Вторая попытка оказалась более удачной. Толстенная форель раззявила пасть, заглатывая кусок галеты, помедлила полсекунды и была насажена на гарпун доблестного рыболова. Влад мгновенно выбросил ее на берег и треснул приготовленным камнем по голове. Как ему рассказывали опытные рыбаки, добычу следует оглушить. Форель тут же затихла.
   “Ого! Нормально. Какой я молодец! Деликатесину вытащил. И здоровенная! Килограммов на пять. Ну, мяса-то в ней поменьше, но все равно здорово. Сейчас разделаем и сожрем. Кстати, не переусердствуй, много сырой рыбы вредно”.
   Однако ему повезло и сырую рыбу есть не пришлось. В боковом кармашке рюкзачка отыскалась забытая кем-то из прошлых владельцев наполовину заполненная бутаном зажигалка.
   “Видимо, стало везти. Это радует. Прокоптить рыбу, естественно, не получится, не умею я этого, но запечь – сколько угодно. Хотя все равно придется недоеденное бросить, опасно несвежую рыбу есть...”
   Он отошел в глубь леса, выбрал низинку и развел небольшой костерок, наломав хвороста. Спустя полчаса угли дозрели, Влад, разделав рыбину, насадил ее на древко гарпуна и подвесил над жаром.
   Сколько времени нужно готовить форель, он понятия не имел. Поэтому, чтоб не попасть впросак, выждал почти час, раз в пять минут поворачивая свой шашлык другим боком. Вкусовые качества печеной рыбы стояли на втором месте, на первом – желудочная безопасность дегустатора. Для полного счастья Владу не хватало только поноса или заворота кишок.
   Рыбка оказалась отменной, пусть и без соли. Умяв граммов триста сочного мяса, Рокотов сделал перерыв, чтобы излишне не перегружать живот.
   “Эдак я все лето могу прожить, – он откинулся на склон низинки. – Еды хватит. Однако это не вариант. Выбираться все равно надо, и как можно быстрее. Да уж, ситуация малорадостная. Куда ни кинь – везде клин. Полицейского я покалечил, это факт, так что мне теперь и сербам-то на глаза надо показываться с ба-альшой осторожностью... Экспедиция уничтожена, палатка взорвана, документов нет, из района, где тебя могли бы искать, ты давно вышел. Да и что искать? Если обнаружат место твоего лагеря, то решат, что погиб при взрыве... Что мы имеем? В активе – пока жив-здоров, держусь без посторонней помощи. В пассиве – ни черта непонятно, коллеги мертвы, местному менту ногу сломал, что дальше делать – неизвестно... Зачем югославы своих перебили? Мешали чем-то? Но не убивать же за это! Могли приказать свернуть лагерь, и все – с военными не спорят. А вместо этого перестреляли всех без объяснений. И без всякого смысла, между прочим... Убивали не спонтанно, а планомерно. Это по положению тел видно, всех в одно время. Только Драган успел что-то сообразить... Получается, действовали по приказу. Значит, так:
   скорее всего полицейские вошли в лагерь, познакомились, распределились по территории и одновременно открыли огонь. Стиль закамуфлированной диверсионной группы... Оставили тела. Нет, не получается. Настоящие „диверсы" трупы спрячут и лагерь не станут громить. Чтоб до поры до времени себя не обнаружить. Ну, стоит пустой лагерь и стоит...”
   Влад меланхолично отломил еще кусочек рыбы и пожевал.
   “А потому, дружочек ты мой ненаглядный, делаем вывод: они почему-то уверены, что в лагерь никто в ближайшее время не сунется... Постой! Как так не сунется? Раз в день, как минимум, по рации с Нови-Пазаром связывались... И в Белград звонили, у начальника же радиотелефон был. Черт, ну почему я его не поискал? Хотя... без толку, скорей всего. Либо разбили, либо с собой унесли. Полицаи никаких ценных вещей не оставили. Все подчистую разграбили. Та-ак, а что конкретно они могли взять? Деньги, ясное дело, ружья, две видеокамеры было, фотоаппарат Гойко, украшения у женщин. Вроде все. Ну, еще немного на складе пошерстили... Консервы из кухни. В лаборатории, кажется, ничего не тронули, только оборудование разбили. Конечно, препараты им ни к чему. Для грабежа с убийством, да еще массовым, прибыль маловата... Не будут грабители ради двух-трех штук баксов семнадцать человек валить. Если это не сумасшедшие. А на психов они не похожи, судя по тем, что я встретил. Значит, цель иная...”
