. Впрочем, нет, не все было как прежде. У нашей любви появился привкус отчаяния, а с ним какая-то нежность у Гарриет ко мне, которой я не чувствовал раньше. Моя любовница никогда не была надоедливой, но теперь она смотрела на меня ласковым, почти жертвенным взглядом.
   Что до меня, то я оставался таким же безрассудным, похотливым и дерзким. Иногда я грубил моей возлюбленной, проверяя свою власть над ней. Я не стремился измерить глубину ее чувства. В письме я разорвал помолвку с Филлис, сообщив, что мы не подходим друг другу. Гарриет не просила меня об этом, да я ей ничего и не сказал. Филлис ответила без враждебности, освобождая меня от обязательств. Но мне никогда не приходило в голову жениться на Гарриет. Она была жрицей в храме плотской любви, искусной и загадочной, но никто не женится на жрицах. Кроме того, ее чувственное высокомерие заставляло меня видеть в ней противника, бросающего вызов. Именно это ее высокомерие, поддерживающее во мне накал страстей, и не позволяло моей подруге заметить, что во всем остальном, кроме постели, я находил ее не особенно привлекательной.
   Любовные связи подобны озерам. В какое-то незаметное для любовников мгновение они переполняются и вскоре их воды стремительно сбегают вниз, к морю. Наш роман достиг этой точки в июле. Разочарование еще не наступило, но в наших отношениях уже чувствовался привкус отчаяния, какое возникает от вида ярких осенних цветов перед первыми заморозками.
   Из-за этого беспокойства, усиленного приближающейся войной и моим сомнительным положением в Шарлоттестауне, наши встречи с Гарриет обрели постоянство, а я совершенно перестал обращать внимание на присутствие Фларри. Нападений больше не происходило, не было ни предупреждений, ни анонимных писем. Словно кто-то умыл руки. Отец Бреснихан отдалился, но был вежлив. Несколько раз за это время я встречал Майру и Кевина. Они оба заботливо справлялись о моем здоровье и моей книге, и я не мог распознать никаких признаков вины или беспокойства в поведении Лисона-младшего. Конканнон дважды приходил повидаться со мной, но на вопросы о расследовании отвечал рассеянно и скупо. Я пришел к выводу, что следствие зашло в тупик. Мой паспорт детектив нашел в полном порядке: я никогда не бывал в Германии, во всяком случае судя по этому документу. Но если бы я был секретным агентом, в моем распоряжении наверняка бы находилась куча поддельных паспортов.
   Чем закончились поиски, предпринятые Фларри и Шеймусом, я не имел ни малейшего представления. Я решил, что хозяин усадьбы старается не ради меня, а ради собственного братца. Отзываясь о Кевине иронически, Фларри, однако, покровительствует ему. К тому же, как мне однажды разъяснила Гарри, для мужа позор Лисона-младшего означал бы катастрофу, ведь время от времени мэр помогал ему выбраться из долгов.
   Самого же Флоренса, все такого же шумного и надоедливого, я научился игнорировать. Он словно бы превратился в неизменное препятствие, бункер на поле для гольфа, который необходимо научиться обходить, чтобы потом получать удовольствие от того, что «облизал» его. Мы с Гарриет жили словно зачарованные. Однажды мы занимались любовью на сеновале. Внезапно в конюшню вошел Фларри.
   – Ты здесь, Гарри? – спросил он.
   И она крикнула сверху:
   – Я здесь, наверху. С Домиником. Что тебе надо?
   – Каким чертом вы там занимаетесь?! – добродушно осведомился он.
   – Ничем хорошим, – ответила она, даже не пытаясь накинуть джемпер.
   – Ну, тогда продолжайте! – так же добродушно заявил он.
   Гарриет больно укусила меня за плечо и широко раздвинула ноги.
   – Тише! – бормотал я. – Он может…
   Я попробовал столкнуть ее с себя.
   – Не трусь! – прошептала она. – Он не любит карабкаться по лестницам.
   Шаги Фларри отдалялись, он вышел на мощеный двор.
   – Вот видишь? – засмеялась его жена. – Это совершенно безопасно. Давай, я уже готова!
* * *
   Должно быть, это случилось неделю спустя, в последние дни июля. Я возил чету Лисонов в маленький городишко у пролива Голуэй. Там должна была состояться конная ярмарка, а днем позже скачки.
   – Гарри будет участвовать в скачках на лошади, которую мы продали в прошлом году одному местному парню, – сообщил мне Фларри. – Я поставлю на нее последнюю рубаху. Даже моя жена не сможет проиграть, если под ней наш Бармбрак.
   Мы выехали в одиннадцать часов: Шеймус и Фларри на заднем сиденье, Гарриет – рядом со мной, сильно накрашенная, в лучшем своем костюме для верховой езды.
   – Где ваша кепка, миссис Лисон? – осведомился Шеймус, когда мы оставили позади несколько миль.
   – Мне она не нужна. Во всяком случае, для этих скучных скачек, – равнодушно заявила женщина.