   Он встал, потянулся. Хватит рассиживаться, пора в дальнейший путь. Он поскреб пятерней затылок. Ситуация складывалась патовая – теперь Владислав не мог доверять ни одному встречному, особенно если тот будет одет в форму югославской полиции или армии. Любой может оказаться его преследователем, а после того, что он сделал на тропинке, – стрелять будут без предупреждения. Единственным разумным выходом было обратиться в стационарный городской полицейский пост. Но до города надо еще добраться.
   “Интересно, что они думают обо мне? Поняли, что я выжил после ночного нападения на палатку, или сочли еще одним сотрудником, который работает в автономном режиме? Будем исходить из худшего – им известно, что я уцелел и что меня голыми руками не возьмешь. Их действия? Загнать в угол и добить. Как? Перекрыть район они не в состоянии, людей не хватит. Значит, поставят посты на дорогах у ближайших городов, благо расстояния здесь небольшие... Вычислить меня – нет проблем, говорю я с акцентом, как одет, известно. Так-так-так... Надо делать большой крюк, города обходить стороной. Но тогда придется идти через Косово, а не хочется. Однако и в обратную сторону опасно. Ладно, у тебя целых триста шестьдесят градусов для выбора маршрута, иди куда хочешь... А хочу я в Питер, домой. И зачем я согласился сюда ехать? Сидел бы себе спокойно в своем фатерлянде, подрабатывал бы переводами да в ус не дул. Нет, вишь ли, романтику подавай! Ну что, получил по полной программе? Если такими темпами дальше пойдет, то через неделю тебя будут травить как тигра-людоеда. Еще и уничтожение экспедиции повесят, за этим не заржавеет. Зачем искать мифических убийц, если подозреваемый – вот он! Со своими дурацкими историями о взрыве палатки, беготне по лесам, стычках с полицейским патрулем... Кисло выходит. Вряд ли поверят. Скорее в дурку отправят, чтоб в себя пришел. Конечно, это лучше, чем на кладбище, но все равно я сюда не за этим ехал. В психушку можно и на Родине попасть, в отделение острых неврозов, если всему тому, что по телевизору говорят, верить...”
   Рокотов огляделся. В этом месте через реку ему не переправиться, вода слишком холодная, да и много ледяных ключей на стремнине. Сразу ноги сведет. Надо идти вдоль берега до какого-нибудь моста или заметного брода. Он прикинул в голове карту и двинулся на восток, приняв на полсотни метров левее кромки воды, скрытый от посторонних глаз густым подлеском.
   Впереди была почти вся ночь, и Владислав надеялся до рассвета преодолеть километров двадцать. Раз в час он останавливался и давал себе десятиминутный отдых, внимательно прислушиваясь к звукам вокруг.

Глава 6
ПОПУТЧИК

   С утра и до пяти часов Владислав просидел в невысоких, но густых зарослях можжевельника под каменистой осыпью у дороги. До моста по прямой было метров двести, однако возле него на пикник расположились десяток сербов, приехавших на двух открытых джипах. Солдаты с карабинами отдыхали после дежурства, и Рокотов решил не рисковать – шансов положить их тесаком и голыми руками не было никаких, даже если подобраться незаметно. С обеих сторон бревенчатый мост выходил на открытые ровные площадки, и биолог не испытывал желания сыграть с солдатами в “бегущего кабана”.
   Солдаты пили вино из оплетенных пузатых бутылей и поедали разнообразную снедь из корзинок, выставленных в центр круга.
   Он посмотрел на это изобилие, послушал веселые возгласы, потом сплюнул и, чтоб не расстраиваться, ящерицей нырнул под переплетения ветвей.
   “Да уж, я чужой на этом празднике жизни. – Галеты и съедобные корешки не шли ни в какое-сравнение с жареным мясом, сыром и тушеными овощами. – Вот приспичило им место для застолья выбрать! Нет, чтобы где-нибудь в километре отсюда, на живописной полянке... Приперлись на мою голову... Хорошо еще, что это не засада. Ну ничего, до вечера посидят и свалят. Поспать бы, да нельзя. Слишком близко. И надо момент не пропустить, когда они уедут...”
   С места пиршества ветер донес песню. Слов было не разобрать, но мелодия напоминала военный марш.
   “Во-во! Наклюкались ракии и орут. Соловушки! Верно, что-то патриотическое. Ишь, заливаются! Может, и мне к ним присоединиться? Выпасть, к примеру, из кустов и затянуть: „Мы красные кавалеристы и про нас..." Не пойдет. Во-первых, ты не кавалерист, во-вторых, они уже нажрались – еще пальнут сдуру... И, в-третьих, самое неприятное, у тебя нет гарантий, что они не заодно с твоими недругами. Хотя форма вроде другая, не полицейская... Ну и что? Ты думаешь, это к лучшему? А вдруг они какую-то совместную операцию проводят. Запросто. Единственное, что в схему не укладывается, так это уничтожение экспедиции. Не могло быть такого приказа сверху. Самодеятельность в чистом виде. И оттого вдвойне опасная. Кто такое сотворил, больше всего боится выживших свидетелей... А единственный свидетель – это я. Потому меня искать будут обязательно, не успокоятся.”
   Наконец взревели двигатели джипов.
   Владислав высунулся из своего убежища и осмотрелся. Солдаты погрузили остатки снеди в ку-зовы, с хохотом потушили костер, по очереди помочившись на него и соревнуясь, кто дальше пустит струю.
   Рокотов не знал, с какой стороны подъехали сербы, – когда он вышел к мосту, те уже веселились. Машины развернулись на каменистой площадке, переехали мост и исчезли за поворотом. Солдаты продолжали горланить песни. По всей видимости водочка была забористой и долгоиграющей.
   “Ага, и мне в ту сторону. Идти или не идти? Вероятно, где-то поблизости их часть. Далеко на пикник не отъезжают... Пойду-ка я в противоположную сторону. Они свернули налево, а я двинусь направо. Нет, это глупо. Так я обратно потопаю, только с другой стороны реки... Эх, была не была, не буду я речку переходить, отправлюсь на север. Все равно уже такого кругаля дал, что сейчас без разницы... От базы я километрах в тридцати. Если предположить, что полицейских даже полсотни, такой район им охватить не под силу. По дороге я не попрусь, пойду рядышком, через холмы...”
   На проселке, со стороны, где сидел Влад, внезапно послышалось урчание мотора и показался капот грузовика. Автомобиль медленно подъехал к затухающему кострищу и остановился. Из кабины появились двое, осмотрели место, где пировали сербские солдаты, и принялись что-то обсуждать.
   “Е-мое! Час от часу не легче. А эти что тут делают? Еще один пикничок решили организовать? Здесь что, медом намазано?.. Нет, не пикник. Спорят о чем-то, руками машут. В кузов полезли... Форма на них точь-в-точь как на патруле. Полицейские. Вот их-то мне и надо больше всего бояться...”
   Двое вновь прибывших минут пять возились в кузове грузовика, кантуя какой-то продолговатый груз. С места, где лежал Влад, видно было плохо.
   Наконец полицейские подняли и бросили в придорожные кусты полиэтиленовый свертотк;
   очертаниями напоминающий человеческое тело.
   “Ничего себе! Труп, что ли? Кто ж себя так ведет? Не госслужащие, эт точно. Значит, те самые? Но как они тут оказались? Прямо рядом со мной. Мистика...”
   Сверток прокатился по склону и застрял в кусте дикой розы. Полицейские отряхнули руки, выбрались из кузова, сели в кабину и завели дви гатель. Мотор зафырчал, грузовик в два приема развернулся и укатил обратно.
   “Полный капец! Ну и дела! Что ж тут происходит?.. Ладно, проверим, кого или что они выбросили. Может, не труп вовсе...”
   Владислав быстро пробрался к месту падения свертка, раздвинул ветви куста и уставился на перемотанный изоляционной лентой предмет.
   Тот слабо шевелился.
 
* * *
 
   Глава Президентской Администрации искоса смотрел на сдавшего в последнее время руководителя страны. Президент выглядел неважно, судя по иссеченному морщинами лицу, советами врачей он пренебрегал, а мешки под глазами создавали впечатление, что Человек Номер Один так и не справился с перманентной потребностью заложить за воротник.
   Алкоголизм Президента давно стал предметом для шуток не только в кругах, близких к Власти, но и в самых широких слоях простого народа. Левые использовали его для постоянных нападок на существующий строй, правые как бы не замечали, центристы метались из стороны в сторону, то осуждая приболевшего льва, то вставая на его защиту – естественно, только в те моменты политической борьбы, когда им это было выгодно.
   Парадокс ситуации заключался в том, что Глава государства давно уже спиртное не употреблял. По молодости и в первый президентский срок – бывало, и не раз, но вот уже третий год, со времени приснопамятной операции на сердце, как он позволял себе лишь глоток шампанского. Да и то раз в месяц.