   – Клеопатра желает похвастаться своими прекрасными волосами, – усмехнулся Фларри. – Ты должна надеть кепку, глупая корова!
   – Ой, да умолкни ты! – фыркнула она в ответ.
   Эта бесстыдница больно ущипнула меня за бедро. Я не переставал удивляться силе ее изящных пальцев. Гарри была сильно возбуждена предстоящим развлечением.
   – Не знаю, поклонник ли вы скачек, Доминик, – заметил Флоренс Лисон, – но вы наверняка ощутите разницу между скачками здесь, на западе, и соревнованиями где-нибудь у вас, в Аскоте.
   – Наверняка, – подтвердил О'Донован.
   – Никаких цилиндров и шампанского. Только лошади и наездники, большинство которых не умеют сидеть даже на хромом осле.
   – Твоя жена может оседлать и ураган, – подмигнул хозяину Шеймус. – Но осторожнее на последнем участке скаковой дорожки, миссис Лисон! Там наверняка за поручнем будет топтаться подвыпившая толпа, а какой трюк они могут выкинуть, сам дьявол не угадает. Бармбрак – животное нервное, помните об этом!
   Когда мы приехали, крутая главная улица городка была битком набита народом. Деревенские жители в плотных черных костюмах, поденные работники, нищие, толпы детишек, священники и полиция; дорогу загромождали автомобили, рессорные двуколки и тележки с впряженными ослами. На обочине болтали несколько женщин деревенского вида, и везде бродили небольшие группы туристов, напяливших фуфайки из лучшей местной шерсти и потевших на жаре. Из толпы доносилось невнятное бормотание. В воздухе стоял прежний запах виски, портера, пива, бензина и навоза.
   Мы спустились вслед за запоздавшим фургоном с лошадьми вниз по холму и припарковались на поле рядом с рекой. Узкая колея вела к травянистой пустоши, где проводилась ярмарка. По периметру этой базарной площади стояли дешевенькие палатки с зазывалами, расхваливающими свой товар, барышнями, напоминающими старых дев, которые призывали желающих испытать удачу в игре «Узнайте даму» и в других платных развлечениях, а также прилавками с лимонадом, омерзительного вида едой и сувенирами. В этот гвалт ворвался голос из мегафона, взывающий к замешкавшимся: «Внесите свою лепту! Номера 3, 7 и 16 ждут вас! Давайте выводите лошадей! Мы не можем ждать вас целый день!» Мы отнесли бутерброды и выпивку на низкий бугорок, с которого открывался вид на арену. Гарриет лениво поковыряла свою еду, а потом устремилась своей перекатывающейся походкой на поиски владельца коня, на котором она участвовала в скачках.
   Результаты заезда оглашались по громкоговорителю.
   – Это подкуп! – воскликнул Шеймус. – Это сговор, черт побери! Владелица коня в прошлом месяце купила пару лошадей у главного судьи. Конечно же он даст ей первый приз, если она выедет хоть на облезлой кляче из цыганского табора! Он даст ей приз, даже если она оседлает трехногую табуретку! Неужели в этом отвратительном месте не осталось ни стыда ни совести?!
   Тут же разразилась перебранка с соседями, не разделяющими мнение ирландца. Поэтому я ускользнул, чтобы поближе рассмотреть обсуждаемых животных. Я ничего не имел против лошадей: эти существа, en masse, предпочтительнее писателей, поскольку обычно красивы и к тому же лишены дара речи. Зато ирландские лошадники гораздо болтливее, чем их английские собратья.
   Следующим был показ коннемарских пони. Лощеных животных с диким взглядом повели по кругу. Пони, элегантные, словно фарфоровые статуэтки, изящно вышагивали по рингу. Группа немцев – женщин, разодетых, словно кинозвезды, и мужчин в дорогих твидовых костюмах, черных очках, с мощными биноклями – обсуждали достоинства животных громкими уверенными голосами. Я отошел подальше и наткнулся на Майру и Кевина Лисонов. Мы перекинулись несколькими словами. Потом я заметил, кивнув на группу тевтонцев:
   – Не понимаю, как вы можете терпеть этих преступников в вашей стране!
   – Они приносят нам доход, – возразил Кевин. – Нищие не выбирают.
   – Вы ведь привезли Гарри? – поинтересовалась Майра безразличным тоном. – А часто вы бываете на бегах в Англии?
   Она сделала еле заметное ударение на последнем слове.
   – Я подбросил Гарри, Фларри и Шеймуса. Они бродят где-то здесь. Фларри сообщил, что он поставит на Бармбрака последнюю рубаху.
   – У него не останется рубашек, если он будет продолжать в том же духе, – резко сказала Майра.
   – Вы полагаете, он не выиграет? – учтиво спросил я.
   Жена Кевина пожала плечами:
   – Меня приводит в ужас мысль о том, что на лошадей ставят деньги. Пари – такое же зло, как алкоголь!
   – Одна маленькая ставка и можно пристраститься на всю жизнь? – поддакнул я.
   – Мой отец почти разорился таким образом, – объяснила Майра. – Упокой бог его душу!