   Проблема была в другом: Президент резко терял ощущение реальности, логические центры его мозга стремительно разрушались болезнью Альц геймера. Теперь он плодотворно работал всего по два часа в день. Остальное время уходило на медицинские процедуры и разные необременительные дела, не требующие концентрации интеллекта – на чтение речей по бумажке, на разговоры об экономической политике или на беседы с председателем правительства. Моменты просветления сознания его окружение старалось использовать для собственной выгоды, подсовывая на подпись горы указов и распоряжений. Президент плохо помнил, о чем шла речь накануне, поэтому подмахивал документы не глядя, полагаясь на советы секретаря.
   Вот и теперь Глава Администрации с нетерпением ожидал минуты, когда можно будет перейти от скучных разговоров о каких-то там Балканах к насущным проблемам перераспределения финансовых потоков на грядущие выборы. Но старый сибиряк продолжал бубнить о международном положении, в котором отводил себе чуть ли не ведущую роль.
   – ...И Клинтон, понимаешь, не желает слушать. Я ему говорю: Билл, ну зачем тебе отставка Милошевича? А он мне – Президент Югославии отдает приказы об этнических чистках. Ну что тут поделать! Уперся, понимаешь, и все... Я уж и так, и сяк, объясняю, что поговорю с Милошевичем, а он – ни в какую. Требует, понимаешь, контингент НАТО ввести... на суверенную территорию Сербии... Не дело это! Так он куда захочет, туда и сунется. Мы этого позволить никак не можем...
   Глава Администрации сохранял внимательно-почтительное выражение лица, но мыслями был далеко. Сегодня ему предстояло обсудить гораздо более важные вопросы – как осуществить еще одну выемку из Гохрана на сумму в сто двадцать миллионов долларов и как перебросить эти деньги на счет одной компании в офшорной зоне, владельцами акций которой, естественно, были высшие российские чиновники.
   Срок перевыборов Государственной Думы и Президента неумолимо приближался. Мэр Москвы Прудков пер во Власть с настойчивостью паровоза без машиниста, надеясь на волне недовольства прошлым Президентом влезть на царственное кресло. А ежели он влезет, то всем членам нынешней Администрации тут же сделают ручкой: на их места уже давно претендует московская элита, собранная с бору по сосенке настырным Прудковым. А раз так – необходимо максимально использовать оставшееся время и решить проблему со своим будущим, финансовым будущим.
   – ...А что у нас с россиянами, которые там работают? – внезапно вспомнил Президент и насупился. – Подготовлен план эвакуации, если начнут бомбить?
   – Безусловно, – Глава Администрации сделал вид, что ждал этого вопроса. – В Министерстве по чрезвычайным ситуациям все разработано, я проверял.
   – Это хорошо, – успокоился Президент. – А то, вон, американцы, понимаешь, всегда за своих граждан горой... в любой точке мира. Мы тоже должны показать, что не лыком шиты...
   “Как же, не лыком! – чиновник безучастно посмотрел на полированную крышку стола. – Ты еще Чечню вспомни! Пятьдесят тысяч положил, сейчас полторы тысячи в заложниках... Что-то не похоже, будто тебя это волнует. Все о доченьке да о внуках печешься, охрану им удвоил. Вот придет Прудков, так перья от всей твоей семейки полетят... Он тебе все припомнит – и золотой запас России, и сельское хозяйство, и как ты партбилет сжигал. Главное – мне уйти до этого, не попасть под горячую руку...”
   – Господин Президент, у нас тут проблемка организовалась с Газпромом, – позволил себе напомнить Глава Администрации.
   – Что еще?
   – Скоро перевыборы правления, так что стоит обратить внимание на креатуры соискателей, – раньше чиновник служил по научному ведомству и пока не мог избавиться от сложных оборотов.
   – Кого рекомендуешь?
   Глава Администрации замялся. Был у него на примете старинный приятель, с которым некогда в Министерстве внешнеэкономических связей они провернули замечательную аферу с долгом Танзании бывшему СССР. Тогда удалось прикарманить 35 миллионов долларов и на эти деньги построить в далекой африканской стране роскошный отель, и по сей день приносящий участникам операции прибыль в сто тысяч долларов каждому. Разумеется, в неделю. Но участников было много, и денежки при дележе дивидендов выходили небольшие. А хотелось чего-нибудь покрупнее.
   С другой стороны, Глава Администрации не очень-то хотел подпускать своего кореша и его многочисленную и прожорливую родню к газовому крану, сулившему многие сотни миллионов. Потому он неделю назад пообещал бывшему премьеру, что поддержит его кандидатуру в разговоре с Президентом. Момент выбора настал, и чиновник вздохнул.
   – Виктора Семеновича думаю порекомендовать...
   – Что ж, годится. Пригласи его, понимаешь, вместе с этим... ну, как его, из Газпрома. Маленький такой... Обсудим, решим.
   – На какой день?
   – Сам посмотри по расписанию... А что, Прудков сильно во власть прет? Тут мне, понимаешь, докладывали...
   “Знаем, знаем. Доченька вместе с этим пархатым математиком напела. Боится он Прудкова, не хочет под его властью жить. Одного поля ягоды... Ладно, Прудков и мне не с руки...”
   – Вы понимаете, уж больно резко он старт президентской гонки взял. Вас фактически не уважает, критикует. Мне сообщали, что внешнеэкономическую политику самостоятельно проводить пытается. Встречается с главами государств, беседует, – чиновник бил без промаха, ревность Президента к своим полномочиям была общеизвестна. – Слишком независимый. Будто Москва стала его удельным княжеством.
   Президент грузно водрузил локти на стол.
   – И еще. Ходят слухи, будто он дал команду своим людям в Генеральной прокуратуре поработать и возбудить уголовное дело против начальника хозяйственного управления Кремля.
   – Так, – Первое Лицо окончательно помрачнел, – и этот туда же... Я его, понимаешь, поддерживал, а он... предательством отплатить намерился. Мало ему денег из казны, кредитов, теперь прославиться хочет. Значит, так. Дай указание раскрутить кого-нибудь из его замов... Взятки там, еще что. И поскорее, ждать некогда...
   – Может быть, – осторожно предложил чиновник, – его первого зама? Симпатизирует коммунистам, ворюга, пробы ставить некуда...
   – Действуй. – Слово “коммунист” вызывало у бывшего Первого секретаря Московского городского комитета КПСС прилив ярости. Прежние соратники по борьбе за победу мировой революции отвечали тем же, поливая грязью новоиспеченного “главного демократа”.
   Глава Администрации пометил в блокноте фамилию заместителя московского мэра и с наслаждением обвел ее рамочкой из колючей проволоки. Он сам давно собирался расправиться с хамоватым москвичом, но пока случая не представлялось.
 
* * *
 
   Рокотов прыжком преодолел расстояние до свертка и, натянув пленку, вспорол ее одним движением скальпеля.
   Показалась голова подростка.
   Мальчик открыл рот, чтобы вдохнуть воздух. Владислав среагировал мгновенно и зажал его рот ладонью – с перепугу мальчишка мог заорать.
   – Тихо, спокойно! Свои! Только не кричи! Понятно? Они еще близко.
   Подросток шумно задышал через нос и кивнул.
   – Вот и славненько! – Влад вдруг понял, что говорит по-русски, и чертыхнулся. Следующую фразу он произнес на сербском: – Сейчас я тебя освобожу.
   Мальчишка напрягся и испуганно уставился на Рокотова.
   “Что он так боится? Сербского языка? Ба, да ведь это албанец!”
   – Я не серб и не полицейский. Я – русский ученый. Меня тоже преследуют. Ты албанец? Пленник снова кивнул.
   – Понятно. Ты по-сербски говоришь?
   – Да...
   – Ну и отлично, – Владислав разрезал полиэтилен по всей длине и распутал веревку, которой были стянуты руки и ноги мальчугана. – Потри руки и попробуй встать. Как тебя зовут?
   – Хашим.
    А меня – Владислав. Называй меня Влад или Слава. Как тебе удобнее.. Ну что, идти можешь?
   – Могу вроде... – Мальчик еще находился в шоке.
   – Тогда пошли. Нам сейчас надо убраться отсюда как можно дальше. И быстрее.
   Влад закинул обрывки полиэтилена под куст и прикрыл веткой. С дороги заметно быть не должно. Он пристроил рюкзак на спину, поднял тесак и поманил Хашима.
   – Значит, так. Сейчас мы переходим дорогу и углубляемся в лес. По пути не хныкать, не останавливаться. Если что нужно, говоришь сразу. Ясно? Молодец. У нас с тобой, брат, выбора нет. Поймают – убьют. Все, побежали...
   Дорогу они пересекли в ста метрах от места, где останавливался грузовик. Влад взял быстрый темп, но Хашим не отставал. Паренек оказался крепким и сообразительным, сразу понял, что надеяться в лесу можно только на этого чужака, спасшего его от мучительной смерти от удушья.
   Первую передышку они сделали через два часа, пробежав около десяти километров. Влад подвел Хашима к ручью.
   – Предупреждаю: много пить нельзя. Три-пять маленьких глотков – и все. Иначе бежать не сможешь, свалишься.
   Албанец исподлобья посмотрел на Влада.
   – Я не маленький, знаю. Мы, когда в поле работаем, не пьем много.
   – Тогда ты меня понимаешь. Отдых пятнадцать минут и вперед. До заката надо пройти еще столько же...
   Биолог сел у дерева и вытянул ноги. Хашим зашел за куст, постоял там немного и пристроился рядом с Рокотовым.
   Время отдыха следовало использовать для сбора информации.
   – Короче, так, – Владислав повернулся к подростку. – Давай сделаем следующим образом. Сначала я задаю тебе вопросы, а ты отвечаешь, потом наоборот. Годится?
   – Годится...
   – Вопрос первый: сколько тебе лет?
   – Десять.
   – Где ты жил?
   – В Ибарице. Это на востоке отсюда, – Хашим махнул рукой.
   – Почему оттуда ушел? Мальчуган опустил голову.
   – Пришли полицейские и всех убили...
   – Как, весь поселок? – удивился Влад. – А сколько там было жителей?
   – Точно не знаю... Человек триста. “Ого! Нет, это кто угодно, но не мародеры. И их не десять бойцов, а гораздо больше. Неужели это правда, что рассказывали о каких-то карательных отрядах? ”
   – Когда это произошло?
   – Вчера утром...
   – А ты как выжил?
   – Я сначала спрятался... У нас место с братом было, в сарае. Нас там даже дедушка Исмаил найти не мог, – Хашим всхлипнул. – Я туда и залез, когда стрелять начали...
   – Ага. То есть солдаты вошли в деревню и тут же начали стрелять?
    Я не знаю. Я дома был. Но мне дедушка всегда говорил, что если услышу выстрелы, то надо сразу прятаться. Не вылезать и не смотреть...
   – Молодец у тебя дед был, – Влад потрепал мальчишку по голове. – Ты все правильно сделал. Дед бы тобой гордился. А ты уверен, что больше никого в живых не осталось?
   – Они дома подожгли, – Хашим напрягся. – Их много было.
   – Примерно можешь сказать, сколько?
   – Голосов много слышал... А так – не знаю. Наверное, человек сто.
   “Ну, сто не сто, но чтоб триста человек вырезать, нужно как минимум полсотни... Ни хрена себе! Это не отряд свихнувшихся националистов. Тут лапа государства чувствуется. Бред какой-то...”
   – Хорошо. А тебя они как поймали?
   – Я в лес побежал, вечером уже... Думал, ушли. А в лесу меня по голове ударили, я даже не видел, кто.
   “Так я и думал. Значит, выставили пост, на всякий случай... Как и в нашем лагере. Такой же патруль. Только мне повезло, а Хашима перехватили... Грамотно работают.”
   – В твоей деревне только албанцы жили? Хашим удивленно посмотрел на Рокотова.
   – Нет, Сербы жили, цыгане, египтяне...
   – А не могло получиться, что эти нехорошие люди всех убили, а сербов, к примеру, не тронули?
   Подросток задумался, а Влад мысленно ударил себя по лбу:
   “Боже, что я несу! Ведь у нас-то в лагере одни сербы и жили. А их положили так же, как и этих, в селе. Никто в национальностях не разбирался. Погоди-ка... Судя по всему, расстояние между базой и Ибарицей приличное, километров сорок. Значит, действуют, как минимум, две группы. Как ни крути, получается спецоперация, типа той, что была в 39-м в Польше. Тогда тоже какая-то таинственная группа уничтожила маленький городок на границе, вот Гитлер поводом и воспользовался... Как по нотам повторяется. За одним исключением: Косово – часть Югославии, и Милошевичу такие закидоны на фиг не нужны, и без этого драка идет полным ходом... Албанцам тоже вроде ни к чему, у них своих забот хватает. Да и не станут они своих мочить, все ж мусульмане, а по Корану убийство правоверного – страшный грех...”
   – Не знаю, – наконец всхлипнул Хашим. – Но сербские дома тоже подожгли... С нами рядом дом Йовановичей, когда я побежал, он уже догорел, одни головешки...
   – Полицейские были сербами?
   – Да, – еле слышно ответил Хашим, – форма, как по телевизору показывают.